Сначала вы

Намджун вышел из своего кабинета, всё ещё держа в руках сложенное вдвое письмо. Свет дневного солнца скользнул по его строгому силуэту, отразился в запонках на рукавах и лёг отблеском на деревянный пол. Бумага шуршала в его пальцах, но взгляд был сосредоточен, он перечитывал последние строки, будто надеясь вычитать в них что-то между строк. Он направился в столовую, где за длинным столом уже собрались его омеги. Просторная комната была наполнена мягким светом, проникавшим через широкие окна, а от подогретых фарфоровых судочков с супом поднимался пар, наполняя помещение ароматом пряностей и варёных костных бульонов. Рядом стояли аккуратно выложенные тарелки с рисом, тушёным мясом и фруктами, уложенными горкой в центре. Всё выглядело сдержанно, но уютно так, как умели устраивать в этом доме: скромно, но со вкусом. Намджун, не прерывая чтения, остановился у своего места. – Должен вам сообщить, что сегодня к ужину у нас ожидаются гости, – произнёс он, всё ещё не отрывая взгляда от письма. – Правда!? И кто же это? – радостно отозвался Ыну, расправив плечи. Его глаза загорелись живым интересом, он всегда был рад новым лицам, особенно если это обещало оживить размеренные вечера в поместье. – Увидите позже, – коротко отозвался Джун, плавно сложив письмо и убрав его в карман жилета. Голос его был спокоен, но в нём ощущалась скрытая тяжесть. Мысли явно оставались при нём, не потому, что он не хотел делиться, а потому, что пока не знал, как именно это сделать. За столом на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь звоном посуды и шелестом одежды. Остальные переглянулись, однако никто не решился задать дополнительных вопросов. Омеги давно привыкли: если глава семьи молчит, значит, время для откровений ещё не пришло. Закончив обед, все вскоре поднялись из–за стола. Живость, как по команде, вернулась, омеги засуетились, каждый направился в свои покои, чтобы подготовиться к вечеру. Причесаться, подобрать более формальный наряд, освежиться. Даже Тэхён, обычно неторопливый и равнодушный к такого рода волнениям, прошёлся к зеркалу в своей комнате и критически оглядел себя, приглаживая волосы. Он не знал, почему, но в груди поселилось лёгкое волнение, то ли от интереса к незнакомцам, то ли от какого-то едва уловимого предчувствия. На кухне остались только Намджун и Сокджин. Старший омега внимательно наблюдал за супругом, словно выжидая момента, когда можно будет задать вопрос. – Джун-и, – наконец тихо заговорил он, – кто это будет? От кого пришло письмо? Намджун вздохнул и прошёлся взглядом по чистому столу, прежде чем дать ответ: – Сын моего давнего друга, Ли Давона. Ли Минхо. Помнишь его? Сокджин задумался. Имя звучало знакомо, словно вынырнув из глубин памяти. – Минхо… Подожди… Это тот мальчик, который приезжал с отцом? Маленький альфа, с громким голосом и лихим нравом? Он ведь был немного старше Чимина. Намджун кивнул, слегка улыбнувшись. – Он самый. Только теперь он уже не мальчик. А взрослый альфа. Прибыл в Сеул по делам отца и на какое-то время остановится у нас. Давон упомянул, что у него появились мысли о браке. И он присмотрелся к нашему дому. Сокджин вздёрнул бровь. – Присмотрелся? Ты хочешь сказать... – Не торопись, – спокойно перебил Намджун. – Я лишь откликнулся на письмо друга. Никаких решений. Никаких обязательств. Просто знакомство. Омега кивнул, но взгляд его задержался на супруге чуть дольше, чем обычно. – Надеюсь, ты позволишь нашим мальчикам самим решать, к кому лежит сердце. Без расчёта и давления. – Всегда, – твёрдо ответил Намджун, подходя ближе и касаясь плеча Джина. – Я хочу для них лучшего. И только с их согласия. И всё же, уходя, он снова машинально коснулся нагрудного кармана, словно проверяя, на месте ли письмо. А в груди всё ещё глухо отдавалась тревога, которую он не мог пока осмыслить.

***

К вечеру в поместье вновь запахло свежей выпечкой, полы были вымыты, подсвечники очищены, а в холле стоял тонкий аромат хвои и цитрусов, Намджун не терпел запущенности даже в мелочах, особенно в преддверии визита гостей. Карета, запряжённая тёмными жеребцами, выкатилась на подъездную дорожку аккурат с последним отблеском закатного солнца. Колёса негромко скрипнули по гравию, и из неё с неторопливым достоинством выбрался молодой мужчина. Он был высок, одет с претенциозной аккуратностью, идеально выглаженный сюртук цвета индиго, безупречно повязанный шейный платок, кольцо с гербом семьи на среднем пальце. Его тёмные волосы были приглажены назад, открывая надменный лоб и чуть прищуренные глаза, изучающе бегавшие по фасаду дома. – Добрый вечер, – с ленивой улыбкой произнёс он, едва коснувшись полей шляпы. – Вот уж не думал, что меня встретит такая идиллия. Почти как в провинциальной сказке. Он говорил мягко, но в его голосе ощущалась насмешка, завуалированная под дружелюбие. Намджун и Сокджин вышли встретить его с должным гостеприимством. За ними поодаль четверо омег, включая Тэхена, который наблюдал за гостем из-под длинных ресниц. Минхо был точно тем, кого Тэхен терпеть не мог: самодовольный, многословный и слишком гладкий. – Ли Минхо, – с подчеркнутым уважением сказал Джун, – добро пожаловать в наш дом. Мы рады встрече после стольких лет. – Взаимно, – кивнул альфа, проходя внутрь. – Признаться, не ожидал, что ваш дом окажется столь… домашним. Атмосфера почти умиляет. Он бросил взгляд на омег, как на ряд ваз в гостиной: оценил, отметил и пошёл дальше. – Это мои дети, – сказал Сокджин, жестом указав на Чимина, Ыну, Ёнджуна и Тэхена. – Наши мальчики. Минхо перевёл взгляд на Тэхена и на мгновение задержался. Уголки его губ чуть приподнялись, но улыбка вышла больше оценивающей, чем приветливой. – Очаровательные, – произнёс он, глядя на Тэхена чуть дольше, чем того требовал приличие. – Особенно вот этот – с глазами, как у лани. Вы, должно быть, любите готовить, да? Тэхен внутренне поморщился, но сохранил вежливое выражение лица. – Не особенно, – спокойно ответил он. – Как жаль. – Минхо усмехнулся. – А ведь говорят, счастье мужа начинается с горячего ужина и тёплой постели. Хотя, – он чуть склонил голову, – наверное, вы ещё слишком молоды, чтобы это понять. Он говорил с притворной добротой, но каждое слово звучало, как снисходительный укол. Чимин недовольно нахмурился, но промолчал. "Этот Ли Минхо раздражает даже больше, чем Чон Чонгук", – пронеслось в голове у Тэхена. Он отвернулся, стараясь не отвечать взглядом на откровенно оценивающий интерес альфы. Внутри зашевелилось неприятное чувство, словно кто-то попытался его принизить, натянуть на него роль, которая ему не принадлежала. Покорного, тихого омеги, чья жизнь крутится вокруг кухни, пелёнок и безропотного повиновения. В памяти вдруг всплыл Чонгук. Его насмешливые, но искренние глаза. Молчаливая защита. Как он сдерживал себя, даже когда мог бы проявить силу. Как он отводил взгляд, чтобы не смущать. "На его фоне Чонгук… настоящий. Хороший", – подумал Тэхен, и в ту же секунду сам отшатнулся от этой мысли. "Нет. Нет–нет. Это просто реакция. Не больше. Не надо сравнивать", – он почти физически прогнал это чувство, но сердце всё равно бешено колотилось. Он даже не заметил, как его пальцы сжались на ткани камзола. – Прошу вас, – прервал молчание Джин, – мы подадим ужин в саду, пока погода позволяет. Минхо улыбнулся с тем же ленивым превосходством. – Чудесно. Свежий воздух прекрасно влияет на аппетит… и на разговорчивость. Он снова посмотрел на Тэхена. – Особенно у таких изысканных собеседников, как вы, – добавил он, как бы невзначай, и прошёл вперёд. Тэхен не сдвинулся с места. Только подумал: "Если он думает, что сможет впечатлить меня подобным… Он сильно ошибается." Сад, где накрыли ужин, был утопающим в мягком свете фонарей, развешанных на изогнутых кронах деревьев. Под вечер воздух стал особенно свежим: с клумб тянуло ароматом жасмина, а с поля доносился лёгкий, терпкий запах сухой травы. Стол стоял под навесом из светлой ткани, которая тихо шевелилась от лёгкого ветра. На нём фарфоровые блюда, серебряные столовые приборы и вазы с фруктами, отражавшие свет свечей. Омеги расселись по местам, стараясь держаться ближе друг к другу, тогда как Минхо устроился рядом с Тэхеном, не теряя случая обратиться к нему. – Вы, наверное, часто бываете в саду? Уверен, он вдохновляет вас на… милые омежьи увлечения, – произнёс он, делая глоток вина и косо улыбаясь. – Если вы подразумеваете вязание, то нет, – ответил Тэхен, не отводя взгляда от своей тарелки. – Хотя могу пришить пуговицу, если вдруг у кого-то снова порвётся гордость. За столом повисло мгновенное молчание, прежде чем кто-то из омег тихо прыснул в кулак. Минхо не смутился. Наоборот, его улыбка стала ещё шире, будто это был вызов, который ему только приятен. – Ах, остроумие, как тонкий соус: приятен в малых дозах, но может испортить блюдо, если переборщить, – заметил он, глядя на Тэхена с лёгким прищуром. – Зато если блюдо испортится, можно хотя бы винить себя, – парировал Тэхен спокойно, отпивая воды. – А не тех, кто был рядом. Минхо чуть склонил голову, будто любуясь. В его взгляде читалась привычка ломать сопротивление, с любопытством охотника, который выбирает трофей поярче. "Он думает, будто я его очередной фарфоровый омега, который растает от взгляда и улыбки. Ошибается." Минхо замолчал на долю секунды, в глазах сверкнуло раздражение, но он быстро вернул на лицо свою ухмылку. – Вы не такой, как остальные. Но вы бы удивились, как легко даже самые… непростые омеги становятся покладистыми в надёжных руках. Тэхен резко посмотрел на него, но, прежде чем успел ответить, по дорожке к дому зазвучал шум колёс и топот копыт. Все обернулись. В вечернем свете кованые ворота распахнулись, и во двор въехала карета с тёмно-вишнёвым гербом на боку. Из неё первым вышел Юнги, в тёмном сюртуке, с едва растрёпанными волосами и извиняющейся улыбкой. – Простите за внезапность, Господин Ким. Мы… не смогли дождаться приглашения, – он слегка поклонился, – и решили приехать с визитом. Следом за ним появился Хосок, лёгкий в движениях, и чуть позади Чонгук. Тэхен застыл. Он не ожидал их, тем более сейчас. Сердце вдруг забилось с новой силой. И когда Чонгук поднял взгляд и сразу нашёл его – не отвёл, не смутился, не попытался спрятать, омега почувствовал, как всё внутри будто выпрямилось. Минхо и его глупые фразы мгновенно отступили на задний план. Чонгук смотрел на него, как будто ничего другого в этом саду и не существовало. Лицо у него было спокойное, но в глазах стояло напряжение. Он заметил, кто сидит рядом с Тэхеном. Увидел, как Минхо чуть наклонился к нему, как его рука на спинке стула почти касается плеча омеги. Челюсть Чонгука чуть напряглась. В груди что-то кольнуло – непривычное и неприятное. Минхо, заметив появление других альф, незаметно выпрямился. Взгляд его стал настороженным. Он сразу понял: новые гости не просто случайные знакомые. Он ощутил, как на него смотрят, и особенно как на него смотрит этот высокий, молчаливый альфа с холодными глазами. Тэхен же... впервые за ужин позволил себе расслабиться. Он даже слегка улыбнулся, совсем чуть–чуть, но это был уже не насмешливый оскал, а настоящее облегчение. И Минхо, будто почувствовав это, в первый раз за вечер ощутил лёгкое раздражение и тревогу. Слуги, по жесту Намджуна, бесшумно удалились за дополнительными приборами, а сам хозяин дома приглашающе обвёл рукой: – Прошу, господа, присоединяйтесь к нашему столу. На долю секунды повисло замешательство, но уже через миг гости легко двинулись к столу, будто вечер изначально был предназначен именно для них. Юнги сдержанно кивнул, Хосок мягко улыбнулся, а Чонгук, ни на секунду не сводя взгляда с Тэхена, занял место напротив него. Омега вздрогнул, уловив этот взгляд, прямой, немного вызывающий, будто Чонгук не просто смотрел, а пытался увидеть что-то глубже. И, к удивлению самого себя, Тэхен смутился. Он опустил глаза, отвёл взгляд в сторону, поступок, нехарактерный для него. Обычно колкий и невозмутимый, он вдруг почувствовал, как жар поднимается к щекам. Разговор за столом вскоре продолжился, слегка оживлённый вином и ароматной пищей. Тема вновь, как будто случайно, повернулась к роли омег в обществе. – Всё–таки, – проговорил Минхо, поигрывая пальцами с ножкой бокала, – ничто не украшает дом так, как заботливая омега, умеющий варить суп, воспитывать детей и быть тихим уютом для мужа. Всё остальное от лени, я полагаю. Зачем омеге учиться тому, что никогда не пригодится? Он говорил нарочито дружелюбно, с улыбкой, но в словах чувствовалась снисходительность, почти издёвка. – Какое у вас поверхностное мнение об омегах, – вдруг сказал Чонгук, не повышая голоса, но достаточно отчётливо, чтобы все замолчали. – Мне казалось, в наше время ценится ум, образованность, личные качества, а не только умение держать поварёшку в руках. Минхо чуть приподнял брови, медленно поворачиваясь к нему. – Вы серьёзно? Считать омегу равным альфе? Простите, но природа расставила всё по своим местам. Кто-то – кормит, кто-то – готовит. Всё просто. – Простота не всегда означает правоту, – холодно заметил Чонгук. Он сделал паузу, а затем, почти мимоходом, добавил, слегка склонив голову: – Вот, например, господин Ким Тэхён. Он знает японский, прекрасно разбирается в литературе, стреляет из лука не хуже любого военного, а фехтует так, что даже мой наставник признает его уровень. Не говоря уже о умении разбирать механику старинных часов. Вы считаете, всё это, лишнее для омеги? Тэхён, услышав своё имя, на мгновение замер. Он медленно поднял глаза и встретился с Чонгуком взглядом. Внутри что-то дрогнуло. Он помнил, как ещё совсем недавно этот же альфа позволял себе насмешки. А теперь... теперь он ставит его в пример. – Чудеса… – пробормотал Минхо, не скрывая удивления. – Но… зачем омеге фехтование? Или разбирать механизмы? Это же бесполезные... альфьи увлечения. Чонгук мягко усмехнулся: – Я полагаю, альфьими они становятся, когда у омеги нет возможности ими заниматься. Когда дают возможность они становятся просто... человеческими. За столом повисла тишина. Лишь лёгкий ветер колыхал край скатерти и шевелил лепестки в вазах. Чимин, сидевший чуть поодаль, коротко улыбнулся, перекинувшись взглядом с Ёнджуном. Тот кивнул едва заметно, не скрывая одобрения. А затем взгляд Чимина скользнул к Юнги и там он задержался. Его выражение изменилось: мягкая улыбка поблекла, глаза чуть расширились. Юнги смотрел на него спокойно, внимательно, и в этом взгляде было что-то, от чего по коже пробежали мурашки. Чимин поспешно отвёл глаза, потянулся за бокалом с вином, будто в нём было спасение от собственного смущения. Тем временем Тэхён снова украдкой взглянул на Чонгука. Он не понимал, зачем тот так говорил. Зачем вообще защищал его. "Разве не он сам пытался задеть меня когда-то?" Но сердце, предательски взволнованное, уже не желало забывать этот момент.

***

Ужин закончился не спеша, десертная подача сменилась фруктами и крепким чаем. Гости рассредоточились по саду, кто-то беседовал в тени увитой плющом беседки, кто-то прогуливался среди аккуратно подстриженных кустов. Воздух был тёплый, слегка пахнущий лавандой и мятой с клумб у дорожек. Месяц поднялся высоко, разливая серебро по каменным плитам и мягким складкам одежды. Тэхён стоял у мраморной вазы с лилиями, прислушиваясь к журчанию фонтана. Он чувствовал, как в груди ещё не улеглось волнение от всего произошедшего за ужином и от слов Чонгука особенно. Неожиданно он заметил, что тот стоит в нескольких шагах, словно выжидая. – Если хотите что-то сказать – скажите, – обратился Тэхён первым, не оборачиваясь. Чонгук подошёл ближе, на шаг, не нарушая его личного пространства, но и не отдаляясь слишком. – Хочу, – коротко ответил он. Тэхён повернулся. Лицо его было спокойно, но в глазах прямой, колющий взгляд. – Разве вы сами не говорили, что омеги беспомощны? Или неуместны в разговорах об учёности, искусстве, политике? Или мне это всё померещилось? Чонгук нахмурился, опустив взгляд на серую плитку под ногами, будто подбирая слова. – Я.. никогда не считал омег глупыми. Или недостойными. Он поднял глаза, и Тэхён почувствовал – тот говорит правду. – Да, я всегда думал, что омеги – более хрупкие. В физическом плане. Более чувствительные. Но разве это делает их менее умными? Или менее способными? Наоборот. Омеги справляются с тем, с чем мы, альфы, часто не можем. – Его голос стал чуть мягче. – Сложные эмоции, дом, дипломатия, забота, утешение, выдержка. Иногда хитрость. Иногда огромная сила духа. Это восхищает. Он на секунду замолчал, затем добавил: – Просто... не все омеги хотят раскрыться. Многие с ранних лет усваивают, что внешность, послушание и манеры – путь к успеху. И начинают играть в это. Слишком многие думают, что достаточно быть красивыми, чтобы им дали место в этом мире. Тэхён тихо фыркнул. – А вы, видимо, привыкли к таким. Поэтому и подумали, что все одинаковые. – Возможно, – честно признал Чонгук. – Но вы явно не такой. Наступила пауза. Лёгкий ветер шевелил края камзола Тэхёна и тени от листвы на его лице. – Ваши слова за столом удивили меня, – произнёс он наконец. – Я не думал, что вы... вообще следите за тем, кто я, что я умею. Чонгук смотрел на него молча. Затем сказал: – Не следить за вами было бы... трудно. Сердце Тэхёна дрогнуло. Он отвёл взгляд, словно испугался чего-то или самого себя. Слишком многое он чувствовал в этот момент, и всё это было слишком... необъяснимым. Он чуть подался назад, но остался стоять. – Странно слышать всё это от вас, – выдохнул он. – Раньше вы смотрели на меня совсем иначе. – Может, раньше я меньше понимал... Он не договорил. Но Тэхён и не ждал конца этой фразы. Вместо этого он кивнул, будто отвечая самому себе. Потом, чуть нахмурившись, отвернулся к саду, где в темнеющем углу лужайки пели сверчки. "Почему именно его слова вызывают у меня дрожь?" – подумал он. "Почему именно его взгляд я чувствую даже с закрытыми глазами?" Он глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и, не оборачиваясь, произнёс: – Надеюсь, вы говорите это не просто для того, чтобы произвести впечатление. Чонгук на секунду замолчал, прежде чем тихо ответить: – Я не нуждаюсь в впечатлениях. Я просто выразил своё мнение. Тэхён снова слегка кивнул, не поворачиваясь. Линия его плеч была прямая, но пальцы непроизвольно сжались на ткани камзола. Между ними повисла тишина, не гнетущая, скорее, наполненная чем-то неразгаданным. – Благодарю вас за откровенность, – спокойно добавил он, уже сдержаннее, чуть формальнее. – И за то, что... защитили. За столом. – Это было по справедливости, – коротко сказал Чонгук, и в его голосе не было ни тени притворства. Тэхён ничего не ответил. Лишь слегка опустил голову, то ли в знак благодарности, то ли просто от усталости. Лёгкий ветер снова шевельнул складки его одежды. Он медленно развернулся и пошёл прочь по дорожке сада, оставляя Чонгука стоять в одиночестве под мерцающим светом фонарей. А сердце Тэхёна, несмотря на спокойную походку, билось едва сдерживаемо.

***

Через неделю Чимин получил письмо от Мин Юнги, в котором тот изящно и с легкой теплотой пригласил всю семью Кимов на бал. Он писал, что будет рад видеть его не на бумаге, а вживую, особенно подчеркнув, как ему не хватает личной беседы с Чимином. Тэхен, как и в прошлый раз, не выказывал особого энтузиазма по поводу подобного выхода в свет. Однако, несмотря на свою внешнюю сдержанность, он не мог не признать самому себе, что есть один человек, ради которого он всё же готов стерпеть этот вечер. Господин Чон… В нём было что-то странно притягательное, что-то, что злило и будоражило одновременно. Как будто где-то внутри уже начала формироваться зависимость от этих внимательных, слишком пристальных взглядов. Чимин же просто светился от счастья. Он буквально пересыпал свои разговоры упоминаниями Юнги, восклицая, как сильно он соскучился и как мечтает снова услышать его голос не в письмах, а в реальности. Он так часто об этом говорил, что даже их отец, Намджун, сдержанно улыбался, перекликаясь взглядами с Тэхеном. Вот только их путешествие не обошлось без досадной помехи: сопровождал их, как оказалось, и Минхо. Каждый раз, когда Тэхен ловил его взгляд или слышал очередное самодовольное замечание, в нем нарастало раздражение, едва сдерживаемое приличием. Бал проходил в зале поместья Мин Юнги, изысканном и роскошном, будто сотканном из света, золота и теней. В центре зала кружились пары. Альфы в элегантных фраках, омеги в тонко сшитых костюмах, украшенных кружевом и вышивкой. Вальс, который звучал в исполнении камерного оркестра, расположенного на втором ярусе, завораживал и будто отделял происходящее от реальности. Те, кто не танцевал, наблюдали за происходящим по краям зала, ведя беседы и попивая вино. В какой-то момент Юнги, обратившись к Чимину с мягкой полуулыбкой, протянул руку и произнёс: – Господин Ким, я бы хотел, чтобы ваш первый танец в этом зале был со мной. Уж не откажите? – Это честь для меня, – с улыбкой ответил Чимин и положил свою ладонь на его. Пока они кружились в центре под завистливые и умилённые взгляды, Тэхен, оставшийся один, неторопливо прошёлся по залу. Он пересёк арочный проход, ведущий в малую галерею, где также собирались гости, и, остановившись у серебряного подноса, взял бокал шампанского из рук лакея. – Господин Ким, я наконец-то вас нашёл! – раздался знакомый голос. – Господин Ли, – выдохнул Тэхен, оборачиваясь. – Ах, да, я ведь действительно обещал вам танец… Минхо довольно улыбнулся и повёл его обратно в главный зал. Во время танца он не уставал хвалить свою "лёгкую поступь" и приводить в пример восторженные отклики других гостей, которым довелось танцевать с ним. Однако то и дело наступал на ногу Тэхену, не заметил, как задел другого омегу, тот упал, но Ли даже не извинился, продолжил кружиться с самодовольной ухмылкой. Тэхен же, сдержанно кивнув омеге в знак извинения, только сильнее напрягся. Всё в этом танце казалось ему неприятным: близость, напористость Ли, его самоуверенные взгляды. Он только и ждал, когда же зазвучит последняя нота и он сможет сбежать под предлогом усталости. И вот, когда оркестр подбирался к финалу, сзади послышался голос: – Могу я пригласить вас на танец? Не раздумывая, Тэхен резко обернулся и сказал: – Да, конечно! – И тут же застыл, осознав, что перед ним стоял Чонгук, с удивлённо приподнятыми бровями. Минхо прочистил горло, привлекая к себе внимание, будто ожидая объяснений, но Чонгук лишь одарил его пустым, пронизывающим взглядом и, ничего не сказав, развернулся и пошёл прочь. Тэхен на мгновение остался на месте, потом, ни с кем не прощаясь, направился в противоположную сторону. Он пересёк зал и вышел на один из балконов, окружённых резной каменной балюстрадой. Сад внизу был освещён фонарями, а вдалеке слышались приглушённые смешки, кто-то флиртовал, кто-то признавался в симпатии. Он вздохнул и, глядя вдаль, подумал, как хотелось бы иногда быть проще. Смеяться так же глупо, быть таким же беспечным. Просто быть собой и быть принятым. – Господин Ким. Тэхен вздрогнул. Он обернулся и увидел Чонгука, который, как всегда, появился неожиданно. – Почему вы стоите на холоде? – спросил альфа и приблизился, опершись локтями на перила рядом. – Мне не холодно. Просто захотелось немного тишины, – честно признался Тэхен. – Ваш знакомый… весьма, – он подбирал слова, – самоуверенный. – Я уже не знал, куда от него прятаться, – с усмешкой признался Тэхен. – Вы мне даже помогли. – Я увидел, что вам не по себе. Хотел отвлечь вас. Мое предложение о танце в силе, – тихо сказал Чонгук, не отводя взгляда. Тэхен удивлённо посмотрел на него. Казалось, что их бесконечные пикировки наконец сменились чем-то другим, тихим, почти хрупким. – Раз я уже согласился, будет неприлично отказываться, – ответил он и кивнул. Они вернулись в зал. Оркестр заиграл новую мелодию – медленную, почти печальную, как будто специально для таких неуловимых моментов. Оказавшись в центре, Чонгук осторожно положил ладонь на талию Тэхена, его другая рука мягко обхватила ладонь омеги. Их движения были удивительно слаженными, лёгкими. Танец будто бы происходил сам собой. Сначала была неловкость, лёгкая и невидимая со стороны, но потом они словно начали чувствовать ритм друг друга. Пальцы соприкасались. Иногда взгляды пересекались случайно, неуверенно, но каждый раз в этих встречах было нечто невыразимо личное. Когда мелодия стихла, и они остановились, их дыхание было чуть сбивчивым. Они молчали, но в этой тишине было гораздо больше, чем могли бы передать слова. На несколько мгновений их взгляды встретились. И снова оба отвели глаза, словно испугались чего-то, чего ещё не понимали.