Сначала вы

На следующее утро солнце ласково играло бликами на гравийной дорожке, ведущей в сад. Лёгкий ветерок шевелил листву, воздух был тёплым и насыщенным ароматом роз и жасмина. Тэхен, закутавшись в лёгкий плащ, медленно спустился по ступеням террасы, опираясь на трость, которую ему смастерил Ёнджун. Повязка всё ещё украшала его висок, но лицо стало менее бледным, а взгляд менее затуманенным. – Господин Ким, осторожнее, – раздался знакомый голос Хосока, – если упадёте, я не прощу себе. Чонгук, между прочим, запретил вам без охраны даже кашлять. – Он сказал это? – Тэхен усмехнулся, и в глазах его мелькнул лёгкий смешок. – Нет, но вы же знаете Чонгука. Он молчит, но стращает лучше любого судьи, – театрально перекосился Хосок. – Поглядит – и сразу хочется извиниться за всё, даже за не свои грехи. Тэхен рассмеялся тихо, почти неслышно, но искренне. Это был первый настоящий смех за много дней. Хосок заметил это и, словно вдохновившись, продолжил с удвоенным рвением рассказывать нелепейшие истории о каком-то бароне, который перепутал свою омегу с прислугой, и чуть не предложил той метку. – И что, он действительно не заметил разницы?! – прищурился Тэхен. – Говорю вам! Не заметил, пока не попробовал метить. Тогда уже омега метнул в него кочергу, и то не потому, что испугалась, а потому что была замужем. Хосок болтал без умолку, и смех Тэхена становился всё живее. Атмосфера вокруг, словно оттаявшая после долгого мороза, становилась мягче, теплее. Где-то вдалеке слышались голоса, Юнги разговаривал с Намджуном у ограды, Чимин плёл венок из полевых цветов и насвистывал себе под нос. Всё было обыденно и по-домашнему. Никакой тьмы, никаких подвалов. Только солнце, сад и запах летнего ветра. Но даже в этом тепле внутри Тэхена не исчезал один образ. Он сидел на кованой скамье, склонившись вперёд, наблюдая, как по траве бегает кошка. Его пальцы сжимали ткань плаща. Он всё старался не думать. Не вспоминать… Сыльги. Это имя хотелось выжечь из памяти. Как шрам, который уже не болит, но ещё зудит. Он не хотел позволить страху поселиться в теле. Но иногда, особенно в тишине, в какой-то тени память подбрасывала ему образ того погреба, сырости, крыс, боли. Он вытянул ноги и сделал глубокий вдох. Господин Чон Чонгук… Вот кого он хотел помнить. Запах его кожи странно тёплый, с древесными нотами. Руки, крепко прижимавшие к груди. Голос, зовущий сквозь тьму. Его глаза… когда он поднял крышку погреба и вгляделся в темноту, те глаза были как свет. Тэхен опустил взгляд. Он не знал, вернётся ли Чонгук. Или то, что было между ними в тот момент просто вспышка на фоне шока, отчаяния и облегчения. Он заставил себя улыбнуться. – Он спас меня. Этого достаточно, – прошептал он сам себе. – Что вы сказали? – обернулся Хосок, выныривая из очередной шутки. – Ничего, – покачал головой Тэхен. – Просто… благодарю за сад. Здесь действительно… легче дышать. Хосок тихо кивнул, и на его лице впервые за день не было улыбки, только уважение. Он ничего не сказал, просто сел рядом, позволив тишине стать мостом между ними. И в этой тишине Тэхен снова посмотрел на солнечные пятна на дорожке и впервые поверил, что ему будет дано время на восстановление. А может быть, и шанс на нечто большее.

***

Сад почти опустел, остатки утренней суеты, шорох листвы и негромкие голоса, доносившиеся из открытых окон. Намджун стоял у старой грушевой аллеи, с чашей чая в руках, в задумчивом молчании. Ветер трепал подол его камзола, а золотистые полосы солнца пересекали дорожку, по которой он смотрел, не моргая, словно вглядываясь в будущее. – Простите, господин Ким, – раздался рядом ровный, но всё же чуть тише обычного голос Юнги. – Возможно… сейчас не самое подходящее время для таких слов. Но моё сердце… – он замолчал, опустив взгляд, оно не выбирает подходящих минут. Оно просто… тянется. И я не могу его удержать. Намджун повернулся к нему не удивлённо, но внимательно. Юнги, как всегда, был сдержан, лицо его не выдавало волнения, но в пальцах он то и дело вертел что-то маленькое, крохотную коробочку, обтянутую кожей. – Вы хотите сказать…? – Да, – Юнги чуть кивнул. – Я пришёл просить вашего разрешения. Попросить руку вашего сына… Чимина. – Он посмотрел в сторону, туда, где Чимин сидел под навесом, окружённый братьями и цветами, всё такой же тёплый, чуть рассеянный, с мягкой улыбкой на лице. – Кольцо… уже давно греет мне карман. Осталось только ваше слово. Намджун молчал, взгляд его метался между Юнги и Чимином. Он не был шокирован, сердце родителя знает больше, чем глаза. Просто молчал из уважения к моменту. И к тому, кто стоял перед ним. – Если вы сделаете ему предложение… – начал он, и голос его стал тише, – прошу вас, господин Мин… не обидьте его. Берегите Чимина… как хрупкий фарфор, что может треснуть от одного неверного движения. Как чашу тонкого стекла, полную теплоты, но столь легко ранимую. Юнги медленно кивнул. Его глаза потеплели. – Обещаю. Ни крик, ни холод, ни невнимание, ничто из этого никогда не коснётся его по моей вине. Намджун мягко улыбнулся. – А если он… откажет вам, – тихо добавил он, – примите его решение достойно. И если попросит подумать, дайте ему время. Он не всегда торопится с ответом. Но он никогда не говорит впустую. Юнги кивнул снова. А потом посмотрел на Чимина, долго, не отрываясь, будто запоминал каждую линию лица. – Я всё понял. И благодарю вас. Он медленно поклонился и направился к дому, лёгкая решимость сквозила в его выправке, но в голове уже крутились десятки вариантов, как всё устроить: что сказать, где стоять, когда достать кольцо, какое выбрать время дня. Намджун остался у дерева, допивая остывший чай. Его глаза ещё раз нашли в саду фигуру старшего сына. Он был окружён любовью, семьёй, и, кажется, совсем скоро, обещанием навсегда. Он улыбнулся сам себе. Чимин, вероятно, скоро будет замужем… А может, и Тэхен тоже. И от этой мысли ему стало по-настоящему тепло. – О чем вы говорили? Неожиданно подошел Сокджин, легко, почти не слышно. Намджун обернулся и посмотрел на мужа с теплотой в глазах. – Господин Мин просил у меня разрешения просить руки Чимина. Омега кивнул и посмотрел в сторону беседки, где сидели их сыновья. – Они уже совсем выросли, так необычно, совсем недавно ты сделал предложение мне, и вот, у тебя теперь просят руку наших сыновей. Намджун кивнул и снова посмотрел на беседку. Он был безумно благодарен Юнги, Чонгуку и Хосоку за помощь. И за то, что их приютили на время. Тэхену только недавно стало легче.

***

Вечер был тихим, как будто весь мир затаил дыхание, уступив место лишь шелесту листвы и мягкому трепету фонарей, освещавших аллею в старом саду. Лёгкий аромат жасмина витал в воздухе, и всё вокруг казалось чуть нереальным, будто сцена из сна. Над головами медленно двигались тучи, сквозь которые пробивались слабые отблески луны. Юнги и Чимин шли рядом, никуда не спеша. Слова их разговора были повседневны, о делах, о письмах, что пришли днём, о погоде, которая меняется к осени. Но под этими лёгкими фразами ощущалась дрожащая нить напряжения, словно в каждом взгляде, в каждом дыхании Юнги пряталось что-то, что ещё не было произнесено. Вдруг Юнги остановился. Он перевёл дыхание, будто собирая всё своё мужество в один выдох, и повернулся к Чимину лицом. Свет фонаря мягко скользнул по его чертам, высветив лёгкий румянец и едва заметное волнение в глазах. – Простите меня за то, что выбрал такой момент, – начал он негромко, голос его был тих, но ровен. – Но... я боюсь, что если не скажу это сейчас, то уже не решусь. Чимин замер, вопросительно глядя на него. Юнги смотрел прямо в его лицо, серьёзно, как будто хотел запомнить каждую черту. – Моё сердце... с тех самых пор, как вы впервые улыбнулись мне, знает лишь одно имя. Ваше. Я долго пытался держать это в себе, надеясь, что пройдёт. Но не проходит. И, признаться, я больше не хочу, чтобы прошло. Он протянул руку и осторожно взял ладонь Чимина в свою, его пальцы были тёплыми, но чуть дрожали. – Я выбираю вас, – почти шёпотом произнёс Юнги. – И если вы позволите… хотел бы прожить с вами жизнь, заботиться, оберегать, разделять радости и страхи. Хотел бы назвать вас своим мужем. Он вынул из внутреннего кармана крошечную кожаную коробочку и, медленно открыв её, положил на раскрытую ладонь Чимина. Внутри, в бархатном ложе, лежало изящное кольцо, тонкое, из светлого золота, с неброским, но изысканным камнем в оправе. Чимин смотрел на кольцо, а потом медленно поднял глаза. Его ресницы дрожали, глаза увлажнились. Лёгкая дрожь пробежала по губам, прежде чем он, почти неслышно, прошептал: – Да… я согласен. Юнги не ответил словами. Он просто шагнул ближе, обнял его одной рукой за талию, второй поддерживая ладонь с кольцом, и, словно боясь спугнуть, наклонился. Их губы встретились, сначала осторожно, трепетно. Но через мгновение в этом поцелуе появилась глубина, чувства, которые долго ждали, чтобы вырваться наружу. Чимин прижался ближе, уткнулся в грудь Юнги, сдерживая слёзы, и прошептал ему в шею: – Спасибо, что выбрали меня. А где-то над ними, сквозь дрожащие листья, всё ярче проступал свет луны.

***

Ночь уже почти укрыла дом мягким покрывалом тишины, когда Юнги и Чимин вернулись с вечерней прогулки. Ни один из них не спешил нарушать эту тишину словами. На крыльце они остановились, и Юнги, едва касаясь, провёл пальцами по запястью Чимина. – Спокойной ночи, – сказал он тихо, сдерживая желание остаться ещё хоть на минуту. – И вам, господин Мин, – так же мягко ответил Чимин, и, коснувшись взглядом его глаз, шагнул внутрь дома. Полы старых ковров приглушали шаги, и Чимин прошёл по коридору, не зажигая лишнего света. Он остановился у двери Тэхена, прислушался. Было тихо, но, осторожно приоткрыв дверь, он увидел, что брат не спит. Тэхен лежал в постели, подложив под голову подушку, на груди раскрытая книга. Единственная свеча на прикроватном столике отбрасывала на его лицо колеблющиеся тени. Он чуть повернул голову, заметив Чимина. – Возвращаешься поздно, – проговорил он, сдерживая улыбку, и, закрыв книгу, аккуратно положил её на столик. – А ты что делаешь? – укоризненно нахмурился Чимин, тихо подойдя ближе. – В полутьме читаешь, как будто не знаешь, что глаза у тебя не железные. Хочешь окончательно их испортить? Тэхен усмехнулся. – Это было интересное место. Не хотелось откладывать. – Ох уж ты, – вздохнул Чимин, присаживаясь на край кровати. Некоторое время он молчал, опуская взгляд в свои руки. Потом почти шёпотом произнёс: – Юнги… сегодня… он сделал мне предложение. Тэхен не сразу ответил. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах отразилось удивление. Он сел чуть выше, облокотившись на подушку. – Он... – тихо начал Тэхен, – он попросил твоей руки? Чимин кивнул, немного покраснев. – Я согласился. Не сразу – я… я просто смотрел на него. И понял, что мне не страшно. Ни сейчас, ни потом. Тэхен долго смотрел на него, потом вдруг потянулся и обнял. – Если ты счастлив, – прошептал он ему в висок, – то и я счастлив вместе с тобой. Правда. – Спасибо, – выдохнул Чимин, крепче прижимаясь. – Я так волновался сказать тебе. Они посидели так немного в тишине, только пламя свечи потрескивало в тишине комнаты. – Он… – снова заговорил Чимин, отстраняясь, – он хочет, чтобы перед свадьбой я познакомился с его семьёй. Хочет поехать на несколько дней. – Это разумно, – кивнул Тэхен. – Семья важное дело. – Да, – согласился Чимин, глядя в сторону. – Но мне страшновато. Я.. всё ещё немного теряюсь рядом с ним. И с его миром. Поэтому… ты поедешь со мной? Тэхен удивлённо моргнул. – Я? – Тэхен указал на себя пальцем, округлив глаза и приоткрыв рот. – Ну конечно. Кто же, как не ты? Ты всегда был рядом. Если ты будешь со мной, мне будет легче. Просто… будь там. Тэхен посмотрел на брата, на его серьёзные, чуть обеспокоенные глаза. Потом улыбнулся. – Хорошо. Поеду. Только не заставляй меня носить парадный костюм каждый день. Чимин хихикнул, облегчённо выдохнув. – Обещаю. Хотя... они могут сами этого захотеть. Оба рассмеялись. Пламя свечи дрогнуло от лёгкого сквозняка. Чимин встал с кровати. – Спи. Завтра, наверное, будет суетный день. – И тебе доброй ночи, жених, – с лёгкой усмешкой произнёс Тэхен, снова укладываясь. Чимин покачал головой и закрыл за собой дверь, унося с собой свет тепла, который наполнил комнату.

***

Утро выдалось на удивление тихим, и всё же в доме ощущалось лёгкое волнение, как будто стены сами знали: что-то важное произошло. Тёплое солнце струилось через витражные окна, ложась золотыми полосами на пол, и воздух был свеж, с ароматом роз и недавно скошенной травы. Чимин вышел из своей комнаты в парадном камзоле цвета слоновой кости, застёгнутом на жемчужные пуговицы. На шее тёмный бархатный шейный платок, заправленный в жилет. Он выглядел немного растерянным, но глаза его сияли. В гостиной за длинным столом уже сидел Сокджин, в тёмно-синем сюртуке и свежей рубашке с крахмальным воротником. Он медленно помешивал чай в фарфоровой чашке, и, заметив сына, улыбнулся: – Ну? – спросил он, как будто и не нужно было уточнять, о чём речь. – Он сделал мне предложение, – тихо сказал Чимин, чувствуя, как горло сжимается от странной, дрожащей радости. Сокджин встал. Его улыбка стала глубже, мягче. Он подошёл к сыну и обнял его, поглаживая по спине. – Я знал, – сказал он просто. – Он не отводил от тебя глаз с первой встречи. На пороге появился Намджун, подтягивая перчатку, видно, собирался в сад. Его тёмно-зелёный сюртук был тщательно отглажен, а на лацкане поблёскивала серебряная булавка. – Уже всё рассказал? – спросил он с лёгкой ухмылкой. – Ты согласился? Чимин кивнул. – Тогда остаётся только поздравить. – Намджун подошёл ближе и поцеловал сына в висок. – Ты всегда будешь нашим мальчиком. Но если ты с ним счастлив, мы с Джини за тебя спокойны. В комнату заглянул Тэхен. В серо-голубом жилете, с растрёпанными волосами, он смотрел спокойно, почти серьёзно. – Я уже слышал, – сказал он с лёгкой улыбкой. – Счастлив за тебя, хён. Правда. – Спасибо, – с нежностью ответил Чимин. Но спокойствие тут же нарушилось: на лестнице послышались торопливые шаги, и в комнату вбежал Ыну, запыхавшийся, с растрёпанным воротничком и в полурасстёгнутом жилете. – Что?! – воскликнул он, широко раскрыв глаза. – Предложение?! Уже?! Когда?! Где?! А ты сказал «да»?! Сказал?! Я всё пропустил?! Чимин только смеялся, а Ыну подбегал ближе, хватался за рукав. – А кольцо? А как он встал на одно колено? Он встал? Или… он не вставал?! О боже… – Боже, дитя, отдышись, – вздохнул Сокджин, качая головой с лёгкой улыбкой. – Почему ты так удивлён? – лениво протянул Ёнджун, сидя в кресле у окна с книгой. На нём был тёмно-коричневый камзол, волосы аккуратно зачёсаны назад. – Всё же к этому шло. Надо было просто подождать. Он смотрел на Чимина так, будто каждый день видел солнце впервые. – Это всё преувеличения, – пробормотал Чимин, краснея. Спустя некоторое время, в комнатах омег царило оживление, собирались в дорогу. Тэхен с Чимином вдвоём возились с дорожными вещами, аккуратно складывали свёртки с рубашками, костюмы и тёплые плащи в багаж. – Ты уверен, что в порядке? – тихо спросил Чимин, не поднимая головы. Тэхен застыл, удерживая пальцами воротничок. – Я… почти, – ответил он. – Просто... течка не началась. Она должна была быть ещё неделю назад. Чимин резко обернулся, глаза расширились. – Господи… Я же должен был тебе сразу сказать. Прости! Лекарь говорил, что из-за стресса может случиться гормональный сбой. Это нормально. Она просто… придёт позже. – Ты уверен? – прошептал Тэхен. – Да. Чонгук мне это сказал, он говорил с лекарем. Тэхен отпрянул, покраснев до кончиков ушей. – Что? Он знает? – Он просто хотел предупредить, чтобы если тебе станет плохо, мы были готовы. Он же альфа, у них свои инстинкты. – Всё равно… неудобно. – Тэхен отвернулся, быстро застёгивая пряжку. Вскоре они вышли в сад в дорожных плащах, с аккуратно уложенными волосами и кожаными перчатками. Тихо шагали по гравиевой дорожке, ветер трепал края их пальто. Возле ворот остановилась карета, добротная, тёмная, с позолоченными элементами. Из неё вышел Юнги: на нём был чёрный сюртук, сдержанный серый жилет и перчатки в руках. Он кивнул им с лёгкой улыбкой. – Доброе утро. – Доброе, – ответил Чимин, чувствуя, как сердце снова забилось быстрее. Юнги подошёл, помог Чимину и Тэхену забраться в карету, уложил чемоданы, проверил всё сам, без помощи кучера. Потом сел напротив, и, когда дверца закрылась, и карета тронулась, дом остался позади – будто начался новый, долгожданный путь. Карета мягко покачивалась на ухабах дороги, а за окнами медленно проплывали зелёные поля, залитые утренним светом. Пасторальный пейзаж выглядел почти живописно: аккуратные изгороди, рощицы, редкие всадники и одинокие фермерские дома с соломенными крышами. Чем ближе они были к дому семьи Мин, тем сильнее Чимин теребил шнурок на запястье. – Тебе холодно? – спросил Тэхен, заметив, как брат сжал плечи. – Нет… просто… – он вздохнул. – Не знаю. Вдруг я им не понравлюсь? Они такие… аристократичные, наверное. А я… – А ты – добрый, умный, воспитанный и чудесно держишь спину даже в этой тряской карете, – сдержанно усмехнулся Тэхен и, увидев его взгляд, протянул руку. – Ты им понравишься. Обязательно. Чимин молча сжал пальцы брата в ответ. Прошло ещё немного времени, и наконец карета свернула на гравийную дорогу, ведущую к дому Минов. Сквозь деревья показался величественный особняк с белыми каменными стенами и светло-серыми ставнями. Дом был широким, с колоннами у входа, покрытым плющом фасадом и мансардными окнами. Окна сияли, отражая небо, а по фасаду вились розы. Вокруг дома раскинулся ухоженный сад: аккуратно подстриженные газоны, каменные дорожки, декоративные кусты и клумбы с георгинами, пионами и шалфеем. От дома веяло спокойной элегантностью и старинным благородством. На широких ступенях у входа уже стояли двое. Высокий альфа в тёмно-синем сюртуке с серебряным жилетом, сдержанный, с открытым лицом и добрыми, внимательными глазами. Его тёмные волосы были чуть тронуты сединой, но взгляд живой. Это был Мин Хинам. Он придерживал за талию стройного омегу, чей изящный силуэт был обёрнут в бледно-серую шаль. Его лицо было светлым, почти юным, и совсем не выдавало возраста. Мин Уильям носил тёмно-коричневое пальто с вышивкой по вороту, а из–под шали виднелся белоснежный кружевной платок. Волосы его были светлые, совсем, как у Юнги. У ног омеги сидел крупный золотистый ретривер. Завидев Юнги, пёс тут же вскочил, радостно залаял, подбежал и стал облизывать его руки, виляя хвостом, словно ребёнок. – Хим! – с мягкой усмешкой сказал Юнги, опускаясь на одно колено. – Ты совсем не изменился. Пёс с интересом обнюхал Чимина, потом Тэхена, но повёл себя прилично, будто инстинктивно понял, что гости важные. – Отец, папа… – Юнги выпрямился. – Позвольте представить. Это Ким Чимин и его брат, Ким Тэхен. – О, наконец-то! – Уильям с сияющей улыбкой шагнул вперёд. – Так приятно, наконец, познакомиться с омегой, про которого наш сын написал столько писем! – Ну, папа… – пробормотал Юнги, чуть краснея. Чимин улыбнулся, напряжение будто спало с плеч. – А вы, должно быть, Ким Тэхен? – Уил перевёл взгляд. – Всё ли с вами в порядке? Юнги писал… о неприятном инциденте. – Да, спасибо, – тихо ответил Тэхен, кивнув. – Всё уже хорошо. – Рад слышать, – с мягкой серьёзностью сказал Хинам. – Мы были встревожены, когда узнали. Здесь вы в полной безопасности.

***

Внутри дом был просторным и светлым. Мраморные полы, высокие потолки, тяжёлые бархатные шторы цвета вина. На стенах портреты предков, в нишах вазы и фарфоровые статуэтки. Слышался приглушённый тик старинных часов. Обед был накрыт в столовой с французскими окнами, выходящими в сад. Стол длинный, дубовый, покрыт тонкой скатертью. На нём изящная посуда, серебряные приборы, блюда в фарфоре с синим узором: мясной пирог с грибами, жареная дичь, зелёные бобы с орехами, картофель с тимьяном, пирог с крыжовником. Разговор за столом был лёгким и дружелюбным. Говорили о погоде, о доме, о пути, об интересных книгах, даже о моде. Хинам оказался человеком с тонким юмором, а Уильям непринуждённым и внимательным собеседником, всё время подливал Чимину чаю и предлагал конфеты. Позже, когда солнце слегка коснулось горизонта, старший омега предложил пройтись в город. – Я хочу показать вам наши лавки. Они чудесны. А ещё, – повернулся он к Чимину, – я слышал, у вас слабость к редким чернилам и лентам для переплётов? – Откуда вы… – смутился Чимин. – Юнги всё написал, – хихикнул омега. – Я знаю про вас почти всё, милый. В городке, что раскинулся неподалёку, улицы были вымощены камнем, а лавки выстроились вдоль аллеи узкие, с витринами в цветных рамах. Были книжные, лавки с тканями, магазины пряностей, витражных стекол, зонтов, музыкальных коробок, шляп, а также аптека и почтовая контора. Уил чуть ли не в каждую лавку заводил Чимина, то указывая на синий бархат, то на чернильницу с гравировкой, то на чай с лавандой. – Вам не нужно… – начинал Чимин каждый раз, – правда, не стоит... – Не глупите, – с улыбкой перебивал Уильям. – Я всегда хотел сына омегу. После Юнги у нас больше не получилось. И вот вы. Позвольте мне немного… побаловать вас. Чимин был тронут, хоть и отчаянно краснел. Они продолжили прогулку. Уил что-то рассказывал про одну старую лавку, как вдруг кто-то из прохожих остановился и воскликнул: – Господин Ким? Тэхен поднял глаза и сразу напрягся. Перед ним стоял высокий альфа в светлом рединготе, с холодной улыбкой и безупречно повязанным шейным платком. Ли Минхо. – Какая встреча, – проговорил он, будто невзначай. – Вы, как всегда, выглядите… достойно. А я полагал, омеги предпочитают отдыхать дома, у камина. Тэхен прищурился. – Некоторые из нас предпочитают не сидеть на месте и развиваться, а не служить украшением в чужой гостиной. – Ах, простите, – сказал Минхо, едва заметно усмехнувшись. – Я, конечно, не имел в виду ничего обидного. Просто... традиции, вы понимаете. Уильям подошёл ближе. Его мягкие черты посуровели. – Господин Ли, как приятно вновь услышать ваши отголоски вековой пыли. Мы всегда восхищаемся тем, как вы умудряетесь не отстать от прошлого. Минхо слегка побледнел. Его глаза задержались на омеге, и он чуть заметно отступил, поняв, кто стоит перед ним. – Господин Мин, – тихо сказал он, кивнув, – какая честь. – Надеюсь, нет, – ответил Уил сухо. – Пойдёмте, мальчики. Они пошли дальше. Омега поджал губы: – Какой неприятный человек. Удивительно, что его до сих пор приглашают на приёмы. Такие альфы, как он, испортили репутацию всему сословию. – Он всегда такой? – спросил Чимин. – Всегда, – подтвердил Тэхен. – Альфа до мозга костей, только мозгов не хватает. – Вам двоим лучше держаться от него подальше, – строго сказал Мин. – Вы умные, образованные, свободные омеги. Не позволяйте таким, как он, говорить вам, где ваше место. Вы сами его выбираете. И с этими словами они свернули на другую улицу, оставив Минхо далеко позади, подальше от света, от теплоты, и от них. Комната была наполнена мягким утренним светом, пробивающимся сквозь тяжелые кремовые занавеси. Старинные часы на стене тикали с деликатной монотонностью, наполняя тишину за завтраком уютным ритмом. Воздух пах свежевыпеченным хлебом и розмарином, повара уже успели приготовить омлет с травами, ломтики запечённого картофеля и тарелку тёплых булочек с джемом. За элегантным дубовым столом сидели Ким Тэхен и Чимин, по обе стороны от родителей Юнги – Мин Хинама и Ульяма. Хинам неспешно читал утреннюю газету, аккуратно придерживая очки на переносице. Уил же, как всегда, был оживлён и вовлечён в беседу. – Я велел подстричь розы у южной стены, – говорил он, откидываясь на спинку стула. – Чимин, если хотите, позже можно пройтись по саду. Ваши глаза словно созданы, чтобы любоваться цветущими кустами. Чимин покраснел, склонил голову. Тэхен тихо улыбнулся, наблюдая за братом. Его пальцы механически крутили серебряную чайную ложечку в чашке, взгляд был рассеян. Тишину прервал звук шагов на лестнице. Все невольно повернулись. Сверху спускался Юнги в тёмно-синем сюртуке с узкими лацканами и высоком воротнике, на котором мерцала скромная золотая булавка. Его волосы были безупречно уложены, а в правой руке он держал запечатанное письмо, которое лениво постукивало по его ладони. – Доброе утро, – сказал он, подходя к столу. Его голос был немного сонный, но в глазах светилось довольство. – Получил письмо из поместья семьи Чон. Нас приглашают на ужин сегодня вечером. Господин Чон Чонсок и его супруг очень хотят познакомиться с моим омегой, – он взглянул на Чимина с мягкой улыбкой. – То есть с тобой. Чимин уронил взгляд в тарелку, лицо его покрыл нежный румянец. Тэхен слегка вздрогнул. «Семья Чон» ударило в сознание, как внезапный порыв ветра. Он почувствовал, как замерло сердце, как внутри что-то сжалось. Конечно же, Чонгук. Его семья. Он опустил глаза, быстро моргнув, будто хотел смахнуть мысль прежде, чем она укоренится. – Семья Чон… – неосознанно повторил он, почти шепотом, и снова взялся за ложечку. Серебро задрожало в пальцах. Юнги тем временем уселся рядом с Чимином. Мин Хинам свернул газету и отложил её в сторону. – Семья Чон известна своей образованностью и строгостью. Но я знаю, что в доме у них всегда тепло. Особенно со стороны омеги Господина Дону. Это будет приятный визит. Уил одобрительно закивал. – Ханыль, младший брат Чонгука, – добавил Юнги, – недавно тоже вернулся с семьёй. Так что, думаю, будет оживлённо. Тэхен снова кивнул. Он не знал, что тревожит его больше, сам факт предстоящей встречи или то, что он не мог предугадать, как отреагирует при виде Чонгука. – Мы поедем после полудня, – сказал Юнги, допивая чай. – Одевайтесь в лучшее. Дом семьи Чон – это целый дворец. Но главное чувствовать себя уверенно. А Тэхен вдруг понял: уверенности как раз и не хватает. Особенно когда речь заходит о Чонгуке.