Сначала вы

Карета мягко покачивалась на поворотах, глухо постукивая колесами по мостовой. За окном проплывали ухоженные живые изгороди, кованые ворота и тенистые аллеи, скрывавшие от чужих глаз поместья знати. Чимин и Юнги тихо беседовали, о погоде, о музыке, о грядущем вечере. Тэхен молчал. Он сидел напротив, сдержанно опустив взгляд, но всё чаще отворачивался к окну, чтобы скрыть волнение. «Чон» звучало в ушах, как набат. Сердце болезненно сжималось, вот уже несколько дней, как Тэхен не видел Чонгука, и не был уверен, хочет ли этой встречи или боится её. Ему чудилось, будто запах древесины уже витает в воздухе. – Мы почти на месте, – мягко проговорил Юнги, выглянув наружу. Перед ними открылся величественный особняк, утопающий в зелени. Двухэтажный дом с белыми колоннами, коваными балконами, резными ставнями и высокими окнами возвышался на холме. Сад перед фасадом был настоящим произведением искусства – симметрично подстриженные кусты, арки из роз, клумбы с лилиями и астрами, выложенные камнем дорожки и изящный фонтан в центре круглой площадки. Карета остановилась у широких ступеней, ведущих ко входу. На верхней стоял дворецкий в строгом тёмно-синем сюртуке с серебряной вышивкой на вороте. Он почтительно поклонился и жестом пригласил гостей следовать за ним. Оказавшись в просторном холле с мраморными полами и хрустальной люстрой, они увидели уже собравшихся хозяев. Первым их приветствовал глава семьи Чон Чонсок, высокий статный альфа в тёмно-вишнёвом камзоле с золотыми пуговицами. В его чертах сразу читалась родственная связь с Чонгуком: та же линия скул, решительный подбородок, уверенная осанка. Лишь глаза у него были иные – медовые и холодные. Рядом с ним стоял его супруг омега Чон Дону. Невысокий, с прямыми чёрными волосами до скул и теплыми, словно ночное небо, глазами. Он был утончен, его голос звучал мягко и вкрадчиво, как шелест шёлка. Именно его взгляд Тэхен сразу узнал, глаза Дону были точной копией глаз Чонгука. – Юнги! – с искренней радостью воскликнул он. – Сколько лет прошло. Ты почти не изменился. И твой омега… Он перевёл взгляд на Чимина и улыбнулся шире. – …просто ослепителен. Юнги сдержанно поклонился, поблагодарил за тёплый приём, а Чимин, смутившись, слегка кивнул. Тэхен стоял чуть позади, вежливо, но флегматично. Он чувствовал на себе внимательный взгляд, и в следующий миг Дону подошёл ближе. – А вы, должно быть, господин Ким? – спросил он. – Какая редкая красота. Не только внешняя, но и… внутренняя, чувствуется. Тэхен отвёл взгляд, непроизвольно покраснев, и удивился этому. Он редко смущался, но в этом доме, в этой обстановке всё казалось другим. – Добро пожаловать, – ласково добавил Дону, прежде чем отойти. В холле также присутствовали другие члены семьи: уже знакомый Тэхену и Чимину Хосок. Младший брат семьи Чон Пак Ханыль – грациозный мужчина с длинными чёрными волосами и его муж альфа с твёрдым взглядом и мягкими манерами, Пак Ёнсу. Рядом стояли их сыновья близнецы, два одинаковых юных омеги лет шести, с выразительными глазами и живым интересом в лицах. – Давайте пройдём в столовую, – предложил Чонсок. Когда все развернулись и направились к лестнице, сверху раздались шаги. Тяжёлые, уверенные, неторопливые. Спускаясь по лестнице, появился высокий молодой альфа в чёрном жилете и светлой рубашке. Его волосы были аккуратно зачёсаны, а лицо сосредоточено. С каждым шагом его запах становился всё отчётливее. Тонкий древесный аромат, тот самый, который Тэхен не мог забыть. – Господин Чон! – воскликнул он невольно, глаза распахнулись в изумлении. Чонгук замер, наткнувшись на знакомый взгляд. Его губы чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но не решился. Взгляд их скрепился в немом напряжении. В воздухе повисло что-то трепетное, дрожащие нити между ними натянулись. Дону, стоящий рядом, перевёл взгляд с одного на другого и хитро прищурился. Он что-то понял, слишком быстро для простого наблюдателя. – Прошу к столу, – сказал он, мягко, но с ноткой дразнящей уверенности.

***

Обед проходил за длинным столом в столовой, украшенной хризантемами и свечами. Разговоры текли неторопливо, кто-то обсуждал бал, кто-то книги и музыку. Чонгук молчал. Он время от времени краем глаза смотрел на Тэхена, но не вмешивался. – Господин Ким, вы умеете играть на фортепьяно? – вдруг спросил Дону, отставив чашку. – Да… но весьма неуверенно, – ответил Тэхен, аккуратно коснувшись краешка бокала. – А рисуете? – не отводя взгляда, продолжал омега. – нет – коротко ответил Тэ – а чем вы любите заниматься в свободное время? – мягко спросил Дону, пытаясь поддержать беседу. – тренируюсь на мечах и шпагах, я учился в Японии на курсе боевых искусств, где, конечно, нас обучали музыке, танцам и рисованию. Но если танцую и пою я не плохо, то вот игрой на инструментах и рисованием я похвастаться не могу. – пояснил Ким, слегка улыбнувшись. – интересно – не сводя глаз с омеги ответил старший – чему еще вас учили в Японии? – в остальном у нас были обычные предметы, присущие любому институту. Литература, каллиграфия, вычисления и иностранные языки. – ответил шатен, с ноткой ностальгии в голосе. Ему было интересно рассказывать о обучении в другой стране, честно говоря, он часто скучал по друзьям оттуда и регулярно отправлял письма в разные страны. – как здорово, а какие языки вы изучали? Простите меня за мое любопытство. – спросил Дону, искренне заинтересованный. – Японский, немецкий, английский… немного испанского. Лучше всего говорю на японском. – Надо же, какой образованный молодой человек, – с восхищением сказал Дону, и Чонгук, не выдержав, всё же посмотрел на Тэхена с явным интересом. – Простите… сыграете для нас? – мягко предложил омега, указывая на рояль. – Господин Чон, я не пытаюсь быть скромным, говоря, что не очень хорошо играю. Лучше не будем напрягать слух тех, кто слышал более хороших исполнителей – Никто не обидится. Даже если вы совсем не попадёте по клавишам, – с улыбкой перебил его старший. Тэхен все же встал и прошел к инструменту. Приподняв крышку, он сел на табурет, выдохнул и уложил пальцы на клавиши. Все взгляды были устремлены на него, особенно прожигал взгляд черноглазого альфы. Мелодия была проста, но трогательна. Иногда пальцы ошибались, но он быстро исправлялся. Звуки мягко заполнили залу, в них была душа. Юнги, не удержавшись, встал и пригласил Чимина на танец. Тот, порозовев, согласился. Дону прикрыл глаза, наслаждаясь, а Чонгук… Чонгук медленно подходил к Тэхену. – Господин Чон, вы решили меня смутить? – не оборачиваясь, спросил Тэхен, продолжая играть. – Совсем нет, – чуть тише обычного отозвался Чонгук, остановившись за его спиной. – Просто… мой брат тоже играет. Я подумал, что вы бы могли… – Держу пари, он играет лучше, – улыбнулся Тэхен и впервые повернулся к нему. Их взгляды снова встретились, и всё вокруг, казалось, замерло. Дону сидел в кресле у окна, изящно опершись на подлокотник и приподняв фарфоровую чашку с жасминовым чаем. Его взгляд скользил по залу, но вскоре задержался на фигурах у рояля. Чонгук стоял чуть сбоку от сидящего за инструментом Тэхена. Они не разговаривали, но что-то в их позах, в легком наклоне голов, в том, как Чонгук будто тянулся к нему всем телом, было слишком красноречивым. Дону не сдержал улыбки. Он повернул голову к Чонсоку, сидевшему в глубоком кресле у камина с бокалом вина. – Посмотри на них, – тихо проговорил он, – кажется, наш избирательный сын наконец-то потерял голову от омеги. Чонсок хмыкнул, не отводя взгляда от пары у рояля. Его губы тоже растянулись в лёгкой, одобрительной улыбке. – У него просто слишком высокие стандарты, – ответил он. – Он всегда смотрел на людей, будто выверяет их под лупой. И вот… или этот молодой человек соответствует его списку на все сто, или просто проломил все барьеры. – Думаю, скорее второе, – мягко сказал Дону. – Хотя Тэхен и правда впечатляющий. Но мне кажется, остался ещё один барьер. – Какой? – Признание. Он ведь до сих пор молчит. Смотри на него: смотрит, слушает, ловит каждое движение, но не говорит. Боится, как мальчишка. – И ты думаешь, дождёмся? – А почему нет? – Дону усмехнулся и сделал глоток. – Я надеюсь, мы всё же увидим внуков от нашего неприступного сына. Чонсок рассмеялся тихо и покачал головой, явно представляя себе это будущее. Они замолчали, наблюдая за происходящим с каким-то тёплым, родственным одобрением. Тем временем к роялю подошёл ещё один человек. Лёгкий шаг, мягкая улыбка, длинные волосы, зачесанные в полуприческу. Омега с изящными чертами и лёгкой вальяжностью в движениях. Это был Пак Ханыль – младший брат Чонгука. – Господин Ким, – заговорил он с лёгким лукавством в голосе, – вы весьма недурно играете. Даже… трогательно. – Я не умею играть по-настоящему, – тут же возразил Тэхен, отводя взгляд. – Всё больше по памяти. Не стоит придавать этому значения. – О, не скромничайте, – отозвался Ханыль, присаживаясь рядом на край скамьи. – Я знаю, как звучит случайный перебор клавиш, и знаю, как звучит то, что требует часов практики и настоящей души. Вы не просто учили музыку. Вы её чувствовали. Это, знаете ли, не спрячешь. Тэхен впервые за долгое время искренне улыбнулся, опустив руки на колени. – Возможно, вы правы, – признал он тихо. – Конечно, прав, – подмигнул Ханыль. – К тому же я тоже учился музыке. Так что слух у меня ещё тот. – Не сомневаюсь, – усмехнулся Тэхен. – Значит, у семьи Чон настоящая музыкальная династия? – Можно и так сказать. Отец любит классику, папа обожает романсы, Хосок поёт, как соловей, а Чонгук… – он замялся, – Чонгук предпочитает слушать. – Это правда, – кивнул Тэхен, – он слушает очень внимательно. В этот момент сам Чонгук вмешался в разговор, подойдя ближе. – Простите, я на минуту отлучусь. – Он слегка кивнул обоим и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл через боковую дверь. Ханыль и Тэхен обменялись взглядами. – Хочешь прогуляться по саду? – спросил Ханыль, поднимаясь. – С удовольствием, – откликнулся Тэхен. Они вышли через французские двери на террасу, откуда вела дорожка, выложенная плиткой, в сторону вечернего сада. Розы отбрасывали тени на каменные вазоны, под ногами хрустел гравий. – Я всегда любил это время суток, – сказал Ханыль. – Сад дышит по-другому. Все звуки глуше, но ароматы, наоборот, сильнее. – Мне тоже нравится, – ответил Тэхен. – Особенно тишина, которая не пугает. Здесь… спокойно. – Я рад, что тебе здесь хорошо. Наш дом не всегда производит хорошее первое впечатление. Мы немного… театральны, – он усмехнулся. – Не думаю. Это место очень живое. Оно отражает вас всех. Оно тёплое. – Значит, ты нас уже понял, – кивнул Ханыль, – и, похоже, тебе не слишком сложно нас принять. – Нет. Я привык к разным семьям. Но ваша, особенная. – Надеюсь, в хорошем смысле, – усмехнулся Ханыль. – Безусловно, – кивнул Тэхен. – С вами легко. Они шли медленно, чуть развернувшись друг к другу. Слов становилось больше, паузы короче. Ханыль оказался приятным собеседником, живым, немного колким, но беззлобным. Он расспрашивал о Японии, о том, как Тэхен учился, где жил, что любил. А Тэхен, сам не замечая, как, отвечал откровенно, с тёплой улыбкой. – Ты нравишься мне, – вдруг сказал Ханыль, когда они остановились у скамейки, утопающей в листве. – Надеюсь, мы подружимся. Я давно не встречал омег, с которыми интересно говорить без фальши. Тэхен приподнял бровь. – Это признание? – Почти, – кивнул Ханыль. – А ты? – Я тоже рад, что познакомился с вами. – С тобой, – поправил тот. – Без «вы». Нам ведь не сто лет, чтобы говорить такими словами. Тэхен рассмеялся, тихо, по-настоящему. В этот момент в саду послышались шаги, кто-то приближался по дорожке. Но пока они с Ханылем всё ещё стояли в полутьме, укрытые ветвями, а вечер обещал быть долгим.

***

Тихий сад уже погрузился в лёгкие сумерки. Ветви гортензий покачивались от вечернего ветерка, воздух был наполнен ароматом лаванды и свежести прудовой воды. Где-то вдали цвыркала птица, будто убаюкивая вечер. Чонгук сидел на плетёной скамейке под перголой, увитой розами. По обе стороны от него устроились два одинаково кудрявых, золотисто-русых мальчика в аккуратных костюмчиках из кремового твида. На их шейках были завязаны одинаковые бархатные банты, а носы морщились совершенно синхронно, когда один из них говорил, а второй заканчивал фразу. – Дядя Чони, а правда, что ты умеешь стрелять по монетам на лету? – с искренним восхищением спросил один из них. – Правда, – мягко ответил Чонгук, склонив голову. – Но только если монету подбросит кто-то особенный. – Мы особенные! – воскликнули оба одновременно. Чонгук рассмеялся, тихо, с любовью. Он потянулся к одному, потом к другому – уложил ладони на их вихры, погладил по головам. – Конечно, вы особенные. И я умею вас различать, – добавил он с лёгкой усмешкой. – Не умеешь, – хором ответили мальчики, с вызовом вскинув подбородки. – Умею. Лён всегда хмурит брови, когда думает. А Хоё чуть склоняет голову влево, когда слушает. Вот сейчас, например, – он указал на одного из них, – это Хоё. Мальчик округлил глаза. – Угадал! – Умный! – вторил второй, снова в унисон. – Я вас с рождения знаю, – сказал Чонгук, обняв обоих за плечи. – Как я мог бы вас путать? – Ты лучший дядя! – воскликнули оба и уткнулись в его бока, обняв с двух сторон. – А вы мои лучшие мальчики, – прошептал Чонгук и, склонившись, поцеловал одного в висок, другого в макушку. Его лицо в этот момент было необыкновенно мягким, глаза сияли, губы тронула теплая, почти отцовская улыбка. Издали за всем этим наблюдали Тэхен и Ханыль, остановившись у поворота дорожки, частично скрытые кустами. Ветерок тронул фалды их сюртуков. Тэхен замер, заворожённый картиной перед собой. Ханыль молча смотрел на сцену, и его лицо тоже озарила улыбка. – Они обожают его, – сказал он наконец. – Особенно Лён. Он прямо тянется к нему с младенчества. А Чонгук… он с ними такой... – он на секунду замолчал, подбирая слово, – мягкий. Иногда мне кажется, даже мягче, чем со мной. Тэхен не отвечал. Он смотрел, как Чонгук чуть наклоняется, чтобы вытереть крошку с подбородка одному из мальчиков, как бережно поправляет воротничок другому. В этом не было ни пафоса, ни принуждения – только нежность. Чистая, искренняя, теплая. Он никогда раньше не видел, чтобы Чонгук так смотрел. В его взгляде было столько тепла, спокойствия и света, что сердце Тэхена сжалось и забилось быстрее. – Тебе нравится мой брат, – тихо сказал Ханыль, повернув голову к нему. Тэхен вздрогнул и тут же отвёл взгляд. – Что?.. Нет… я… – он запнулся, чувствуя, как щеки заливает жар. – Я не… Ханыль чуть усмехнулся, но не насмешливо, а почти сочувственно. – Ты не обязан говорить. Я всё равно вижу. И это нормально. Тэхен попытался что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу. Он сам ещё не до конца понимал, что происходит в его груди, то ли это симпатия, то ли что-то большее, и, возможно, он ещё не готов был признаваться в этом вслух, даже себе. – Я рад, если это ты, – мягко сказал Ханыль, глядя на Тэхена. – Правда. Если уж кто и сможет пройти через его стены, то ты. И не беспокойся, я не скажу ни слова. Ни Чонгуку, ни кому бы то ни было. У вас всё получится… или не получится, но вы разберётесь сами. Без чужого давления. Тэхен поднял на него глаза. В них была тревога, смущение… но и благодарность. – Спасибо… – прошептал он. – Пойдём, – предложил Ханыль, чуть дотронувшись до его локтя. – Пока они не начали строить для Чонгука дом из веток и камней. В прошлый раз они серьёзно обсуждали, как посадят дерево в его честь. Тэхен тихо рассмеялся. Сердце у него всё ещё стучало неровно, но тревога немного отступила. И он снова перевёл взгляд на Чонгук, всё так же улыбающегося, всё так же тёплого. И теперь ему казалось, что он стал видеть его чуть яснее. Дону, в безупречно застёгнутом жилете, неспешно вышел в сад, окинул взглядом картину перед собой и подошёл к Ханылю и Тэхену. – Вечер прекрасен, не находите? – с лёгкой улыбкой произнёс он, остановившись рядом. – Спокойный, – отозвался Ханыль. – Именно. В такие вечера особенно не хочется уезжать, – Дону посмотрел на Тэхена, доброжелательно, тепло. – Останьтесь с ночёвкой, милый Тэхен. Чимин с Юнги уже устроились в гостевых покоях. У нас хватит комнат для всех. Тэхен немного удивился, но тут же, с лёгким поклоном, кивнул: – С удовольствием. Благодарю вас за приглашение. – Нам приятно, когда вы в доме, – добавил Дону, и в этот момент к ним с весёлым шумом подбежал Чонгук. На его руках, крепко вцепившись, сидели оба близнеца. Один тянулся к его лицу и с абсолютной сосредоточенностью трогал его нос. Чонгук при этом осторожно отводил голову в сторону, но без особого успеха. – Нет, Лён, не надо… – пытался отговорить он, – у дядюшки важный нос, стратегический. – Но он мягкий! – возразил Лён. – Очень мягкий! – поддакнул Хоё. – Не оспариваю, – вздохнул Чонгук и сдался. Мальчик довольно хихикнул и с ещё большей решимостью продолжил трогать нос. Тэхен, наблюдая за этим, вдруг рассмеялся. Сначала тихо, потом шире, и наконец его лицо озарила фирменная, открытая, совершенно неподдельная квадратная улыбка. Щёки округлились, глаза засветились весельем. Чонгук на секунду перестал уворачиваться. Его глаза, тёмные, блестящие, застыли на Тэхене. Он смотрел, будто впервые. Как будто весь мир на мгновение замер, и осталась только эта улыбка. – Такая… – пробормотал он почти неслышно. – М? – спросил Ханыль, но Чонгук уже опустил взгляд – потому что Лён продолжал с энтузиазмом исследовать его лицо, а Хоё вдруг сказал во всё горло: – Дядя Чони, выходи замуж за дядю Тэтэ! Все замерли. – У него улыбка такая, – с чувством добавил Хоё. – У нас будут братики с такой же улыбкой! Тэхен ошеломлённо распахнул глаза, будто его облили ледяной водой. Чонгук вскинул брови. Несколько мгновений стояла тишина. – Хоё! – возмущённо сказал Ханыль, но уже смеялся. – Нельзя же так прямо! – Почему? – совершенно искренне спросили близнецы в унисон. Дону, сдерживая улыбку, заметил: – Знаешь, Ханыль, дети иногда говорят то, о чём взрослые только думают. Мудрость порой приходит в самом неожиданном обличье. – О, прошу вас, – простонал Ханыль, прикрыв лицо рукой. – Не смущайте Тэхена. Он у нас деликатный человек. – Всё хорошо, – пролепетал Тэхен, до сих пор немного покраснев, но не в силах сдержать полуулыбку. Он бросил быстрый взгляд на Чонгука. Тот всё ещё держал мальчиков на руках, и взгляд его, хоть и слегка растерянный, снова скользнул по лицу Тэхена. – Нам пора в дом, – ровно произнёс Дону, не теряя спокойной вежливости. – Воздух уже прохладен. – Верно, – подхватил Ханыль. – Вперёд, мальчики. Ванна, книги и в постель. – Но мы женим дядю! – возмутились оба. – В другой раз, – твёрдо сказал папа, подхватывая одного из сыновей. Чонгук – второго. Дону, Тэхен и Чонгук двинулись следом по дорожке, в сторону тёплого света дома. На пороге они все ненадолго остановились, перед тем как разойтись по покоям. Тэхен чувствовал, как в груди у него что-то пульсирует от волнения, как внутри разливается странное тепло, от взгляда, от слов мальчиков, от того, как Чонгук держал их на руках… и смотрел на него. Он подал руку слуге, и тот провёл его в гостевое крыло. В коридоре, прежде чем скрыться за дверью, он обернулся и на миг встретился взглядом с Чонгуком. Тот стоял чуть поодаль, уже без племянников, и просто смотрел. Без слов. Но Тэхен почему-то всё понял. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь высокие окна коридора, играя на полированных деревянных панелях и дорогих коврах. В доме царила утренняя суета, звуки шагов, лёгкие голоса слуг и аромат свежей выпечки наполняли воздух. Тэхен вышел из своих покоев, поправляя манжеты рубашки. Его каштановые волосы были чуть растрёпаны, но аккуратно убраны назад, а лицо свежее и расслабленное после сна. Рядом с ним шагал Чимин, оживлённо что-то рассказывая о письме от папы. Его глаза светились, а руки жестикулировали, как всегда, когда он был взволнован. – ...и папа написал, что всё прошло хорошо. Отец даже с кем-то поспорил насчёт винтажных стеклянных ваз, – рассмеялся Чимин, глядя на Тэхена. – А я-то думал, что это спор был между Ыну и папой, – усмехнулся Тэхен, слегка наклонившись ближе. Позади них, неторопливо спускаясь по лестнице, шёл Юнги в тёмно-бордовом жилете и рубашке в тон, безупречно подобранных к его фигуре. Его взгляд был прикован к Чимину, и, несмотря на сдержанное выражение лица, в глазах Юнги теплилось то редкое, ласковое сияние, которое не скроешь даже за покладистым молчанием. Рядом с ним шагал Чонгук, слегка улыбающийся, с пружинистой походкой. Он заметил выражение лица друга и сдержал смешок. – Ты каждый раз смотришь на него так, будто впервые его видишь, – сказал Чонгук тихо, с дружелюбной усмешкой. – И всё равно будто не можешь поверить, что он действительно твой. Юнги не ответил сразу, лишь чуть склонил голову, а уголки его губ дрогнули в почти невидимой улыбке. – Возможно, потому что до сих пор не верю, – произнёс он негромко. Чонгук на миг замолчал, словно удивлённо вслушиваясь в эту признательную простоту, а потом усмехнулся уже мягче: – Тогда тебе придётся продолжать удивляться до конца жизни. Юнги фыркнул, но ничего не ответил. Когда они все вошли в столовую, близнецы уже сидели за столом, два абсолютно одинаковых омеги с пухлыми щёчками и светлыми завитками волос, оживлённо спорившие о том, чей кусочек пирога больше. Услышав шаги, они тут же одновременно вскрикнули: – Дядя Чони!! – Мы уже начали без тебя! – добавил второй, махая ложкой, полутанцуя на стуле. Чонгук, едва сдерживая улыбку, направился к ним. – А разве вы не дали обещание не устраивать войну за черничный пирог до завтрака? – спросил он, опуская ладони на их головы. – Мы не воюем! Мы просто... уточняем, – ответили они синхронно. За столом расселись все, и завтрак начался в тёплой, почти домашней атмосфере. Обсуждали новости, обменивались взглядами, кто-то читал утренние газеты. Слуги подавали блюда в фарфоровой посуде, яйца с пряными травами, свежеиспечённые булочки, густой чай с бергамотом. Именно в этот момент Дону, в тёмно-зелёном жилете с золотистой вышивкой, поднял глаза от чашки и сказал: – Кстати, вчера пришло приглашение от семьи Ли. Кажется, они устраивают бал в честь помолвки своего сына. Мы приглашены. И, конечно же, они будут рады видеть и вас, – он взглянул на Юнги, Чимина и Тэхена. – Присоединитесь? Юнги сразу кивнул, а Чимин оживился: – Бал? Это звучит волнующе! Тэхен, ты пойдёшь? Тэхен поморщился, сделав вид, что размышляет, но затем вздохнул с лёгкой улыбкой: – Видимо, придётся. Было бы невежливо отказываться. Хотя я предпочёл бы беседу в библиотеке – балу. – Это можно устроить после танцев, – подмигнул Чимин. – Нам, пожалуй, стоит вернуться в поместье, чтобы переодеться, – добавил Тэхен, взглянув на себя. – Камзол или что-то подобающее случаю точно потребуется. А то я могу прийти и в сюртуке для верховой езды, вот будет зрелище. – Зато вы точно привлечёте внимание, – пробормотал Чонгук и сразу сделал вид, что увлечён хлебной коркой. Юнги усмехнулся. Близнецы снова начали говорить наперебой, перебивая друг друга и споря о том, кто из них будет танцевать первым с "вот тем альфой в синем". Утро в доме начиналось с тепла и улыбок – с мягких прикосновений к плечам, с дружеских подколов, с обещания прекрасного вечера, ещё не наступившего.