Detroit: Welcome Home

Ощущать некоторую неловкость в общении после произошедшего, будь Джейс человеком, было бы нормально. Так же было бы нормально обсудить ситуацию, понять причину поступков и принести извинения. Но Джейс не был человеком, а Виктор не был тем, кто рассказывает что-то о себе и о причинах своего поведения. Все окружение либо считалось недостойным его доверия, либо признавалось теми, кому информация о Викторе скорее повредит, чем поможет. В итоге — отсутствие постоянных сессий с психотерапевтом, отсутствие кого-либо в близких отношениях или друзьях и осознанная изоляция собственных чувств от других. Это было осознанным выбором — и Виктор прекрасно понимает, почему он такой. Прекрасно понимает предпосылки своих действий, пусть и не хочет ими делиться с кем-либо. И все же. Не обсуждать произошедшее и вести себя, как ни в чем не бывало, еще более неловко; но почему-то и Виктор, и андроид избрали именно эту стратегию. Виктор считает, что нет нужды объясняться с машиной, все равно что пытаться втолковать кофеварке, почему человеку нужен кофе. Джейс же… ну, Джейс просто не считал, не был на это способен, был всего лишь продвинутой кофеваркой. Во всяком случае, Виктор это повторял себе несколько раз на дню. Каждый день, который тянулся невыразимо медленно. Между ними, можно сказать, образовалось хрупкое перемирие: Виктор в определенной мере пользовался андроидом, а тот. ну, вел себя как обычно. Как умная кофеварка — вовремя приносил кофе, подсовывал удобные сэндвичи, которые иногда Виктор даже ел, не отрываясь от расчетов. Почти мир и спокойствие — до тех пор, пока Джейс не пытался подойти с тряпкой, которой он вытирал весь дом в процессе уборки, к доске с вычислениями или к рукам Виктора. Они были покрыты мелом, который тот не замечал даже во время быстрых перекусов — зато андроид вот заметил. Методично, машинно заставлял разжать пальцы и уронить сам мел и вытирал пальцы — за что и был выгнан той самой тряпкой. Кальций надо по-другому принимать, ага, щаз-з. Ради этого гениального опуса Виктора отвлекать? Ну уж нет, Виктор злился весьма справедливо и грозился снова запереть в какой-нибудь из комнат. Искусственный интеллект отвечал ему тем, что он обучаем и снова в такую ситуацию не попадет; но тут же зависал в процессе обработки информации, когда Виктор с довольным видом сообщал о том, что отправит в комнату с поручением и так там и оставит. Это было превосходство человеческого разума над искусственным, Виктор даже приходил в куда более приятное расположение духа, спеша прогонять лишь ладонью, а не рукой. Неспешные будни. Как, например, сегодня: уснувший лишь под самый рассвет Виктор обитался на кухонном закутке, зябко приобнимая себя за плечи и меланхолично рассматривая улицу через окно. Этаж его дома был невысоким, с вниманием к его здоровью, поэтому иногда была возможность и за прохожими понаблюдать, пока остывает кофе. Сладкий, с ложечкой мороженого поверх, этакий десерт-завтрак, и все только для Виктора. Иногда собственное нахождение в доме он терпел только из-за таких приятных мелочей — тех, которых его пытались лишить. Вот прямо сейчас, нагло и беспардонно берясь за блюдце, на котором расположена кружка с кофе, отодвигая это блюдце на другой край стола, где Виктору с его ограниченностью подвижностью не забрать, и подсовывая вместо кофе завтрак. И сок, яблочный. Виктор возмущенно поднимает взгляд, а этот искусственный и наверняка на коленке сделанный интеллект ловко укладывает на плечи плед. Виктор его не помнил — темно-синий, наверное, что-то лежащее в его шкафах, из подаренных. Дома Виктор практически не был, а подарки от разных людей и организаций, в большинстве своем, складывал куда попало. — Ты много на себя берешь. Убирайся. — Виктор практически зашипел, как кот; но теплая ткань объяла тело, и он не отказал себе в удовольствии укутаться плотнее. Так и правда теплее, даже ноющая боль немного уходит. Осталось дотянуться до кофе с помощью вилки и приступить к завтраку… Что же, выглядел он не так ужасно — и всяко лучше, чем ничего после почти бессонной ночи, полной работы. Да и андроид выгнан, красота — можно неспешно наслаждат-… — Как скажете, Виктор. — Ну почти выгнан, хорошо. Виктор косится на эту безупречную машину, неспешно отхлебывая сок, пока готовится наблюдать за его уходом. Как бы не так — Джейс берет в руки тряпку со столешницы и начинает протирать поверхности. Виктор укладывает ладонь на лицо с мученическим стоном. Андроид понял прямо, какая прелесть. — Я говорю тебе пойти прочь отсюда, а не начинать уборку. — Нет, все же, зубы скрипнули, а вилка раздражающе проскрежетала по дну тарелки. Андроид останавливается, чинно кладет тряпку на место и с легким кивком, означающим согласие, аккуратно отходит в гостиную часть комнаты, заодно добавив, что его можно позвать в любое время. Виктор осознал, угу, что свое время ему приходится тратить на препирательства с этим андроидом, вместо того, чтобы заниматься действительно важными вещами. И это — кошмарно; это требует решения, иначе Виктору ничего не останется, как сбежать из дома. Единственное место, к слову, куда он может уйти — работа. И коллеги сами взвоют начальству, если к ним прибудет злой, раздраженный и желающий выпустить пар на работу Виктор. В такие моменты он становился буквально сумасшедшим одержимым, и ведь даже не особо ругал остальных, не принижал их интеллект! Просто брал бешеный темп, спустя пару часов которого из лаборатории усталыми и уничтоженными выходили все, кроме Виктора. К себе он был еще более жесток. Но, в общем-то, это разговор другой — подцепив вилкой то, что было можно более или менее съесть, а после заставляя себя доесть нелюбимые остатки, Виктор вознамерился поугрожать Хеймердингеру. Потому что его коллеги взвоют, в первую очередь, начальнику в кабинет, умоляя направить их куда-то в более спокойное место, да хоть на атомную электростанцию на грани разрушения. Там был хоть шанс выжить; поэтому угрожать Хеймердингеру своим возвращением в лабораторию — верная стратегия. Решения Виктора всегда недалеко от действий, и вот уже к уху прислонен телефон. Конечно, Виктор предпочитает больше общаться посредством сообщений, но Хеймердингер человек достаточно старой закалки, для него более привычен разговор. Этот способ общения имеет свои плюсы, он не дает достаточно времени на обдумывание и реакцию, большая вероятность того, что будет положительное решение, раз оно не слишком обдумано. В общем, гудки; и мягкое приветствие. — Мой мальчик, доброго дня! Тебе уже стало лучше? — Хеймердингер был поразителен в своем оптимизме. Даже откровенное игнорирование он счел за проявление плохого самочувствия, а не за нежелание с ним связываться. Впрочем, в некоторой степени это было правдой. Виктора его окружение знало слишком хорошо, чтобы не действовать на нервы более необходимого. Раз Виктор позвонил сам, значит, либо отошел от своей ярости, либо ему что-то нужно. Сейчас — последнее, тем более с предыдущей встречи прошел уже не один день. — Благодарю за заботу, профессор. Мне постепенно становится лучше, но ваше совместное с «КиберЛайф» решение приносит мне некоторые неудобства. — Виктор не слишком сильно раздражен прямо сейчас, он даже намного вежливее, чем при прошлом разговоре. По ту сторону телефона Хеймердингер облегченно выдыхает и становится куда веселее голосом. — Виктор, ты же понимаешь, что все, что я делаю, для твоей пользы? — С этим Виктор, возможно, даже может поспорить, но Хеймердингер действительно часто входит в положение своего подчиненного и потакает его многочисленным требованиям. Не то, чтобы это полностью связано с гением Виктора, просто… Хеймердингер действительно в некоторой степени мягок с ним. Не родительская фигура, нет, но и не строгий начальник: скорее научный руководитель, профессор, пусть Виктор и не может сказать, что обучался целиком только у него. Виктор вздыхает — как бы он ни был раздражен разными ситуациями, он не позволяет себе быть невежливым (в своем собственном понимании) с другими людьми и, тем более, с Хеймердингером. Что, впрочем, совсем не означает, что тому с рук будет все спущено. — Да, профессор, понимаю. Поэтому я и хочу, чтобы андроид не мешал мне в работе, мне нужен больший уровень доступа. Я не пытаюсь сбить заданную вами задачу заботиться обо мне, но имею право определять, где и когда кончается эта забота. — Виктор продолжает, перебивая Хеймердингера, который что-то пытался возразить. — Поэтому прошу, как минимум, полномочий по отправлению андроида в покой. Мне не нравится, что в моем доме находится кто-то в сознании, когда я сплю или отдыхаю, и что он может действовать по своему усмотрению. — И даже отговорка подготовлена. Это, на самом деле, действительно глупо и топорно, если он не может даже командой «Джейс, покой» или схожими выключить последнего. Виктор честно пробовал и пытался, но ни один из прописанных запросов не подействовал, вот и пришлось обратиться к тому, кто имел более высокий уровень доступа и приоритет над его командами. Ничего унизительного в этом не было — тем более, за эти пару дней он оклемался и смог задуматься над своей ситуацией лучше. Поэтому — предпринимать меры. Не станут же у него оставлять андроида даже после выздоровления, предлогов-то нет, а до этого можно потерпеть. Месяц, полтора? Что можно сделать за это время? Ничтожно мало, а в себе и в своей позиции Виктор твердо уверен. Профессор молчит некоторое время — достаточное для того, чтобы обдумать слова Виктора. Они оба осознают, что за речами есть двойное, а то и тройное дно значений, поэтому для принятия решения нужно время — пару минут, не дольше. — Ты прав, Виктор. Очень несправедливо забыть о твоем душевном комфорте. Подожди немного, после звонка я займусь этим вопросом. Цель достигнута — Виктор сердечно благодарит профессора, прощается и бросает трубку. Одна из необходимых вещей готова, теперь очередь второй. Но до этого Виктор потягивается, забирает свой телефон и вместе с костылем решает пройти во временную рабочую зону — гостиную, раз кабинет закрыт из-за того, что в доме андроид. Нет, конечно, запрет на посещение кабинета есть, но Виктор — лишь третий в системе командования андроида, это может и не помочь. Впрочем, настроение хорошее — Виктор даже напевает себе под нос, решая под это дело организовать и другое музыкальное сопровождение. — Блицкранк, включи сценарий хорошего настроения и закажи вместо чизкейка кусочек Праги. — Голосовой помощник, настроенный дополнительно Виктором, куда лучше непонятного андроида. При всем желании, Виктор — биоинженер; даже если он умеет немного кодить, всех его умений хватит разве что на добавление парочки небольших функций умной колонке, но не андроида. Тут нужен другой специалист… а для связи с ним — прекрасное расположение духа, потому что человек тоже непростой. — Включил для вас сценарий для хорошего настроения и повторил заказ в «Обитель сливок», заменив чизкейк на кусок торта «Прага». Приятно провести время. — Блицкранк откликается, а Виктор на это блаженно ухмыляется. Сценарий для хорошего настроения включает в себя любимую музыку Виктора, заказ доставки из предпочитаемой кондитерской, приглушенный свет в комнате и выключение большинства шумных приборов. Жаль, что Джейса таким же образом пока не выключить, чтобы не мешался под ногами — Хеймердингер еще не отписался о том, что сделал свое дело, поэтому Джейс возникает тут же у дивана. Андроид поворачивает голову в сторону золотистой колонки и долго стоит в таком положении, словно бы смотрит, пока в это время Блицкранк мирно себе наигрывает одну из мелодий. Виктор наблюдает за взаимодействием двух машин даже с некоторым любопытством, ожидая, что будет — и, кажется, ожидания его не подводят. — Виктор, скажите, почему вы предпочитаете пользоваться голосовым помощником, а не мной? Уверяю, мой функционал намного более разнообразен и будет для вас более полезен, чем у этого устройства, которое сочетает функции голосового ассистента, музыкального центра и умного дома. Я способен справляться со всем, что может эта колонка, и помогать в физическом аспекте жизни, намного удобнее в использовании. Конечно, умный искусственный интеллект не мог не заметить, что Виктор питает неприязнь к нему и, если ему что-то надо, предпочитает общаться с Блицкранком, а не с Джейсом. Виктор пожимает плечами и сам щурится на золотистую колонку, слегка хмыкая. Он в хорошем настроении, поэтому можно и ответить. — Блицкранк — мой ребенок, естественно, я ему буду доверять больше, чем подсунутому без моего ведома и согласия андроиду, у которого еще неизвестно, какие возможности и цели, раз это новая модель. Джейс затихает — обрабатывает информацию. Этого должно быть достаточно для того, чтобы заставить его отстать? — Я тоже доверяю вам и люблю вас, Виктор. — Среагировав на свое имя, Блицкранк ровно светится, отвечая. Ответ вызывает ухмылку на лице Виктора, которая практически тут же стирается. — Я не нашел в записях вашего гражданского состояния сведений о браке и регистрации ребенка. Тем более, Блицкранк — умная колонка, она не может быть даже вашим незаконнорожденным ребенком. Человеческий организм не способен породить устройство, он не ваше дитя. Соответственно, у вас нет оснований доверять ему и не доверять мне. Голограмма лица Джейса светится особой уверенностью в своих словах и радостью — мол, то-то же, разоблачил вашу ложь и причину, теперь не осталось никаких отговорок. Виктор закатывает глаза и раздраженно бросает в сторону Джейса одну из диванных подушек. Ее перехватывают, конечно, вовремя — Блицкранк сообщает, что заказ за дверью. Виктор приподнимается — но не успевает. — Спасибо, Блицкранк, в дальнейшей помощи нет нужды, я сам отправлюсь его забрать. — Это уже говорит Джейс. Без команд, ага, самовольно — хотя это может быть действием, которое можно трактовать как «заботу о потребностях Виктора», поэтому оно производится без дополнительных приказов. — Обращайтесь, всегда рад помочь. — Блицкранк, все же, менее человечен в своих высказываниях, чем Джейс. Но так для Виктора даже лучше. Это… даже забавно, этакое противостояние между устройствами. Виктор располагается удобнее на отданной обратно подушке и задумчиво открывает телефон, устремившись в поиск контактов — все равно будет на стороне своей деточки, Блицкранка, чем на стороне этого неизвестного андроида. А пока… стоит насладиться своим десертом и подбором любимой музыки, потому что следующее дело действительно нелегкое. Кусочек торта заканчивается непозволительно быстро, как и сладкое молоко, которое всегда берет из этой кондитерской Виктор. Там его варят практически близко к идеалу Виктора — но свое творение, конечно, лучше. Со сломанной ногой сложно этим заниматься, может, попробовать научить его умную кофеварку, раз она все равно готовит еду? Виктор размышляет скорее несерьезно, слизывает с пальцев остатки крема, игнорируя поданную андроидом влажную салфетку — и, наконец, приступает к главному. Когда-то он работал с Элайджа Камски, еще в те времена, когда они оба еще не разочаровались в «КиберЛайф», а Виктор дополнительно — в андроидах. С тех пор контакты друг друга еще сохранены. Сказать по правде, они знакомы еще со студенчества, когда Элайджа уже представил свое творение, а Виктор только поступил в университет и определялся с направлением своей деятельности. У них не было схожих исследований, но в некоторых моментах они пересекались — это и была возможность внести свой вклад в создание андроидов. После выпуска они еще несколько лет работали вместе, пусть и недолго и не непосредственно — но контакты друг друга остались. Как, впрочем, и весьма приятные впечатления. Ну как, приятные. Виктор не считал, что у него хорошие навыки в общении и социальных взаимодействиях, справедливо знал, что кроме науки его мало что интересует. Элайджа Камски был похож на Виктора — и одновременно отличался. Объединяло их одно — непростые, непредсказуемые характеры. И давнее знакомство, конечно, благодаря которому они осведомлены о том, как лучше общаться друг с другом. Виктор, не таясь, фотографирует Джейса: его идеальную фигуру, имитацию здорово-загорелой кожи, темные волосы, намек на щетину, ассиметричную линию губ, лица и синий индикатор на виске. Андроидов делают более человечными — не идеальными внешне, чтобы им было легче втереться в доверие. Андроиды обязаны в общественных местах показывать индикаторы и носить униформу — Виктор не давал приказа скрывать это все и дома. Джейс — типичный андроид; и фотография его летит прямо в сторону забытого когда-то чата с Камски. Victory: Посмотри, что мне подсунули. Элайджа отвечает не сразу — к этому Виктор привык. Как и к его специфическому чувству юмора и самолюбию — любой гений должен быть безумен. Kamsky: Ты все-таки вернулся на путь истинный и понял великолепие андроидов? Поздравляю с покупкой. Виктор не удерживается от закатывания глаз. Следующей отправляется фотография весьма красивого, длинного среднего пальца в узнаваемой фигуре. Виктор знает, на что давить, чтобы Камски ограничил собственный шедевр. Victory: Вот мое отношение. Ты же знаешь, что могут намутить акционеры. Мне нужно блокировать поступающие от меня данные им. Kamsky: Ты хотел сжечь все исследования, которые могли им понадобиться. Victory: Ты тоже ученый. Элайджа замолкает — их не назвать друзьями, это правда. Но они оба — сумасшедшие; исследователи, которые могут понять друг друга, могут гордиться своими изобретениями и осознают, насколько неприятно то, как этими изобретениями могут распоряжаться помимо воли. Они слишком гордятся тем, что делают; слишком собственники, если речь идет про их творения. Когда кто-то несведущий пытается вмешаться, пытается воспользоваться созданным без воли творца, это… раздражает. Выводит из себя — и Элайджа прекрасно понимает ярость Виктора. Не принимает его нелюбовь к андроидам, но имеет некоторое уважение, как к ученому — как к тому, кто похож на него, к тому, кто разделяет одинаковые чувства к сотворенному. Камски долго что-то печатает, а Виктор ждет, уставившись в телефон и совсем не замечая, как Джейс застыл в той же позиции, в которой его фотографировали. Словно бы красуясь, неловкий, скользящий своими глазами с превосходством в сторону Блицкранка. Виктор получает ответ. Kamsky: Кидай его данные. Я попытаюсь что-то сделать. И это — победа. Пусть Элайджа уже давно не заведует «КиберЛайф» и у него вряд ли есть какие-то правомочия в отношении андроидов, но, хэй. Это Элайджа Камски, это такой же ученый, как Виктор — а Виктор никогда не оставляет для себя безвыходных ситуаций, всегда оставляет в своих разработках лазейки — хотя бы для себя. Элайджа сумасшедший ублюдок — и он не может не знать, как сделать хотя бы такую малость (совсем нет), как блокировка информации. Виктор отправляет все необходимое, одновременно получая и ответ Хеймердингера по поводу передачи полномочий. Ими Виктор спешит воспользоваться тут же — нечего андроиду видеть и воспринимать то, как его пытаются немного переписать. Виктор, конечно, не специалист — но у него на связи разработчик. — Джейс, в покой. Индикатор затухает — Джейс становится подобен безжизненной кукле, которой и является, опускает свои руки. Это — непривычно. В отличие от модели этой же версии, Коннора, Джейс выглядит более живым и энергичным, поэтому такое спокойное состояние кажется не для него; рождает какое-то несоответствие. Виктор мотает головой, хмурясь на свои поистине глупые мысли — ну да, начни еще загоняться по поводу того, что выключенный тобой андроид выглядит, как андроид. Видимо, из-за постоянного присутствия в жизни и раздражения на Джейса он совсем устал — Виктор массирует переносицу, наконец-то вдыхая полной грудью. Наблюдение словно пропало, и так… действительно легче. И становится еще лучше, когда Камски присылает файловый документ — словно бы глоток освобождения. Оно обязательно скоро наступит, а пока… стоит поработать с этой инструкцией. Kamsky: Это последняя такая просьба с твоей стороны. Я больше не намерен калечить свои творения подобными вещами. Виктор с усмешкой отмахивается от сообщения, заверяя в том, что он и сам не намерен больше связываться с андроидами. Дальше для облегчения жизни — заблокировать поступающую непосредственно «КиберЛайф» информацию. Они действительно собирают сведения о своих клиентах, и этот приказ, к сожалению, не отменить — можно только проработать, добавив некоторое хранение информации непосредственно у андроида — самого его можно будет перезапустить со стертыми данными, когда настанет время ему уходить. Дополнительная страховка, ведь у Виктора действительно есть то, что желает компания, а сам Виктор не хочет пускать в производство. Но и найти в себе силы уничтожить собственную работу — тоже.