Detroit: Welcome Home

Андроиды не способны на самостоятельные размышления. Зато они способны анализировать и сверять результаты собственных вычислений по многочисленным правилам и данным им установкам. Идеальная машина, прогрессивная — и модель Джейса была одна из передовых в этом отношении. Улучшенный социальный модуль помогает разобраться в многочисленной вариативности человеческих эмоций, действовать согласно обнаруженному, чтобы лучше следовать своей цели. У Джейса она тоже была — точнее, даже несколько. Вычислительные способности и умение прогнозировать показывают, что выполнение возложенных миссий будет крайне трудное. По первой нет никакого прогресса, скорее регресс, а вторая исполняется с переменным успехом. Не то, чтобы Джейса как-то готовили к тому, что его владелец будет с плохим характером или не будет подчиняться заданной траектории миссии, но сама по себе невозможность выполнения того, ради чего он создан, порождает диссонанс. Забота о Викторе — формулировка расплывчатая, больше никакой конкретики. Приходится погружаться во внешние массивы информации — в Интернет со своим свободным доступом, чтобы вобрать в себя другие сведения. О том, что такое забота. О том, как ее проявлять. О том, как ухаживать за больным человеком. Виктор за такую формулировку запирал Джейса в спальне, к слову. Джейс это запомнил, отметил себе, что стоит с опаской уходить приносить закуски по приказу Виктора. Интернет выдавал массу разной информации. Было сложно отсортировать, ведь некоторая противоречила друг другу. Предоставлять рацион, богатый продуктами, помогающий укреплению костей? Что это за рацион? Не давать, ведь смысла в таком рационе уже нет, когда кость сломана? Сведения были взаимоисключающими, а Джейс был предан своему делу. Поэтому нужно было собирать эти противоречащие факты и разбирать с помощью двух методов. Первый заключался в статистике — Джейс посылал запрос в Интернет, чтобы собрать как можно больше точек данных и распределить их на оси X и Y, выявляя окно нормальных значений. Выходы из этого облака — маргинальные точки, особенно далекие из которых тоже нужно учитывать. Чтобы результаты исследования были достоверны, их нужно как можно больше, а конфликтующие запросы нужно отсеивать, как маргинальные. Следующая ступень работы состояла в применении аналитического методы — уже проверка выданных окном нормальности гипотез. Джейс находился в состоянии постоянных проверок гипотез на коридорных исследованиях, а они были проще, потому что проверялась реакция только одного человека — Виктора. Поэтому Джейс брал статистические данные, собирал тезисное резюме и прикладывал его к Виктору, переходя от общего к частному и сравнивая общее с частным. Виктор проверять их, конечно, не помогал: во-первых, только при упоминании пищи он старался избавиться от Джейса каким-либо образом, потому что упоминания эти всегда приходились во время работы Виктора. Джейс добросовестно напоминал о том, что оплачивается только больничный, оплаты за работу, произведенную дома, не будет, а если и будет, то Джейс не осведомлен о договоренностях, чтобы именно через него можно было фиксировать рабочие часы. Во-вторых, даже если действия Виктора были оплачиваемы, Виктор не придерживался восьмичасового рабочего дня, что является нарушением трудового законодательства. Джейс добросовестно предлагал подать в суд за подобную эксплуатацию, на что получал неизменно чем-то в лицо. Хорошо, что реакции андроидов лучше человеческих. Лечащий врач Виктора был осведомлен о ситуации своего пациента, но без согласия последнего не мог дать какие-либо данные андроиду. Поэтому оставалось лишь наблюдать: анализировать. Выявлять реакцию на те или иные продукты и их сочетания, и следовать информации, предоставленной Интернетом. Виктор, к слову, не особо спрашивал, на основе чего Джейс готовит блюда — для ученого Виктор был слишком незаинтересован в андроидах. У Джейса нет таких понятий, как гордость и честь, поэтому незаинтересованность на нем не отзывалась почти никак — если не учитывать пробел в причинно-следственных связях. Всему есть причина, и тому, почему человек науки, пронизанный любопытством, не проявляет его в отношении прогрессивнейшего изобретения — тоже. Виктор о ней не говорил; Джейс, лишенный любопытства, не спрашивал. Возможно, когда-то позже, когда Виктор будет в более благодушном настроении, ведь это отвечало одной из его целей, но явно не сегодня. Средняя продолжительность сна Виктора — три часа и сорок семь минут. Джейс в течении недели, как он оказался в доме Виктора, наблюдал внимательно за его привычками. Виктор не спит долго — из-за большого внимания к своей работе и из-за боли, возникающей в ноге. Джейс сам подносил к дрожащим губам Виктора обезболивающие таблетки и воду, сам слышал, как Виктор говорил о необходимости закончить скорее расчеты, едва пробуждался ото сна. Подобное количество времени для сна слишком мало, но к советам Джейса, который цитирует медицинские рекомендации, Виктор, как всегда, не прислушивался. Это вновь рождало диссонанс: как андроиду проявлять достаточное внимание к здоровью Виктора, если последний сам не желает следовать рекомендациям? В протоколе есть запрет на применение насильственных действий. Если бы Джейс умел чувствовать, то он ощущал бы себя раздражающей декорацией, которая не приносит пользу Виктору. Тот же Блицкранк куда более удобен. Хорошо, что Джейс не умеет чувствовать — только наблюдать. За тем, как в этот день Виктор спит больше привычного — Джейс не умеет чувствовать радость, но смутное удовлетворение от того, что наконец-то сон по медицинским показаниям, мелькает. Словно бы галочка в списке дел, который состоит из приготовления завтрака, обязательно вместе со сладким чаем, помощи Виктору с утренними водными процедурами, несмотря на отказ Виктора, помощи в транспортировке доски в гостиной, уборки… Дел не то, чтобы много, но достаточно, чтобы занять Джейса: Виктор раздражается, когда Джейс стоит без действий и направляет куда-то взгляд искусственных глаз. Джейс это уже успел зафиксировать — как и то, что после пробуждения сегодня Виктор особенно хмур. Если точнее, то микровыражения его лица на семьдесят два процента обозначают внутреннюю подавленность, на два целых пять сотых больше обычного. Виктор не в духе — и поэтому Джейсу стоит вспомнить все протоколы поведения в такой ситуации, которые он разработал сам, анализируя реакции Виктора на те или иные действия. Вместо чая — сладкое молоко; не упоминать о завтраке, но поставить на стол и заставлять блюда исходить ароматом, чтобы Виктор сам подошел к еде. Не подходить к ванне, шанс оказаться запертым там составляет шестьдесят три целых, три десятых процента — подготовить домашнюю одежду, в которую Виктор облачится после медленного завтрака (корректнее назвать обедом, но приготовленная представляет собой рекомендованное меню на первый прием пищи), заправить постель и запустить стирку. Наблюдения, как и действия Джейса, были безупречны — если бы это был обычный день. Ошибка закралась в подготовленной одежде. — С чего ты решил, что можешь распоряжаться тем, что я надену? — Выражение хмурости на лице Виктора было смягчено после завтрака — ровно до тех пор, пока он не увидел подготовленный комплект. Джейс застыл, но ответил согласно данным своего анализа. — Не получив запрет на подбор одежды в течении трех предыдущих дней подряд, я счел это своей обязанностью. Мне прекратить? — Виктор скривил губы; он всегда так реагировал на фактически верные высказывания Джейса, которые приводили его в раздражение своей правотой. Джейс не строил предположения, почему Виктору не нравились подобные мелочи быта, но если бы он их строил, то мог бы выдвинуть гипотезу о том, что Виктору неприятно осознавать, что в незаметных вещах он уже полагается на андроида. Впрочем, эту гипотезу не проверить тут же — требуется наблюдение, анализ, подтверждение. Хотя бы микровыражениями; словами. — Выйди вон. — Джейс подчиняется — а еще отмечает в своих протоколах и дальше подбирать Виктору одежду, но с большим вниманием к его состоянию. Кухня встречает Джейса недоеденным омлетом, оставленными овощами и иссушенными чашками что молока, что чая. Виктор редко когда не доедает то, что начал. Джейс не спрашивал, с чем это связано, но как-то смог зафиксировать слова Виктора о том, что в голодное детство остатки себе бы он не простил. Джейс начал аккуратно убираться в кухне, составляя еду в холодильник. Как бы Виктор не ворчал, продукты и готовая еда у него никогда не портились, даже если это были нежеланные Виктором завтраки-обеды-ужины, которые приготовил Джейс. Джейс вообще собирал Виктора по частям — что он любит, что он ненавидит… анализировал. Виктор был человеком — Виктор был сложнее, чем любой человек. Стоит отметить, что Джейс не видел особо других людей, первая его информация, поступающая от биокомпонентов — своеобразных органов чувств — уже о квартире и быте Виктора. Но в него были загружены многие паттерны поведения людей, Джейс, в конце концов, имел практически свободный доступ в Интернет, чтобы почерпнуть знания оттуда. Виктор был намного сложнее, чем другие люди — и Джейс тоже проводил своеобразное исследование. Собирал Виктора по кусочкам, словно паззл — и все никак не мог проработать приемлемую для Виктора стратегию поведения. Виктор был непостоянным — хаотичным, непонятным, не поддающимся расчетам. Подобное Джейс не пытался осознать — потому что не мог; подобное Джейс записывал, чтобы найти хоть какие-то закономерности. В некоторых делах ему это удавалось; но сегодняшний день явно не был из таких. Экстраординарный. Виктор обратился к Джейсу. — Вызови такси до поликлиники доктора Стокманна и собирайся сам. Мы поедем на прием. Виктор, отрицающий необходимость выходить на улицу и связываться с андроидами, сам выступил инициатором общей поездки. Джейс не может чувствовать радость, но отмечает себе, что, видимо, поход в поликлинику представляется настолько неприятным и тяжелым мероприятием, что Виктор даже берет с собой в качестве помощи андроида. Это надо зафиксировать для будущих подходов — Джейс все еще не ознакомлен с расписанием дел Виктора, поэтому не знает цели похода к врачу, но этот поход сам открывает множество возможностей — как минимум, получить доступ к медицинской карте Виктора и к рекомендациям. С ними Джейс будет куда более эффективен в своей работе, приблизит прогресс выполнения целей. Раздражение Виктора росло пропорционально близости к поликлинике. Виктор споткнулся на проходе к лифту, яростно отбросил руку Джейса, который пытался помочь ему сохранить равновесие; Виктор проигнорировал Джейса, который открыл дверь такси, сел с другой стороны; Виктор раздраженно сообщил болтливому водителю о том, что желает тишину. Пальцы Виктора тарабанили по костылю, и… уже в поликлинике ему пришлось опереться на Джейса. Лифт там не работал — Джейс зафиксировал новую информацию, ведь Виктор бранился на такие отвратительные условия, когда его врач находится на третьем этаже, берет бешеные деньги и никак не разбирается с нерабочими устройствами. Рука Виктора, которую Джейс придерживал, подрагивала — конец костыля пару раз чуть не скользил по гладкий плитке, неизменно вызывая приступ ругательств у Виктора. По всем признакам Виктор нервничал — и это было непривычное для Джейса состояние. Спокойствие и язвительность Виктора ранее были возведены в константу, а теперь пришлось корректировать данные; Виктор оказался более человечен. Это, впрочем, неудивительно, ведь он и был человеком — но вывод о том, что у Виктора может быть и нервное напряжение, заставил Джейса на микросекунду застыть. Виктор этого не заметил; казалось, он не замечал вообще ничего, угрюмый. Виктор оставил Джейса в приемной, в небольшом закутке перед кабинетом доктора, оставив равнодушный приказ ждать. Они прибыли в поликлинику под самое закрытие, в 3:37 после полудня, когда других людей и андроидов тут уже не было. Джейс сохранил новую информацию о том, что Виктор становится нервным перед посещением врачей и старается оттягивать вопросы здоровья и в этом плане. Виктор в кабинете врача пробыл до самого конца приемных часов и немного после — Джейс отметил нарушение; но это была частная поликлиника, в ее регламенте была прописана возможность большего по длительности приема, чем обычный. Джейс проверил, пока ожидал. За пределами прогнозируемых сценариев оказался сгорбленный Виктор, который вышел из кабинета. Спотыкаясь. Резко падая на диван — практически бескостный. Даже не пытался подняться и потянуться, когда костыль делся в сторону. Джейс не дожидался команд: он помог подняться Виктору, усадил его на диванчик в этом приемном кабинете удобнее, поправив положение, вручил костыль — и любезно улыбнулся. — Вы обязательно поправитесь, Виктор. Я помогу вам в этом. Что случилось? Расскажите, пожалуйста, вы не один со своими горестями. — Улучшенный социальный модуль призывал заботиться о психическом состоянии владельцев, а произнесенные слова являлись прописанными в качестве утешения. — Вы можете дать мне доступ к информации вашей медицинской карты, чтобы мои действия имели более направленный и эффективный характер? Виктор на диване крупно вздрагивает. Опускает лицо, так, что Джейс может наблюдать только за ухмылкой на его лице. Точно такая же была перед тем, как Виктор закрыл его в ванной. Джейс, на основе прогнозов, осознает очередную непрописанную ситуацию, на которую будет должен экстренно среагировать. Виктор запрокидывает голову и давится смешками — тихими, едкими; Джейс не умеет чувствовать, не различает в тонах голоса подтекст о т ч а я н и я. Виктор неожиданно сильный, когда хватает за воротник униформы. Ткань трещит, а Джейс записывает информацию о силе Виктора тоже; как и о том, какое теплое у Виктора дыхание, оно близко-близко к лицу. Виктор в этот момент напоминает змею из документальных фильмов, которые успел обработать Джейс; Виктор шипит андроиду в лицо. — Хочешь знать, чем я болею, ублюдок? — Пальцы Виктора ломкие, они хватаются за ткань до побеления, хватают Джейса, чтобы трясти, трясти, тряститряститрясти. На бледной коже Виктора выступают капельки пота, волосы прилипают к коже, а зрачки расширены, дыхание сбито. Состояние Виктора отклоняется от нормы, Джейс следит за тем, как скатывается с виска капля до подбородка и опускается вниз. Физиологические жидкости. — Да что вы, блять, все знаете!.. — Виктор рычит — сжимает в пальцах воротник сильнее. Джейс должен бы поправить, что нет никаких «все», есть только он, андроид версии RK800 «Джейс», но улучшенный социальный модуль заставляет молчать. Виктор, по всем признакам, пребывает в состоянии нервного срыва — он хватается руками за костыль и обрушивает удар Джейса. Еще. Третий. Виктор не воет — он рычит; будь Джейс человеком, он бы смог отметить то, как Виктор похож на зверя в клетке; в клетке из плоти и крови, яростного, раненного, который мечется лишь для того, чтобы обрести свободу — но получает лишь раны. Джейс не чувствует боли — но в третий раз костыль просто ломается, неудачно ткнувшись — слышится треск. Виктор замирает. Его остекленевшие, подернутые пеленой глаза становятся осознаннее. Растеряннее. Испуганнее. Виктор опадает на диван — совсем не следит за тем, как располагается нога, как размещается позвоночник. Он дрожит всем телом, пустым взглядом осматривая остатки костыля. Ха. Смешно. Виктор не сдерживает смешка, второго — закрывает лицо ладонями. Бормочет себе под нос. — И что я творю… Причиняет боль — в этот раз Джейсу, пусть тот не чувствует; не себе, как привык. Виктор тонко скулит, ощущая, как горят глаза — пара слезинок, не более, вызывающая желание умереть головная боль. Виктор захлебывается в смехе — в рыданиях, в истерике, ощущая свою ничтожность. Тщетность усилий. Ему — плевать; всю свою жизнь положивший на то, чтобы оссифицирующий миозит не поразил другие мышцы, чтобы прожить хотя бы не полноценные, но достойные годы. Осторожность, граничащая с помешательством… и все для чего? Для того, чтобы, блять, какой-то новый уборщик не помыл достаточно хорошо пол. Чтобы он, блять, споткнулся и упал — сломал ту самую ногу. Чтобы болезнь, застывшая в некоторых мышцах, начала прогрессировать. Так смешно. Так глупо. Виктор не любит врачей — не любит больницы, поликлиники, которые ставят ему раз за разом одни и те же диагнозы. Виктор не любит себя – свое бренное, отвратительное тело, которое не может подчиняться, как следует. Виктор ненавидит эти взгляды — равнодушно понимающие, говорящие о том, что все пройдет, что все не так плохо, как звучит; Виктор ненавидит невежество здоровых. Виктор хочет собственными зубами выгрызть эту ногу, хочет крушить, жаловаться на несправедливость мира — на нарочито участливых людей, которые говорят о том, что он обязательно поправится. Не поправится. Никогда. Виктор всегда один со своими горестями, с этой редкой, сука, болезнью. Слова поддержки от андроида звучат еще большей насмешкой. Виктор ломает себя; выворачивается на изнанку, когда отчаянно сжимает костыль, который щепками летит в собственное лицо; андроид стоит прямо и позволяет себя избивать. Машина, которая даже не понимает, что происходит — и Виктор смеется, громко, надрывно, понимая, что ему сносит все тормоза. Потеряна всякая надежда, вот в том кабинете, где ему сказали о быстрой прогрессии болезни. О том, что он никогда теперь не может ходить без помощи, что с годами ситуация будет лишь ухудшаться. — Да что ты можешь понять, гребанный андроид, идеальный с создания? — Виктор вновь трясет Джейса; глупо злиться на умную кофеварку за то, что ее создатели экспериментировали на животных, но Виктор прямо сейчас это и делает — прямо сейчас Виктор уничтожен, глуп и пребывает в отчаянии. — Не тебя в девять лет переехала машина, а потом не тебя же обвинили в опьянении, не тебя вышвырнули из социума за эти абсурдные результаты, не тебя собирали по косточкам, не тебя… обрекли на инвалидность! Давай, давай, смотри, что у меня в медицинской карте, донеси всем своим ублюдкам, которые тебя создали! — Виктор взвинчен — он не сдерживает голоса, он пытается крушить все, что попадает под руку — пока есть запал, пока есть это разочарование, пока есть… Есть он. Джейс стерпит — андроиды ничего не чувствуют. Виктор во всхлипом опускается на пол — нога проезжает вперед. Успокоительные от его лечащего доктора не помогли; господин Стокманн всегда знал, какая реакция бывает у Виктора после визитов, предполагал, что в этот раз вспышка осознания будет куда более яркой. Болезненной для Виктора. Виктор чувствует себя выпотрошенным — словно рыба, которая может только бессловесно размыкать губы в поисках воздуха, не осознающая, что она не в своей среде; Виктор в своей никогда не был. И не будет. Виктор прикрывает ладонью лицо — чувствует, как неприятно липнет одежда к телу, как пальцы быстро становятся влажными… становится горько. Хочется взвыть — заскулить, обнимая себя за колени и сворачиваясь в ничто; хочется исчезнуть из этого мира, по нелепой случайности отнявшей у него всякую надежду; хочется домой. Только дома у Виктора никогда не было. Виктор не знает, сколько он так лежит — игнорирует напоминания андроида о том, что пол холодный, что вскоре поликлиника закроется. Виктору, честно, плевать — Виктор поднимается только тогда, когда немеет все его тело. Наверное, доктор Стокманн уже и ушел — Виктор сам попросил не обращать на него внимания, ведь у него, хах, есть андроид, ведь Виктор — последний на сегодня пациент… Джейс придерживает Виктора, который не может опереться онемевшими руками как следует. Глаза Виктора темные, пустые. Он не поднимает голову, не поднимает взгляд. — Вызови такси до квартиры. — Голос равнодушный; безжизненный. Даже голос Джейса куда более эмоциональный. Виктор отталкивает Джейса от себя — поднимается сам, придерживая рукой стены, хромает вдоль них к выходу. Джейс идет рядом — на случай, если Виктор упадет. Виктор больше не падает. Виктора прямо сейчас больше нет; осталось лишь едкое, отравляющее все существо отчаяние.