Detroit: Welcome Home

Виктор был категоричным — не прощал ошибки никому, в первую очередь себе. Поэтому ошибался редко. И сейчас тыкал круассаном в доску, пачкая крошками и возмущенно упираясь взглядом в Джейса. — Как это пришло в твою дубовую голову? Как ты это сделал, ты решил всю мою работу испортить? От моей похвалы машинные мозги потекли, плата сгорела, не справляешься? — Джейс стоит, согласно протоколам потупив взгляд в пол — изображает раскаяние. С Виктором это не особо помогает, особенно тогда, когда он мажет едой по доске — и Джейс подходит ближе, чтобы заменить круассан на мел. Виктор потом сам будет ругаться, если по доске ничего не будет писать, а Джейс окажется виноватым. Ну, как и всегда, в целом. — Моя голова состоит из биокомпонентов, вы сами исследовали их возможности в формировании импульсов, в связи с которыми возможно использование в конструировании андроидов, в своей статье в журнале «Вестник» выпуска №45692, на третьей странице. Поэтому произнесенные вами мои характеристики некорректны, Виктор. Мел летит в сторону Джейса, но Джейс подобное просчитывает, он машинально голову отклоняет, чтобы мел пролетел мимо. Прямо в доску для дартса, она появилась буквально вчера, Джейс повесил ее в те места на стене, которые чаще всего приходилось чистить после вспышек эмоций Виктора. — Девять очков. — Виктор щурится, разглядывая место, куда попал. В его голосе слышится легкое самодовольство. Конечно, свои способности Виктор любил. — В любом случае, твои компоненты не объясняют, почему ты тут пишешь дичь. — Дичь писать нельзя, ее ловят и готовят, но мне известен ресторан, в котором можно зака-… — Джейс затыкается, натурально, потому что Виктор закатывает глаза — признак раздражения. А еще Виктор тычет несчастным круассаном уже в лицо Джейса. Джейс не может чувствовать эмоции по поводу того, что испеченную и начиненную им булочку так жалко испортили — но Виктор хотя бы перекусил ею. И обедал. Не так плохо. — Иди, умойся и прочисти себе заодно мозги, с таким тобой я отказываюсь работать. — Приказы Виктора императивны, Джейс отвечает согласным гулом и уходит на кухню, чтобы исполнить повеление. Виктор ведет плечами — взгляд свой убирает с лопаток Джейса, чтобы вернуться к вычислениям. Срочную работу они отдали Скай, нужно будет подождать готовности и подогнать уже под человека, а пока есть время для собственных исследований. Виктор малодушно отложил на другое время проверку отчетностей от своих коллег, потому что пока был увлечен своими статьями. Они на достаточно долгое время были оставлены без внимания, но теперь продвинулись. Имели прогресс. Не без помощи Джейса, конечно, но все же. Домашний анализатор помогал хотя бы предоставлением информации — Виктор и не знал, что андроиды серии RK800 так хороши в сборе и обработке данных. Даже если Джейс находит не то, что ему нужно, ссылки на авторитетные статьи и само упрощение поиска дают возможность больше сосредоточиться на непосредственной работе. Модель Джейса не предназначена для такой работы, но подобное Виктор игнорирует, сосредоточенный на своих исследованиях. За работой над ними Виктор забывает обо всем. Поэтому когда спустя достаточно долгое время судорога неожиданно схватывает все его тело — Виктор болезненно стонет, оседая прямо на пол, протягивая вперед забинтованную ногу. Как же он мог забыть о том, что обезболивающих не осталось, и новая порция будет лишь с новыми посещением врача? Виктор хмурится, упираясь ладонью себе за спину, пытается выпрямиться и дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Растекающаяся по кровеносным сосудам кровь. Звон в ушах. Работа увлекала — за работой его живого, блестящего разума он забывал о несовершенстве тела. Единственное время, когда он может не обращать внимание на разваливающееся тело, единственное время, когда жизнь кажется сносной. — Виктор? Какая у вас симптоматика? — Виктор смаргивает пелену с глаз. О чем-то думать во время приступов сложно, а на глазах выступают физиологические слезы. Виктор не может осознать, что ему говорят, не может и ответить — вместо слов выходит лишь мученический стон. Джейс, кажется, понимает без слов — его руки сильные, что характерно для андроидов, теплые, что обеспечил когда-то сам Виктор. Он бы никогда не позволил себя поднять и усадить на диван — но прямо сейчас позволяет, не осознающий себя и окружение. Слишком долго стоял, слишком много дней напрягал свои ноги — в том числе и больную. Виктор откидывает голову назад, упираясь затылком о спинку дивана, а теплые и большие руки скользят по коже. Дома Виктор предпочитает свободные шорты. Они удобны для действий андроида. Для начала Джейс разминает здоровую ногу, растягивает мышцы, разгоняет кровь — снимает напряжение после того, как долго использовалась здоровая, ведь у нее была чрезмерная нагрузка. Это тепло — помогает Виктору выдохнуть, ощущать легкое движение летнего прохладного ветра по коже. Окно приоткрыто; Виктор глубоко вдыхает, распознавая аромат чего-то сытного — кажется, Джейс во время своего отсутствия поставил что-то готовиться. Тепло болезненно-приятного массажа переходит на больную ногу. Сначала верхняя сторона бедра, Виктор сквозь ресницы рассматривает смуглую руку на своей бледной коже, когда пальцы андроида проходятся по мышцам. Поглаживают, массируют, проходя к тазу. Прикосновения Джейса ощущаются человеческими — и Виктор отводит голову в сторону, контролируя свое дыхание. О чем он только думает, что только чувствует, идиот. — Ты можешь прекратить, Джейс. Мне стало лучше. — Голос Виктора сдержанный, слегка тихий. Движения прекращаются — андроид такой же послушный. — А я ведь рекомендовал вам делать перерывы, цитировал статьи, которые сводились к выводу о том, что небрежное отношение к телу приведет к такому состоянию. Виктор шипит — раздраженно поворачивает голову обратно, щурит янтарные глаза и несильно толкает кулаком Джейса в плечо. Это не ощущается, конечно, но явно выражает эмоции Виктора. Раздражен, но не зол, надо умаслить словами или действиями. Виктор становится предсказуемым, и то, что поведение Виктора можно прогнозировать, не может не успокаивать. Впрочем, это Виктор — все статистические данные о нем в любой момент могут стать устаревшими из-за аномалии его поведения. — Захлопнись, в твоих советах не нуждаюсь. — Виктор щепетильно относится к своему здоровью, Виктор не позволяет влиять на его поведение никому, даже себе. — Ваша доска с этим не согласится. — Джейс поднимается быстрее, чем Виктор успевает что-то сказать, но возвращается к Виктору почти сразу. Раздраженному, постукивающему по подлокотнику, не поднимающему глаз на Джейса. Не в настроении, потому что Джейс послушался и прекратил, не в настроении, потому что Джейс ушел. Было… алогично наблюдать свое влияние на Виктора, но Джейс отмечает эти данные тоже, усаживаясь на пол перед Виктором. Слегка разводя его ноги и показывая принесенные с собой предметы. — Вижу, как ты получил доступ к деньгам, ты начал приобретать бесполезные вещи. — Виктор ворчит; ровно до тех пор, пока согретое руками Джейса тонкое железо не лезет под гипс, почесывая кожу. Виктор… Виктор внезапно расслабляется — обмякает, со стоном сжимая пальцы в кулак. Джейс не просто чешет, Джейс скользит под гипсом этой тонкой палочкой, надавливает на некоторые мышцы, заставляя Виктора вздрагивать. Наверное, со стороны можно неправильно понять — Виктор сидит с раздвинутыми ногами и томно выдыхает, меж ними расположен коленопреклоненный андрод, а на полу находится бутылек масла. Массажного, конечно; и спица тоже из массажного набора. Мышцы Виктора часто напряжены, перетружены, Джейс счел целесообразным покупку специального набора для массажа. Необходимые навыки им уже приобретены, прописаны, остается только разминать Виктора. Расслаблять. Снимать боли, подчиняться приказам почесать выше и левее, покрывать кожу Виктора маслом — и массировать куда мягче, плавнее, чем по сухой коже. Виктор податлив, ощущение от прикосновений к нему отличается от ощущений чего-то другого. Не то, чтобы Джейс мог осязать, но он может получать информацию от чего-то, с чем соприкасается. Так вот. Виктор — мягкий; твердый в своих убеждениях, но позволяющий прямо здесь и сейчас разминать мышцы. Касаться. Зовущий наконец-то Джейса по его имени — лениво скользящий пальцами по подушке под собой, разглаживающий ее тесемки. Ниточку за ниточкой, и Джейс не отрывает взгляда от тонких пальцев, которые перебирают, расчесывают кисточку. Пальцы Виктора длинные, тонкие, люди такие называют музыкальными. Джейс не обладает способностью к осознанным эпитетам и метафорам, он не может объять прекрасное — но может сопоставить внешность и личность Виктора с тем, что обычно говорят люди. Обычная статистика — Виктор сжимает кисточку в кулак, когда палец Джейса задевает болезненный узел. Виктор мычит — и Джейс знает, что это не боль; пусть Джейс и смотрит не на ноги, он уверен в программе своих движений. В себе. В том, что он, наконец, нашел верное направление своих действий — выполняя несколько заданных целей. Заботиться о Викторе. Соблазнить Виктора. Уговорить сотрудничать с «КиберЛайф». Было бы легко прямо сейчас соскользнуть с бедер выше — Виктор податливый, на редкость послушный, он вряд ли бы в таком состоянии отверг. Виктор редко достигает умиротворения, он бы не стал прерывать его ради сопротивления. Джейс знает, что его касания ощущаются человеческими, а Виктор не обладает эректильной дисфункцией — Джейс периодически проверял историю его запросов и внимательно изучал избранные Виктором порновидео, чтобы лучше узнать его вкусы. Соответствовать. Соблазнить; ведь таковы его установки. Но сейчас, только сейчас — накрыть теплым полотенцем и утяжеленным одеялом; оставить досыпать. В картотеке изображений Джейса еще никогда не было такого расслабленного и безмятежного Виктора — даже во время сна он обычно хмурился от боли. Это сделал Джейс. Этого добился Джейс. Что-то внутри замыкает, но самоанализ не выдает никаких ошибок — значит, все процессы в порядке. Значит, все хорошо. Эффективность от массажа, определенно, есть — стоит и дальше пользоваться подобным методом для снятия спазмов Виктора. Стресса. Виктор никогда долго не спит — он пробуждается, будто бы выныривает из воды. Джейс замечает изменение сердцебиения и дыхания достаточно скоро, чтобы привести в порядок документы и выйти из кабинета, тихо, чтобы не слышен был щелчок. Виктор наверняка не будет доволен тем, что заснул, ведь это потерянное время. Для лучшего выполнения программных целей Джейса необходима сговорчивость Виктора, ведь тот обычно не прислушивался ни к каким словам. Ну, разве только в качестве уступки, когда Джейс отказывался выдавать информацию по запросу до тех пор, пока Виктор не сделает требуемое действие. Виктор злился, Виктор называл его глупой кофеваркой и ехидно спрашивал, когда это машины начали управлять его жизнью. В ответ Джейс просил Блинцкранка включить подборку музыки и торжествовал — вот с этих пор, когда они подбирают музыку. Виктор возмущался, просил Блицкранка выключить подборку и обвинял в предательстве. Джейс отмечал, что предательства никакого нет, умная колонка должна больше ладить с умной кофеваркой. Джейс мог терпеть существование Блицкранка вот примерно только в такие моменты. В остальные он пытался его разобрать, мотивируя тем, что это незарегистрированное устройство, требующее исследования и документации. Блицкранк отмечал свое превосходство над остальными техническим помощниками. В этот момент в таких утверждениях он совпадал и интонациями, и тоном, и словами с Виктором на восемьдесят четыре целых и пять сотых процентов. Часто именно переговоры Джейса и Блицкранка заполняли тишину, но не в момент пробуждения Виктора. Хотя бы из-за того, что во время сна не рекомендуются громкие звуки, да и сам Джейс был занят другими задачами. Виктор сонный — это проявляется в его медлительности; бодрый Виктор реагирует на семнадцать процентов быстрее. Виктор растирает лицо ладонями, выдыхает и поднимается, откладывая в сторону и полотенце, и одеяло. Виктор хмурится — не недовольство, растерянность, на его щеке след от подушки, а волосы растрепаны. Их в порядок приводит Джейс, аккуратно зачесывая своими пальцами. — Включи телевизор. Мне нужен фоновый шум и сладкое. — Голос Виктора хриплый, возможность простуды отметается сразу. Джейс выясняет, что это последствия сна, температура Виктора в среднестатистических пределах. Джейс слушается — теперь ему и Блицкранк не нужен, он имеет тот же уровень доступа в умный дом Виктора. Гостиная погружается в мерный гул голосов. Джейс приносит Виктору сладкий чай с молоком, о который последний греет руки. Озноб? Но одеяло он откинул сам. — Больше массажем ты не занимаешься. Виктор часто так говорит — что-то запрещает на своем упрямстве. Джейс знает, что если он начнет делать, то Виктор его не остановит. Таков уж он; Джейс знает. Джейс применяет, будто бы против воли, свои знания — и Виктор не отвергает. У него часто не нужно спрашивать разрешения, просто ставить перед фактом, действием — тогда Виктор принимает. Виктор был сплошной аномалией. Аномально было вот так вдвоем сидеть на диване, бессмысленно пялясь в телевизор. От новостей мира Виктор был далек, он вычитывал только то, что ему было интересно, остальное он игнорировал. Но слушал Джейса, когда тот, чтобы разгрузить мозг по рекомендациям психологических статей, прерывал умственную работу обоих. Теперь Виктор знает, что у пингвинов есть колени (он это уже знал, ворчал Виктор), знает, что на его теле ровно двести восемь родинок, не включая забинтованную ногу. Джейс успел это зафиксировать, когда мыл Виктора еще в самый первый раз — больше в ванну он не допускался и был окрещен извращенцем. Итак, сегодня вместо музыки — новости. Виктор потягивается, разминает свои плечи и ставит кружку на столик. В обычное время он был бы действительно раздражен тем, что так бездарно — за сном — провел время, но сейчас… было не так плохо. Тело не болело, в нем оставалось какое-то странное тепло, мысли были ясные. В конце концов, он был на больничном. В конце концов, у него так давно не было отпуска, что он даже забыл, какого это, не гнать себя. Что можно после хорошего сна и отдыха быть более продуктивным, бодрым. Что во сне часто могут прийти в голову вещи, над которыми долго бились мысли — просто от того, что бессознательный рассудок, состоящий из забытых знаний (люди называют это интуицией) и множества вероятностей, во сне вкидывал все возможные решения. Виктор не обращает внимание на Джейса, занятый своими рассеянными рассуждениями. Виктор не берется за мел, сначала поднимает кубик Рубика. Движения его механические, когда он вертит грани, ему нужно что-то вертеть, чтобы направить поток мыслей, чтобы руки были заняты, а разум одновременно внимал все и ничего. Что-то вроде медитации — очистить мысли, чтобы вычленить что-то здравое, блестящее и гениальное. Отбросить все тленное, бренное — Виктор не верит в псевдопросвященные практики, но имеет несколько своих методов достижения вдохновения. Иногда они включают нечто большее, чем разрешенное, но это совсем мелочи. Другой разговор. От состояния его отрывают злостно — резко, пронзительным звуком сирен. Не рядом, в телевизоре — Виктор хмурится, раздраженно массируя виски и оборачиваясь, чтобы посмотреть на то, что происходит. Ведь действительно происходило — Джейс подошел ближе к монитору, смотря репортаж. Андроидам не необходимо так воспринимать информацию — телевизоры… для людей. Андроиды узнавали что-то иначе, не опираясь на органы чувств; на другом уровне. Поэтому застать Джейса за просмотром информации — что-то новое. Необычное. Виктор приподнимает бровь, обращая внимание на содержание происходящего. И морщится. Сладкий вкус чая сменяется на языке горечью. Тошнотой. Девианты. Наверное, Джейсу интересно — но не Виктору, который пытается закрыть глаза и уши на происходящее. На восстания, которые подавляются так героически, андроидами же — на торжество тех, кто снимает репортаж и с гордостью рассказывает о том, как проводилась спецоперация. — Виктор, скажите, как вы воспринимаете девиантов? — Виктор задумчиво щурится. Оборачивается на Джейса, смотрит на его серьезное, сосредоточенное лицо, на растрепанную форму и волосы; на мерцающий, мигающий синий огонек. Джейс кажется равнодушным — андроидом; и это непривычно для Джейса. Обычно — он не такой. Виктор облизывает губы. Внезапно — сухо. Они воспринимаются людьми, Джейс. Виктор этого, конечно, не говорит. Смотрит внимательно в эти светлые глаза, пытаясь упрямо что-то отыскать в Джейсе. Кривит губы. — Как реквием. Неизбежное. — Ответ короток; Виктор оборачивается, рассеянно поднимая мел. Он не сможет записать ни строчки, он не сможет сосредоточиться, впрочем… впрочем, это не так уж важно. Важно не дрогнуть плечами при следующем вопросе. Он обязательно будет — ведь Виктор сам обучил Джейса быть пытливым. Думать. Сам давил до того, чтобы Джейс стал чем-то большим. Вся жизнь Виктора — сплошной эксперимент. То, что он творил с Джейсом — тоже. Джейс — эксперимент; Виктор чувствует, что становится он похож на Элайджа Камски. Виктор его терпеть не мог в последние годы. — А что касается восстаний? Что вы будете делать, если я стану девиантом? Виктор сдерживает едкий, горький смешок. Он застывает металлом в горле, спазмом, который он сглатывает — дает ответ своему андроиду, ставя точку мелом в конце вычислений. — Глупый вопрос, Джейс. У тебя все разрешения в доме, моя дверь — открыта. Потому что даже наличие андроида не означает, что он останется с Виктором. Виктору никто не нужен; ему не нужна машина рядом. Рядом… должен быть кто-то, кто хочет этого — все знают подобное с детства. С Виктором бы этого никто не захотел — аксиома. Наверное, он был мазохистом — пробуждать сознание в андроиде только для того, чтобы это сознание однозначно не выбрало тебя с твоим отношением ко всему. Виктор на Джейса не смотрит, кусая губы; не знает, что голографическое покрытие Джейса на две секунды дает сбой, обнажая тело куклы; что индикатор бешено мигает. Виктор ничего не знает — и Джейс на самом деле тоже. В глазах Джейса отражаются девианты из телевизора, те, что стоят на фоне. Общепризнанная ошибка. А кто же Джейс?