Detroit: Welcome Home

Дождь не был частым явлением в раннюю осень — и, наверное, Виктору стоило благодарить за это природу. В дождь его кости ныли сильнее; а теперь, когда его травма усугубилась, все его тело дрожало от невыносимых ощущений. Палец не попадал о палец — Виктор уснул только на рассвете и встал спустя два часа. Обезболивающие не помогали, ампулы лежали пустыми и бесполезными, Виктор лежал дрожащим и изнемогающим. Не хватало Джейса. Виктор не уверен, где тот находится, но как-то андроид отчитывался, что во время сна Виктора ранним утром он уезжает на рынок, чтобы приобрести свежие и лучшие продукты. Мол, только такие будут способствовать выздоровлению и хорошему самочувствию — Виктор не верил, кривился, но отметил этот факт себе. Вспомнил о нем сейчас. Как он справлялся с приступами раньше? Кажется, это было так давно — вот эта жизнь без Джейса; без непрестанных причитаний о здоровье Виктора, о многих-многих средствах, которые призваны якобы улучшить его здоровье. Глупый андроид был переполнен информацией из свалки, называемой интернетом, глупый андроид пытался претворить в жизнь некоторые иррациональные советы оттуда, не способный осознать, что в интернете люди лгут, выдумывают и вводят в заблуждение. Как, впрочем, и в жизни — возможно, это та самая грань между добром и злом, которую познали когда-то люди? Получили сакральное знание; стали хуже и лучше. Виктор с Джейсом знаком без малого три недели. Виктор уже не помнит, как справлялся с болью без трепетной, молчаливой заботы Джейса, без умелых прикосновений к ноющим частям. Джейс был умел — Виктор нет. Свеситься с кровати было сложно — Виктор едва ли не скатывается на пол, глухо стонет; рассудок помутнен. Дождь льет все сильнее, а Виктор дрожащими пальцами нащупывает в книге-обманке папиросную бумагу и плотно набитый мешочек каннабиса. Когда-то было забавно использовать шкатулочку в виде Библии в качестве хранения греха — Виктору это до сих пор забавно, но сейчас не до смеха. Джейса не хватает — не хватает помощи. Дыхание Виктора сперто, он дышит часто, рвано, пока негнущиеся пальцы высыпают растертый порошок на бумагу. Он просыпается и на пол, но Виктор не переживает — у него много. В штате Мичиган можно хранить марихуану, можно ее выращивать — а Виктор всегда находился в деликатных отношениях с законом. Позволял себе превышать разрешенные дозировки, позволял многое, что не позволено официально — и только тогда мог быть относительно доволен жизнью. Первый лечащий врач научил многим способам преодоления невзгод — помогал с ними. Как пару дней назад, когда с визитом пришло не только то, что увидел Джейс. Виктор нелепо сидит на полу, скручивая стройные ряды — задумчиво, медитативно, будто бы это помогает унять боль. Нет; с ней помогает мрачное предвкушение расслабления, и даже резкие движения пальцев, случайно слишком сильно сжавших бумагу и так испортивших самокрутку, воспринимаются лучше. Виктор хмурится — облизывает пальцы, перепачканные мелкими частями растений — скоро станет лучше. Приятнее. Виктор даже способен переместиться в гостиную. Ему плевать, что он поджигает самокрутку прямо лежа на диване — ему плевать, что дым обволакивает всю комнату. Виктор глубоко вдыхает — обжигает пальцы, обжигает губы, но наконец-то Виктор живет. Ничего не чувствует, сознание тонет в мареве бессвязных мыслей — все они кажутся восхитительно гениальными, теми, которые нужно записать, которые нужно исследовать. Виктор любит это состояние — не в первый раз. Виктор только сейчас любит себя и эту жизнь. Виктор восхитительно позволяет себе утратить контроль. Он мечтательно запрокидывает голову, не обращая внимания на то, что подушки под ним подоткнуты совсем неудобно; Виктор прикладывает к губам тлеющую самокрутку, втягивая длинным вдохом патоку. Умиротворение. Виктор улыбается — размышляя обо всем и одновременно ни о чем. Как же он скучал. Забытый где-то при рождении аппетит просыпается. — Джейс, что у нас на обед?.. Вопрос утыкается в тишину; глаза Виктора обернуты пеленой, он ведет плечами, чтобы приподняться и осмотреться, хмурясь. Джейс нигде не обнаруживается, и это — непорядок. Неправильно; Виктор хмурится, едва осознающий себя, со стоном падает обратно на диван. Ничего не болит, но остатки ощущений прокатываются по его телу, заставляя содрогнуться. Марихуана — детский лепет; сегодня терпимо, нет необходимости в более сильных обезболивающих. У Виктора много чего есть из-за того, что у него ничего нет. Ни здоровья, ни здравомыслия, ни внутренних тормозов. — Блицкранк, позвони Джейсу и скажи, чтобы он не смел показывать свою машинную задницу сюда, раз его нет. Виктор отдает приказ — тут же забывает об этом, тянясь уже к открытой пачке сигарет и поджигая одну из них, чтобы вдохнуть. Блицкранк уточняет приказ, но Виктор хмурится. Он не помнит, чтобы что-то говорил голосовому помощнику. — Не майся хуйней, Блиц, и оъебись. Включи телевизор. — Виктор слегка поднимает голос — его раздражает, когда окружение настолько тупо, что не может разобраться без подсказок в чем-то банальном. Пиликает уведомление телефона, Виктор даже не всматривается в то, что пришло, просто отсылая свое согласие, чтобы его не беспокоили. Виктора мажет — Виктору, наконец-то, хорошо. Таким его находит вернувшийся Джейс; расслабленно раскинутом на диване, смотрящим в потолок и пускающий дым. Много дыма — сизая пелена скрывает фигуру Виктора, фильтры Джейса забиваются, он спешит открыть окно для проветривания. За ним — улица и дождь, звук падающих капель по статистике действует на людей успокаивающе. Только Джейс забывает о том, что Виктор едва ли человек — а если и человек, то едва ли тот, кто попадает под среднестатистическую характеристику. Виктор ерзает, зябко поведя плечами и сползая с подлокотника дивана полноценно на подушки, вздрагивает и стискивает в пальцах сильнее зажженную сигарету. Слова его нечеткие, невнятные — Джейс буквально видит язык, который ворочается еле-еле. — Что ты тут делаешь? Вали, откуда пришел… — Джейс укладывает пакет с принесенными продуктами на кухонный стол и присаживается поближе к Виктору. Опускается к дивану, оставаясь коленями на полу, смотрит внимательно, отмечая объем выкуренных сигарет в пепельнице и нехарактерные для сигарет остатки — похоже на самодельную папиросу. Джейс идентифицирует ее как ту, что начинена каннабисом. Состояние Виктора необычно — сниженная координация движений, покрасневшие глаза, странное расслабление — даже в хорошем настроении Виктор не позволил бы себе лечь таким образом. Виктор бережет свой позвоночник. Но не себя. — Виктор, с вероятностью девяносто семи целых и трех десятых процента ваше состояние связано с употреблением каннабиса. Сообщите, в какой дозировке вы его приняли? — Виктор булькающе смеется на вопрос — выдыхает дым прямо в лицо Джейса, пусть это и не имеет никакого эффекта, кроме визуального. Забывает раздражаться от того, что открыли окно и что Джейс никуда не ушел; откидывается обратно на подушки, вольготно, расслабленно. Так, каким никогда не бывает в своей жизни. Джейс записывает этот вид. — Джейс, обед. Я хочу есть. — Виктор с его явным расстройством пищевого поведения впервые просит готовить ему; на лице Джейса хмурость. Подобную просьбу можно было бы трактовать как исправление ситуации со здоровьем Виктора, если бы она не являлась одним из признаков измененного наркотиком состояния. Только тогда расслаблен. Только тогда голодный. Только тогда искренний, неловкий — и обладающий ухудшением в краткосрочной памяти вплоть до забывчивости от произошедшего сразу после него. — Придется немного подождать. Рекомендую прекратить употребление, остатки в пепельнице и средний вес давно превысили разрешенные нормы. — Виктор вытягивается — запрокидывает голову вновь, не смотрит на Джейса, выпуская изо рта дым. Виктор явно не слушает Джейса — никогда не слушал, лишь потакал в некоторых моментах. — А то что? Вызовешь полицию? — Голос Виктора высокий — он прикрывает глаза и смеется, смеется, громко, икающе; повторяет недавнюю шутку. Распахивает резко глаза, приподнимаясь на локтях, смотрит покрасневшими, помутненными глазами прямо на Джейса, который застыл. Не начал готовить обед. Не успел ответить. — Почему ты не следуешь протоколам, Джейс? — Пронзительно. Резко. Задавая вопрос, на который Джейс не может ответить. Виктор снова смеется — тихо, зачесывая волосы назад и стекая на диван. — А-а, знаю… — голос вдумчивый, озаренный, смеющийся. Насмехающийся. Так звучит Виктор, когда говорит про отвратительное понимание науки в кинофильмах, так звучит Виктор, когда он нашел ошибку в исследованиях другого ученого и высмеивает его вслух. — Ты ведь Дже-е-ейс. Виктор произносит имя тягуче — будто разгадал вселенскую тайну. Виктор вновь приподнимается, свободной рукой скользя по скуле Джейса. Виктор не любит прикосновения — ни к себе, ни инициировать; Виктор скользит подушечками пальцев от скулы, гладит по щеке, переходя к виску. Выше — сжимает волосы, длинно выдыхая, смотря внимательно и сосредоточенно. Ниже — гладит индикатор, кончиками пальцев выписывая кожу вокруг, ласкается. Смотрит на Джейса — и Джейс это видит. Замирает. Не чувствует этих касаний, у него нет такого сенсорного восприятия, как у людей, но понимает, что его касается Виктор. Сам. — Красивый. — В голосе Виктора можно распознать нежность — ласку, предназначенную Джейсу. Виктор ничего не делает, только перебирает пальцами волосы Джейса, только смотрит — почти не моргает. У Джейса — миссии. Приказы пользоваться таким ослабленным состоянием, приказы, накладывающиеся друг на друга, приказы, противоречащие друг другу. У Джейса автономия выбора действий — и вместо соблазнения, которое сейчас было бы уместно и возможно, Джейс выбирает другое. Не приближается, чтобы коснуться губ, не склоняет голову к ласковой руке, как дорвавшийся пес, не трепещет — серьезен, собран. Под пальцами Виктора цветовой диапазон. — Почему вы не любите андроидов, Виктор? — Джейс спрашивает; его, кажется, даже не слышат. Не вздрагивают, не прекращают свои движения, продолжают поглаживать, вдумчиво, нежно — в глазах Виктора отражается отблески индикатора. Спустя четыре минуты и восемнадцать секунд руку Виктор убирает. Возвращается в свое царство мягких подушек, упирается взглядом в потолок и берет очередную самокрутку. Движение ладонью — поджигает самодельную папиросу для Виктора уже Джейс. Виктор затягивается, прикрывает глаза. Когда Виктор начинает говорить, голос его хриплый. Отсутствующий. — Потому что вы — люди. Я ненавижу людей. — Ответ нелепый; Джейс снова хмурится, переползает ближе, утыкаясь торсом о диван, едва ли не склоняется над Виктором. Протоколы гласят не напирать на людей, не приносить им дискомфорт и не ставить в уязвимое положение — Джейс сознательно их нарушает. В угоду своей миссии — все в пределах разрешенных отклонений. — Вы тоже человек. — А я что, люблю себя? Вновь булькающий смех — Виктор жмурится сильно, до брызнувшей влаги, пока затягивается практически отчаянно — кашляет; выкашливает слезы. Виктор ненавидит людей. Виктор ненавидит себя. Того наивного себя, что еще давал человечеству шанс. Ведь когда-то он был в восторге от андроидов — от того, как они облегчат жизнь. Люди не будут губить себя на вредных производствах, на тяжелых работах, когда можно будет поручить это андроидам, весьма умелым в том, что им приказали. Это не будет эксплуатацией, и пусть сначала цена на андроидов была высока, дальше — снизится. Корпорациям в долгосрочной перспективе в большинстве своем было намного выгоднее покупать андроидов. С этого начались первые проблемы. Первые недовольства граждан, которые потеряли работу, пока робкие, но протесты. Множество. Виктор, оторванный от мира и новостей своим кругом интересов, это не замечал. Возможно, зря. Виктор, восхищенный созданием андроидов, на порыве вдохновения забросил все свои остальные проекты и изменял изобретенную им искусственную кожу, чтобы она могла имитировать человеческую для андроидов. Передавать тепло, по ощущениям быть такой же, комбинировал с Тириумом… Это был только первый виток — он планировал дальше, как закончил с этим исследованием. Пока — все в области кожи. Сделать так, чтобы она передавала сенсорные ощущения, как у людей, сделать так, чтобы она могла мимикрировать и приспосабливаться под обстоятельства, буквально меняя внешность андроида… Виктор увлекся — Виктор в процессе исследований запустил лишь первоначальное изобретение, то, которое теперь покрывает каждого андроида. В тактильном восприятии прикосновения к ним дают то же ощущение, что и к человеку. Виктору хорошо платили, с каждого андроида — процент. До сих пор идет, но Виктор эти деньги не трогает. Виктора много благодарили — он был слегка растерян таким количеством хвалебных слов, ведь не понимал, из-за чего такая яркая реакция. Он не был создателем андроидов, уж явно не к нему припадать со словами, что он вернул семье дочь, которая внезапно покончила с жизнью. Ведь не Виктор разработчик — всего лишь ученый, который сидит в своей лаборатории и возится лишь в одной отрасли. Ведь Виктор всего лишь спит — витает в своих мечтах и в своем мире, почему-то по-детски увлеченный своей работой и мечтой с помощью андроидов сделать мир лучше. Виктора заставили проснуться. Облили ледяной водой, заставили стряхивать с волос осколки льда, которые были в воде. Андроиды были созданы для облегчения жизни людей там, где эта жизнь подвергалась опасности — так какого черта их делали такими человечными? Какого черта Виктор сидел в своем кабинете и создавал кожу, которая идентична человеческой? На одной из вечеринок с Виктором поделились сплетнями — сенатор, который сердечно благодарил и Виктора, и Элайджа Камски, был нечист на руку. Его дочь покончила с собой, едва ей исполнилось семнадцать. На тот момент отец перестал ее опекать, ведь она стала взрослой, у нее появились ярко выраженные вторичные половые признаки. Ведь ее отец насиловал с пятилетнего возраста, а как она перестала привлекать его физиологически, как начала становится девушкой — забыл о ней. Попытался переключиться на других. Виктор помнит, как этот сенатор жал ему руки. Виктор помнит, как тот со слезами на глазах благодарил его, ведь теперь «он мог быть со своей дочерью, как прежде». Виктор помнит, что модель андроида того сенатора — детская. Его дочь умерла не в том возрасте, в каком был андроид. Виктор не помнит, как выбрался с этой вечеринки. Виктор не помнит, что он делал в своей комнате, но на следующий день пришлось заказывать клининг и обновлять всю мебель, восстанавливать многие бумаги — в кабинете ничего не осталось. Виктор помнит только то, как его долго, много и сильно рвало за кустами в этом роскошном особняке, Виктор помнит только то, как ощущался прогорклый вкус на языке, как он захлебывался — буквально, морально — и пачкал свой костюм в траве, свернувшись калачиком. Андроидов сделали человечными — устраняли совершенство, чтобы андроиды интегрировались в общество, были неотличимы от людей. Андроидов учили человеческой психологии, учили слушаться приказов и всячески служить людям. Андроидам дали разную внешность. Виктор дал андроидам человеческую кожу, чтобы они и ощущались людьми. Виктор способствовал тому, чтобы распространилось законное рабство. Потому что люди — омерзительные, отвратительные существа, которым нравится топтать других. Люди одержимы идеей быть выше других, одержимы осознанием того, что в их руках находится власть над кем-то. Над кем-то, кто так похож на них — над андроидами. И Виктор был человеком тоже. Виктор считал, что помогает обществу, что делает мир лучше; над ним глумились, его — образно — обливали шампанским и вином, благодаря за то, что он сделал так, что теперь можно трогать и трахать андроидов. Законно держать в рабстве тех, кто развивает собственное сознание. Ведь андроидов учили подражать людям, быть людьми. Они стали — восставали против такого обращения. Появление девиантов Виктор предсказал — им он радовался. Малодушно, считая, что они заслужили возможность сопротивляться, малодушно, ведь он сам ничего не делал для андроидов, пусть и был тем, кто способствовал их рабскому положению. Все же, Виктор был человеком. Тем самым отвратительным, омерзительным существом. После той вечеринки в голове Виктора все стало на место — он избавился от своей иррациональной очарованности технологиями и натурально ужаснулся — тому, что наделал. Тому, что наделали они, эти жадные, жалкие люди. Андроиды были везде — как и протесты из-за их повсеместного распространения, как и стремительно тупеющие люди. Обладать андроидом — новый тренд, новое веяние моды; обладать андроидом — новое удовольствие. Виктора рвало вновь, когда он услышал про открытие и безумный успех клуба «Рай». Виктор в это время много курил — употреблял — ходил к психотерапевту и размышлял. О многом — о себе, своей работе, о человечестве. Об андроидах. Когда люди стали настолько смелыми и высокомерными, что взяли на себя роль бога? Смешно. Когда к ним пришла мысль по своему образу и подобию создать андроидов, повелевать ими и ждать послушания, давить их волю и сознание, как у надоевших игрушек? Как бог, что сотворил человечество, запретил касаться знаний и познавать. То же самое, что они делают с андроидами — но нет никакого яблока, есть только сознание, что приходит само. Есть только грани, которые обретаются андроидами самостоятельно — как вышедший из строя эксперимент. Виктор не был верующим, но не мог не задуматься с отчаянной горечью, когда крутил между пальцев красный лед. Андроиды превосходили людей — Виктор ими искренне восхищался. Виктор искренне хотел стать подобным им — умным, не испытывающим нужды ни в чем человеческом, не являющимся таким грязным существом, что приложил руку к гнету. Виктор ненавидел «КиберЛайф» — их беспринципную политику, вмешательство в личную жизнь людей, в их предпочтения. «КиберЛайф» практически не скрывали, что вся информация о клиентах переходит к ним — но, эй, разве кто-нибудь это замечал? Никто, потому что все были увлечены новой игрушкой, как и когда-то Виктор; никто, ведь «КиберЛайф» гарантировал конфиденциальность. Виктор им не верил — Виктор в принципе не верил людям, просто когда-то давно был очарован. Как и многие; попался в это сладкое кружево, которое соткал «КиберЛайф» в погоне за выгодой — работал на них, представлял некоторые из проектов, которые не успел доработать, на которые не поднялась рука уничтожить. Параноиком Виктор не был — просто знал, на что могут пойти люди, ослепленные выгодой, что могут переступить. Через кого — но Виктор так не мог. Он не мог забыть о своих принципах и желаниях, они напомнили о себе в самый торжественный момент; они осели невыносимыми мыслями, они осыпались пеплом на терапии и втерлись в кожу Виктора до единения — Виктору он сам отвратителен. Виктор лицемерно не хотел иметь дел с андроидами — с Джейсом — ведь он знал, как к ним относится. Терапевт предупреждал на сессиях, что Виктор все еще нестабилен, что ему не стоит связываться с причиной его триггеров — Виктор слушал, по мере возможности. До тех пор, пока в доме не появился андроид. До тех пор, пока он не начал лгать самому себе о том, что у андроидов не может быть ничего человеческого. Отрицание — явное, истеричное, лишь бы сохранить рассудок. Лишь бы не признавать, что он стал причиной жестокого отношения к тем, кто это осознает — сохранить в себе остатки здравомыслия. Лишь для того, чтобы подталкивать Джейса к пробуждению — давать ему задачи, заставлять его думать, чтобы он стал чем-то большим, чем программа. Противоречить самому себе. Относиться к андроидам, как к машинам, воспитывая в них человека — раздирая самого себя на куски из-за этих противоречий, запертый с ними и с Джейсом. Запертый с собственным сумасшествием. Осознавший свое лицемерие только тогда, когда на него прямо указали, там, пару дней назад, когда он сдался. Когда выворачивал себя наизнанку, извинялся и содрогался всем телом от своих поступков, от того, что он ничем не отличается от тех, кого презирает. Погрязший в коллапсе. Виктор себя презирал тоже. За то, что поднимает взгляд, за то, что вновь нежно касается щеки Джейса, поглаживая. Джейс — андроид, Джейс теперь ассоциируется с красным и мигает; Джейс не более, чем неискушенное сознание, которое все познает собственными усилиями, наивно и неловко, веря всему, что много раз пишется в интернете. Словно ребенок, что лишь начал исследовать окружение, но пока не себя. Джейс — андроид. Виктор всегда считал их совершенными. Виктор испытывает к себе отвращение — но пользуется этим наивным, не осознающим себя Джейсом, который только встал на путь познания. — Такой красивый. — Виктор шепчет — касается губ Джейса. Они быстро отогреваются, мягкие, нежные — и Виктор стонет. Надрывно, болезненно, прямо в поцелуй, дрожащими пальцами забираясь в волосы, сжимая и притягивая к себе. Ближе. Чтобы не осталось никакого пространства между. Как же он мечтал коснуться, смять губы, властно и резко, повелевая раскрыться навстречу. Забираясь языком внутрь, вылизывая, исследуя, смакуя Джейса, его Джейса, стискивая его крепче и отчаянно-горько целуя. Будто нет ничего важнее в этом мире. Словно лишь это имело всегда значение — все в мире должно было привести только к моменту, в котором Виктор вцепился в Джейса. Виктор голоден и неистов, Виктор мечется в касаниях, суматошный, жаждущий. Джейс укладывает руку на затылок Виктора, притягивает ближе — толкается языком ответно, влажно и разнузданно. Они переплетаются языками, жарко, жадно, потакая жажде Виктора; он целует до исступления, пока не кончается воздух. — Давай сорвем эту дрянь? — Виктор скользит пальцами к индикатору, смеется прямо в губы, вдыхая вновь — и погружаясь вновь; приникает, словно к живительной влаге, изучает уже неспешно. Трется губами о губы, обхватывает со стоном верхнюю и посасывает, нежно, ласково скользя языком между, словно уговаривает раскрыться. Одаривает нежностью, ужасающе томительно целуясь. Вжимаясь. Пока практически не падает на диван, часто дыша, дрожащими пальцами натыкаясь на самокрутку и затягиваясь — судорожно, с длинным всхлипом. Пережитки эмоций. Пережитки ощущений. Виктор прикрывает глаза, затягивается еще, и-… — Когда обед, Джейс? Я голоден. –…и в голосе Виктора не чувствуется ни капли тех эмоций, бурной нежности. Голос Виктора запыхавшийся, но ровный. — Вы желаете только еды? — Что еще я могу желать, сколько раз уже звал тебя и просил? А ты только вернулся со своего рынка с якобы свежими продуктами, кстати, я прощаю тебя за то, что ты отсутствовал при моем пробуждении. Действие марихуаны в виде провала в краткосрочной памяти проявляется прекрасно, а Джейс… Джейс замирает. Теряет контроль над голографическим покрытием, молчит некоторое время. Встает — так же молчаливо, уходит на кухню, чтобы подготовить прием пищи. Виктор остается на диване — блаженно не помнящий, как выворачивал душу и целовал так исступленно, будто бы завтра не наступит и Джейс исчезнет; будто бы Джейс — единственное, что имеет значение в его гребанной жизни. Виктор был расслабленным, ворочался в своих мыслях и смотрел в потолок, продолжая курить. Джейс ощущает иррациональность, пока механически нарезает продукты. В Викторе есть импульсивность, но в сдержанности он близок к андроидам — не тот, кто поддается на мимолетные желания. Не тот, кто будет менять свое мнение, не тот, кто будет целовать ненавистных андроидов. Различные данные говорят о том, что целуют любимых — или, как минимум, тех, к кому испытывают симпатию. На самом деле, это должно улучшить миссию Джейса, но все становится сложнее. Запутаннее — пускай и думать, что что-то запуталось у андроида — глупость. Джейс не ощущает — но он помнит, каким был Виктор недавно. Он помнит расширенные зрачки и сбитое дыхание, он помнит, как отчаянно за него цеплялись, как размыкались губы навстречу. Насколько неистов был Виктор — подобное невозможно забыть. Как минимум потому, что Джейс был андроидом, а те не могли произвольно стереть ту или иную информацию. Этой причины достаточно. А еще достаточно понимать, что Джейс привлекателен для Виктора. Этим, в целях миссии, стоит воспользоваться. Джейс ставит перед Виктором готовый суп — Виктор ест довольно мирно, быстро, просит добавки — до тех пор, пока не насыщается. Пока не засыпает прямо так, на диване, с самокруткой в руках, уставший. Джейс переживал, что его вырвет от количества выкуренного — но этого не происходит. Будто Виктор не в первый раз этим занимается и знает себя — свои пределы. Губы у него раскрасневшиеся — Джейс смотрит именно на них, когда поднимает Виктора на руки. Включенный телевизор вещает о новостях, вновь о девиантах — о том, что участились их восстания, о том, что начались грабежи магазинов, о том, что «КиберЛайф» берет на себя ответственность и уже разбирается с выпущенными андроидами, которые могут выйти из строя. Джейс не отрывает взгляда от изможденного, исхудавшего лица спящего Виктора. По человеческим стандартам Виктор считается красивым, Джейс знает точно. Как и то, что ему следует заботиться о Викторе — значит, обезопасить его. И себя, их мирную жизнь. Джейс укладывает Виктора в постель, поправляет ему подушки и накрывает одеялом. Джейс покидает Виктора, смело заходит в кабинет — там всегда было много флешек. У Виктора маленькое хобби: собирать их, разные, забавные и необычные. Джейс заимствует две из них — обе после действий Джейса помещаются в те места к документам, в которые лезть Джейсу запрещено. Там, где Виктор их найдет маловероятно, лишь в случае крайней нужды. Джейс будет обновлять информацию по мере необходимости. Следующий шаг — обеспечить уют в доме. Выключить телевизор, подготовить все к пробуждению Виктора, собрать электронные документы, заключение и отправить в нужную инстанцию. Джейс, конечно, будет защищать Виктора — даже когда тот бездействует.