Detroit: Welcome Home

На следующий день Виктору, закономерно, плохо. Джейс этого ожидал, Джейс приготовил легкую молочную кашу, множество разнообразных напитков и убрал подальше оставшиеся самокрутки. Повыше, бережно свернул все в ткани, замотал, после уложил в коробочку и устроил эту коробочку на верху шкафа. Потом еще и выбросит. Виктор туда не полезет, ростом ниже, тростью или костылем точно доставать не будет, Джейс позаботился о том, чтобы коробка не была видна. А еще о том, чтобы аккуратно выведать события прошлого дня — точнее то, что Виктор помнит. Виктор щурился на Джейса слегка опухшими глазами, пристально смотрел и приказывать отъебаться и не мурыжить ему мозг. Встроенный переводчик Джейса помогал распознавать русскую речь и конвертировать ее в понятные данные, но от этого легче не становилось. Виктору — тоже. Он казался изможденным, растрепанным, потирал свое лицо и всем своим видом пытался проснуться. Отросшие волосы он предпочитал просто заколоть одной из палочек для суши, которые остались нетронутыми после доставки, и натурально рычал на Джейса, когда тот пытался предложить что-то получше. Привести себя в порядок, к примеру, выпить супа, прогуляться по улице… Виктор на это предложение грозился тут же снять гипс и стучать по пустой машинной голове, пока до Джейса не дойдет вся суть ощущений Виктора. Джейс… имитировал на своем лице выражение обиды, отвечая тем, что у него нет пустых полостей — Виктор внял. На него, как Джейс выяснил, действовала мимика, пускай сам Виктор предпочитал этого не признавать и раз за разом ругал Джейса за то, что он пользуется разными средствами для того, чтобы Виктора склонить к какому-то действию. Ну, да. И что? А как иначе Виктора можно заставить что-то сделать, он же совершенно безумен (и нет, это объективная оценка машины, андроида, а не субъективное ощущение) и неуправляем. Легче было разобраться в неевклидовой геометрии и в высшей математике, чем понять, что из себя такое представляет Виктор. Андроиду, которому эти науки давались легко, Виктор легко не давался. Он в принципе не давался, и вчерашние… откровения, кажется, никак на него не повлияли. В памяти не отложились. Поведение Виктора в остальные дни и вчера заставляло проводить анализ, чтобы выявить закономерности, прийти к выводу — о том, что Виктор может быть более искренен только в экстремальном состоянии. Виктор позволяет себе сбрасывать малейшее эмоциональное напряжение сразу же, показывая признаки своего раздражения, но как только речь идет не о поверхностных чувствах и ощущениях, то они скрываются настолько глубоко, что даже неживому андроиду, инструменту он их не показывает. Возможно, все же, искренен он бывает — в тот момент, когда воркует с Блицкранком. Как в данный момент, когда даже сладкое молоко оставлено на полу, а Виктор лежит, обнимая умную колонку и неспешно переговаривается, велит ей раскрыть только ведомые ему закладки. Когда Джейс слышит что-то информативное, тоже тут же записывает себе, чтобы, когда Блицкранк случайно сломается, он тоже вполне справился с его задачами. Джейс может даже больше! И тем более не будет просить какую-то Сири, как Блицкранк. На подобный запрос, кстати, Виктор закатил форменную истерику Блицкранку — мол, зачем тебе кто-то другой, когда есть я, зачем тебе буквально твоя сестра, и что Блицкранк слишком молод для любовных похождений, ему всего-то три года, что Виктор, его отец, проливающий пот и кровь (буквально, на боку колонки пятно, которое Джейс опознает, как кровь), не позволяет отношения так рано. Джейс большей частью операционной системы игнорирует подобные вопли, но анализирует некоторые утверждения Виктора. Итак, он собственник, не терпит чувств даже у тех, кто с ним не в отношениях, он против ранней любви и на все взаимодействия нужно согласие Виктора. Что же, Джейс создан и выпущен заранее только для Виктора, в разработке находился несколько лет и теперь несколько месяцев функционирует, по этим критериям подходит под определение полноценного андроида из Закона об андроидах, и формально вчера получил согласие Виктора, поэтому его вполне можно считать подходящим для того, чтобы предложить Виктору… — Джейс, приготовь сегодня бутерброды на троих персон. К нам придут гости. –…приготовить обед, да. Джейс возвращает все свое внимание к Виктору и спешит на кухонную зону, чтобы просканировать продукты. Он, конечно, следит за количеством и сроком годности, вне его ведома Виктор вряд ли поест, но не может позволить Виктору или кому-то из гостей питаться просроченной или некачественной едой. У Виктора нежный желудок (скорее всего, пришлось очистить его от содержимого из-за большого содержания наркотиков, а не молочной каши, но Джейс бдит), а гости, не обладая такой привередливой натурой, не будут отвергать то, что не отвергает Виктор. — Виктор, уточните, что вы имеете виду, прося подготовить бутерброды. Вам нужен сервировочный вариант или тот, которым вы предпочитаете перекусывать по ночам, полагая, что я в состоянии сна? — Виктор невразумительно кашляет где-то в гостиной. Джейс отмечает необходимость при следующем походе в поликлинику, кроме необходимого осмотра ноги, сдать еще и анализы, раз тот кашляет. — Зная личность гостей, я смогу подобрать под их предпочтения необходимые блюда и настоятельно советую обедать не только этим, но и горячей пищей. Есть ли у вас предпочтения? — Сдохнуть и не слышать твой бубнеж. — Виктор отзывается практически мгновенно; Джейс знает, что при этом бормочущем тоне Виктор морщится неприязненно от физических ощущений, слышен шорох тканей. Виктор переворачивается на диване, Джейс знает, ему даже не надо смотреть. — Сесил Б. Хеймердингер и Скай Янг. Ненадолго. Про то, чтобы впихнуть в меня что-то, кроме того, что я сам хочу, даже не мечтай. Джейс не мечтает, он на это не способен. Джейс считает, что проблема только в том, чтобы приготовленное Виктор захотел, а подобное Джейс уже умеет. Подзывает ароматом, не мельтешит, не предлагает добавки или как-то исправить блюдо, просто смотрит, как Виктор мрачно пережевывает нежную говядину, которую Джейс томил с самого утра и весьма мирно ест рагу. Секрет — мелкая нарезка и много картофеля, так Виктор съест даже остальные ненавистные продукты в своей массе, а не вернет тарелку с редко оставленными овощами. Виктор ест, настороженный, недовольный — вид его не самый лучший. Растрепанный. В таком состоянии встречать гостей? — Если у вас сегодня была встреча с коллегами, зачем вчера надо было доводить себя до такого состояния? — Виктор крутит в руках чашку с чаем, пока его встречает вопрос. Джейс моет посуду, на фирменной форме у него нежно-розовый фартук с рюшами (к а к он оказался у Виктора?), желтые перчатки и косынка на волосах. Виктор прыскает в свой чай от внешнего вида мыльного Джейса, отводит взгляд и, бормоча что-то про воплощение оксюморона, ведет плечами. Джейс вновь аккуратно расспрашивает про события вчерашнего дня. — Если бы вчера я был вменяем, я бы тоже не согласился на эту встречу, но мне некого винить, кроме себя. — Виктор прикладывается лбом к холодильнику с блаженным стоном, прежде чем оттуда взять один из своих кошмарных соков. Джейс характеризует их подобными словами, потому что внутри слишком много добавок и ни грамма натуральности, а на предложение сделать такое дома Виктор посмотрел так выразительно своими глазами, так жестко проткнул трубочкой пакетик, что Джейс вернулся на свое место, к своим занятиям. При этом сам себе проговаривал по протоколу действий с Виктором, что Джейс, как андроид, не понимает прелестей вкуса и покупных вещей. Джейс не понимал — но только одержимость Виктором вещами, которые губят здоровье. Виктор стонет вновь, болезненно, тяжело, едва ли не шатается, усаживаясь на стул — ногу в гипсе вытягивает, едва ли не воет от неприятных ощущений, в пять полных секунд осушая маленький пакетик с соком. Джейс не понимал — но прилежно убирал мусор, ставил перед Виктором новую коробочку и продолжал мыть посуду под смешки Виктора. — Вы не сказали ничего, что бы могло скомпрометировать вас? — Виктор отвечает не сразу, вновь растирая свое лицо, занятый распитием сока. Его явно беспокоит сухость во рту. Хорошо, что Джейс оптом закупил много любимых Виктором коробочек сегодня. — Если бы я помнил… черт, давно не курил, забыл, как меня вырубает начисто, хорошо, что был дома… — Виктор бормочет; скорее говорит себе, чем отвечает Джейсу, ложится лицом вниз на стол, протягивая руки. — Хранение и употребление каннабиса в Детройте, городе штата Мичиган, разрешено, но это не означает, что этим разрешением обязательно пользоваться и обязательно превышать допустимые дозировки. Виктор поднимает с ненавистью свои глаза, а в затылок Джейса прилетает скомканный пакетик. Он отправляется в мусорку. Виктор отправляется приводить себя в порядок. К приходу Хеймердингера и Скай Виктор едва ли не сияет. Нет, радушной улыбки нет, даже нет притворного гостеприимства, зато Виктор их пустил за порог. (Просто однажды Джейс был вынужден ждать у двери, когда слишком задержался, ведь Виктор срочно послал его за дозой сахара, а Джейс опоздал.) Виктор выглядит посвежевшим — а слегка красные глаза и вечные синяки под ними вместе с изможденным видом для Виктора составляют норму. Джейс знает, что для среднестатистического человека это не было бы нормой, но и Виктор — не среднестатистический человек. Потому что такой человек, с явной нелюбовью к андроидам, не оставил бы свою коллегу рядом с Джейсом, веля налить чай и подать приготовленные закуски. Скай Янг неловко держала в руках корзинку с фруктами и выпечкой, посматривала в сторону Джейса с легким удивлением. На ее темной коже выступал румянец — и Джейс теперь знает, что это — смущение. — А… Виктор, оказывается, оставил мой фартук и косынку, с тех пор, когда я приходила к нему помогать… — Джейс фиксирует информацию, а еще специально ведет широкими плечами. Слышится треск ткани — фартук разошелся на груди. Конечно, это произошло абсолютно случайно. Ну, не то, чтобы Джейсу этот фартук прямо нужен — купят другой. Скай Янг чуть хмурится, радость ее уменьшается. Джейс, как всегда, эффективен в своих целях — ведь это именно он предназначен для того, чтобы заботиться о Викторе. — Кажется, ткань была не слишком хорошая. Воцаряется тишина — Джейс не обладает приказом развлекать гостей Виктора, как и не может повысить своим гостеприимством вероятность исполнения каких-либо своих миссий, поэтому взаимодействия с ней лишены смысла. Они со Скай Янг молчат, слушая редкий шум с улицы. Виктор, отослав в кухонную часть гостиной Джейса и Скай, хмуро смотрит на Хеймердингера в своем кабинете. Обычно его начальник не особо обращает внимания на невзгоды своих подчиненных, даже если это был кто-то гениальный. Хеймердингер, такой же почтенный, какой и старый, пользуется уважением Виктора. Но это уважение все убывает по мере того, какие тот поступки совершает. На самом деле, Хеймердингера можно понять — раз даже Сенат признал существование и пользу андроидов, внедрил их в государственные структуры, раз побратимы Джейса работают в полиции, на главу Национального научного фонда тоже накладывается ответственность. По разработке государственных андроидов (Виктор в этом отказался участвовать), по совместной работе с «КиберЛайф»… Много всего — в чем Виктор участвовать тоже не собирается. И понимать тоже, хотя понять и можно. Не тогда, когда его пытаются обвести вокруг носа — без политики не занять высшие посты в государственных структурах. Хеймердингер в политике смыслил. В том, как подходить осторожно к умным и раздражительным людям — нет. — Я рад, что ты не так сильно сердишься, Виктор. Вижу, Джейс тебе пришелся по душе, не хочешь его выкупить? — Виктор щурится. Задумчиво. Опровергнуть слова Хеймердингера не так сложно, это он и сделает, но Джейс… действительно полезен. Терпим. Видимо, необходимое зло, раз теперь весь мир с ума сошел по андроидам. Может, действительно оставить его рядом, раз тот уже практически выдрессирован Виктором. Идея неплохая — но обдумать ее надо вечером. — Ближе к делу, профессор. Вы ведь знаете, что я не слишком терпелив тогда, когда у меня что-то болит. — Это было правдой. Все в отделе Национального научного фонда в Детройте знали, что если у Виктора что-то болит — значит, не подходи. А если это «болит» связано с кем-то, то, значит, не появляйся перед глазами недели три, а то и больше. Собственно, после трех недель аккурат Хеймердингер и пришел, потому что Виктор немного подуспокоился, значит, с ним можно говорить. Или о чем-то просить. Занятый Хеймердингер появлялся, тем более изображая светский визит, обычно в последнем случае. — Хорошо. Тогда, Виктор, может, поговорите с Корином Ревеком и убедите его вернуться к исследованиям? Наш медицинский отдел сильно отстал после его отставки. — Виктор чуть хмурится. Он демонстративно укладывает на стол свою чашку с чаем, ведет плечами и смотрит прямо на своего непосредственного начальника. У того, конечно, тоже свои планы, как и у Виктора — во всем мире так. Никому нельзя доверять на полноценной основе, каждый преследует свои интересы — впрочем, так даже легче, чем терзаться от неопределенности мотивов и причин. — Вы же знаете, что я не имею на него никакого влияния и мы разошлись во мнениях, когда он приобрел себе андроида. Это, собственно, и послужило его мотивацией оставить свою деятельность — незачем больше исследовать медицину, если его «дочь» жива. — Виктор морщится. Ха, Орианна скучает, да?.. Синджед сам себя обманывал, уверив, что живой андроид лучше, чем умирающая дочь. Нет, настоящую он не бросил, все так же поддерживает ее коматозное состояние, но… заменил роботом. Машиной. Внедрил все знания, все воспоминания Орианны и удовлетворился той версией дочери, за которую не надо бороться. Возможно, это легло утешением на израненное сердце отца, возможно, это было старческое слабоумие — но Виктор не понимал. Не мог понять и принять. — Но он же ваш дядя, Виктор. И я знаю, что вы встречались пару дней назад. Попробуйте поговорить с ним, я верю, что он прислушается к своему рассудительному молодому племяннику, который теперь принял андроидов, как неизбежную часть жизни. Виктор даже не удивляется — Корин Ревек до сих пор мог быть на свободе только из-за своих выдающихся навыков и того, что Хеймердингер желал вернуть светило медицины — поэтому защищал его. Даже слежка не нужна, все знают, кто чей родственник, как и о том, чем его дядя сейчас занимается. Примерно. Виктор устало вздыхает. — Его убеждения сломаны, профессор. Он больше не тот, кого вы знаете. Это бессмысленно, а вам, думаю, уже пора спешить по делам. Корин Ревек больше не тот, кого знает Хеймердингер; он уже давно не тот, кого помнит Виктор. Ведь его дядя — действительно светило медицины. Он взял на себя опеку над Виктором после операции, ведь родители его не справились с последствиями аварии и несправедливого решения суда, с больным — буквально — ребенком. Было проще отдать старшему брату его матери, который разбирался как раз в экспериментальной медицине, который лучше знал, как лечить Виктора. Кажется, после родители завели другого ребенка, уже без таких проблем, как у Виктора, но Виктор не интересовался подробно — после того, как передали опеку его дяде, Виктор в целом… многое осознал в своей жизни. Сначала было не так плохо — редкое заболевание и сухой, но достаточно заботливый дядя, веселая новая сестричка. Даже переезд в штаты благодаря предложению работы его дяде — Виктор им гордился. Виктор хотел быть похожим на своего дядю, работал в смежной области — не совсем медицина, но… То, что близко. То, что может помочь его дяде, что может помочь другим людям так же, как дядя им помогает. Поможет не отличаться от других, ведь там, в России, Виктор за свои отличия пережил не самое приятное детство и младшую школу. В штатах было… не лучше — но тогда он уже был взрослым. Осознанным. Готовился к поступлению, присматривал за Орианной и был даже счастлив. До того, как его дядя не изменился в первый раз — когда Орианну подкосила болезнь. Теперь дяде уже не была так интересная редкая болезнь дочери, он просто хотел выздоровления. В этих желаниях Виктор прочувствовал черту — резкую, отделяющую его от дяди. Болезнь Виктора Корина интересовала; болезнь Орианны — волновала. Но Виктор все равно обоих любил и прикладывал все силы, чтобы вернуть жизнь в прошлое русло. Второй раз Корин Ревек изменился, когда купил андроида. Точную копию Орианны, его дорогой сестры, которая и вела себя так же, как девочка. Это было уже после того, как Виктор разорвал отношения с «КиберЛайф». Виктор в этот день сильно поссорился с дядей — с отцом, который его растил с девяти. В тот день Виктор ушел из дома — и больше не возвращался. Просто больше не мог найти свой дом, не там, где его дядя пребывает в иллюзиях, забывая про настоящую дочь. В тот день Виктор просидел у Орианны всю ночь, смотря пустым взглядом но ее безмятежное лицо. Дядя хотя бы поддерживал жизнь Орианны и дальше, а сам слабовольно погряз в фантазии. Потому что легко любить здоровую — ту, которой ничего не требуется, ту, которая лишь заглядывает в твой рот и исполняет сказанное. Легко любить тех, кто послушен, кто не доставляет хлопот — и Виктор, и Орианна не были из таких. И Виктор, и Орианна оказались на обочине жизни — но их хотя бы там не переехали. Виктор давно был самостоятельным, а теперь весьма самостоятельно выпровождал Хеймердингера. Слегка поджимал губы на его просьбы все-таки как-нибудь повлиять на дядю, отвечал с легким налетом раздражения, что он попробует что-то сделать, звал Джейса, чтобы он проводил Скай тоже. Скай Янг смотрела слегка неловко — теребила ленточку корзинки, которую держала с собой все это время. Виктор едва заметно приподнял уголки губ, извиняясь таким образом за пренебрежение своей коллегой, за те хлопоты, что он принес, уйдя на больничный. Видимо, Хеймердингер, пока Виктор на больничном, в помощники взял Скай вместо Виктора — и Виктор знает, как это нелегко. — Благодарю за то, что навестили. Наверное, с вашим графиком это нелегко. — Виктор может быть вежливым — в некоторых пределах. Когда не надо злить начальство очередным отказом или уколом. Скай Янг слегка мотает головой, чуть улыбается и протягивает корзинку в сторону Виктора — ее перехватывает Джейс. Держит на весу, не меняя своей улыбки, смотрит все так же по-доброму, но корзинка повисает в воздухе и в хватке двух рук. Виктор приподнимает бровь, опираясь на костыль — это еще что за сцена? — Это ничего, Виктор. Все ждут вас с больничного. Мне кажется, этот андроид не совсем справляется с домашними задачами, может, мне иногда заходить, помогать вам?.. Даже фартук по неаккуратности разоварл. — Голос Скай Янг ровный, но бровь Виктора приподнимается выше. Это что произошло, пока он был занят? Джейс не отвечает, но этот разговор между Виктором и его коллегой уже был — не раз. — Нет необходимости, пускай я и благодарен за вашу заботу, мисс Янг. В наш век доставок мало кого волнуют домашние хлопоты. Аккуратная линия. Стена, которую Виктор осознал тогда, в палате Орианны, между собой и всем миром. — Тогда хотя бы возьмите подарок. Мы всем отделом подбирали то, что может вас приободрить. — Виктор вежливо улыбается — кивает, уже готовый приказать Джейсу прекратить эту глупую игру и, наконец, отнести корзинку, чтобы не задерживать Скай, ведь Хеймердингер ждать особо не будет, но… — У Виктора при недавних анализах обнаружилась аллергия на большинство продуктов. Пожалуйста, разделите их с коллегами, желая Виктору выздоровления. И заказанная вами машина уже подъехала, вы не собиратесь поехать вместе с господином Хеймердингером? Виктора буквально оттесняют глубже в квартиру, пока Джейс тараторит, вручает несчастную корзинку обратно и захлопывает перед Скай дверь. Виктор щурится — когда андроид научился лгать? Он явно не показывал раньше таких паттернов поведения, а теперь…? Нет, эти модели, конечно, могут лгать, если это в заданных программой целях, но какая цель может предшествовать подобному отношению к Скай Янг? Он размышляет, погрузившись в предположения — до тех пор, пока Джейс не зовет его, улыбаясь все так же непринужденно. — Виктор? Не хотите чизкейк Нью-Йорк, я еще вчера сделал заказ в вашем любимом кафе. Виктор отвлекается — ненадолго, кивая с серьезным выражением лица. Он еще подумает, что, черт дери, все-таки задумали в «КиберЛайф», раз требуются такие действия от осознанного, но все еще андроида, а пока хромает на кухню — даже не замечая, что мыслями о чизкейке Джейс успешно перевел тему и закрыл вопросы. Ах. Джейс, как всегда, уверился в своих прогнозах — как речь заходит о сладком, Виктор не способен на расспросы. Как предсказуемо — хотя бы в одном. Если бы Джейс был способен на ощущения и субъективные суждение, он бы отметил, что подобное поведение подходит под определения милого.