Detroit: Welcome Home

Завтрак на следующий день был особенным. Виктор этого не просил, но он и так не просит вообще ничего, поэтому Джейс сам решает, когда и в чем Виктор нуждается – и эти нужды удовлетворяет. Вот поэтому после стресса Виктора встречает сладкая каша, украшенная ягодами и зеленый ароматный чай с тостами, на которых расположены сосиски-гриль – вчера было потрачено много энергии, а Виктор ее так и не восполнил, сославшийя на усталость, лег спать прямо без приема пищи . Джейс расстарался, на столе лежали свежеиспеченные любимые печенья Виктора – мадлен кончались быстрее других закусок. Джейс занимался приготовлениями с ночи, зная, что предпочитает Виктор. Отсутствие разговоров. Спокойствие. Легкая музыка или телевизор на фоне, растрепанный вид Джейса и розовый фартук на нем. Подобная одежда повышала настроение Виктора и день он встречал не таким уж хмурым. Он лениво просматривал сообщения на телефоне и, игнорируя большинство входящих, что-то небрежно отвечал Хеймердингеру – с вероятностью девяносто восьми процентов рассказывал про вчерашнюю ситуацию. Что же, Джейсу было сказано не волноваться – он и не волновался. Присаживался только напротив Виктора, наблюдая внимательно, как тот ест, как перелистывает тексты научных статей, которые считает недостойными для того, чтобы переходить для просмотра на ноутбук. В Викторе прослеживалось высокомерие, но на то были основания – и сам читал все, чтобы его ворчание не было беспричинным и опиралось на факты. Писал разгромные рецензии с куда большим удовольствием, чем отвечал начальству, и неизменно предлагал пути улучшения. Давал ссылки на научные работы, которые можно использовать для совершенствования. Джейс за ним наблюдал – не таясь, не так, как обычно. В другие дни, уже выяснивший, как Виктор тяготится вниманием и раздраженно на него реагирует, Джейс эмоции и реакции Виктора определял незаметно, без прямого взгляда – и, конечно, его нетипичное поведение было замечено Виктором сразу. Он поднимает свою пустую десертную ложку, отрываясь от перемешивания сахара в чае и наставляет ее на Джейса, словно оружие – угрожающе щурит свои глаза. Немного растрепанный, все еще с отпечатком сна на лице и растянутой футболке не по размеру, согретый лучами солнца – домашний Виктор. – Что? Почему ты так себя ведешь? – Стоило бы уточнить, что Виктор подразумевает под словом «так», но Джейс – умный андроид, Джейс понимает, что сейчас не время для таких вопросов при буквальном толковании, которые иногда сводят Виктора с ума и заставляют переходить на русские ругательства и «тупую машину». Виктор насытившийся, довольный после десерта, поэтому можно и дальше улучшать его настроение. – Только не говори мне, что ты снова купил какое-то чудо традиционной медицины и хочешь на мне его снова попробовать. – Джейс широко улыбается на ворчание Виктора. Не удерживается, отзываясь невозмутимо. – Хорошо, я не скажу. – Возмущенный фырк Виктора и подозрительно сощуренные глаза на приготовленную еду Джейс терпит. Ну, было бы это лекарственное средство, вкус бы уже стал горьким, Виктор бы почувствовал – точно так же он почувствовал его впервый раз, когда Джейс готовил с помощью добавки. Вся еда оказалась на голове Джейса – чисто случайно, когда Виктор гневно пытался вбить в отсутствующие машинные мозги хоть немного здравого смысла. Вбил, иначе перед тем, как преподнести новость, Джейс не стал бы аккуратно подводить к ней. Подводить к дивану, где уже устроил сладкое молоко и разнообразие закусок, зажег любимые Виктором благовония – в общем, действовал так, чтобы на языке сленга его назвали подлизой. Умасливал – это выражение тоже Джейс узнал сам, но упорно при общении с Виктором придерживался традиционных значений слов – всячески, заставляя быть еще более подозрительным. Виктор дохромал до дивана сам. Придирчиво оглядел подушки, будто бы Джейс туда мог что-то подложить или как-то подшутить, присаживался и впивался подозрительным взглядом, уложив руку на костыле. Джейс знал, что при необходимости, Виктор пустит его в бой, а еще знал, что Виктор перестал его сторониться. Относился лояльнее, обращался по имени, позволял то, что не позволял в начале их взаимодействия. Джейсу не кажется, Джейс опирается на данные статистики, а еще Джейс об этих данных молчит, чтобы сам Виктор не осознал происходящее. Виктор складывает руки на груди – пальцы его нетерпеливо тарабанят по собственному локтю, вербально веля Джейсу поторпаливаться или убираться – ах да, Виктор был слегка нетерпелив. Джейс улыбался – добродушно, ярко, и вручал прямо в руки Виктору закрытое письмо. У Джейса не было необходимости предоставлять новости на бумажном носителе, потому что в цифровом виде уже все доступно – но, судя по отзывам в интернете, некоторые важные новости люди предпочитали видеть на бумаге, а не на экране. Говорили, что так романтичнее – и вздыхали о переписке посредством писем тоже, говоря о том, что в этом кроется свое очарование. Джейс, как и всегда с данными, не уверен, насколько хорошо подействует выдвинутая гипотеза на Викторе, но старался – поэтому и сейчас вручил именно письмо. – Это важные новости, Виктор. Откройте письмо и посмотрите, вам должно понравится. – Виктор хмурится – с опаской смотрит на андроида, который уставился на него взглядом ожидающей любвеобильной псины (голден ретривер энерджи, да?). Виктор сомневается, что Джейс может принести ему какие-то новости, тем более в конверте, которые Виктор не ожидает или о которых хотя бы не осведомлен – даже официальным уведомлениям предшествовали какие-то намеки, которые улавливал Виктор, а тут… ничего не было. Вряд ли андроид действовал бы по своему усмотрению, скорее всего это лишь присланный таким старомодным образом счет за какую-то штуку, которая, по мнению Джейса, Виктору бы понравилась. Так в доме Виктора появилась куча мягких игрушек в виде котов, статуэтки, а у Блицкранка чехол, который Виктор впоследствии раскрасил сам. Ну, так, мелкие бытовые покупки – Джейс старался. Преимущественно захламлять его квартиру. Виктор дергает уголком губ в намеке на добродушную усмешку, пока не особо аккуратно отрывает край письма – не повредить бы находящееся внутри. Возможно, любопытство в Викторе слегка просыпалось, потому что никогда не было возможно предсказать, что в очередной раз вытворит Джейс. Виктор на его выходки злился, но каждая кошечка нашла свое место, а чехол был усовершенствован. Письмо небольшое – три листа бумаги. Официальная печать. Формальные строки. И Виктор – бледнеет. Усмешка с его лица пропадает, руки вздрагивают под внимательным взглядом Джейса, а дыхание становится прерывистым. Пальцы комкают бумагу, когда Виктор дочитывает ее содержимое. Вздрагивает вновь, ведя плечами с нервным смешком, поднимает пустые глаза на Джейса. – Если это ты или твоя гребанная компания так попыталась пошутить, то это вышло отвратительно. Как и все, что ты делаешь. – Голос Виктора сиплый – будто он задыхается. Он залпом выпивает молоко, подготовленное на столе, пытается унять свою дрожь и путается пальцами в длинных волосах. Дергает, ощущая, как горят глаза. Пытается дышать. Джейс этой реакции не понимает – он прогнозировал абсолютно противоположную. – Если вы сомневаетесь в подлинности документов, то я могу загрузить электронные копии, Виктор. Во время изучения ваших работ для помощи вам пришлось обращаться и к другим исследованиям, для полноты информации, как раз там я и заметил несоответствие, которое положило начало этому иску. Позже в ваших записях и удаленных данных я нашел подтверждение тому, что работа была вашего авторства, экспертиза это подтвердила, и выводы суда были справедливы и закономерны. Виктор вскакивает – хватает Джейса за фирменный воротник, смотрит прямо в глаза, используя здоровую ногу в качестве опоры, и шипит. – Кто тебя просил, а?.. Кто ты такой, чтобы решать за меня?! – Виктор повышает голос; а после самовольно ослабляет пальцы, опускаясь обессиленно на диван и прикрывая глаза рукой. Смеется, негромко, булькающе – всхлипнув. Джейс понимает, что происходит не то, что он рассчитывал – поэтому укладывает пальцы на колено Виктора, проверяя его реакцию. Оттолкнет? Скажет убираться вон? Побьет? Но Виктор лишь вздрагивает – съеживается на своем месте, дыша тяжело и громко. Пытаясь сдержать истерический смех. Виктор – никого не просил. Никогда. Просто от того, что было некогда. Виктор пытался когда-то бороться сам – долго, нудно, едва ли не потеряв свое место в университете. Потерял веру в себя – в других, когда его научный руководитель присвоил свои работы. Когда-то Виктор был наивен – увлекался наукой, полагая, что все остальные в его окружении увлекаются ей достаточно сильно для того же, чтобы соблюдать профессиональную этику. Иметь самоуважение и уважение к коллегам, направлять будущие умы в обучении, чтобы они совершенствовались и приносили больше открытый. Виктор был наивен – достаточно часто в своей жизни, а жизнь таких любит. Перемалывает в порошок. Так и Виктора – даже гению не обогнать опыт; взломать его дешевенький ноутбук для его научного руководителя было проще простого, когда он задался такой целью, едва увидев кусок диссертации Виктора. Ха, конечно, кто поверит, что такие глубокие познания и наработки у студента-первокурсника, а не у именитого профессора? А даже если и поверят, то что? Потеряют славу и репутацию ради какого-то студента, который даже себе имя не сделал? Виктора заставили заключить сделку – либо закрыть все его копошение из-за плагиата (молодой же, какая тебе разница, еще понапридумываешь), либо исключение из университета. Виктор хотел учиться – Виктор хотел быть кем-то в этой гребанной жизни, которая без бумажки и специальных знаний будет недоступна такому инвалиду, как он. Виктор на сделку согласился. А кто его спрашивал? Кто ему помогал? И после окончания обучения Виктор был уже смирившимся. Все еще не обретший такую же славу, как наставник, пусть и известный в узких кругах. Мог бы раскопать это дело после – как его репутация возросла, но… но зачем? В чем суть, когда он сам себя перебарывал все эти годы, впустил в свою кровь обиду за несправедливость и жил с ней так долго, что даже перестал воспринимать это бременем? Виктор, возможно, был жалок – но он предпочитал забыть те годы, когда он прозябал в отчаянии от несправедливости мира и ничего не мог поделать с тем, что творилось с его жизнью. Тяжесть собственной ничтожности тянулась со времен обучения, и Виктор… Виктор даже не знал, как хорошо без нее. Как легко дышится. Как может щипать глаза, как может сбиваться дыхание, когда он чувствует себя освобожденным. Признанным. Словно тому Виктору, десятилетней давности, протянули руку помощи. Так легко разделались с тем, кто угрожал его карьере и будущему, так буднично протянули конверт – сказали, что его авторство было очевидно. Очевидно, что с ним поступили несправедливо, эту справедливость восстановили. Хотя это и было лишним – не тем, что необходимо Виктору, иначе бы он занялся этим сам. Не тем, что Виктор считал посильным себе, и… не тем, на что способен андроид. Пальцы Виктора дрожат – он сильнее стискивает бумагу, комкает решение, ощущая, как сотрясается его тело. Крупной, крупной дрожью, как пот прошибает кожу, заставляя дышать с приоткрытым ртом. Виктор, кажется, окончательно обезумел. Он убирает руку со своего лица. – Ты просто машина. У Джейса нет потребности в дыхании, есть только его имитация, чтобы быть похожим на человека. Но Джейс фиксирует поломку: внутри него что-то путается и имитация дает сбой – он задерживает дыхание. – Да. Виктор усмехается на этот ответ, тяжело опирается на костыль, приподнимаясь – Джейс отходит, чтобы предоставить место. – У тебя нет чувств. И это тоже правда – Джейс смотрит на то, как с каждым шагом Виктор становится ближе. Ресницы у него длинные, глаза – темные. Дыхание сбито. На лице – странная решимость. Джейс не может не ответить, записывая неведомые, не поддающиеся анализу изменения в Викторе. – Да. Виктор усмехается – смеется над самим собой, а в выражении его лица таится какая-то странная, странная нежность – Джейс знает ее хорошо. Замечал, когда Виктор наслаждался сладким, своей работой, Джейсом. Одна рука Виктора приподнимается – оглаживает смятый воротник, едва-едва касаясь – Джейс не отрывает взгляд от тонких пальцев, играюче скользящих по коже, пока Виктор занят касаниями. – Да пошло оно все к черту. И вот здесь – что-то замыкается внутри Джейса; его притягивают ближе, вмазываются губами в губы, жадно и жарко, тут же языком скользя между. Джейс – не может; Джейс выдыхает, обхватывая сильными пальцами затылок Виктора, путается в его волосах, наконец-то прижимая его к себе ближе. Виктор. Виктор. Виктор. Виктор трезвый – он в здравом уме, но он сумасшедший; он хватает Джейса так отчаянно, буквально повисает на нем, когда пробует. Требует. Виктор, кажется, действительно безумец и лицемер, что все свои принципы и убеждения забыл перед страстью. Перед желанием ощутить себя живым, ощутить себя любимым и желанным – ощутить заботу. Ту, что дает ему Джейс, ту, что растекается по телу теплом даже вопреки его воле, ту, в которой он нуждается до животного скулежа. Джейс под его губами – теплый, настойчивый, живой – и Виктору так хочется в это верить. Так хочется ощутить на себе его руки, так хочется потонуть в том море чувств, что возникают с недавних пор при взгляде на Джейса. Андроиды – совсем как люди. Джейс – словно ребенок, что только начинает познавать мир; но Виктор жадно хочет присвоить его себе, размыкает губы, чтобы запутаться языками. Чтобы кусаться до отметин на этом покрытии, чтобы падать прямо в руки Джейса – на диван, на который его устраивают. С Джейсом можно не думать – с ним можно просто быть. Просто ощущать, как его пальцы путаются в волосах, тянут ближе к этому смуглому лицу, к россыпи веснушек и к тому, что зовется любовью. Виктор – жалок; Виктор – бродячий кот, которому только дай немного тепла и крохи еды, он потянется сам и отстанет только тогда, когда его пнут под брюхо. Виктор не просит, Виктор не хочет заставлять Джейса, приказывать ему, но Джейсу приказы не нужны. Джейс касается сам – хочет сам. Джейс не дает прервать поцелуй – умелый, умелый, он выпивает само дыхание, саму суть Виктора. До дна – чтобы не осталось ничего больше, ни капли, чтобы весь Виктор исчерпался прямо здесь и сейчас. Чтобы не осталось преград. Джейс отпускает Виктора, отпускает только для того, чтобы он мог хотя бы немного вздохнуть – жалкий, жалкий, раскрасневшийся, хватающий воздух, как выброшенная на берег рыба. Руки Виктора дрожат – он испуган; он переполнен чувствами, что переливаются через край, теми, для которых хватило единственного шага для прорыва. Виктор откровенно слаб – предает свои принципы, ощущая, как горят губы после поцелуя. Джейс… о, Джейс, этот наивный ребенок, он касается теплом очередного поцелуя шеи Виктора, бьющуюся жилку, там, где сидит волнение Виктора. Его страсть; та, которую Виктор пытается безнадежно запереть вновь, цепляется за плечи Джейса с откровенно паническим взглядом; голос хриплый, понижен до шепота. По телу – мурашки; по телу – пальцы Джейса, что оглаживают бока. – Стой, стой… Прекрати, Джейс, хватит. Я не должен был этого делать, а ты не должен меня трогать. И пусть голос Виктора совсем далек от твердости, он цепляется за свои принципы. Пытается не быть тем, кого ненавидит сам; не чувствовать это разрушающее чувство, от которого мокнут ресницы. Тепло. Больно и так, о небо, тепло. Джейс потирается о шею своей макушкой, как большая, жалкая собака. – Почему, Виктор? Я сделаю все для вас. Для тебя. Пожалуйста, Виктор, позволь мне тебя утешить. Виктор всхлипывает – прикусывает внутреннюю сторону щеки, ощущая, как бьется что-то внутри него от этих слов. Возможно, это его сердце? Глупое, человеческое сердце, которое давно стоит заменить на механическое, чтобы оно ничего не чувствовало. Чтобы оно не диктовало наглаживать волосы Джейса, Джейса, чересчур усердного, замершего при одном слове Виктора, нетерпеливо потирающегося головой. Виктор ощущает прикосновение губ к ключице. Виктор не может любить андроидов – ведь это глупо; ведь все, что они делают – программы, не более того. Ведь все происходящее – наверняка уловка «КиберЛайф». Уловка, в которую так хочется пасть. Так хочется ощутить Джейса на себе. Как же объяснить этому наивному, чистому созданию греховные, грязные мысли Виктора? – Это говорит не Джейс. Это говорит андроид, которому предписано удовлетворять все мои желания, ты… Ты ведь только начал осознавать себя, Джейс. Ты должен понять, что ты хочешь, ты должен… отказаться от того, что тебе навязывают. Жить своей жизнью, свободный, никому не подвластный. Я ведь знаю, Джейс, я сам веду тебя по этому пути. Я открою для тебя дверь, я помогу тебе пройти к девиантам, ведь я знаю, что ты, ты… – Говорить тяжело. Виктор задыхается, тараторит, сжимая с силой волосы Джейса. Джейс укладывает свою голову на грудь Виктора – покорно, словно зверь на закланье. Виктор слышит его сорванное дыхание – симуляцию; слышит стук его сердца – биокомпонент и имитация кровообращение человека. Виктор ощущает на своей груди прирученного монстра – подрагивающего, в нетерпении поглаживающего его бока и наваливающегося на тщедушное тело. Виктору нравится ощущать на себе вес. Виктору нравится Джейс. – Каждый раз, когда мои действия заставляют тебя радоваться, у меня замирают все процессы. Система выдает ошибку, но я игнорирую оповещения, занятый тем, чтобы запомнить, что принесло тебе радость. – Джейс отзывается своим невозможно ровным тоном, Джейс обхватывает руку Виктора, заставляя ее уместиться на груди, заставляя Виктора гладить – индикатор Джейса пульсирует. Дыхание все еще тяжелое, взгляд темный, откровенно просящий – Виктор клянется, что видит там эмоции. Виктор клянется, что в его жизни не было тяжелее испытания. Так хочется вновь вцепиться в Джейса и притянуть его к себе ближе. Виктор отвечает со сдавленным смешком. – Ты где вычитал такие слова, на каком сайте?... Так глупо, Джейс, ты… ты просто не понимаешь. Ты потом пожалеешь, что тебя трогал человек, что он… использовал тебя. – Виктор на грани; особенно тогда, когда губы Джейса обхватывают мочку уха Виктора – когда начинают мять, сжимая, стискивая и оттягивая, толкая языком нежную кожу. Виктор длинно, судорожно выдыхает, ощущая, как начинает кружиться голова. – Но я хочу этого, Виктор. Это то, что я осознал, к какому выводу я пришел. Ты такой гениальный и одинокий человек, Виктор, позволь мне… порадовать тебя. Хотя бы немного. У тебя красивая улыбка, Виктор, пожалуйста… Я бесполезен для тебя, я хочу хоть как-то сделать тебе хорошо. Пожалуйста, используй меня, если тебя это порадует. Сделай со мной все, что пожелаешь, или позволь продолжить мне, Виктор… Виктор, я ведь изучал, я ведь знаю, какие порновидео ты смотришь, я знаю, что тебе понравится, тебе ведь совсем не противен секс с андроидами, я правда могу доставить тебе удовольствие, Виктор. Пожалуйста, пожалуйста… Голос Джейса тонет в шепоте – в стоне Виктора, когда язык Джейса облизывает ушную раковину, когда острые зубы прикусывают мочку, посасывая. Словно бы Джейс не может насладиться вкусом Виктора, не может насытиться им, не может не трогать Виктора и не заставлять его выгибаться в своих умелых ласках. Мысли прожигает постыдное осознание, что все это время Джейс следил и за тем, на что Виктор дрочет. И Виктор мучительно краснеет, прикрывая рукой лицо, Виктор вздрагивает, когда Джейс с просьбами дать ему смотреть раскрывает пунцовое лицо. Джейс целует легко – кажется, покрывает каждый миллиметр кожи, нарочито избегая губ, смотря серьезно, внимательно, впитывая все, что Виктор может дать. Даже то, что Виктор дать не может. – Виктор, мне всегда было так интересно, как реагирует человеческое тело на ласки. Как реагируешь ты, что приятно тебе, Виктор, прошу, позволь мне трогать тебя, позволь проверить все гипотезы, которые я вывел, обучаясь… Ты ведь поможешь мне в этом? Они всегда были связаны только с тобой, и я хочу быть связан только с тобой. Джейс говорит так, будто бы прямо сейчас не трогает Виктора; а Виктор… всегда был слабым человеком – всегда был хорош в самообмане. Он может убедить себя, что слова Джейса – правда, может убедить себя в этом только на одну ночь – одну ночь позволить себе эту близость. Он так отчаянно любит Джейса, любит его образ в своей голове, то, что Виктор придумал, смотря на действия андроида, что хочется плакать. Виктор прижимает Джейса ближе к себе – нуждающийся, жалкий, задыхающийся от своих эмоций. – Пожалуйста, Джейс… Виктор умоляет – подставляется под пальцы Джейса, запрокидывает голову – прогибается в спине, смотря безумным, осоловелым взглядом. Все, что хочет сейчас Виктор – Джейс. Кажется, он так давно желает лишь этого, что не остается других мыслей. Набатом звучит собственное сердцебиение в ушах. Приговором. Виктор кожей ощущает выдох Джейса – искусственный, конечно, но такой настоящий. Джейс задирает футболку Виктора, большими пальцами поглаживает открывшуюся кожу. Виктор не может не вздрогнуть, когда ощущает откровенно изучающие касания к своему животу. Джейс любопытен – он прослеживает каждую мышцу, которые едва ли выделяются на тщедушном теле Виктора, Джейс мягко сжимает между ладонями талию. Виктор осознает, что этих двух рук достаточно для того, чтобы объять его; чтобы сломать его пополам. Виктор задыхается от восторга осознания, от пьянящей мысли о том, что Джейс способен его так обхватить. – Я хочу знать все вариации твоего состояния, Виктор. Все твои реакции… позволь мне провести исследование на тебе, подобно тому, что мы проводим во время твоей работы… – Голос Джейса едва слышен, Джейс спускается теплыми поцелуями от уха и до шеи – обхватывает зубами часть, кусая со сдержанной силой. Виктор выдыхает – жмурится, упираясь ладонями в плечи Джейса и часто дыша. Все еще не уверенный, что он делает – можно ли такое позволить Джейсу. Но ведь Джейс просит сам? Желает исследовать; и кто такой Виктор, этот бедный, несчастный и жалкий Виктор, чтобы отказать андроиду в том, что его интересует? Виктор давно уложил себя на алтарь науки – давно уложил свое тело на алтарь самопожертвования. Искупления. Виктор не отвечает – но кажется, Джейсу это и не нужно; кажется, он дорвался. Его ведь наконец не затыкают, он может проговаривать все вволю. – Человеческое тело так удивительно, так ярко реагирует… Виктор, тебе приятно, когда я тебя кусаю? – Джейс шепчет это в самую ранку – проходится по ней своим языком, самым кончиком, обводит, прежде чем обхватить губами. Кожу щиплет – Виктор шипит, стискивая плечи Джейса, изгибается, пытаясь отойти от касаний – Джейс большой. Джейс накрывает его полностью и Виктору только и остается принимать все, что Джейс хочет ему дать – восторгаться. – Как укусы могут быть приятными, придурок? – Виктор находит в себе силы выдохнуть колкость; тут же стонет, когда Джейс прихватывает кожу под самым кадыком – сосет, оставляя явный синяк. Конечности слабеют, Виктор хватается за плечи, кажется, оставляя на них царапины, часто дышит. Слышит, как в голосе Джейса прорезывается возбужденный энтузиазм. – Это твоя эрогенная зона? Что будет, если облизать? А если коснуться пальцами? Укусить? В обучающих видео и статьях говорится о том, что люди очень чувствительны в некоторых местах, я хочу узнать о тебе все, Виктор. Хочу изучить изнутри и снаружи, Виктор, ты такой удивительный… – Джейс тараторит – он не обращает внимания на то, как Виктор слегка пихается, как на лице Виктора вспыхивает румянец. На него Джейс поднимается – окидывает тяжелым, препарирующим взглядом, будто отпечатывает лицо Виктора прямо сейчас на своей плате – и возвращается к своему исследованию. К телу Виктора, начитавшийся множества статей и прокрутивший ворох видео, идиот. Претворяет свои слова в жизнь – обхватывает кадык губами и кусает, оставляя явную отметину вокруг, зализывает, как собака, чтобы потом погладить широкими руками. Скользнуть губами вновь, влажно, с хлюпами посасывая – доводя Виктора до самых постыдных стонов. Джейс неутомим – он облизывает буквально всего Виктора, каждый миллиметр его кожи; останавливается с поцелуями в ключицах, кусая – и Виктор может поклясться, что видит в глазах Джейса восторг. Тогда, когда Виктор вздрагивает при особо удачных местах, когда Виктор роняет судорожный выдох или трепещет ресницами, стонет.  Движения Джейса для начала – механические; он словно следует какой-то инструкции по ласкам. (Как же это смешно звучит, боги, но Виктор почему-то уверен, что Джейс прямо сидел и скрупулезно определял порядок действий.) Инструкции, которая по мере претворения в жизнь, становится бесполезной – Джейс ориентируется на Виктора. Всегда его единственный приоритет. Виктор чувствует, что Джейса становится много – много становится вообще всего, ведь Виктора, кажется, трогают не две руки, а все десять. Джейс касается везде – от шеи ведет губами к плечам, круговыми движениями массирует их, так внимательно всматриваясь в лицо, что Виктор его отворачивает, раскрасневшийся – неловко, о, так неловко ему не было даже при обычном сексе. Виктор не чувствует себя объектом изучения – он чувствует себя объектом поклонения; Джейс хочет свести его с ума. Джейс утыкается носом в складку подмышки, кусает прямо там – и Виктор неожиданно вздрагиваем всем телом. Он практически может поклясться, что видит радостно машущий хвост позади Джейса – тот принимается с явным возбуждением – не физического толка – потираться о чувствительное место, вылизывать и посасывать его. Виктор и сам не знал об этой эрогенной зоне; Виктор отчаянно хватается за волосы Джейса, пытаясь оттянуть его от себя – ощущений много; пальцы ног поджимаются, пока Виктор дышит чаще – резче, ведь иное с Джейсом и его действиями невозможно. С его болтовней. – Это так примечательно, Виктор… Я знал, что к тебе не стоит применять характеристики обычных людей, мне стоит плотно заняться исследованием, чтобы понимать оптимальный сценарий полового акта, нельзя пропустить ни части… Виктор возмущенно мычит – сжимает руки, мешая Джейсу трогать пальцами нежную кожу, выдыхает рвано, когда вместо этого Джейс переходит к соскам – проходится по ним круговыми движениями языка, бормочет что-то вроде феноменальной скорости отвердения, обхватывает в теплый рот – и сосет, пока рукой поглаживает свободный от плена его рта сосок. Надавливает подушечками пальцев, стискивает между ними и оттягивает, заставляя Виктора выдохнуть. Он, кажется, находится между адом и раем – нежность рта и жесткость рук. Виктор никогда не переживал ощущения тяжелее этих. Джейс так сосредоточен на том, чтобы изучить все части Виктора, что Виктор может действительно допустить мысль о том, что слова Джейса были правдой – Виктор не знает, как действуют андроиды для секса, но точно знает, что порядок действий Джейса от этого отличается: да, тот тоже хочет доставить удовольствие, но он… не то, чтобы слушается Виктора (скорее игнорирует его напрочь), проходит по всему телу, а не касается только эрогенный зон, и… совсем не спешит; хотя Виктор уже твердый до невозможности, он, кажется, кончит просто от касания. Джейс действительно предан своему делу – меняет пальцы и рот местами, куда более жадный. Грудь – влажная, Виктор чувствует, как воздух холодит кожу, как пальцы Джейса становятся скользкими из-за касаний к соску. Джейс повторяется в своих действиях – погладить нежно пальцами, обхватить, чтобы потянуть – и горошинка, уже стимулированная ненасытным ртом, отзывается со сладкой болью – так, что Виктор болезненно стонет, прогибаясь и тяжело дыша. Грудь действительно влажная, такая чувствительная, слегка вспухшая – ни один из любовников Виктора не уделял ему столько внимания. Так, что ореолы сосков уже начали ныть, стали слишком чувствительными – Виктор обычно сам доводил до такого того, кто с ним в постели, но… Малейшее движение воздуха – Виктор вздрагивает, размыкая рот для сиплого, томного выдоха – и только тогда Джейс решает, что хватит – приподнимается над грудью Виктора, смотря пристально. Опять болтая свою ч у ш ь. – Твоя грудь так распухла, Виктор… Пользователь №12482023 на платформе «Реддит» говорит о том, что при такой стимуляции сосков будет тяжело ходить в одежде и придется покупать специальные пластыри… Мы ведь проверим? Ты же попробуешь надеть рубашку? Пластыри я уже заказал, не бойся, я не позволю тебе ощутить боль. – Виктор рычит на эти речи – хватает с дивана подушку и запускает ее в Джейса. Подушку Джейс ловит, протягивает забинтованную ногу Виктора и укладывает ее удобнее с помощью этой злосчастной штуки. – Так ты это специально, придурок? Мне плевать, что там описывает какой-то ноунейм, это не повод ставить на моем теле эксперименты. – Рычание Виктора быстро сменяется тихим стоном – когда Джейс обхватывает бока и мнет их с применением силы, когда Джейс прикусывает верх пупка, оттягивая кожу. Виктор снова не знал о том, что он так среагирует – что будет так приятно ощущать разминающие его тело пальцы. Виктор поддается под касания Джейса, его удобнее укладывают, пока Виктор беспомощно трепыхается в обилие ощущений. Джейс скользит своими губами ниже – вылизывает пупок. От этого становится так стыдно и горячо – Виктор понимает, что он, пусть и моется часто, содержит себя в чистоте, то явно не настолько, чтобы… чтобы его вылизывали там – чтобы касались так, будто это самое желанное в глупой машинной жизни Джейса. – Блять, Джейс, стой, тупая ты машина… – Голос Виктора такой испуганный – он хватает Джейса за волосы, но Джейс совсем не поддается, не отрывается, лишь в очередной раз прикусывает пупок, от чего у Виктора слабеют конечности – Виктор всхлипывает. Джейс этим пользуется – размещается ниже, удобно разводя ноги Виктора и располагая их без особых помех – а Виктор смотрит почти со страхом – когда носом Джейс скользит ниже, когда подбородком утыкается о выступающее сквозь белье возбуждение. – Не стоит беспокоиться, Виктор. Я хорошо о тебе позабочусь… – Джейс поднимает свой взгляд – в его глазах бездна. Виктор сглатывает, неверяще мотая головой и пытаясь отползти от осознания, от того, что, блять, происходит, но… – Что ты собираешься сделать? Стой, Джейс, нет, я передумал, мы зашли слишком далеко. – Виктор упирается руками в плечи Джейса: о, он хочет. Он так хочет перейти ту самую черту именно с Джейсом, так хочет перестать думать и просто принять – а еще знает, насколько Джейс послушен. Это даже к лучшему – он хороший мальчик, он прекратит тут же, как Виктор его остановит, он после не будет жалеть о том, что делал, будучи еще подчиненным программам… – Твой пульс, расширенные зрачки, выступивший пот и эрегированный член не говорят о том, что ты передумал, Виктор. Я уже получил твое разрешение, неужели ты хочешь взять свое слово назад? Ты не такой человек, я прослежу за тем, чтобы ты остался верен своей личности и принципам… – Джейс бормочет прямо в кожу; Джейс не останавливается, скользя языком прямо к резинке белья Виктора. Его Джейс не снимает – пока. Джейс просто потирается всем своим блядским лицом о выступающее на белье возбуждение, смотрит так греховно прямо на Виктора – с вызывом, будто бы проверяет пределы терпимости Виктора. А у Виктора ее нет, она закончилась ровно в тот момент, когда это красивое лицо оказалось прямо над его членом. Виктор суматошно шепчет что-то про то, что нет, Джейс этого не сделает, что этого не происходит, но. . . Под действиями его член лишь крепнет – оставляет постыдное пятно на ткани белья, пятно, которое Джейс лижет; Джейс обхватывает ткань над членом в рот, начинает откровенно, со всхлюпами сосать, сжимая губы, заставляет Виктора прикрывать лицо руками и выгибаться. Горячо – даже очень; по венам Виктора просто течет раскаленное пламя, Виктор изнемогает от этой слишком старательной, но недостаточной ласки – Виктор ненавидит собственное белье. Оно заглушает ощущения, не дает полностью погрузиться в этот жаркий, жадный рот. О, Джейсу так идет быть у него между ног. Словно это то место, для которого Джейс создан – и Виктору плохо от этой мысли; от того, что член вздрагивает, стоит о подобном подумать, от того, что он невольно вскидывает бедра наверх, лишь бы прочувствовать Джейса больше. Его теплые губы, широкий, ласкающий язык – сладострастие. Джейс улыбается – своей фирменной, радостной улыбкой, что Виктор хочет свернуть Джейсу шею – хочет, чтобы он перестал его так мучить, терзать излишней стимуляцией и наконец дал кончить – Джейс слишком издевается над Виктором. Хотя, наверное, это даже не входит в его планы – он добросовестно изучает. Виктору уже хочется орать о том, чтобы прекратили цитировать чьи-то статьи и наконец трахнули его – но эта ситуация безумно смущает. Секс не то, на что Виктор испытывает неловкость – но такое трепетное, благоговейное отношение заставляет сжимать ноги, зажимать меж бедрами лицо Джейса и смущаться – о, как же стыдно. Мозги Виктора плавятся, взгляд подернут пеленой – он дышит часто, пальцами комкая подушки и раз за разом судорожно вздрагивая – как же горячо. Джейс наконец-то, наконец-то стягивает белье – немного, забинтованная нога не позволяет развернуться, но этого достаточно – достаточно, чтобы член Виктора, освобожденный, шлепнул Джейса по лицу и это… блять, это намного сильнее возбуждает, чем Виктор сам бы тер о щеку головку. Такое раньше, с другими, тоже было – но Джейс, о, Джейс смотрит с таким исследовательским интересом, что под этим взглядом капля предэякулята скатывается сама, холодя кожу. Джейс подхватывает ее пальцами, размазывает по коже, задумчиво пробует свой палец – идиот, у него ведь нет вкусовых рецепторов… Виктор стонет со стыда – отворачивает голову, отказываясь видеть то, что происходит – отказываясь принимать в этом участие. И обрекает этим себя на неведение – ведь совсем неожиданно Джейс обхватывает своей ладонью Виктора, насухую скользит по стволу. Это не больно – немного раздражает кожу, но в целом… приятно; Виктор выдыхает сквозь зубы, вздрагивая всем телом, стоит Джейсу обхватить ртом головку. Джейс не спешит – Виктор уже успел его проклясть. Джейс увлажняет головку – Виктор знает, что у Джейса нет слюны, только имитация, но стекающая с обхваченной головки жидкость не убавляет смущение. Джейс его натурально увлажняет – распахивает рот шире, чтобы обхватить, и так множество раз. Джейс пальцами размазывает влагу по всему стволу, скользя едва-едва, отодвигая крайнюю плоть. Джейс буквально целует головку, потирается о нее губами и выписывает кончиком языка узоры – словно ослабляет бдительность; потому что стоит и так изнывающему от тягучего возбуждения Виктору расслабиться, оставшись подрагивающим массивом, так острый кончик языка Джейса входит в уретру – ввинчивается, будто пытается проникнуть внутрь. Виктор всхлипывает – кусает собственную ладонь, дрожащий, откровенно жалкий, приподнимающий таз и упирающийся здоровой ногой о диван. Джейс его дразнит – сжимает пальцами основание члена, страхуя от преждевременного оргазма – и поднимается к лицу, чтобы горячо зашептать. – Виктор, твой член такой аккуратный, такой красивый… У него идеальная длина и размер, в эрегированном состоянии он будет любому партнеру дарить удовольствие… Такой идеальный. Я видел, иногда ты интересовался играми с плаггом? Я его уже приобрел, позволь в следующий раз на практике проверить твою реакцию, а пока дай мне достаточно времени, чтобы я мог собрать необходимое количество данных. – Джейс лезет к губам – Виктор слегка отворачивает голову, брезгливый даже до собственных жидкостей. В ответ Джейс сжимает пальцы на члене чуть сильнее – словно наказывает. Язык Джейса коротко вылизывает отметину под кадыком, Джейс сам трется, как преданный пес, прежде чем вернуться к члену. Сжимает. Стискивает мошонку, свободной рукой играясь с яйцами, и ведь, сука, стимулирует. Не дает кончить. Перед глазами Виктора вспыхивает темнота – он выгибается на пределе возможностей, тянется, чтобы почувствовать больше, чтобы потереться о шершавые ладони, которые так немилосердно сжимают член. На грани боли – и ресницы уже давно мокрые от ощущений, места укусов горят, а грудь щиплет от пота и движений. Джейс снова склоняется над членом – трется о него только губами, задевает щекой и носом ствол, глубоко вдыхает – и нет, не берет в рот. Склоняет голову, чтобы удобнее касаться губами, проходится дразнящими, легкими поцелуями, от которых хочется взвыть. Это явно месть от андроида за все, что с ним Виктор делал – Джейс пережимает основание члена, заставляя слегка утихнуть ощущения. Виктор учащенно дышит, Виктор ощущает, как диван под ним становится влажным, Виктор… ощущает, насколько силен Джейс. О, Виктор даже обычным людям совсем не ровня, а что же андроиды? Джейс может распоряжаться с ним, как хочет, Джейс это и делает, заставляя едва ли не терять сознание от обилия ласк – и подобный контроль со стороны существа, чьи дальнейшие действия непредсказуемы, заставляет дрожать. Возбуждаться. Виктор никогда не отдавал контроль в другие руки – а сейчас разнузданно стонет с разведенными ногами, с головой андроида между ними. Джейс может легко его сломать – и эта позорная, унижающая мысль заставляет Виктора взбудоражено заскулить. Член крепнет. Скулеж этот переходит в жалобное хныканье, когда Джейс начинает вылизывать член – широко, мокро, с каплями по собственному подбородку. Джейс словно бы нашел для себя какую-то игрушку – и не отпустит до тех пор, пока не пресытиться ею. Джейс скользит языком по мошонке, обхватывает в рот яйцо – мнет изнутри, толкаясь языком и заставляя Виктора дрожать, снова и снова, чтобы после сжать влажными пальцами – вернуться вновь к члену. Тот вздрагивает на каждое движение; но его пережали пальцами. Виктор впервые видит. чтобы его член был настолько темным – переполненным кровью, возбуждением и желанием кончить. Виктор уже не помнит, что было с ним самим – он царапал диван и хрипло кричал, выгибался до хруста костей и пытался зажать бедрами лицо Джейса, откровенно и пошло тыкался членом тому в лицо, губы, кудаугоднолишьбыкончить. По раскрасневшимся щекам Виктора струились слезы, он пытался дышать, когда его снова и снова изводили ласками; теперь, нализавшись, Джейс нашел себе новую забаву. Он вновь целовал член – но теперь уже с разных сторон, с оттяжкой, зажимая между губ нежную, слишком чувствительную кожу – отрывался со всхлюпом, будто желал оставить на члене засос. Виктор не удивится, если обнаружит его там, хотя и не уверен, можно ли оставить в принципе засосы на члене – Джейс был единственным безумцем, который хотел это проверить. И, блять, делал – раз за разом, кажется, не оставляя ни одного живого места на члене; Виктор уже рыдал, растерявший всякий рассудок, Виктор пытался прижаться ближе и умолял дать ему кончить. Все перешло в смазанное пятно – и Виктор даже не понимал, что происходит, что с ним делают, почему… Единственное, что он знал – мольбы; он дрожал и просил, даже не осознавая, какие у него сухие губы, даже не понимая, что его не слышно – голос охрип. Виктор растерял себя – и кричал; кричал, когда его член погрузился полностью в жаркий, влажный и блядски узкий рот, который тут же обволок член. Стало так блаженно пусто и хорошо; головка прокатилась по ребристому нёбу и Виктор всхлипнул на высокой ноте, приподнял бедра – как же давно он ни с кем не был. Как же давно он не ощущал себя настолько желанным – кажется, никогда; рот был гостеприимно раскрыт только для него одного, мягкий язык скользит по низу члена, приглашающе вытягиваясь. Виктор, кажется, взвыл – одним толчком вбившись в это манящее тело, ощущая, как сокращается вокруг него горло; как жесткий нос упирается в паховые волосы, а член, о, член!... он был в плену – отдаленно слышались влажные, давящиеся звуки, но Виктору до этого не было дела – он откровенно рыдал от удовольствия, сотрясающего его тело. Виктора отпустили, перестали давить на основание члена, и… ему не понадобилось даже толкнуться – Виктор кончил прямо так, густой, горячей спермой заливая горло и рот – опустошая яйца. Теряя, блять, сознание – тело застыло в судороге удовольствия, никак не способное разогнуться, Виктор сам дрожал, ощущая, как сводит слишком крепко схватившиеся за подушки руки. Виктор не осознавал, что происходит, Виктор… Его не было. Просто не было. Он растворился в мирозданье, покинувший бренную плоть. Это было слишком сильно для него. К тому времени, когда Виктор может хоть что-то понимать, его ресницы уже слиплись от влаги. Он не спал, но на некоторое время действительно перестал воспринимать реальность – вот и теперь выдыхает от неприятно затекшего тела. Даже если были подушки и Джейс позаботился о том, чтобы ему было комфортно, с забинтованной ногой минет лежа – не самый хороший вариант времяпровождения. Воспоминания заставляют тело содрогнуться в отголосках удовольствия – Виктор рвано выдыхает, приподнимая руку и зачесывая назад волосы. Сенсорное восприятие возвращается тоже не сразу – но когда Виктор начинает ощущать, то обнаруживает пальцы Джейса, скользящие по его соскам – те щиплются, Виктор рвано выдыхает вновь, обнаруживая свое присутствие. Распахивая глаза, смаргивая с них пелену и пытаясь приподняться на диване. Кажется, надо заказывать его химчистку. И в целом… самому тоже умыться. – Как ты себя чувствуешь, Виктор? Выпей воды. – Виктор ничего не успевает сказать – к его губам прислоняют стакан воды с лимоном и Виктор пьет – жадно, глубоко, подрагивая и наконец ощущая, что может связно разговаривать. У него… слишком давно никого не было, а Джейс творил что-то невообразимое, чтобы воспринимать произошедшее адекватно – о нем Виктор… слегка жалеет. После схлынувшего возбуждения думать легче, пусть и тело растекается в неге. Джейс его обтер – рядом тазик с тряпкой, а сам Виктор выглядит чистым и слегка влажным. На лице Джейса белесые следы спермы – и Виктор отворачивается, вновь испытывая острый приступ смущения. – Себя бы тоже привел в порядок. Мне… надо помыться. – Виктор не хочет обсуждать произошедшее, тем более с Джейсом – голос его все еще хриплый. Он длинно выдыхает, непослушными пальцами пытаясь натянуть на себя испачканную напрочь одежду – ага, с него не сняли ни футболку, ни трусы, отсосали так, полураздетому… Какой же стыд. Виктор осторожно укладывает обе ноги на пол, выдыхает размеренно, приходя в себя – стараясь скопить силы перед тем, как пойдет в ванну. Джейс приближается абсолютно бесшумно, обхватывает своими сильными ручищами за живот и притягивает к своей груди – тело к телу, потирается о Виктора, и Виктор с ужасом ощущает твердый член между своих ягодиц. Сглатывает. – Ты, блядь, серьезно? Ты даже лишен сенсорных ощущений, нахуя тебе приделали член? Да и еще такого размера? Прекрати тереться, блять, я знаю, что ты не возбужден. – Виктор откровенно рычит – Джейс сильный, слишком сильный, он не отпускает, и Виктор ничего не сможет сделать, если не отпустит. Виктор сглатывает – дрожь проходится по всему его телу, осознание собственной беспомощности уже не бьет возбуждающе. Джейс над ухом сопит – касается носом виска, потирается виноватой псиной, пока Виктор изрядно неврничает в этих руках. Опасно – но хотя бы Джейс замирает. – Да, ты прав, я не наделен ощущениями в привычном людском понимании, но так как я являюсь специальной моделью, я оснащен всеми необходимыми для хорошей службы хозяину частями… – Джейс бормочет, пока его губы скользят по шее Викторе – и смыкаются на затылке, сжимая его зубами – оставляя явную отметину. Словно кобель кусает в холку свою суку – и Виктор вздрагивает всем телом от ощущений вместе с осознанием. – Мой член похож на человеческий, способен эякулировать, а изнутри анус выстлан мягкими тканями, которые дарят ощущения не хуже человеческих, поэтому я увер-... – Да знаю я, чем ты покрыт! Я сам это разрабатывал, блять, я не собираюсь тебя ебать. – Виктор не сдерживается – расслабление после оргазма ушло, зато навалились самоуничижающие мысли, от которых нет спасу. Виктор дышит глубоко, пытаясь успокоиться, а Джейс за спиной как-то виновато замирает, тычется в плечо, вылизывая его. – Не собираешься?.. Но ведь ты сам согласился потворствовать в моих исследованиях… Я хочу этого. Дойти до конца, Виктор, пожалуйста, меня больше этого ничего не интересует настолько сильно. – Пошел нахер. Мне и произошедшему… не стоило поддаваться. – Джейс снова тычется, целует в шею, убирая длинные волосы Виктора с шеи, касается теплыми губами едва-едва. – Я бы с удовольствием пошел, но ты не даешь, Виктор… может, хочешь, чтобы я взял тебя? Я это не изучал, но мне нужно лишь тридцать семь секунд для обработки и анализа информации, обещаю, ты будешь доволен тем, чему я обучусь.  – Джейс бормочет прямо в кожу – прижимает к себе ближе Виктора, заставляя снова спиной почувствовать вставший, блять, искусственный член. Ага, дилдо, прикрепленное к человекоподобному роботу – до такого Виктор еще не падал. – Ты даже не можешь кончить и получить удовольствие, для чего это тебе? Отстань, я больной и старый, я больше не захочу. – Виктор ведет плечами: вся эта ситуация – какой-то сюр. Андроид уговаривает его на секс? И раз не он принимающий, то хотя бы взять просит? Это где такое видано? Виктор активно сопротивляется, пытаясь вылезть из объятий, сопит чересчур громко и шумно, тычет локтями – и никак не может освободиться от Джейса. Тот осыпает поцелуями все места, до которых дотягивается, не отпускает, заставляя сидеть прямо так – упорный. Упертый. Баран. – Согласно моему анализу, ты не страдаешь эректильной дисфункцией, я слежу за уровнем витаминов в пище, поэтому еще раз испытать возбуждение возможно с вероятностью девяноста восьми процентов. Еще два раза – с вероятностью шестидесяти шести процентов… Отказаться по этой причине не выйдет, Виктор. Я хочу узнать, как ты будешь реагировать на непосредственно проникающий половой акт, узнать, как тебе сделать приятно… Виктор? Позволь мне взять тебя? Я буду послушен, не буду, как в прошлый раз, самовольно задерживать момент оргазма… Итак, когда Виктор, прирожденный кошатник, начал вестись на собачьи повадки? Ах вот, блять, тогда. Когда в его жизни появился Джейс. Виктор уныло натягивает на свой гипс чехол для купания, пока залезает в ванну – итак, как он согласился на уговоры этого андроида? Да как-то и согласился, тот ходил буквально хвостом за Виктором, терся о разные части тела своим невозможно грустным лицом и умолял, хватая за ноги, дать себя трахнуть. Или трахнуть самому. Виктор уже в его аргументах, словах и касаниях запутался – сбежал в ванну, пискнув что-то про подготовку и мытье. А теперь что? Теперь потирает лицо, ощущая, как слегка жжет стенки ануса – подготовка так подготовка, как полагается, с клизмой и мытьем… Виктор стонет в свои ладони – ну и что он делает со своей жизнью? Совсем все мозги вышиблись после оргазма, раз он согласился на это сомнительное мероприятие? Трахаться с андроидом по его, блять, просьбе – и Виктор даже не уверен, от того ли эта просьба прозвучала, что заложена в программном коде андроида, или от сознания самого Джейса. Вероятность второго… не нулевая – все же, Джейс во время… отсоса не слушался Виктора вообще, предпочитая следовать своим собственным скриптам. Но Виктор – сомневается; Виктор не хочет быть тем, кого презирает сам, Виктор… Да нихуя не он Виктор. Его тело все еще такое обессиленное после первого, ошеломляющего оргазма, пальцы едва держат мочалку, когда он намыливает себя – Виктор не может ясно мыслить в этом состоянии. И решает уж лучше отдать на растерзание свою задницу – что толку с андроида и тем нескольким минутам ему на обучение? Наверное, в этом даже есть некоторая справедливость – буквально дать себя на использование андроидом, чтобы он имел тебя, а не ты его, потому что его собратья страдают от отвратительного обратного отвращения? Виктор не знает – Виктор растирает свое лицо, придирчиво рассматривая судорожный румянец в зеркале. Глаза его блестят, как у кота, и Виктор кривит тонкие губы, рассматривая россыпь засосов. Вот он выйдет и Джейс отвлечется на другие цели – еду там приготовить, прибраться… забудет об этой глупости. Почему-то Джейс… оказался слишком липким. Пытливый, да, но это не повод все время касаться и болтать, разве нет? Буквально сводит с ума, не на шаг не отступая, провожая грустным взглядом в ванну. Еще и периодически стучась, мол, может, нужна помощь? Он с удовольствием помоет Виктора, нечего стесняться, ведь уже все видел и даже трогал! Виктор ругался и грозился не выйти вообще, если к нему будут приставать с такими предложениями – подействовало. Итак, дожили. Теперь он сам прячется в ванной от Джейса, а ведь когда-то были славные времена, когда Джейс по желанию Виктора в этой ванне и запирался… Виктор вздыхает – Виктор вновь растирает свое лицо, пытаясь убрать шальной взгляд. Он – ни капли не воодушевлен, нет, ему совсем не хочется выходить к андроиду, свихнувшемуся на сексе, ему совсем не хочется… чувствовать вновь это удовольствие. На самом деле, Виктор бы в самом начале мог просто отправить Джейса в покой, об этой возможности он не забывал, но… Не отправлял. Подобный приказ, вписанный в саму программу Джейса, андроид бы выполнил – и Виктор об этом знает. Виктор это… не использует. Возможно, от того, что действиям он не противится? Колено подрагивает – Виктор тяжело опирается на костыль, чувствуя, как обсохшее тело становится совсем слабым от пережитых событий и эмоций, которые до сих пор бушуют. И Виктор… совсем не дрожит, нет, конечно, какие нервы? Нет никаких нервов, за дверью только андроид. Помешанный на Викторе андроид, который не отпускал до тех пор, пока Виктор не согласился с ним переспать – где Виктор ступил не туда в своей жизни? Остается только сглотнуть – и выйти из ванны, к спальне, чтобы убедиться, что происходит хуйня какая-то и можно просто лечь спать. Ну или просто лечь бревном, пока Джейс там удовлетворяет свое любопытство – секс с проникновением Виктор… не слишком любил. Долго, муторно, давно не делал, надо подготавливать заново, но до полноценного расслабления так и не дойти – болезненно, в общем, особенно, учитывая его слабые ноги. Обычно Виктор брал сам – ну как обычно, чаще всего. В постели у него бывали и женщины, и мужчины – лишь для того, чтобы Виктор понял, что нет ничего лучше правой руки и работы. Нет, на работу он не дрочил, но с ее количеством и откровенной увлеченностью Виктора постоянный партнер или отношения были накладны. До появления Джейса, ага, который радостно взбивал подушки на кровати, притащил пару подушек из гостиной и сооружал… ну, нечто. Виктор с сомнением посмотрел на эту схему и решил все-таки уточнить. – Ты не передумал? Я бы предпочел просто поспать. – Ты сам говоришь, что я не умею думать, поэтому нет, не передумал. Ложись, я поправлю твое положение для наибольшего комфорта. Виктор прикрывает глаза – смирившийся. Он поджимает губы и укладывается в россыпь этих подушек, пытаясь хоть как-то… прийти в согласие с собой. Хорошо. Будет больно, к этому не привыкать – лучше быстро закончить и закрыть на этом тему, чтобы к ней больше не возвращаться, вот, андроид отомстит человеку за такое отвратительное отношение к его собратьям… Какой же бред. Виктор тихо воет в свою ладонь, на что Джейс участливо спрашивает, все ли в порядке. Виктор от него отмахивается – и Джейс располагается между ног Виктора, полный энтузиазма. Гладит бедра Виктора, проходясь умелыми движениями по мышцам – расслабляя, как при массаже. – Сделай это быстро. Я устал. – Конечно, Виктор. Вам определенно понравится. Черта с два Виктор еще раз поверит Джейсу и в его слова о том, что он будет послушным. Потому что быстро – не случается; случается что-то, от чего Виктор снова отключается. Джейс сначала и правда только мнет ноги – растирает их теплым маслом, расслаболяя напряженного, нервничающего Виктора. Ослабляя его бдительность – приговаривает о том, насколько напряжены мышцы, о том, какую новую технику для них он изучил, и что время теперь для ног Виктора – Виктор последний опус понимает не сразу. Упирается локтями о подушку, стоит Джейса соскользнуть с чувствительных бедер к икрам – размять стопы. И тут Виктор обмякает – Джейс умело поглаживает стопу здоровой ноги, от кончиков пальцев к лодыжке, нежными, мягкими движениями; крутит саму лодыжку, чтобы после приступить к вытягиванию и вращению пальцами. Это – приятно, Виктор сам не может с выдохом вытянуть стопу под касания, особенно, когда массаж добирается и до скольжения между пальцами, на сдавливания области подъема. И пусть Виктор не так часто был на профессиональном массаже, он знает, что действия Джейса квалифицированы, поэтому позволяет себе немного растаять. И рвано выдохнуть, когда массаж перемещается на стопу сломанной ноги. Гипс ее не обхватывает, но она постоянно вне зоны доступа, постоянно оберегается, и от того – сильнее ощущает прикосновения. Виктор успевает даже удобнее разместиться, прикрывая свои глаза – уже не в первый раз после массажа засыпает, поэтому можно вполне себе это позволить… тем более, кажется, Джейс все-таки передумал домогаться до Виктора и решил все-таки оставить все, как есть. Этого достаточно, уже произошедшее ранее легло бременем на изможденное и расслабленное тело Виктора. И он мог бы практически со спокойной душой дремать, если бы не влажное, липкое ощущение в конце массажа. Виктор дергает плечами лениво – Джейс часто экспериментировал в своих подходах к чему-то, дом был полон безделушек для улучшения жизни. Возможно, какое-то новое массажное приспособление? Горячее, крупное, скользящее по своду стопы и упирающееся в просвет между большим и указательным пальцем ноги, потирающееся там… Виктор резко распахивает глаза – вскидывается, смотря ошарашено на то, как Джейс с выдохом побитой псины прижимается своим стоящим и истекающим членом к стопе Виктора. Стопе, которую лишь недавно размял, прям потирается, ладонью заставляя Виктора пальцами ног обхватить его член – и так скользить. – Ты что делаешь, Джейс? Совсем твои машинные мозги сгорели? Ты же, блядь, даже ничего не чувствуешь! – Насколько странно реагировать возмущением на то, что твой домашний андроид потирается о тебя своим членом? Виктор считал, что вот совсем не странно – он то и делает, смотря на остановившегося андроида. Джейс смотрит своими большими, влажными глазами, нагой, нависающий сильным телом и жалко прижимающийся к стопе – у них контраст цветов. Размеров. Виктор по сравнению с Джейсом маленький, его белая стопа смотрится на члене андроида чужеродно греховной и Джейс прижимается с абсолютным скулежом. Огромный. – Хотел попробовать. Тебе приятно, Виктор? Твои ноги – слабая часть, защищенная, поэтому они должны быть более чувствительными… Ты сразу заметил, как я начал дрочить свой член твоей стопой, не так ли? Удивительная реакция… – Джейс бормочет; Джейс убирает свой блядский член от ног Виктора, но взамен нависает над ним полноценно – придавливает к кровати, касаясь носом носа. – Экспериментатор хуев, хватит уже издеваться над моим тело-мф-фх… – Виктор не успевает выругаться до конца – Джейс прижимается к нему с поцелуем. Виктор его не отвергает – он проследил, чтобы и Джейс помыл себя, его рот теперь… чистый. И Виктор с явным удовольствием погружается в него – еле-еле шевелит языком, ощущая, как неутомимый, пылкий андроид буквально вылизывает изнутри – запутывается языками, заставляя содрогаться. Касается своими грубыми, слегка влажными после масла пальцами распухших сосков – этого достаточно, чтобы Виктор распахнул глаза, чтобы его прошибло ощущениями, от которых он разнузданно стонет прямо в поцелуй. Джейс явно хочет, чтобы Виктор перестал соображать – он властно сминает губы Виктора, обхватывает нижнюю и посасывает, кусая, толкается языком; оттягивает, чтобы с неразличимым бормотанием прижаться ближе. Надавить на горошины сосков, которые уже успели втянуться – поглаживает круговыми движениями, нежно пощипывая, словно бы уговаривая их затвердеть – предоставить еще одно поле для издевательств над Виктором. Тот запрокидывает голову – дышит судорожно, жарко, не ощущая даже, как слюна забрызгала подбородок, дрожит всем телом, пока над ним все еще нависает Джейс. Он больше не касается своим членом, не потирается, но лучше от этого не становится. Потому что от массажа Джейс переходит к исследованиям – скрупулезным, внимательным, делающим с Виктором что-то невообразимое, просто раскладывающим Виктора на атомы — мельчайшие частицы, которые не могут функционировать, не могут собраться, точно так же, как и Виктор. Руки Джейса – большие; они обхватывают стопу Виктора, греют между, растирая косточки, пока сам Джейс прикусывает кожу. Оттягивает – нежно, не вылизывает свод стопы, уже отпихнутый с жалобами на щекотку; но целует. Прослеживает губами, языком выступающие вены, кусает косточку, с нажимом проводит по сухожилиям – чистит следы своего искусственного члена на пальцах. Обхватывает их губами, оттягивает ртом и мнет, скользит языком между пальцев – сменяет стопу. Виктор задыхается – Виктор поджимает пальцы, комкает простынь, дыша часто, испытывая стыд – да, он помылся, ноги его чистые, но, но… Джейс вылизывает верхнюю часть стопы – находится на постели на коленях, приподнявший ногу Виктора, ласкается о нее щекой, ублюдок. Спрашивает, хорошо ли Виктору – подтягивает того ближе, укладывая удобнее, от стоп следует дальше. Массирует – вылизывает, оставляя едва заметные отметины, кусает за коленом, заставляя Виктора содрогнуться всем телом. Следы укусов – обязательно зализать, обязательно пройтись губами и спрашивать, как Виктору понравилось больше всего. А разве Виктор может ответить? Может сказать хоть что-то, когда его тут раскладывают? Когда щека Джейса потирается о внутреннюю сторону бедра, зарывается своей макушкой между ног, и Виктор… Виктор просто вспоминает, что было недавно – его член крепнет просто от вида Джейса между его ног – но, конечно, андроид в своих исследованиях не хочет повторяться. Пока. Ведь уже достаточно обруган за медлительность – поэтому поворачивает Виктора на живот и заставляет так развести ноги. Ощущать на себе вес Джейса – приятно; он прислоняется к спине Виктора своей грудью, размещает член между ягодицами – потирается лишь, даже пока не желая входить. Ведь Джейс – целеустремленный; он хочет превратить Виктора в бессвязное, хнычащее существо. Поэтому – лижет затылок; упирается вновь зубами о загривок, вызывая судорожный всхлип, шепчет что-то о том, что Виктор так забавно похож на котенка, такой чувствительный в этом месте. Джейс своими пальцами творит что-то невообразимое – очерчивает каждый позвонок, мнет лопатки – словно бы массирует. Джейс проходится после губами и языком – оставляет засосы на каждом блядском позвонке, трепетно после вылизывая. Запуская пальцы в волосы Виктора – удержать, вжимая в подушку, массировать, пока сам Виктор находится полностью в беспомощном состоянии под властью Джейса. Виктор никогда не признается, что именно такое полупринуждение, именно бескомпромиссная сила – ему нравится. Он невольно потирается членом о простынь, чувствуя, как она позорно намокла под ним – он слышит довольный смешок Джейса в самые уши. О, Джейс обещает, что доберется до них в следующий раз, а пока Виктору нужно лежать и принимать все, что Джейс ему даст. Ведь Виктору так лучше всего, не так ли? Когда его лишают контроля, когда заставляют ощущать удовольствие, когда доводят до исступления ласками – когда Виктор теряет себя и перестает думать. Только ощущать. Быть бесформенной массой, способной лишь хныкать и подрагивать от того, что растекается по всему его телу – и Джейс планомерно добивается этого. Расслабляет Виктора, разводит его ягодицы, чтобы своими огромными, сильными руками их сжать – развести и свести, массируя с силой, проходясь вверх и стискивая пальцами до синяков. Виктору это – нравится; нравится ощущать на себе следы, нравится быть отмеченным от макушки и до пят, нравится чувствовать себя желанным. – Пожалуйста, Виктор, потерпи… я сейчас буду разминать тебя. – Джейс снова вжимается в спину – шепчет на ухо, пока его рука шлепает по оттянутой ягодице, скользит после к члену, снова пережимая его основание – не дает кончить. Не дает Виктору прочувствовать желанное освобождение, скользит по стволу, чтобы снова пережать. Виктор скулит – вскидывает бедра, пускай это и чертовски неудобно с одной сломанной ногой, Виктор пытается потираться, чувствуя, как раздражающей болью отзываются обласканные соски – Виктора вдавливают в подушку. Вновь. Заставляют молчаливо принимать то, что с ним делают – и только сейчас, только сейчас, когда Виктор потерял всякий человеческий облик, он может признаться себе в том, что ему так восхитительно охуенно, что не хочется этого никогда прекращать. И кончить, да, конечно. Джейс подготовлен – Виктор даже не замечает, в какой момент по его промежности размазывают масло, как оно льется на расслабленный, но закрытый анус – Джейс нежен. До слез, до дрожи – Джейс не спешит, сначала подушечками пальцев просто оглаживая вход, мягко массирует, совсем не спеша – оставляя в приоритете удовольствие Виктора. Первый палец проникает медленно – входит осторожно, на фалангу. Джейс приносит со своим пальцем смазку – скользит внутрь, надавливая на стенки и восхищенно бормоча о том, какой Виктор тугой. Сжимает член сильнее, а после начинает его поглаживать в такт проходящему пальцу – и Виктор кончается. Вот прямо так, позорно уткнутый в подушку, с раздвинутыми ногами и ягодицами, с пальцем внутри – он не может ничего осознавать. Он плавится в жаре страсти, он изнемогает, теряя самого себя – дрожит, впуская палец. Один. Потом – второ-ой; Джейс – образцовый ученик. Джейс знает, как сделать Виктору хорошо – пробует неловко, но считывает реакцию Виктора и продолжает с большей уверенностью; надавливает кончиками пальцев на стенки, расслабляет тело Виктора, чтобы оно смогло принять больше – о, еще палец, конечно; не жалеет смазки, ублюдок, ведь уже совсем скоро к всхлипам и просьбам Виктора добавляются и влажные хлюпы. Виктору влажно, Виктору хорошо, Виктору… слишком много. Всего. Джейс не трахает пальцами – он растягивает, добавляя все больше смазки, добиваясь того, чтобы пальцы свободно скользили внутри. Простату он задевает – и каждый раз Виктор вскрикивает, прося о большем. Большее Джейс не дает – просит подождать, лишь едва-едва поглаживает подушечками чувствительное место, но совсем не толкается и не касается без лишней необходимости, говоря только о том, что он запомнил местоположение – добивается того, что Виктор не может открыть глаза от слипшихся ресниц – слишком мокро. Слишком много. – Тебе может быть немного тяжело, Виктор, но я начинаю входить. Потерпи, сейчас станет хорошо. – Джейс снова шепчет в ухо. Он обхватывает ладонью волосы Виктора, липкая от члена рука отводит максимально вбок здоровую ногу, другая наматывает на пальцы пряди волос – и скользит членом между ягодиц. Не входит. Гладит. Проходится по промежности, толкается головкой в мошонку, заставляя Виктора всхлипывать, заставляет умолять – и Виктор совсем с собой не справляется. Все его существование сжалось до этих ритмичных толчков, проходящих так близко, но так недостаточно глубоко – Джейс дразнит. Джейс сжимает на своем члене ягодицы, Джейс раз за разом трется, оставляя Виктора влажным и жалким, Джейс… медленно входит. Его массивная головка раздвигает мышцы, заставляет ощутить легкую боль – она быстро сменяется быстрым дыханием Виктора. Ласками члена, на который Джейс щедр лишь тогда, когда надо заглушить боль от проникновения. И все еще входит – ме-едленно, давая достаточно времени для того, чтобы привыкнуть. Виктор ощущает себя полным – с ужасом осознает, что нет, в него не влезет, не влезет это все, но он принимает – кусает губы, кусает подушку и дрожит, когда крупная головка проезжается по простате. Чтоб его, блядь. Запомнил он, где она находится, запо-омнил, мерзавец… Виктор срывает голос – Джейс совсем не спешит, не гонится за собственными ощущениями, которых у него нет, лишь на Виктора свое внимание обращает. Джейс проникает полностью – вдавливается, а Виктор ощущает на своих ягодицах тяжелые яйца. Виктору много не надо, лишь один единственный толчок – для того, чтобы он кончил. Для того, чтобы он позорно забрызгал спермой постель под собой, только от одного проникновения – как несдержанный подросток. – Удивительно, Виктор… Ты так сжался. Так хорошо принял мой член. Я немного подожду, прежде чем начать двигаться. Думаю, что и третий раз ты вполне способен возбудиться и кончить. – Голос у Джейса – возбужденный. Взбудораженный перспективами, но Виктор уже перестает хоть что-то понимать. Виктор перестает быть – он покачивается на волнах удовольствия, способный лишь на всхлипы. У него не встанет. Нет, не встанет, ничего не получится, Виктор слишком, слишком… Джейс толкается – медленно, только ведет бедрами, практически не выходя. Всем своим телом наваливается на Виктора, притягивает его за талию, чтобы насадить глубже. Приятнее. Стягивает длинные волосы в кулак, чтобы Виктор запрокинул свое заплаканное, раскрасневшееся лицо, заставляет прогибаться на пределе возможностей. Виктор ощущает все слишком хорошо – простыня касается кожи, истерзанной ласками, заставляет извиваться от ощущений – насаживаться глубже. Джейс бормочет что-то о том, что будет теперь двигаться согласно предпочтениям Виктора – а Виктор и не успевает осмыслить его слова. Откуда эта блядская машина так его хорошо знает? Откуда она берет бешеный, сильный темп, от которого Виктор проезжается по постели, а член внутри Виктора – проезжается по простате? Виктор стонет – кричит, хватаясь пальцами за простыни, умоляет прекратить, ведь он не выдерживает, он определенно не сможет принять то, что с ним делает Джейс; а Джейс лишь успокаивающе целует между лопаток, совсем не замедляясь в своем чудовищном темпе – говорит о том, что видел, как Виктору нравилось при просмотре именно такое обращение. Джейс укладывает руку на сверхчувствительный член Виктора, который после всех этих стимуляций просто болезненно-твердый, любое касание подобно огню – Джейс довольно усмехается, говоря о том, что так и знал. Джейс трахает Виктора; именно так, как Виктор бы никогда не позволил. Именно так, как Виктор всегда хотел; Джейс жесток с телом Виктора, с его ощущениями, но неоправданно нежен. Джейс звучит так восторженно, будто наконец-то дорвался; он меняет несколько раз позы, но для Виктора, истощенного, слабого, это все смазывается в одно сплошное тянущееся удовольствие. Виктор не понимает, когда с ним заканчивают; Виктор не понимает, сколько и когда кончает сам, обессиленный. Дрожащий. Не имеющий возможности даже свести ноги или поднять руку – осознавать себя. Виктор просто отключается – краем сознания улавливая слова о том, как хорошо он постарался, как славно все смог принять и выстоять. Виктор не может осознать. Думать. Для него – слишком. Виктору никогда не было настолько хорошо.