Detroit: Welcome Home

Виктор считает себя идиотом. Нет, правда — ему даже страшно и стыдно вспоминать о том, что вчера с ним было. Впасть в панику и сутки провести в этом состоянии все время, поедая самого себя? Что же, Виктор, браво, ты прекрасно справился с тем, чтобы выставить себя тупее тех, кого сам считаешь не особо одаренными. Что в итоге? В итоге на утро после истерики его встретил жуткий беспорядок, который начался с самой его головы — мысли были запутаны. Виктор был запутан, заторможен в своих реакциях, пытался проморгаться и осмыслить, что происходит. Первое, за чем он потянулся — вода. Во рту не было ни капли жидкости уже… как давно? О еде и говорить нечего. Есть Виктор не хотел, не тогда, когда разрушилась его маленькая счастливая сказка, не тогда, когда он начинал принимать реальность. Реальность без Джейса. Пришедшая в голову мысль заставила вздрогнуть, прикрыть глаза, чтобы успокоиться — прийти в себя. Виктор многое смог пережить в своей жизни, на многое научился реагировать безразлично, и теперь… просто одна галочка в том, что он может выдержать. Сможет взять себя в руки и идти дальше. Ну, или обманывать себя, тоже неплохой вариант. Рабочий, как уже можно было заметить, безотказный ровно до первой серьезной несостыковки. Виктор прекрасен в том, чтобы игнорировать многие вещи, которые мешают ему жить в своем комфорте. А еще Виктор, все же, непоправимый идиот. Почему? Потому что даже мысли о том, чтобы идти дальше, смириться с утратой, исчезают ровно тогда, когда на глазах зажигается надежда. Зажигается, конечно, телефон и Виктор небрежно смахивает все уведомления — кроме одного. Нового. Непрочитанного. Ха-а. Блядский «КиберЛайф». Нет, конечно, злиться на компанию, благодаря которой у него появился Джейс, немного иррационально — но не тогда, когда эта компания ведет себя, как ей заблагорассудиться, вмешиваясь в то, во что нельзя. Возможно, Виктор еще не сумел себя полностью убедить в своем спокойствии — потому что при мыслях о том, что Джейс оказался в «КиберЛайф», на него вновь накатывает легкая паника. Не такая, как вчера — сегодня она болезненно тянет тяжестью сердце у истощенного организма, заставляет с выдохом сесть куда-то, не глядя — это оказывается пол. Виктор прислоняется к стене — и пусть он понимает, что вряд ли компания навредит собственному андроиду. Навредит физически, конечно, вряд ли, ведь это самим же потом будет невыгодно, а иное…? Об ином Виктор и думать не может — ведь именно внутреннее содержание девиантов, их процессы и вся сформировавшаяся личность Джейса под угрозой. Джейса, которого просто могут заменить — прислать другую модель, всадив в нее воспоминания Джейса. Виктор знает, что «КиберЛайф» может передавать своеобразную память, запись событий, произошедших с андроидом, другому андроиду — зачастую той же модели. Об этом говорили по новостям, когда представляли родственника Джейса, модель RK800 «Коннор», который был уничтожен во время выполнения задания, а «КиберЛайф» тут же прислали ему замену с теми же сведениями, которые успел добыть Коннор. При мысли о том, что к нему вернется кто-то, с лицом Джейса, с частью его воспоминаний, доступ только к которым есть у «КиберЛайф», но не его Джейс, не полное его сознание — Виктора выворачивает. В прямом значении — хотя желудок пуст, ничего, кроме неприятного привкуса желчи, Виктор не чувствует. Зато ощущает запах. Он — отвратительный, заставляющий чаще дышать и вызывающий тошноту; он — отрезвляет Виктора, заставляя сжать пальцы и приподняться со своего места, волоча за собой ногу. Итак, с Виктора сходит все его оцепенение, которое преследовало прошлые часы — Виктор щурится, постукивая пальцами по своему телефону. Глупо пытаться писать на ту же почту «КиберЛайф», учитывая, что рассылка была с общего адреса, там не сидит никто отвечающий. И время ухода… было слишком хорошо подобрано — именно тогда, когда Виктор отлучился на большую половину дня. Откуда узнали? Следили? Подстроили? Виктор опасно щурится, сжимая в пальцах свой телефон. Джейс был… не личным андроидом Виктора, он, несмотря на намерения, не успел его купить. Джейс выпущен «КиберЛайф», Джейс проявил признаки девиантности, поэтому форматирование для него — неизбежно. Вопрос в том, когда это произойдет — и сколько у Виктора времени. Виктор далеко не наивен — ну, временами, когда подозревает, что все люди со своим дермецом. Поэтому «КиберЛайф», конечно, не могли в целом выдать Джейса для помощи Виктору — а вот для каких-то других целей вполне. Догадаться о том, что ему поручено способствовать улучшению отношения Виктора к андроидам — легко. Но это явно не единственное, за чем Джейса послали. Основа сил — информация. Виктор не уверен, поручено ли было Джейсу собирать ее просто, чтобы составить список предпочтений Виктора, или нужны были какие-то конкретные аспекты, связанные с ним — но Виктор помнит, что собственноручно, по инструкции Элайджа Камски, заблокировал поток отправляемой информации. Она теперь, если говорить простыми словами, хранится в теле Джейса, без разрешения на передачу. Остается вопрос в том, насколько продвинуты андроиды теперь, чтобы инструкции Камски дали сбой. В создателях андроидов сомневаться не приходилось — пусть теперь они не ладили, Виктор уважает Элайджа как специалиста в своем деле, пусть и не согласен с его подходом к миру и видением будущего. Но, наверное, это один из моментов, когда приходится поступаться своими принципами. Элайджа — гений; но он не разносторонний, он не может охватить все аспекты. В «КиберЛайф» могут быть программисты лучше — наверняка так и есть. Виктор, который даже свои изобретения раз за разом совершенствует, прекрасно знает о том, что в достижении идеала бесконечность — не предел. Виктор не может уповать только на программный код, написанный на коленке за пять минут (ведь ситуация была срочная, а Камски прислал необходимый ответ слишком быстро). Виктор в целом не может кому-то доверять, кроме себя, но и здесь придется остановиться. Взять себя в руки. И воспользоваться всеми связями, которые у него есть. Допустим, у него есть некоторое время до того, как личность Джейса не будет стерта. А она будет стерта обязательно, даже если бы тот не был девиантом — Виктору бы не дали и шанса на то, чтобы он смог улучить «КиберЛайф» в шпионаже. Андроиды, если не обрели собственное сознание, безусловно преданы компании, поэтому никаких данных не выдадут. А Джейс… Виктор надеется, что Джейс предан ему. И это доверие, пускай это может быть и только его самообманом, Виктор предавать не хочет. Раз он решил хорошо относиться к Джейсу, исходя из своих чувств, он не позволит сомнениям изменить его. Сомнения — прочь; для начала его Джейс. Возможно, для многих владельцев андроидов сброс памяти не будет иметь никакого значения — ведь у них все равно будет все та же послушная машина, которая будет исполнять их приказы. И, наверное, Виктор так же мог бы пробудить сознание Джейса. Был бы к нему ласковее и доброжелательнее, чем с их начала знакомства, так сказать, чистый лист… От этих мыслей — смешно. Ведь Виктор ценит не совсем Джейса, любого Джейса, какой был бы представлен перед ним, Виктор ценит его воспоминания. Прошлое. Все действия, что совершил Джейс, действия, что отразились на Викторе и изменили его — незаметно, не то, чтобы не до неузнаваемости, но ощутимо. Джейс, не ощутивший на себе всех срывов Виктора, его извинения и нежность, не будет его Джейсом. И этого Джейса Виктор не может оставить, отговорившись тем, что он всегда сможет вновь подтолкнуть андроида к девиантности. Что раз совпадает тело и воспоминания, то ничего не изменится. Это — не так; это то, за что Виктор презирает своего дядю, то, что он себе никогда не простит. Виктор слаб, откровенно — но слишком силен для того, чтобы довольствоваться жалкой копией. Поэтому он встряхивается — угрюмо подходит к кухонному столу, беря из мультиварки заботливо приготовленные Джейсом котлеты. Они помещаются на хлеб и Виктор решает сначала набить себе живот, чтобы у него было достаточно энергии для следующих действий. Его всего чуть потряхивает, но но упорно сгибает свои пальцы, пытаясь запихнуть несуразно огромный бутерброд в рот, даже если его тошнит от необходимости принимать пищу. Виктор глотает — уговаривает самого себя; без еды он может банально потерять сознание, а эти маленькие, напичканные овощами и овсянкой котлеты — забота Джейса о Викторе. Его милый жест. Чизкейк на столе остается без внимания — ведь Виктор занят разговором с Элайджа Камски. Они оба не любят телефонные звонки, но только так можно получить ответы быстрее, не размениваясь на тревожное ожидание. — Я ведь говорил не связываться со мной больше. — Виктор хмыкает; о, ну да, конечно. Не связываться с ним, но звонок взять — по сравнению с эксцентричностью Элайджа Камски, Виктор был нормальным человеком. Если бы только не сжимал так крепко телефон, буквально ощущая, как на ладони остается отпечаток. — Но все же ты здесь. У меня нет времени. Сколько сможет продержаться твоя защита на моем андроиде, если «КиберЛайф» захочет ее стянуть? Кто сейчас заправляет в этой компании, с кем быстрее всего выйдет договориться о покупке андроида? В трубке слышится самодовольный хмык — Камски торжествует от того, что даже Виктор, противник андроидов, наконец, вновь проникся их величием. Виктор слышит это бормотание, но сжимает зубы, сдерживая себя от того, чтобы ничего не ляпнуть — сдерживаясь ради того, чтобы Джейс вернулся к нему. Денежная сумма Виктора не беспокоит — у него есть накопления. А если не хватит их, то он откроет и тот счет, на который приходит комиссия за кожу, покрывающую андроидов. — Если они смогли пробить защиту и вызвать андроида в сад Дзен, значит, ты не успеешь. Но хорошая новость в том, что я подобное предполагал, у меня для тебя есть подарок, он тебе понравится, поэтому можешь не слишком переживать из-за отсутствия своего андроида. Я пришлю тебе номер того, с кем из совета директоров будет легче обсудить покупку — он даже пойдет против Аманды, лишь бы больше заграбастать. Элайджа не прощается — а Виктор в гневе бросает телефон на диван, раздраженный таким отношением. Подарок? Какой, к хуям, подарок, когда было подтверждено, что личность Джейса будет стерта? Камски остался все таким же претенциозным сумасшедшим — явно наслаждался происходящим, преследуя лишь свои безумные цели. Виктор на него был похож — не всегда; а еще Виктора раздражала их схожесть, особенно в те моменты, когда она мешала его целям. Как сейчас — Камски предпочитал намеками говорить и ждал своего шоу. Что же, шоу? Виктор сможет его устроить. Но для начала — связаться еще и с Хеймердингером — потому что подобное безапелляционное поведение «КиберЛайф», который по своему желанию убрал андроида, не должно остаться безнаказанным. Особенно учитывая, что, скорее всего, андроид был либо куплен, либо арендован Научным национальным фондом и с определенной целью. Не только для него же устраивать проблемы — Виктор может ответить им в той же манере. Телефон оказался брошен на диван зря — приходится до него дотягиваться, но это не проблема. Проблема — успокоиться, глубоко вдохнуть пару раз, чтобы сконцентрироваться — и только тогда говорить. — Мальчик мой, доброго дня! Я как раз думал спросить твое мнение по поводу исследования, которое вчера предоставили для получения гранта, как ты думаешь, есть ли потенц… — Господин Хеймердингер, а вы знаете, что «КиберЛайф» самовольно забрали андроида, который должен быть помогать мне в быту, да и еще уведомили об этом спустя сутки? Ко всему прочему, они собирали информацию обо мне и о моих наработках, о проектах в фонде и теперь хотят воспользоваться этой информацией. — Виктор перебивает своего руководителя; Виктор тараторит, изрядно взбудораженный происходящим, и вся вторая половина его речи — всего лишь предположения, которым Виктор придает уверенность. Хеймердингер на мгновение замолкает — но только для того, чтобы его голос стал серьезным. — Это серьезные обвинения, Виктор. Я не могу поверить тебе на слово, мне надо все проверить. У тебя есть какие-то доказательства того, что «КиберЛайф» получали через андроида информацию о тебе и рабочих проектах? Все правительство сотрудничает с этой компанией. А по поводу забранного андроида не беспокойся, еще пару недель назад «КиберЛайф» сделала заявление, что берет на себя ответственность и уже разбирается с выпущенными андроидами, которые могут выйти из строя, это включает как раз принудительный приказ прибыть их в компанию, чтобы не навредили владельцам. Не всегда есть время уведомить об этом, но то, что они задержались на сутки и не предоставили никого взамен на то время, когда будут чинить андроида — плохо. Я подам жалобу, не беспокойся, скоро все образуется. И не говори публично ничего, что не сможешь подтвердить, Виктор, твое слово имеет вес. Ни тебе, ни фонду не нужны проблемы. Я напишу тебе после того, как отправлю официальную жалобу. Теперь пойду, пока, мальчик мой. –…спасибо за помощь, господин Хеймердингер. До связи. И в этот раз по телефону все же расползается трещина — он влетает в стену и падает на пол. Никаких доказательств, ха! Важные партнеры, мать их, заткнуться и молчать в тряпочку, не делать публичных выступлений! Виктор хочет перевернуть все вверх дном — под руки попадается только стол, который опрокидывается с грохотом. Бедный чизкейк сминается в своем пакете, но Виктору плевать, плевать, плева-ать, а-а. Как же, блять, удобно — все делают вид, что «КиберЛайф» придерживается политики конфиденциальности и не передает никому то, что воспринимают андроиды — ну да, ну да, конечно… А как же сотрудничество с правительством? Выросло просто так, просто так правительно стопорит все демонстрации и митинги против андроидов, уничтожает девиантов? Виктор криво усмехается, жалея о том, что у него слишком мало сил, чтобы раздавить всю эту коррумпированную шайку. Виктор против насилия — но в такие моменты прямо хочется его применить. Виктор… мог бы стать славным революционером — если бы не знал цену своей жизни и своего комфорта. Собственный комфорт предполагает, что ты должен глотать несправедливость сильных, иначе она направится на тебя — иначе обо всем имеющемся можно позабыть. О Джейсе. Виктор гневно, тяжело дышит, пытаясь успокоиться. Доказательства. Конечно. Нужно попытаться их собрать, нужно попытаться… в целом проверить, не тронуто ли ничего в квартире. Вчера было не до этого — но, раз Джейса смогли взять под контроль и повелеть уйти в «КиберЛайф», то могли повелеть и другие вещи — вещи, в которых заинтересована компания. Кабинет. Но до этого — попробовать договориться о покупке, о приостановке процесса стирания памяти андроида. Он все еще может успеть — и поэтому поднимает свой несчастный мобильник, переживший множество вспышек его агрессии. Он все еще работает — достаточно, чтобы позвонить по указанному номеру. Льстить. Узнать, что выданная Виктору модель андроида действительно пришла на исправление системных ошибок, и что нет возможности для его приобретения — потому что «КиберЛайф» — компания ответственная, они не выдают бракованные изделия. Вернут андроида, когда исправят все ошибки. Да, для личного использования андроида никак не купить, а если и попытаться — придется выложить кругленькую сумму после официального старта продаж. RK800 «Джейс», выданный Виктору, является прототипом новой социальной модели, еще не выпущенной в продажу, настоящий эксклюзив, который еще не скоро появится на рынке, поэтому пока даже нельзя думать о его приобретении. Звонок завершается — и Виктор вновь гневно бросается телефоном, даже не сдерживаясь — не может трезво мыслить. Потому что с головой накрывает тревога — Виктор устало, обессиленно опускается на ближайшую поверхность, прикрывая рукой лицо. Такое ощущение, что он какой-то клоун — смешон, смешон… Выставлен на обозрение толпы, трепыхается напрасно, как рыба, брошенная на разделочную доску, которая пытается спастись. Но спастись невозможно — над тобой уже завис тесак. Ты уже в меню на ужин, а твои предсмертные страдания — не более, чем потеха. Виктор чувствует себя уязвимым — подтягивает к себе здоровое колено, обнимает самого себя, лишь бы почувствовать тепло. Организм, привыкший за недели к бережному обращению, протестует: в мышцах разгорается слабость. Конечно, ведь Виктор вернулся к прошлому образу жизни, даже если и на день — толком не ел, не спал, еще и пребывал в огромном стрессе, который предпочел заглушить наркотиками. Их — не хочется, но Виктор дотягивается подрагивающими руками до сигареты, чтобы выкурить — затягивается, ощущая влагу на ресницах. Собственную б е с п о м о щ н о с т ь. А какое было самомнение, да? Думал, что гениален, что все предусмотрел, что со всем может совладать… Да он и с собой не может, про какую борьбу с монополистом и государством речь? Виктор выдыхает едкий дым — выражение лица его тоже потерянное. Конечно, даже продажный член совета директоров не отдаст Джейса, информацию, которая в нем заключена — понимает… наверное, коммерческие возможности? Ха, как смешно, как он надеялся спасти Джейса, обещал относиться к нему наилучшим образом… ведь и защитить не может, какой с него толк? Бесполезный; опустивший руки и безрассудно выкуривающий сигарету за сигаретой. От былой энергии не осталось и следа — от былого Виктора тоже. Хуже беспросветной тьмы только отобранная надежда. Виктор может только сидеть в то время, когда Джейсу наверняка вскрывают — метафорически — череп. Проходятся грязными руками по воспоминаниями, по тем мирным, счастливым временам дома, когда Виктор дразнил Джейса или льнул к его рукам, как там, в любимой кофейне. Нервный смешок вырывается со всхлипом — Виктор затягивается вновь, сдерживая свои эмоции. До смерти желая, чтобы это был какой-то дурной сон, а с пробуждением рядом вновь возник Джейс со своим несуразным фартуком и завтраком. Но так — не будет. Виктор чувствует себя… грязным. Себя, то, что происходило у него с Джейсом. Ведь теперь эта информация — не более, чем потеха для «КиберЛайф». Смешные кривляния рыбы перед смертью, распахнутый в поиске воздуха рот и стучащий по доске хвост. Стучащий ровно так же, как стучит тесак, потрошащий рыбу. Виктор выкуривает еще сигарету, чувствуя себя пылинкой, которая затонула на дне реки. — Виктор, напоминаю, что через час у вас плановый визит в поликлинику. — О, Блицкранк. Уведомление… кажется, в прошлый раз, когда Виктор отказался идти к врачу, Джейс аж попросил Блицкранка внести следующий поход в расписание. Джейс о Викторе заботился, да… Но без Джейса, только ради себя, Виктор не видит смысла в этой заботе. С прошлого визита, с учетом пропущенного, прошло три недели — но Виктору так плевать. Он не видит ничего — лишь смотрит сквозь сигаретный дым. Смотрит — долго, бессмысленно, со смехом посылает Блицкранка, затягиваясь в отчаянии вновь. Виктор опустошен. Виктор поднимает взгляд — долго-долго смотрит на кухонные принадлежности. Надо… что-то сделать. Попытаться. Попытаться… улучшить свое состояние. П о п ы т а т ь с я. Ведь каждая попытка для него — пытка; надежда, растоптанная под жесткой подошвой, под смех. Виктор так устал бороться — всегда, везде. Со всем миром, с собой. Так устал, что предпочел закрыться, стоило ему обрести хотя бы подобие убежища. Дом, защищенный со всех сторон, положение, которое делает с его с некоторой стороны недосягаемым. Маленький и защищенный домик улиточки, в котором Виктор предпочел скрыться. Трусливо. Лицемерно. Но… Ему так холодно и одиноко.