Detroit: Welcome Home

Как бы не хотел Виктор, быстро получить Джейса обратно он не смог — как минимум из-за того, что его условия и соглашения с «КиберЛайф» стоит обличить в бумагу. Виктор юристом не был — но у него был знакомый специалист, который помогал и в прошлый раз, вел дела против корпорации-монополиста — один из противников повсеместного использования андроидов и искусственного интеллекта. Как только он узнал о возможности подгадить и ограничить «КиберЛайф», так примчался сразу — и сидел за столом переговоров рядом с Виктором. Верить на слово в нынешнее время, в обещания? Ну-ну, Виктор посмотрел бы на таких наивных людей. Так вот, он желал иметь возможность достойно защищать себя — поэтому сидел уже второй час в комнате переговоров, нашептывая свои условия юристу. Да-да, не использовать наработки без разрешения, выделять андроидов с такой технологией особой видимой маркировкой, предоставить открытый доступ к списку моделей, которые оснащены камуфляжной кожей — множество мелочей, которые помешают использовать андроидов во вред людям. Шпионажу, например? Ведь все данные будут открыты, а если будет обнаружена какая-то модель вне открытых списков, то это приведет к запрету использовать технологию. Да, договор был выгодным только для Виктора — и что? Он имел на это право, так как именно у него было преимущество. И флешка с изобличающими данными. Виктор все равно бы выложил как их, так и разработку — ему откровенно плевать на прибыль, а прямой запрет, прописанный в договоре, не мешает все подать косвенно. Как догадки некоторого анонима, который предполагает, как работает технология — и в ряде предположений одно из них будет верным — разбирающиеся люди поймут, где здравое зерно, даже если все остальные варианты тоже будут выглядеть правдоподобно. В общем, у Виктора все было прекрасно — мозг в стрессовых ситуациях работал на пределе своих сил, как и сам Виктор. Он едва дождался возможности поставить свою подпись на комплекте бумаг и забрать к себе один из — забрать Джейса. Виктор его сразу узнал, пускай Джейса и переодели обратно в униформу и убрали волосы в аккуратную прическу. Но Виктор с легким смущением замечал покоцанный кончик уха Джейса, который как-то Виктор слишком сильно укусил — это не заметно, если не присматриваться, но если знать, где оно — найти можно. Отличительный признак, маленькая месть за многочисленные засосы на теле Виктора — потому что на коже Джейса такие не проявляются. Пока. Виктор это исправит. Конечно, сознание Джейса стерто — перезапущено, будто ничего бы и не было. Вряд ли «КиберЛайф» успели задать ему какие-то команды, но даже если и так, то это… не будет проблемой. Ведь важнее другое: Виктор не замечает в глазах Джейса ничего — а ведь, казалось, так было всегда. Почему-то Виктор слишком привык считать, что в глазах Джейса не проявляются никакие эмоции, а оказалось… оказалось, что Виктор был неправ — и вот именно теперь понимает, что Джейс всегда смотрел на него с читаемым выражением. Просто Виктор считал, что не может ничего увидеть — и не искал. А сейчас нежно касался того самого ушка Джейса, растрепав пряди — Джейсу, конечно, шла любая прическа, но Виктор слишком уж хотел видеть своего партнера. И поэтому этому Джейсу, который не имел такого же сознания, Виктор велел молчать и следовать за ним. Необходимость приказывать Виктору не нравилась — но только так можно общаться с андроидами, которые либо только вышли с конвейера, либо подверглись процессу стирания памяти. Было… слегка необычно: послушание Джейса и отсутствие его голоса в разговорах, хотя бы односторонних, совсем не вязалось с их рутиной. Джейс был той еще занозой в заднице — но именно ее и не хватало. Виктор… переживал — предпочитал не смотреть на андроида, заламывал пальцы и тревожно стискивал край рубашки на пути к дому. В гениальности его Джейса сомневаться не приходилось — он наверняка предусмотрел все варианты и сохранил сознание именно так, как следовало. Виктору оставалось только найти флешку и передать все данные — и надеяться, что все будет хорошо. Тревожность проявлялась именно в том, что даже при полной уверенности в чем-то, мысли беспокоящие все равно возникали — не давали покоя, назойливо жужжа над ухом, заставляя в волнении не находить себе места. Виктор, при всей полноте своих знаний, все же не был разработчиком непосредственно андроидов или искусственного интеллекта, и мог иметь только примерное представление о процессах. Это усугублялось еще и тем, что он не вдавался в различные подробности возможностей каждого нового андроида, ведь само по себе развитие этой отрасли было ему противно. Поэтому он оказался здесь — где мог только надеяться на Джейса, но даже при всей уверенности в том, насколько тот был хорош и предусмотрителен, нервничать он не мог. Если… если его Джейс к нему не вернется, все будет зря — Виктор вряд ли сможет жить с тем, кто похож на его Джейса, обладает его воспоминаниями, но не его личностью. Поэтому остается только ждать — отсчитывать минуты до дома, до того, как Виктор сможет зайти в свою квартиру вместе с Джейсом. Каждое мгновение — мучительно; но неизвестность порой лучше определенности. Неизвестность дает надежду, а при определенности нет никакого пути назад. Неизвестность может привести как к хорошему, так и плохому исходу, а конкретное знание… Виктор одновременно желал и не желал, боялся его получить. Виктор бессмысленно, долго стоял в разрухе собственной квартиры вместе с безмолвным Джейсом, который никак не шевелился — расположился посередине гостиной, словно чужеродный элемент. Его Джейс никогда не тратил время бестолково — все время был занят: либо домашними хлопотами, либо своим глупыми исследованиями возможностей Интернета — но в последнем случае он располагался на диване и хотя бы для приличия, чтобы не смущать Виктора, брал в руки книгу, планшет или ноутбук, вот после того раза, как ему попало от Виктора за пустой взгляд в стену. Виктор сам выдыхает, уходит в кабинет — лишь для того, чтобы флешка с памятью Джейса осталась у него в руках, чтобы Джейс смог… воспринять информацию, записанную им самим. Джейс под командой подключается к флешке и считывает информацию — процесс долгий, но Виктор подождет. Что угодно, чтобы Джейс смог очнуться. Вспомнить — вернуться к нему, к своим глупым экспериментам и безделушкам, которые покупал для уюта в доме. Джейс… просто обязан быть с Виктором — и теперь Виктор совсем не уверен, сможет ли его отпустить, если он захочет уйти. Без него дом стал слишком пустым, а жизнь Виктора — бессмысленной. Виктор, все же, эгоист — но этот эгоист прямо сейчас нежно переплетает пальцы с пальцами Джейса, сжимает крепко, передавая всю свою дрожь и волнение. Все свои чувства, которые не могут остаться в этом тщедушном, слабом теле — желают вырваться, обрушиться прямо сейчас, чтобы смести все. Но Виктор не смеет — ему стыдно перед Джейсом, перед самим собой за то, что их в доме встретил беспорядок. В их доме — последствия не самых хороших его черт, он… Слишком полагается на Джейса. На то, что он будет ему прислуживать — и Виктор стискивает переплетенные пальцы, стискивает зубы. Обещает — неистово, обещает исправиться, только пусть вернется Джейс. Пусть он снова ворчит на него, который забыл про обед, увлекшись работой, перепачкал домашнюю футболку мелом или не допил чай — Виктор согласен. Виктор… совсем не верующий, но в этот момент он просит у высших сил лишь одного — того, с кем вознамерился провести свою жизнь. Тревога мешает думать — мешает понимать ход времени, осознавать, что он уже слишком долго стоит вот так, напротив Джейса, опираясь только на него, позабыв о своем костыле. Взгляд Виктора был затуманенным — он цеплялся им за лицо Джейса, жалкий, отчаянно, пытаясь отыскать знакомое выражение — слегка приподнятый уголок губ, смешливость в темных глазах, перемешанную с заботой. Виктор не может заставить себя даже моргать, чувствуя, как подобное ожидание сводит его с ума. Сводит с ума — ровно так же, как и теплое дыхание касается искусанных до крови губ — Виктор волновался. Виктор сжимал пальцы лишь крепче, распахивал глаза — лицо Джейса было так близко. Так нежно — Виктор рассматривал изгиб пышных ресниц, россыпь веснушек на темной коже и слегка изогнутый нос, расслабленные брови. Джейс. Джейс. Д ж е й с. И Джейс ловит Виктора — прямо так, в свои объятья, касаясь губами губ едва-едва, мягко потираясь — даже не поцелуй. Касание. Сосредоточение восхищения и любви — мириады звезд под глазами. Виктор клянется, что видит целую вселенную, стоит ему взглянуть на глаза Джейса — пусть те синтетические. Пусть в них от человеческого только эмоции — но это все, что нужно для Джейса. Чтобы быть идеальным. Желанным. Что-то схлынуло — разрослось в теле Виктора, заставляя его обмякнуть, чувствовать расслабление в каждой косточке. О, он уплыл — погрузился на глубину, которой обуял его Джейс, растворился в его нежных касаниях. Джейс придерживал бережно — поднимал на руки, чтобы сесть на диван, уложил Виктора на свои колени. Никак не уйти от него — никак не отпустить. Виктор похож на ребенка прямо сейчас — он неловко пытается подоткнуть удобнее забинтованную ногу, обнимает Джейса всем, чем только может — обхватывает за шею, укладывает голову на плечо и сотрясается мелкой дрожью. Все схлынуло — осталось лишь облегчение. Облегчение, что проявляется в тихом вое — в том, что Виктор сдерживал все это время. Боялся, боялся, как же он боялся потерять Джейса — Виктор цепляется за эту дурацкую униформу Джейса, Виктор не может связано ничего говорить — что-то шепчет о своих переживаниях. Истошно, непонятно, не осознавая, что сам вываливает — голос его гнусавый, прерывается на всхлипы. Его откровенно трясет — и он может только прижиматься ближе к Джейсу, чтобы напитаться им — осознать, что все позади. Что это мучительная, раздирающая душу и сердце тоска отошла — что сейчас есть Джейс. Прямо сейчас он — дома; он в безопасности, ведь Джейс так нежно гладит его по спине. Прижимает крепко ближе, и Виктор знает — никогда не разожмет руки, пока Виктор не захочет. — Виктор, вам следует быть осторожнее с собой. Не думать обо мне и заботиться только о своем здоровье. — Виктор снова всхлипывает, обессиленный — слышит знакомые нотки, сильнее стискивает одежду Джейса, абсолютно разбитый. Истерзанный, стертый в порошок — только для того, чтобы его собрал Джейс. Чтобы вылепил из него нечто совершенно новое, счастливое — Виктора. Виктор ломается — только для того, чтобы собраться вновь — воскреснуть из пепла своих тревог и страхов, избавиться от них. Обрести себя. Свою любовь. Джейса. — Идиотская кофеварка, перестань мне уже выкать. — Виктор отвечает не сразу — не сразу успокаивается, не сразу может выбраться из оков облегчения — приподнимает голову спустя время. Нежно потирается о шею Джейса, глубоко вдыхая его запах — конечно, обычно Джейс пахнет совсем не так. Его Джейс пахнет выпечкой — и шампунем Виктора. Надо вернуть Джейсу запах дома ровно так же, как вернулся сам Джейс. Виктор разберется с этим — позже, позже, ведь ведь сейчас он так нежно смотрит в глаза своего партнера. Так трепетно гладит его по линии челюсти, переходит к скуле, накрывает ладонью щеку — приближается легким касанием крыла бабочки к губам. Едва ощутимо целует — в этом единственном жесте вся любовь Виктора. Вся тоска — вся радость от того, что Джейс наконец-то рядом. Робкая, призрачная, как надежда, что тает по утру. Виктор не смеет верить — Виктор не смеет закрывать глаза, чтобы не лишиться этого присутствия. — Я скучал. — Виктор откровенен; поцелуй их не длится долго, Виктор не может насмотреться. Сколько они были в разлуке? Год? Два? Целую вечность? Целые мучительные миллиарды лет, где в каждой секунде Виктору не хватало Джейса. Виктор тосковал — изнемогал, ощущая, будто у него отобрали внутренний стержень — то, что помогает жить. Жить, а не влачить жалкое существование; Виктор сжимает волосы Джейса. Слабо, все силы его покинули, организм Виктора слишком ослаблен — а Джейс вспыхивает под руками желтым, переходящим в алый. Виктор стискивает в пальцах светодиод — он не знает, откуда в нем силы, он едва ли не ломает ногти, но он выдергивает эту гадость, желая видеть лишь Джейса. Не андроида, а того, кого он полюбил — того, кто смеется над действием Виктора прямо здесь и сейчас. Придерживает. — Ты наконец его сорвал? Так давно замышлял это. — Джейс усмехается — его лицо становится таким по-хулигански игривым. Настоящим — и Виктору хочется рыдать вновь. Сжать в руках Джейса, расцеловывать его всего — и Виктор себе не отказывает. Касается поцелуями всего лица, не минует ни один участок, пока Джейс снова тихо посмеивается — в этом нет ни грамма искусственности или программных приказов. В этом — Джейс, улыбчивый, оптимистичный, дополняющий угрюмого Виктора. Джейс приближается — и сокращает дистанцию полностью, не оставляет Виктору ни шанса на спасение. И Виктору — нравится; он обхватывает пальцами ухо Джейса, трет на месте маленькой царапинки, сминает мочку — ласкается. Прижимается, изливая свою нежность, которую копил всю жизнь — только для одного Джейса. И Джейс ее ловит — ловит пальцы Виктора, переплетает со своими, тянется целовать каждую костяшку, смотря внимательно, нежно — его Джейс. Его, его, его, его. — Несмотря на все меры предосторожности, я беспокоился, что резервное копирование не сработает, Виктор. Я боялся, что больше не смогу вернуться к тебе, но… знаешь, Элайджа Камски при блокировке поместил в меня знания о саде Дзен и об экстренном выходе оттуда. И пусть мое сознание выйти не смогло, я сумел передать память о происходящих там событиях в Блицкранка, поэтому я помню все. Рядом с ним у меня была возможность восстановить эти пробелы, вновь быть с тобой. — Виктор дергает плечами — хрипло смеется, утыкаясь в Джейса. Глубоко дышит — умная кофеварка оправдывает свое звание. Джейс действительно умен — предусмотрел то, о чем Виктор сам позабыл в своем счастливом времени. Джейс сделал все, чтобы суметь остаться с Виктором — Джейс тоже боялся потерять его. Джейс желал остаться с ним, развил свои чувства, но лишь для того, чтобы посвятить все Виктору. И Виктор… это понимает сейчас. У Джейса так много возможностей — но все его решения были направлены на не то, чтобы воспользоваться этими возможностями для себя. Виктор был так глуп — и осознание пронзает его сердце, словно тонкая игла, прошедшая насквозь. Словно Виктор — не более, чем пришпиленная к стене бабочка, которая теперь не может никуда деться. Но теперь это — не неволя; это свобода, это демонстрация самого себя, красивая рамочка, что позволяет показаться во всей красе. Обнажить истину. Виктор обнимает Джейса крепче — приникает, едва-едва слышно шепча. — Это так глупо, Джейс, но я… полюбил тебя. И я никогда не пожалею об этих чувствах, о том, что я озвучил их — потому что ты достоин это знать. Ты достоин самого лучшего — и я постараюсь сделать так, чтобы оно у тебя было, в чем бы для тебя не заключалось. Мне плевать, если эти чувства возникли из-за того, что я неверно воспринимал твои действия — я не буду принуждать тебя ни к чему, что ты не хочешь делать. Виктор не поднимает головы — голос его тихий, будто бы он сам не верит в то, что говорит прямо сейчас. Но слова — внятные, словно каждое слово выгравировано на сердце. Каждое слово является клятвой — и Джейс осторожно, ласково касается подбородка Виктора, заставляет поднять его взгляд. Смотреть на себя, касается так аккуратно, будто обращается с испуганным зверьком, уговаривая его разомкнуть клубок, уговаривая его поддаться под ласку. Его объятья становятся лишь крепче. Джейс Виктора не отпустит, никогда. Джейс смотрит внимательно. — Раньше… я не мог этого понимать, Виктор. Но теперь я знаю, что такое любовь — и это единственное, что я могу к тебе чувствовать. Твое благополучие для меня было важнее, чем обретенная мною личность. Даже под угрозой стереть мне память, я выбрал тебя. Тебя и твои тайны, отказался от возможности сохранить себя ради того, чтобы сохранить все, что я знаю о тебе. Поэтому я желаю быть с тобой, желаю, чтобы ты учил меня — большему. Любви. Позволил совершать ошибки, исправлять их и доставлять тебе радость. Виктор жмурится — вздрагивает, будто бы ему больно слышать такое — но слушает, его ресницы едва-едва трепещут. Джейс приближается, обхватывает Виктора за затылок, чтобы нежно прижаться лбом ко лбу — коснуться носа своим и долго-долго находиться в таком положении, просто наслаждаясь звуком дыхания Виктора. Его близостью. Виктор, такой уникальный. Внимательный, безрассудно дающий Джейсу волю — и ею Джейс распоряжается. Выбирает Виктора — только его, всегда. Иного быть не может. Им не нужно больше слов — и это удивительно. Будто бы Джейс взаимодействует с другими андроидами, через касания способный воспринять информацию — и сейчас, через информацию он воспринимает чувства Виктора. Его безбрежную любовь, радость и усталость — его умиротворение. Джейсу не нужны слова — он слышит сердцебиение Виктора, такое спокойное, успокоившееся — и именно оно говорит обо всем. Джейс так давно с Виктором — с самого своего создания. Джейс прекрасно понимает Виктора — того, кто является избранным им смыслом. Виктор, изможденный всеми переживаниями, наконец засыпает в руках Джейса. Лицо Виктора расслабленное, спокойное — и Джейс не может его отпустить, не может перенести в постель. Он хочет насытиться — прижать к себе, осознать на глубинном уровне, что теперь нет нужды переживать о будущем. Виктор с ним — и Джейс позволит себе лишь ненадолго придержать его в своих руках, перед тем, как займется делами. О, Виктор… Что же с ним происходило в то время, когда сознание Джейса было заперто? Джейс замечает беспорядок: обычно Виктор аккуратен до помешательства, подобная ситуация выходит за рамки нормальной. Джейс чувствует нечто странное из-за осознания того, как Виктору было плохо. Кажется, люди зовут это горем; но к нему примешивается презренная, маленькая радость. Виктору не все равно — точно так же, как и Джейс, он не находил себе места. Виктор не смог бы забыть Джейса, как Джейс себя в этом уговаривал; иррациональная, заставляющая застыть радость переполняет Джейса. На мгновение — потому что он стыдиться того, что страдания Виктора приносят ему такие эмоции. Такое больше никогда не повторится — Джейс не допустит. Одного раза достаточно, больше Виктору ни о чем не нужно переживать. Джейс позаботится о Викторе. Будет делать это всегда. Поэтому сейчас он заботливо прибирает окурки, ставит стол на место. Занимается уборкой — моет полы, поправляет неловко склеенную статуэтку кошки, подготавливает одежду Виктора. Вспоминает, что забыл его переодеть — и переодевает. Виктор… выглядит изможденным. Его одежда не свежая, волосы засалены, на локтях пятна — о, Виктор… Виктор, такой рассеянный, растерянный в своем горе; Джейс бы хотел разменять все свои эмоции на то, чтобы это горе забрать. Чтобы Виктор никогда не мог чувствовать ничего ранящего — и Джейс согласен взамен этого испытывать только негативные эмоции. Джейс согласен на все, лишь бы Виктор был счастлив. Поэтому он меняет свою одежду — выбрасывает униформу, которая всегда так раздражала Виктора в их повседневной жизни, как только Виктор впервые повелел переодеться. Виктор практически в тот же день заказал для Джейса комплекты одежды — и Джейс знал, где они находились. Выбрал домашние штаны и футболку — она была слегка мала Джейсу. Виктору это нравилось. Виктор явно вымотан — будет спать долго, поэтому Джейс успеет приготовить любимые блюда Виктора. Наварить рамен на бульоне по правилам — несколько часов, чтобы мясо отделилось от кости, чтобы бульон был питательным. Это так… забавно и мило, что Виктор из всего изобилия блюд предпочитает именно эту быстрорастворимую гадость — а Джейс может сделать ее первоклассной. Джейс вообще многое может сделать; и делает, оставляет выпечку в духовке, чтобы она была теплой долгое время. Виктор просыпается спустя девять часов. Словно полноценный сон, даже больше — потому что обычно он редко спит больше пяти; Виктор действительно был уставшим. И Джейс приходит к нему сразу же — возникает у кровати, ловя паникующий взгляд Виктора — обхватывает его лицо, чтобы смотреть прямо и нежно в глаза, чтобы давать себя трогать — убеждать, что Джейс здесь, рядом. И Виктор перебирается к Джейсу — прямо на его колени, обвивает руками Джейса, дышит в него, тихо, нежно. Пытается успокоиться. Им снова не нужно говорить — Джейсу достаточно просто держать Виктора в объятьях. Долго-долго отпаивать чаем, уговаривать есть — и Виктор едва ли отлипает от Джейса. Не может его покинуть. Боится это сделать. Так проходит несколько дней — Виктор откровенно приходит в себя. Он притихший, он куда более ласков, чем прежде — и это, по всем предпосылкам, даже не планирует заканчиваться. Джейс не против — но он хочет, чтобы Виктор был самим собой. Не касался робко, словно беспокоясь о том, что Джейс исчезнет — и Джейс мог предполагать, по каким причинам Виктор так себя ведет. Мог только его успокаивать — нежно проходить ладонями по талии и спине, потираться о макушку носом. Виктор успокаивался — разжимал пальцы; Виктору становилось лучше. Настолько, что в один из дней он даже согласился поучаствовать в одном из экспериментов андроида — к своему вящему смущению и радости Джейса. Даже была назначена дата со временем — Блицкранк радостно прочирикал об этом за час до. — Виктор, напоминаю, что у вас через час запланирован секс с Джейсом. — ЧТО ТЫ, БЛЯТЬ, СКАЗАЛ НАПОМНИТЬ БЛИЦКРАНКУ, ДЖЕЙС? Ах, да, настроение Виктора с выходкой Джейса явно вернулось — и он сам свое расцветающее на щеках смущение скрывал злостью. Да, Джейс очень полюбил отмечать различные события с помощью умной колонки, расписание Виктора там — и даже секс, на который он склонил его. Нет, конечно, потрахаться Виктора уговаривать не надо было — но вот отступить от своей позиции… это уже было иное. Ведь Виктор вбил в себе голову, что не будет таким, как остальные люди и не будет использовать андроидов в постели — Виктор презирал бордели, состоящие из андроидов, и в целом был согласен только на принимающую позицию. Но Джейс знал, что это — не предел во взаимоотношениях между любовниками, Джейс смотрел много обучающих видео, Джейс жаждал исследовать больше возможностей и реакций Виктора — хотел сделать ему хорошо. Всеми способами, которые только возможны — и это включало в себя уговоры, когда Виктор находился в более нежном и благосклонном состоянии. Кажется, Виктор о своем согласии уже жалел — но Джейс не давал ему шанса забрать слова назад. Потому что Виктор всегда был таким — делал вид, что сопротивляется, что не согласен, но только из-за того, что смущался. Джейс это видел — замечал покрасневшие мочки ушей, замечал его нервное состояние и поползновение уйти в домик — сделать вид, что ничего не было, и обо всем забыть. Виктор так проявлял свою неловкость — а Джейс не позволял ему спрятаться, ведь знал, как Виктор сам хочет всего, что Джейс предлагает. Джейс знал, какие предпочтения у Виктора — и упорно пользовался его слабостью. Потому что самая большая слабость Виктора — это Джейс. Обтягивающая одежда, умоляющий взгляд, очерченные под одеждой мышцы. Джейс, стоящий на коленях перед Виктором — тянущийся к Виктору, как к своей святыне. И Виктор — благоволил; не мог отказать этим губами, не мог отказаться от ласки своего возлюбленного. Джейс обхватывает протянутую руку нежно — оставляет поцелуй на тыльной стороне ладони, как будто бы заявляет о своем восхищении — мягкими поцелуями покрывает бледную кожу, выслеживает кончиком языка выступающие венки. Руки Виктора — божье откровение, дар вселенной; их следует ласкать со всем вниманием и тщательностью, не давать касаться ничему, что может загрязнить. Каждая фаланга — изящно очерченная косточка, которую следует обласкать языком. Джейс так и делает — кладет на свой теплый, влажный язык палец, медленно вбирая его в рот — облизывает и обсасывает, словно пытается прочувствовать вкус Виктора. Пальцы его длинные, достают до самого горла — и Джейс глотает, чтобы уткнуться лицом между пальцев Виктора, прикусить, оставляя след зубов. Явный, красный, очерчивает этот след языком, словно бы обручальное кольцо. Джейс оставляет метку на пальце Виктора. Метку принадлежности. И от этого где-то внутри него расходится тепло; Джейс не знает, как иначе объяснить то, что происходит с ним; но он не может сдержать искусственную слюну в своем рту, она скользит по подбородку Джейса. — Такой грязный мальчик. — Виктор выпускает хриплый смешок; оскорбляет Джейса так, что Джейс трепещет — старательнее раскрывает рот, чтобы Виктор смог надавить на его губы, уложить еще один палец. Джейс облизывает его тщательнее. Пальцы Виктора во рту Джейса кажутся такими правильными — на своем месте. Джейс мягко скользит между ними, покусывает нежную кожу там же — вызывает рваный выдох. Виктор расслабленный, тяжело дышащий, его зрачки расширены — и Джейс с восторгом запоминает это. Позволяет захватить свой язык, смять его, зажав. Виктор заставляет Джейса открыть рот — тянет его язык, пачкаясь в слюне, оставляет Джейса нагим, трепещущим и с бесстыдно раскрытым ртом. Эта картина Виктору нравится — и он упирается здоровой ногой о колено Джейса, чтобы проскользнуть вперед — надавить на его член. Виктор, конечно, знает, что андроиды не способны испытывать возбуждение — их член поднимается по команде. Но придерживать его так ногой — приятно; скользить по горячей плоти, стопой ощущая трепещущую твердость. Джейс его желает — Джейс всегда желает сделать Виктору лучше, Джейс не понимает сам, каким выглядит — ведомым. Растерявшим все свои машинные мозги, словившим ошибку в программе — жаждущим. И Виктор — позволяет; Виктор позволяет Джейсу оставить такой характерный след на своем пальце, позволяет поочередно обсасывать каждый из его пальцев, вылизывать руку до липкости; Джейсу этого, конечно, недостаточно — Джейс жаждет похвалы. Но Виктор ее не дает — в усмешке кривит свои губы, вновь называя Джейса грязным мальчиком — до ответного скулежа, когда вытягивает язык, до собственного всхлипа, когда губы Джейса скользят дальше, к запястью. Джейс опрометчиво не уделял достаточного внимания рукам Виктора в прошлые разы — сейчас он исправляет положение. Обхватывает чувствительное место на запястье, сжимает его губами, оставляя легкий засос — там, где бьется сама жизнь Виктора. Там, Виктор позволяет его целовать — ласкаться. Виктор останавливает Джейса — ровно тогда, когда выступающие клычки прихватывают нежную кожу на внутреннем сгибе локтя. Потому что Виктор стонет — его разум затуманивается, когда Джейс принимается ласкать его со всем усердием; в таком состоянии Виктор не сможет сосредоточиться на том, что важно. На Джейсе. Поэтому он вынужден отодвинуть это красивое, просящее лицо от себя подальше — сжать ладонями этого умоляющего щенка. Джейс смотрит влажными, жаждущими глазами — и Виктор едва сдерживает себя от того, чтобы не поддаться прямо сейчас. Но Джейс, конечно, не позволит — Джейс может снова взять у Виктора в рот, может вновь довести его до изнеможения и после просто оседлать Виктора, который ничего не сможет соображать от удовольствия. Но разве это подходит? Разве это возможно? Виктор хочет, чтобы Джейс сошел с ума — даже если не имеет сенсорной чувствительности. Поэтому Виктор обхватывает это лицо, поднимает его — тянет к себе, чтобы Джейс залез на кровать. — Давай, забирайся, славный мой, пришло время получить свою награду… ведь этого ты хотел? — Виктор смеется, тянет к себе Джейса, чтобы он удобно расположился. Виктор любит на себе вес Джейса — его член крепнет от этого сильного, мускулистого тела, расположенного у него на бедрах. Джейс выглядит как блядский бог — античная скульптура, одаренная всем, чем только можно: силой, привлекательностью и членом. О, Виктор обхватывает его, мягко погладив — и пусть Джейс ничего не чувствует, но сам Виктор дышит чаще, стоит его руке ощутить большую твердость из-за его движений. Так приятно чувствовать себя желанным — ведь это желание проявляется как раз в том, что Джейс хочет секса с ним. И Виктор — не отказывает. Виктор шлепает по ягодице Джейса, смотря на красивое тело, сидящее на нем. — Приподнимись, Джейс. Ты ведь хочешь, чтобы я смог тебя подготовить? — Джейс смотрит только на Виктора; на то, как двигаются его губы, на то, как дрожит его тело. Кожа Виктора бледная, следы от последнего секса давно сошли, но Джейс это исправит. Потом. Исправлять самого Виктора он не стал: Джейс действительно создан с возможностями стать в том числе спутником для секса, поэтому его внутреннее содержание и готовность определяется только одной командой. Джейс об этом не говорит — приподнимается слегка на своих коленях; бедра Джейса дрожат, имитируя человеческую дрожь во время этой позы — и Виктору этого достаточно. Потому что он приподнимается сам, мягко скользит губами по шее — целует, не более того. Нежно поглаживает грудные мышцы, очерчивает пресс — и не спешит подготавливать. Виктор не ласкает слишком — понимает бесполезность, но касается так, будто бы Джейс — нечто неизведанное. То, что требует внимательных исследований; поэтому Виктор гладит, сжимает крепче, стискивая в пальцах неправдоподобно большую грудь — о, как же манит это тело. Какое же оно красивое, какой красивый сам Джейс — и Виктор не удерживается. Кусается, сжимая челюсть болезненно для себя, чтобы оставить след выше темного соска, нежно гладит по прессу. — Я так давно хотел тебя потрогать, как следует. — Виктор бормочет; Виктор мучает Джейса по-другому. Ожиданием — поэтому он не спешит с тем, чтобы проникнуть в него, ведь именно этого так желает Джейс. Виктора Джейс сводит с ума удовольствием — а Виктор выбирает другой путь. Виктор трогает, бесконечно целует и покрывает своей нежностью Джейса, в перерывах шепча о том, как ему нравится на себе вес Джейса. Его послушание, его готовность услужить — возможности, которые Джейс имеет, способности, которые ему позволяют полноценно принять Виктора, не вредя себе. И Виктор замечает, как действуют его слова — Джейс приоткрывает свои губы, дышит через них часто — Виктор любуется. Виктор стискивает пальцами ягодицу сильнее, оттягивает ее со шлепком — и хватается снова. — Побудь в таком положении. Ты ведь сможешь принять мой палец, не так ли? — Виктор снова тихо смеется; мягко трется самым носом о сосок Джейса, пока смазанным пальцем проникает внутрь. Внутри Джейса влажно, мягко и тесно — стенки податливые, они раздвигаются под действиями Виктора и Джейс сипло выдыхает. Он не может чувствовать — но сам вид увлеченного, сосредоточенного Виктора, который так старательно разминает его изнутри, рождает внутри Джейса что-то запретное. Темное. Заставляющее повести бедрами, насадиться на этот чертов палец. Джейс ничего не чувствует — но дыхание Виктора сбивается, глаза расширяются, когда Джейс стонет, насаживаясь на палец. Бедра дрожат сильнее, пускай Джейс и не ощущает усталости — он приподнимается и насаживается вновь, жадный, жадный до прикосновений Виктора. До его пальцев внутри себя, до его члена внутри себя. — Тебе не нужно осторожничать, Виктор. Я готов. Ты можешь всадить мне прямо сейчас. — Джейс бормочет, но Виктор усмехается — с влажным звуком палец отнимает вовсе — целует Джейса в уголок губ. — Нет, Джейс. Я возьму тебя только тогда, когда сам захочу. Ты должен быть послушным, чтобы меня порадовать, не так ли? А Джейс очень хочет радовать. Поэтому он скулит, просит снова начать его растягивать — и Виктор усмехается. Виктор касается его так, будто Джейс — драгоценность; будто Джейс стоит того, чтобы ласкать его, чтобы обращаться с ним, как с человеком — лучше, чем с человеком. Виктор нежен, нежен до ошибок в системе Джейса — Виктор не спешит. Лишь просит продержаться, побыть в такой неудобной позе — и лишь тогда, когда устает от собственных поцелуев на теле Джейса, когда трогает достаточно долго, приступает вновь к самому желанному. Он проникает уже двумя пальцами, разводит их внутри, нажимая на мягкие, тесные стенки, скользит внутрь и выскальзывает. Выливает масло, так много масла, что оно капает на бедра Виктора, на его возбужденный член — но Виктору, кажется, вовсе нет дела до собственного удовольствия. Он занят тем, что наслаждается Джейсом — всем, что Джейс может дать. Джейс может многое — поэтому Виктор скользит и третим пальцем, прикусив облюбованную им мочку уха, шепчет жарко. — Ты такой тесный, Джейс. Жаркий. Создан только для меня, не так ли? Можешь меня принять целиком, так крепко сжимаешь… Жадный, не так ли? Хочешь как можно скорее ощутить меня внутри себя… Джейс всхлипывает под этими речами — ощущает, как плавится что-то внутри него. Джейс хочет, о, как же Джейс хочет… Поэтому он соглашается, слепо утыкаясь в губы Виктора, бормоча прямо в них свою искреннюю просьбу. Обращение. Мольбу к своему божеству. — Пожалуйста, Виктор… пожалуйста, мне это так необходимо. — И ведь Джейс действительно просит — знает, что ему нужно ощутить этот блядский член в себе. Полностью сжать его в мягкости своего нутра. Ведь дело не в удовольствии — оно в единении. Быть с Виктором одним целым — ведь лучше этого не может быть ничего. Слиться с Виктором в одно целое — о, Джейс приходит в экстаз только при мысли об этом. Вместевместевместевместевместе. Это то, что так необходимо Джейсу. Он скулит, он насаживается на пальцы Виктора, умоляюще потирается жалкой псиной о все, до чего только может дотянуться — и Виктор входит. Медленно, придерживая за бедра, погружается в приятную тесноту Джейса — стонет хрипло, запрокидывая голову. И Джейс насаживается сам — опирается малой частью веса о бедра Виктора, так, как нравится его партнеру — о, Виктор стонет. Виктор удерживает себя от того, чтобы не начать вколачиваться — ненадолго. — Какой… большой мальчик, ты смог принять все… Так хорошо. Ты так меня сжимаешь, будто это твоя единственная цель в жизни… — Виктор забывается, Виктор несет откровенную чушь, стоит ему толкнуться вверх. На лице Джейса торжествующая усмешка — он выглядит уставшим, потным — это так красиво на его бронзовой коже. Джейсу идет быть насаженным на член Виктора — раздвинуть свои сильные, темные ноги. Джейс грязный, его рот приоткрыт, волосы растрепаны, а слюна стекает с подбородка. Кожа его блестит, укусы едва заметно блестят на коже, и это — красиво. Член Виктора становится тверже внутри. — Для тебя. Я твой, Виктор, позволь мне… ощутить в себе твою сперму. Кончи в меня. — Джейс просит — но не получит того, что просит. Не сейчас — потому что Виктор шлепает его по ягодицам, рычит, прикусывая плечо — и за талию насаживает на член до самого конца. — Только посмей двинуться сам, Джейс, я выйду и закончу в ванной без тебя. — Виктор откровенно рычит — угрожает, заставляя Джейса застыть в самом непотребном виде; и только Виктор будет решать, какой будет темп. Только он решает, приподняться ему или оказаться внутри только самым кончиком — толкаться или едва-едва двигать бедрами взад-вперед. У Виктора нет никаких схем — и это волнует больше всего. Джейс кусает свои губы, красивый — Джейс смотрит только на Виктора. Упивается его видом, его желанием — сосредоточенностью. Потому что Виктор так хочет владеть Джейсом, высчитывает, как толкнуться в очередной раз, когда — как мучить Джейса. И Джейсу — хорошо; ведь Виктор так самозабвенно занят только им, только о нем и думает, не торопится вовсе — упивается близостью. До тех пор, пока сам Джейс, впитывающий в себя все реакции Виктора, не перестает воспринимать течение времени — пока Виктор не выплескивается прямо внутри. Держит член, не вытаскивает — гладит Джейса по спине, позволяя ему уткнуться в свое плечо, удерживает внутри него свою сперму — закупоривает. Обнимает. Касается губами влажного виска. — Ты так хорошо постарался, Джейс… Я помогу и тебе. — И пальцы Виктора накрывают член Джейса — поглаживают его мерно, нежно, как только недавно сам Виктор брал Джейса — неспешно. Будто у них все время мира — будто удовольствие не требует спешки. Джейс не помнит, когда отдает своему организму команду кончить — выплеснуть жидкость, похожую на семенную, из яиц. Но это и неважно — ведь Виктор смотрит так очарованно. Внимательно. В этот момент Джейс может слышать мысли Виктора — в этот момент Джейс так ласково сминает в поцелуе губы Виктора. Виктор не может не ответить — не скулить от нежности, с которой скользят по его коже. Так хорошо. — Я люблю тебя. — Джейс шепчет между поцелуями, Джейс едва ведет бедрами, сжимая в пальцах волосы Виктора. Виктор запрокидывает голову — взгляд его затуманенный, он обещает Джейсу исполнение всех его сладких желаний. — Я дышу тобой. — Слова Виктора трудно различить — после оргазма он расслабленный, ленивый — и Джейс этим пользуется. Приникает с поцелуем вновь — ночь только началась. Джейс изопьет всю нежность, которая есть у Виктора; вылакает Виктора до дна, чтобы заполнить своими чувствами. Ведь их так много — Джейс не справляется. Чувства такие всепоглощающие — Джейс им поддался полностью. Поддался Виктору — и это лучшее решение в его жизни.