В бездне

14:00. Студия Экко. Нижний город «Майбах» скользил по артериям Пилтовера, постепенно спускаясь все ниже, туда, где блеск стекла и хрома сменялся на ржавчину и голый кирпич. Заун. Не тот, что в туристических проспектах, а настоящий — переплетение старых складов, индустриальных зданий и многоквартирных муравейников, гудящих скрытой, энергичной жизнью. Воздух здесь был гуще, пах озоном от подпольных мастерских и жареным луком из уличных закусочных. Студия Экко, «Часовой механизм», пряталась за неприметной металлической дверью без вывески. Кейтлин вышла из машины первой, ее единственный глаз методично сканировал окружение: узкий переулок, граффити на стенах, лица прохожих. Она двигалась с собранностью солдата на вражеской территории. Вай выкатилась следом, демонстративно вдыхая родной, загрязненный воздух. — Расслабься, Пилти, — бросила она через плечо. — Здесь люди слишком заняты выживанием, чтобы нападать на избалованных поп-звезд. Экко ждал их внутри. Его студия была хаосом гения: переплетение кабелей как лиан, старые синтезаторы рядом с новейшими семплерами, на стенах — эскизы обложек альбомов и непонятные схемы. В центре этого святилища стоял сам Экко. Он повзрослел, но в его глазах все еще горел тот же умный, дерзкий огонек. — Опоздала, — сказал он вместо приветствия, его взгляд тут же наткнулся на Кейтлин и Люцифера. — И привела с собой... сопровождение? — Не моя идея, — отмахнулась Вай, проходя к микшерному пульту и небрежно роняя на него сумку. — Это Кейтлин. Моя новая нянька. И ее ручной волк. Кейтлин шагнула вперед и коротко кивнула. Ни улыбки. Ни протянутой руки. — Кейтлин Кирамман. Охрана. — Экко, — он ответил на ее кивок таким же сдержанным жестом, но его взгляд был острым, оценивающим. Он не смотрел на нее как на функцию. Он смотрел на нее как на угрозу. — Я не знал, что тебе нужна охрана здесь, Ви. — Мне она нигде не нужна, — Вай плюхнулась в продавленное кресло, подпирая щеку рукой. Вид у нее был скучающий и надменный. — Но Силко решил, что я слишком часто бью посуду. И нанял мне посудомойку. Экко проигнорировал ее выпад и снова посмотрел на Кейтлин. — Я могу поговорить с ней наедине? — Нет, — голос Кейтлин был тихим, но окончательным. — Я присутствую на всех встречах. Таков протокол. Я буду стоять у двери. Мешать не стану. Она и вправду отошла к выходу, заняв позицию, с которой ей было видно всю комнату, но которая была достаточно удалена, чтобы создать иллюзию приватности. Люцифер лег у ее ног, положив голову на лапы, но его уши были напряжены. Экко покачал головой и повернулся к Вай. — Ты херово выглядишь, Ви. — Спасибо, я тоже рада тебя видеть. — Я серьезно, — он присел на край стола, понижая голос. — Этот мудак Силко совсем тебя в могилу загонит. Что случилось на позавчерашнем концерте? Мне звонили ребята, сказали, ты… сорвалась. Вай пожала плечами, глядя куда-то в сторону. — Свет был неправильный. Звук — дерьмо. Толпа вялая. Какая разница? — Разница в том, что ты не срываешься из-за света! — он подался вперед, в его голосе зазвенела тревога. — Ты живешь этим, Ви! Что происходит? Это снова та дрянь? Вай резко подняла на него глаза, и в них вспыхнула холодная ярость. — Не лезь не в свое дело, Экко. Я пришла послушать новый бит, а не твою лекцию о вреде курения. У тебя есть что-то для меня, или я пошла? Он смотрел на нее долго, и в его взгляде смешались обида, беспокойство и бессилие. — Есть, — сказал он наконец, вздыхая. Он повернулся к пульту и включил трек. Из динамиков полился густой, тягучий бит, пропитанный меланхолией и скрежетом индустриального Зауна. Поверх него — семпл какого-то старого, надрывного блюза. Это была музыка боли. Музыка их детства. Музыка, которую Вай могла бы написать сама, если бы ей еще было не все равно. Она слушала, закрыв глаза. Ее маска безразличия на мгновение дала трещину. Плечи расслабились, пальцы перестали барабанить по подлокотнику. В этот момент она не была рок-звездой. Она была просто девчонкой из переулков, которая нашла в музыке единственный способ не сойти с ума. — Хорошо, — сказала она, когда трек закончился. — Цепляет. Пришли мне демку. Подумаю над текстом. — Подумаешь? Раньше ты бы… — Раньше прошло, Экко! — оборвала она его, снова натягивая маску. Она поднялась. — У меня репетиция. Звони. Она прошла мимо него к выходу, не прощаясь. Экко смотрел ей вслед. Когда Вай поравнялась с Кейтлин, он окликнул: — Эй. Телохранитель. Кейтлин медленно повернула голову. — Если с ней что-нибудь случится, — тихо, но отчетливо сказал Экко, — я найду тебя. Протокол это или нет. Единственный синий глаз Кейтлин на мгновение сузился. Она ничего не ответила. Просто развернулась и вышла за Вай. 16:30. Танцевальная студия. Верхний город Зал с зеркалами от пола до потолка и балетным станком был храмом дисциплины тела. Хореограф, мускулистый мужчина с непроницаемым лицом, гонял Вай до седьмого пота. Она повторяла движения — резкие, рваные, полные агрессии. Сотни раз. Тысячи. Ее тело работало на автомате. Пот заливал глаза, мышцы горели. Это было единственное занятие, которое позволяло отключить мозг. Кейтлин сидела на скамейке в углу, снова превратившись в тень. Но Вай чувствовала ее взгляд на себе в отражении зеркала. Она не смотрела на хореографию. Она смотрела на Вай. На ее тело. На то, как напрягались мышцы живота при каждом движении, на капли пота, стекающие по шее, на предел выносливости. И в ее взгляде не было ничего сексуального. Это был взгляд специалиста, оценивающего физическое состояние подопечной. Отстраненный. Аналитический. И от этого еще более невыносимый. 19:00. Ресторан "Золотой Хронометр" Ужин с представителями лейбла был пыткой вежливости. Вай сидела, затянутая в дорогой костюм, и улыбалась. Она говорила правильные вещи, кивала в нужных местах, поддерживала светскую беседу о чартах и продажах. Она была идеальной куклой, профессионалом. Кейтлин сидела за соседним столиком, одна, спиной к стене, заказывая только воду. Она не ела. Она наблюдала. За официантами, за другими посетителями, за тем, как нервно дергались пальцы у продюсера, когда речь заходила о вчерашнем инциденте. Вай чувствовала себя под двойным наблюдением. Жирные, сальные взгляды шишек из лейбла и один, холодный, как сталь, взгляд из-за ее плеча. Это изматывало. К концу вечера ее улыбка превратилась в оскал. 23:00. Пентхаус Когда дверь пентхауса за ними закрылась, напряжение, копившееся весь день, рухнуло. Вай сбросила туфли, которые тут же с громким стуком ударились о паркет, и, не раздеваясь, прошла в гостиную. Она была выжата до дна. Не физически — морально. Целый день под конвоем. Целый день в клетке. Она налила себе полный стакан текилы и залпом выпила половину. Огонь, обжегший горло, принес мимолетное облегчение. Обернувшись, она увидела Кейтлин. Та сняла свой пиджак, оставшись в черной водолазке. Она не пила. Она занималась своими ритуалами. Сначала она проверила замки, потом активировала бесшумную сигнализацию по периметру. Затем она подошла к Люциферу, который терпеливо ждал ее, и методично, щеткой, начала вычесывать его блестящую шерсть. Движения ее были плавными, почти медитативными. Она что-то тихо говорила собаке, и это был первый раз, когда Вай слышала в ее голосе что-то похожее на тепло. После она достала небольшой коврик, расстелила его на полу и начала делать растяжку. Медленные, контролируемые движения, направленные на расслабление мышц. Вай стояла, прислонившись к стене, и наблюдала. За этим порядком. За этой рутиной. За тем, как эта женщина создавала вокруг себя островок предсказуемости посреди чужого хаоса. Это завораживало и раздражало одновременно. Закончив, Кейтлин свернула коврик и посмотрела на Вай. — Спокойной ночи, — сказала она своим обычным ровным тоном. — Ночь еще не началась, — огрызнулась Вай, поднимая стакан. Кейтлин ничего не ответила и ушла в свою комнату. Дверь осталась приоткрытой, как она и говорила. Она закрыла дверь своей комнаты, но не до конца. Протокол. Она прислонилась к ней спиной и на мгновение закрыла свой единственный глаз. Тишина. Относительная. Слышно, как в гостиной Вай наливает себе второй стакан. Шум ее саморазрушения. Он станет фоном ее новой жизни. Тело гудело от сдерживаемого напряжения. Целый день. Целый, блядский, долгий день. Студия этого мальчишки, Экко. Он — проблема. Эмоциональная привязанность, неконтролируемая переменная. Его угроза была детской, но искренней. Запомнить. Танцевальный зал. Ее тело. Удивительная выносливость, скрытая под показной хрупкостью. Она — боец. Десятки часов в драках на улицах. Запомнить. Ужин. Ее способность носить маску. Идеальная лгунья. Тоже запомнить. Она медленно, с наслаждением, начала раздеваться. Стянула тяжелые ботинки. Брюки. Водолазку, которая за день стала второй кожей, броней. Сняла повязку с глаза. Белесая радужка смотрела в темноту комнаты. Она подошла к зеркалу. Вот она. Не функция. Не телохранитель Кирамман. Не Железная Тень. Просто женщина, уставшая до мозга костей, со шрамами снаружи и внутри. Ее тело, которое Вай видела как совершенное оружие, для нее самой было лишь инструментом, изношенным, требующим постоянного ухода и калибровки. На плече — бледный след от старого пулевого ранения. На ребрах — тонкая белая линия от ножа. И это были лишь те отметины, что видны глазу. Кейтлин смотрела на свое отражение, на свое одинокое, асимметричное лицо, и думала о Вай. О той смеси яда и хрупкости, что скрывалась за маской рок-звезды. О той настоящей боли в ее глазах, когда она слушала музыку своего друга. О том, как ее тело двигалось в танцевальном зале — не просто заученная хореография, а какой-то яростный, отчаянный ритуал. Она видела это. Она все видела. Протокол требовал от нее фиксировать факты, а не делать выводы. Но она была не машиной. Она — не просто "проблема". Она — это поле боя. И меня бросили на него без карты, без подкрепления, с одним только приказом: "держать позицию". А она не хочет держать позицию. Она хочет сгореть дотла и утащить с собой всех, кто стоит рядом. Она провела пальцами по своему лицу. Холодная кожа. Холодная кровь, бегущая по венам. Это была ложь. Кровь в ней была горячей. Слишком горячей. И ей приходилось тратить всю свою энергию, всю свою волю, чтобы держать ее под контролем, чтобы она не закипела. Сегодня, когда Вай провела ботинком по ее бедру, она едва не сорвалась. Ярость, чистая, раскаленная, на мгновение прожгла ее ледяную броню. Она хотела. О, как она хотела схватить эту наглую девчонку и впечатать ее в стену, чтобы показать, что такое настоящая сила. Но она сдержалась. Потому что контроль — это все, что у нее осталось. Единственное, что отделяло ее от той бездны, что уже однажды ее поглотила.