Слишком близко, чтобы уйти

Джиён помнил всё обрывками: яркий свет, компашка, голос, зовущий его сквозь музыку, руки под локтями и внезапную темноту. А потом был белый свет, настолько резкий, что веки сами сомкнулись. Воздух отдавал антисептиком и резиной перчаток, в коридоре слышались редкие шаги, рядом щёлкал монитор. Джиён медленно открыл глаза. Мир перед ним конкретно так пыл. Само собой, он не сразу понял, где находится. Когда люди попадают в больницу после отключки, чаще всего они помнят только то, что было до нее. Джиён лежал и вспоминал всё до мельчайших деталей с того вечера. Было страшно от осознания, что это все на самом деле произошло. Страшно, что, возможно, его репутация пошатнулась. Он мог разочаровать как компанию, так и в целом всех своих друзей и знакомых. Так бы Джиён пролежал ещё долго, пока дверь в палату не скрипнула и не начала медленно открываться. Сначала Джиён увидел лишь размытый силуэт, затем услышал осторожные шаги, словно человек, приближавшийся к нему, боялся разбудить лежащего. Сердце вздрогнуло. Он проморгался и всмотрелся пристальнее, пока наконец не различил его. В проёме стоял Сынхён. Свет из коридора очерчивал линии его лица, придавая им хрупкость и в то же время отчётливость. Его взгляд не был полон гнева, скорее, в нём угадывалось обычное удивление человека. Это удивление было слишком непривычным и беззащитным для Сынхёна, который и так эмоции редко показывает. И именно в нём сейчас и проступала растерянность, которая оказалась куда болезненнее любого осуждения. — Ты проснулся? — осторожно спросил Хён, оставаясь в дверях. Джиён попытался улыбнуться, но тут же спрятал эту улыбку. Ему вдруг стало страшно не за себя, не за физическую боль, а за то, как Сынхён сейчас видит его. Он разочаруется? Рассердится? — Хён.. — голос Джиёна с трудом вырвался наружу. — Я.. просто.. Сынхён сделал шаг вперед и теперь его фигура больше не скрывалась за тенью дверного проёма. — Что произошло? — спросил Хён, садясь на стул рядом с койкой. Его взгляд не отпускал лежащего. Кто бы мог подумать, что простой вопрос может так сильно ранить. И этот самый вопрос вновь заставляет Джиёна использовать невидимый переключатель, который выплёскивает все эмоции наружу. — Да, я чувствую себя хорошо, мне уже лучше. Спасибо, что спросил, — раздраженно отвечал на не заданные вопросы Джиён, пытаясь показать Сынхёну, что именно он от него ожидал. Джиён не мог скрыть обиды. Мало того, что он попал сюда исключительно по вине Сынхёна, пусть и не прямой, но всё же. Почему тот сначала спрашивает о том, что тот видел, а не о том, что Джиён сам пережил? Ему действительно настолько наплевать или он просто притворяется? — Прекрати страдать хернёй. — сорвалось с губ Хёна, но он тут же осекся, будто сам испугался громкости собственного голоса. — Я поговорить серьёзно пришёл, а не сраться. У меня нет цели на тебя надавить. Я лишь хочу выяснить причину. Джиён вздрогнул. Все его обиды куда-то пропали. Он, скорее, не испугался голоса Хёна, а просто понял ценность его слов. Возможно, диалог действительно надо было начать именно так, как это сделал Сынхён. Им нужно поговорить, отключив все чувства и эмоции, на трезвую голову. — А если бы рядом не оказалось людей из компании? А если бы всё просочилось в СМИ? — Хён внезапно прервал цепочку мыслей в голове Джиёна. — Ты понимаешь, чем это могло обернуться? Ты мог загреметь за решётку! Вся твоя карьера, всё, что ты строил годами, разлетелось бы в пыль! Ты вообще думаешь, прежде чем вляпываешься куда-то? Джиён лежал и мысленно брал все свои слова назад. Вроде как разговор должен был идти спокойно, но Хён в открытую на него орёт. Переживает? Или ему просто не на ком срываться, кроме как на Джиёне, который сейчас слишком растерян и загнан, чтобы ответить хоть что-то в защиту? Джиён натянул одеяло до самого носа, будто тонкая ткань могла укрыть от ярости и упрёков. Оставив открытой лишь половину лица, он наблюдал за метающимся по комнате Хёном. Сильнее всего сейчас обжигала обида. В каждом слове Сынхёна было больше тревоги за его репутацию, чем за него самого, за его состояние и за то, что творилось с его головой и сердцем. На миг перед глазами всё затуманилось. Джиён почти позволил слезам прорваться наружу, но стиснул зубы и сглотнул, загоняя эту слабость обратно. — Хён, я.. я скучал.. — хриплым голосом пробормотал Джиён, стараясь перекрыть поток обвинений. Сработало. Он умолк и тяжело выдохнул, опуская взгляд. В глазах, где ещё секунду назад вспыхивала злость, проступила грусть. Хён откинулся к стене и, позволив себе бессильное движение, скользнул вниз. Он сел прямо на пол и прижал колени к груди. — Джи.. я тоже скучал, — голос прозвучал так, будто сдерживаемая злость и усталость переплелись воедино. — Но ты должен понять.. всё это — твоя карьера, репутация, каждое твоё движение.. Ты играешь с огнём. И если он сожжёт тебя, то сожжёт и всё, что ты строил. — он прикусил губу, отводя взгляд в сторону. — Я боюсь. Не за деньги, не за компанию.. боюсь тебя потерять. Он поднялся с пола резким движением, словно отталкивая собственную слабость, и подошёл ближе. Сев на край стула рядом, Сынхён поправил одеяло на плечах Джиёна. Будто ненароком, но руки задержались чуть дольше, чем нужно. — Я переживал. Больше, чем тебе кажется. — голос сорвался. — Я отменил сегодняшнюю встречу, как только узнал. Всё к чёрту. Ты был важнее. От этих слов внутри Джиёна что-то дрогнуло. Слышать снова что-то живое в голосе Хёна было почти нереально. Почти не думая, он резко схватил руку Сынхёна, ту самую, что поправляла одеяло, и прижал к своей груди. Хён тяжело выдохнул, не вырываясь, лишь чуть подался ближе к койке, смирившись с этим жестом. — Я вижу, как тебе хреново, — тихо, но твёрдо продолжил он. — И я прекрасно понимаю, что значит тонуть в этом. Но вещества и алкоголь это не выход, Джи. Ты ведь знаешь сам. — его голос дрогнул, но тут же окреп. — Я не хочу видеть тебя в грязи, в долгах, на грани срыва и под прицелом слухов. Если тебе хоть капля важно то, что я говорю, то прошу, прислушайся. Джиён ловил каждое его слово и кивал так усердно, будто хотел доказать, что слышит. Ему было всё равно, что Хён снова читает нотации. Важнее было другое: он рядом. Он не отталкивает, не исчезает, не убегает, как раньше. Он просто остаётся, и этого оказалось достаточно, чтобы Джиён чувствовал себя спокойно. Так они просидели и проговорили почти до самого вечера. Время потеряло счёт. Джиён слушал и вставлял короткие реплики, иногда даже улыбался, а Хён то горячо убеждал его, то просто сидел молча рядом. Это молчание было не менее значимым, чем любые речи. Когда, наконец, дверь открылась и в палату вошла медсестра, её строгий голос нарушил созданное ими спокойствие. Она заявила, что Хёну по-хорошему пора «выметаться», иначе Джи не получит положенного отдыха. Оба отреагировали одинаково — протестом. Джиён нахмурился, а Сынхён, в свою очередь, буркнул что-то типа «ну еще пять минуточек», пояснив, что не намерен уходить вот так сразу, когда они наконец-то смогли поговорить по-человечески. Но под настойчивым взглядом медсестры и он, и Джиён вынужденно смолкли. Сынхён, неохотно поднявшись со стула, ещё мгновение задержался рядом, опуская взгляд на Джиёна. В его движениях не было привычной суеты, лишь усталое примирение с обстоятельствами. Перед тем как выйти, он наклонился и крепко обнял Джиёна. Не для показухи и не для того, чтобы смягчить прощание, а словно передавая ему часть своей силы. Он всё же вышел, оставив после себя ощущение тепла. Ночь выдалась иной, не такой, как все последние за этот месяц. Она была без тревожных мыслей, без приступов паники, без невыносимого чувства пустоты. Будто присутствие Хёна, его слова и искреннее внимание вытеснили весь мрак. Лёжа на койке, Джиён не спешил закрывать глаза. Наоборот, он смотрел в белый потолок и не мог стереть с лица детскую улыбку. Впервые за долгие недели он позволил себе верить, что всё действительно может наладиться. В мыслях он возвращался к каждому моменту прошедшего вечера: к голосу Хёна, то строгому, то дрожащему от волнения, к его усталому вздоху, когда тот всё-таки сел рядом, к тяжести ладони, которой он поправил одеяло, к объятию на прощание, которое грело и после того, как дверь за ним закрылась. Тот был рядом, и это значило больше, чем любые обещания. С этими мыслями, с улыбкой на лице и необычным для себя покоем в сердце, Джиён позволил глазам медленно закрыться. Его дыхание стало ровным, и он незаметно провалился в мир снов, на этот раз не пугающий, а спокойный