Слишком близко, чтобы уйти

Наконец наступило долгожданное утро долгожданного дня. Джиён ждал его слишком долго. Если быть точнее, то целую ночь, словно отсчёт вёлся не часами, а целыми годами. Сегодня он как никогда был готов к этой встрече, к их разговору, к взгляду Хёна, которого ему так не хватало. Символично, что именно родная студия станет местом их воссоединения. Местом, где главными свидетелями будут стены, впитавшие в себя сотни их ночных посиделок, записей и ссор.  *** Подскочил Джиён задолго до звонка будильника, потому что глаза сами по себе раскрылись и обратно засыпать уже совсем не хотелось. Сон оказался роскошью, а не необходимостью. Он ещё какое-то время лежал, вглядываясь в потолок и прислушиваясь к собственному дыханию.  Казалось бы, встреча с лучшим другом, но волнение так и норовило вырваться изнутри. Оно было сродни предвкушению перед первым концертом.  Джиён понимал, что попасть к Сынхёну будет непросто: компания всё ещё держала его на коротком поводке, как-будто каждый его шаг обязан проходить через фильтр одобрения. Именно поэтому и путь придётся выбирать обходной.  Он медленно встал, прошёлся по квартире босиком и заварил себе чай. Горячий пар приятно обжигал лицо, а аромат жасмина на мгновение возвращал ясность в голову. Сделав последний глоток, Джиён внезапно нашел в себе решимость. Телефон в руке загорелся привычным светом, и пальцы, без раздумий, быстро накатали сообщение: «Забери на своей машине у пожарного выхода рядом с моей студией пж. Объясню всё потом». Коротко, чётко, без лишних слов. Важнее было не что, а как. Его тон Сынхён уж точно поймёт сразу.  Джиён закинул кружку в раковину, в несколько движений оделся, накинул свободную куртку, спрятал лицо под кепкой и выбежал на улицу. Утреннее солнце встретило его с распростертыми объятиями, а город еще даже не думал просыпаться. У самого выхода Джиёна уже поджидала знакомая машина. Водитель, такой строгий и серьёзный дядя, сидел внутри. Эта «гиперопека» уже раздражала, но выхода другого не было.  Джиён рванул к двери, открыл её почти на бегу и, плюхнувшись на заднее сиденье, бросил: — Утречко, — слова прозвучали слишком легко, хотя внутри всё горело от нетерпения. — Нужно в студию. Там демка лежит, хочу домучать ее до конца. Водитель не удивился и не стал задавать вопросов. Он едва заметно качнул головой в знак приветствия, завёл двигатель и вырулил на дорогу.  По дороге телефон завибрировал в кармане. Джиён тут же достал его и увидел короткое сообщение от Хёна: «Без проблем.». Казалось бы, всего два слова, но внутри всё так приятно сжалось, а довольная улыбка сама расползлась по лицу. Он уставился в экран чуть дольше, чем нужно было. Все ощущалось так, будто они договорились не просто встретиться, а провернуть какое-то тайное дело. Машина плавно свернула и припарковалась прямо у парадного входа студии. Джиён выдохнул, пробормотал что-то похожее на «спасибо» и почти выпрыгнул из машины, даже не дождавшись, пока та окончательно заглохнет. Он рванул внутрь здания и, не задерживаясь в коридорах, свернул к запасному чёрному ходу. Всё внутри подгоняло его быстрее, как-будто каждая секунда могла что-то изменить. И да, он не ошибся. Стоило выйти на улицу через этот чёрный выход, как взгляд тут же зацепился за знакомую фигуру. Сынхён стоял, облокотившись на свою машину, и что-то сосредоточенно крутил в телефоне. Взгляд его был опущен, пальцы шевелятся, волосы слегка прикрывают лоб. Если бы тут сейчас были журналисты, то он рисковал бы стать обложкой самого последнего журнала моды.  — Хён!.. — Джиён выдал радостный вскрик, и, почти подпрыгнув на месте, с шумом понёсся в его сторону. Сынхён дёрнулся от неожиданности, поднял глаза и уголки губ сразу дрогнули в лёгкой улыбке. Телефон тут же скользнул в карман и он оторвался от машины. Джиён подбежал так шустро, что затормозил буквально в шаге от старшего и чуть не врезался. Дыхание у него сбившееся, но улыбка самая искренняя и широкая, от которой и самому стало тепло. — Ты.. не слишком долго тут торчал?.. — спросил он, всё ещё тяжело выдыхая и чуть виновато отводя взгляд в сторону. Хён протянул руку и привычно потрепал его по волосам. — Да ладно тебе, я только минут пять назад подъехал. — сказал он спокойно, с улыбкой, которая могла успокоить кого угодно. — Ну что, поехали? Ты же обещал мне объяснить, зачем все эти тайные мувы. — Поехали. — Джиён кивнул, не переставая улыбаться. Они одновременно потянулись к дверям и через секунду уже сидели в машине. Хён завёл двигатель, привычно положив руку на руль, и вырулил со стоянки. Джиён, едва пристегнувшись, начал тараторить. Он то жестикулировал, то смеялся, то внезапно делал серьёзное лицо, рассказывая обо всём подряд, как ребенок. О том, как компания теперь буквально дышит ему в затылок, как за каждым его шагом следят, и как это всё сводит его с ума. Сынхён сначала слушал молча, кивал в знак согласия, но потом всё же перебил, бросив на него быстрый взгляд сбоку: — Ты понимаешь, что за этот побег тебе могут прописать такой выговор, что просто охуеешь и уснешь? — голос звучал спокойно, но в нём читалась явная тревога. — Это же серьёзная тема, Джи. Тот закатил глаза, откинулся на сиденье и скрестил руки на груди, как будто маленький обиженный ребёнок. — Мне плевать, честно. — пробурчал он, глядя в окно. — Я просто.. хочу свободу. Повисла тишина. Сынхён молча посмотрел на него чуть дольше, чем нужно, как-будто взглядом пытался найти на его теле прямое решение проблемы, а потом снова вернул взгляд на дорогу и коротко кивнул. Боковым зрением Джиён видел это все, и ему было действительно приятно, что в такие моменты Хён умеет переживать.  — Понял. — коротко сказал Сынхён, что это прозвучало куда сильнее, чем длинная лекция.  И дальше они ехали уже без слов. Молчание в этой ситуации было куда лучше, чем какие-то сложные диалоги.  Чем ближе они подъезжали, тем сильнее Джиён приникал к окну, пытаясь разглядеть не только дома и улочки, но и призраков прошлого. На секунду показалось, что время действительно откатилось назад и он снова тот самый парень, который впервые приехал сюда, полный мечтаний и надежд. — Ну что, приехали, — негромко, но уверенно проговорил Хён, переводя взгляд на друга. Джиён по-прежнему не отрывался от окна.  — А, да, точно.. идём, — младший встрепенулся и быстро поймал взгляд Хёна. В их молчаливом зрительном контакте отразилось больше, чем в активных и длинных разговорах. Сынхён первым отвёл взгляд и потянулся к бардачку за ключами от студии. В этот момент Джиён уже распахнул дверцу и выскочил наружу, жадно оглядывая здание. В его памяти уже восстанавливались тысячи мелких моментов с этого места.  Хён вышел следом, закрывая за собой машину, и встал рядом. Некоторое время они просто стояли плечом к плечу, уставившись в одну точку, на массивную дверь, которая за эти годы почти не изменилась. — Воспоминания, да? — тихо сказал старший, не поворачивая головы. Его голос прозвучал так, будто он и сам перенёсся в прошлое вместе с Джиёном. — Угу, — второй коротко кивнул, а уголки его губ дрогнули в улыбке. Он медленно перевёл глаза на Хёна: — Пойдём? Сынхён посмотрел на него внимательнее, словно хотел убедиться, что Джиён действительно готов переступить эту границу прошлого и настоящего. Уловив в его взгляде решимость, он кивнул: — Идём. — слегка качнул головой в сторону входа и сделал первый шаг. Стоя у нужной двери, они одновременно задержали дыхание и переглянулись. Сынхён все же медленно повернул ключ в замке. Тот щёлкнул, приветствуя старых хозяев, и дверь поддалась. Перед ними открылась их студия, почти нетронутая временем. Уютный диванчик у стены, слегка продавленный на любимых местах, аппаратура, дремлющая под чехлами, полки с фотографиями, где юные, беззаботные лица смотрели на них сквозь годы. Здесь всё хранило их историю. Джиён чуть опустил голову и склонил её на плечо стоящего рядом Хёна. Они так и замерли в проёме, вдыхая воздух этой старой комнаты, как дети, вернувшиеся домой. Смотрелось это трогательно. — Почти десять лет.. — шёпотом произнёс Джиён, делая шаг внутрь. — Почти десять лет мы сюда не заходили, Хён.. Он опустился на диван, привычным жестом закинул ноги на столик, откинулся назад и вытянулся так, будто хотел заново примерить на себя старую роль. Сынхён же напротив, действовал так, будто всё было вчера. Он направился к аппаратуре, лёгким движением снял чехлы, выключил основной свет, включил неоновую ленту, как в старые добрые, и студия тут же преобразилась.  Хён сел в кресло, уверенно щёлкнул клавишами и экран ожил, окрасив его лицо в голубоватый свет. В этот момент он выглядел так же, как десять лет назад, сосредоточенный и готовый работать всю ночь напролёт. — Всё так же, да? — голос Джиёна прозвучал хрипловато. Он обвёл взглядом студию. — Даже запахи не меняются. — Если можно было бы, то я и мебель не менял бы, — усмехнулся Хён, — Здесь всё слишком.. впиталось в нас.  Он открыл папку на рабочем столе. Экран светился множеством файлов с датами, странным названиями и кодовыми метками, понятными только им двоим. — Хочешь что-то старое послушать? — спросил Хён как-то небрежно, хотя глаза его хитро блеснули. — Врубай, — без колебаний отозвался Джиён.  Через секунду комнату заполнила сырая демка. Хрипловатый и молодой голос Джиёна пробился сквозь тишину. Он был дерзкий, чуть неуклюжий, но такой живой. А на фоне был смех, случайные реплики и обрывки слов, пойманные микрофоном. — Господи.. — Джиён закрыл глаза и сильнее откинулся на диван, будто его же музыка ударила прямо в сердце. — Это же тот самый трек, где мы чуть ли не поцапались из-за текста.. Сынхён хихикнул.  — А я.. — он чуть прищурился, глядя на экран, — я тогда просто боялся, что мы не успеем вовремя.. Они замолчали. Только их юные голоса продолжали звучать из колонок, пробивая стену времени. На секунду показалось, что в комнате снова полно тех самых ребят, готовых бороться за каждую строчку и за каждую ноту. Слёзы подступили к глазам Джиёна, но он заставил себя улыбнуться. В этой улыбке было столько иронии и тепла одновременно.  — Мы были сумасшедшими, — сдавленно сказал он, прикрывая глаза. — Были? — Хён обернулся и посмотрел на него, хитро прищуриваясь, — А что, думаешь, мы изменились?   Музыка оборвалась. Сынхён не дал этой тишине слишком долго продолжаться, и уверенным движением переключил трек. Из колонок послышался недоработанный бит, который, скорее всего, оставили на потом, но так и не вернулись к нему. Он снял наушники с крючка и, не раздумывая, протянул их Джиёну. — Ну-ка, попробуй. Голос у тебя всё ещё слишком честный, — усмехнулся Хён, — А то поёшь ты только на концертах своих, а вживую я тебя уже давно не слышал.  Джиён замер. Само собой, он слегка засмущался, но нехотя поднялся с дивана и подошёл ближе. Он натянул наушники, неуверенно поправил провод, и, неловко улыбнувшись, сделал вдох.  Первые ноты сорвались с его губ полушёпотом, словно он боялся спугнуть собственный голос. Но с каждой новой строчкой дрожь уходила, голос крепчал и становился увереннее.  Сынхён слушал, слегка наклонившись вперёд. Его пальцы сами собой отбивали ритм по столу, а голова кивала в такт. И в этот миг оба провалились сквозь годы. Снова ночи без сна, звонкий смех, крики от споров и радости, ощущение, что весь мир можно свернуть в кулак и он будет полностью принадлежать им. Это были слишком драгоценные воспоминания.  Когда запись оборвалась, Джиён снял наушники и тяжело опустился обратно на диван: — Я соскучился по этому. — Я тоже, — тихо ответил Хён, но в его голосе было что-то больше, чем простая констатация факта. Он медленно встал и направился к своей сумке, из которой достал небольшой термос, тот самый, который всегда таскал с собой, куда бы ни шёл. Металлический корпус блеснул в неоновом свете. Хён налил кофе в два бумажных стакана, один из которых протянул Джиёну. — Ты всё ещё пьёшь без сахара? Джиён взял стакан, усмехнулся, глядя на него поверх ободка. — Ты запомнил. Они сидели, молча грея ладони об стаканы. Разговор как-то сам собой перетёк в прошлое: они смеялись, вспоминая о гастролях, где приходилось делить одну комнату и ругаться из-за громкого храпа друг друга. Вспоминали бессонные ночи, когда тексты песен рождались в заметках телефона и потом перекраивались до утра. Вспоминали, как спорили так яростно, что казалось, что всё в конце концов рухнет, хотя уже через час хохотали так, будто ничего и не случалось. — Иногда я думаю.. — голос Джиёна стал тише. Он смотрел куда-то в пол, будто боялся встретиться с Хёном глазами. — Что если всё это просто.. не стоило того? Сынхён долго молчал. В комнате снова воцарилась пауза, но теперь он не торопился её нарушить. Через некоторое время Хён медленно поднял взгляд, в котором не было сомнений: — Стоило. Потому что иначе мы бы не сидели здесь. Слова прозвучали просто, без пафоса, но именно в этой простоте и была сила. Для Джиёна они стали ударом. Он прикрыл глаза и ладонью закрыл часть лица. В глазах начало щипать, а дыхание стало неровным. Студия вновь наполнилась молчанием. Время остановилось, оставив их наедине с музыкой, прошлым и тем, что ещё не успели сказать друг другу. Джиён и сам прекрасно понимал, что за эти пару часов они многое наверстали. Правда, сейчас есть что-то, что уже давно не дает ему покоя. Что-то, что ему хочется прямо сейчас рассказать Сынхёну, высказаться, излить душу.  — Хён.. — голос прозвучал неуверенно, — Иногда мне кажется, что вся эта музыка, это единственное, что держит меня в нормальном состоянии.. Если бы не она, то я бы давно сорвался. Он прикусил губу, а пальцы нервно сжали край одежды. Джиён знал, что после сказанного пути назад уже нет. Либо сейчас, либо никогда.  — Ты.. не обязан тащить всё это один, — спокойно сказал Хён, — Ты же знаешь, я рядом. Джиён усмехнулся, но усмешка вышла какой-то сломанной. Этот ответ был слишком очевидным. Он понимал, что Хён не понимает ничего. Вернее, не знает ничего о том, что без него творится с Джиёном. И Джиён не может его винить в этом. Сынхён всегда делал то, что должны делать друзья. Он мог поддержать в трудный период, дать совет, помочь с чем угодно. Но Джиёну этого было мало. Он знал, что Сынхён чертовски прав во всём. Тот не обязан постоянно быть рядом, окутывать теплом и ставить Джиёна на первое место. Прошло много времени, и у него, вероятно, есть кто-то гораздо важнее, чем он. А что будет, когда у него появится девушка? Джиён ведь места найти себе не сможет, но будет пытаться до последнего, как пытается и сейчас. Он осознает, что не имеет на это права, не не может себя заставить в это поверить.   — Ты рядом здесь, в этой комнате. А завтра? А потом? А когда компания снова решит, что мне нельзя видеться с кем хочу? А когда у тебя появятся дела? Когда ты рядом, Хён?.. — он поднялся с дивана и начал ходить по комнате. — Честно, я не выдерживаю.. И это страшно..  Хён проследил за ним взглядом и нахмурился: — К чему ты клонишь, Джиён?  — К тому, что мне действительно все еще хочется рвануть куда-нибудь. Просто выскользнуть ночью, поехать туда, потеряться на тусовке и накидаться до потери пульса, — он говорил всё быстрее. Голос начинал дрожать, — Я знаю, что это глупо, но по-другому я не могу. У меня опускаются руки.  Он остановился, тяжело выдохнул и снова посмотрел на Сынхёна отчаянным взглядом: — Я думаю, что только так я могу вернуть себе хоть кусочек свободы.. И выйти из этого ебучего состояния.  Сынхён медленно встал, подошёл ближе и остановился буквально в шаге от Джиёна. Его голос был спокойным, но в нём уже ощущалось напряжение: — А потом что? Ты вернёшься разбитый, злой, ещё более загнанный. Джи, это не свобода. Это просто бег. Ты себя не спасаешь.  Джиён отвернулся. — Может. Но там я почувствовал себя живым. Хён молчал несколько секунд, потом осторожно протянул руку и положил на его плечо. — Я понимаю, что тебе тяжело. Но я боюсь, что однажды ты убежишь так, что я не смогу тебя догнать. Джиён затаил дыхание. Возможно, он был бы рад еще раз заново прослушать эти слова именно такой интонацией Хёна. Тот правда переживает, иначе не стал бы пытаться «догнать». Если бы это сказал кто-то другой, то, вероятнее всего, Джиёну было бы всё равно. Но это был Хён. А слова Хёна хуже действия самого тяжёлого наркотика. Он зажмурился, пытаясь удержать слёзы, и сильнее прикусил губу, которая из без того уже была покусанной. Всё, что Джиён смог прошептать, было: — Может, именно этого я и хочу.. чтобы никто не догнал..  Джиён оборвал себя. Плечи опустились и расслабились. В комнате снова стало тихо, только слабое гудение аппаратуры напоминало о том, что они живые и стоят здесь. Сынхён не убрал руку с его плеча, наоборот, чуть крепче сжал, пытаясь через нее показать, что сейчас он непосредственно рядом: — Может, ты и хочешь убежать, — сказал он также спокойно, как и всё, что говорил до этого, — Но пока ты здесь, я точно рядом. И я не отпущу тебя так просто. Джиён еле заметно кивнул, не поднимая глаз. Его дыхание постепенно выровнялось, в груди стало на мгновение легче, хоть слова всё ещё жгли. — Спасибо, — выдохнул он, — Даже если я веду себя как полный идиот.. спасибо, что ты остаёшься. Сынхён усмехнулся и качнул головой: — Я привык. Ты всегда был таким. Но в этом тоже есть ты настоящий. Они снова замолчали.  Джиён медленно сел обратно на диван, а Хён опустился рядом. Между ними всё ещё чувствовалось напряжение, но поверх было него то самое чувство, которое не давало окончательно разорваться связи. В комнате больше не звучала музыка. Было только их дыхание и стук часов на стене. Джиён развернулся к Хёну, почти забыв обо всём, кроме этого момента. — Я просто хочу, чтобы всё было иначе, — сказал он шёпотом. — Чтобы я не боялся потерять тебя.. Сынхён сжал его руку. Теперь же молчание говорило громче слов: музыка и прошлое были с ними, но настоящее требовало их внимательности и осторожности. И в этой студии, среди старых демок и воспоминаний, они поняли, что пока они держатся друг за друга, даже самые страшные страхи не смогут полностью разрушить их связь.

***

Прошло часа три, а может и больше. Они уже давно перестали считать время. В студии остался только свет монитора, жужжание техники и запах недавней пиццы, которую они успели заказать.  Хён удобно устроился на диване, а Джиён, не удержавшись от привычного доверия, улёгся так, что его голова покоилась на коленях Сынхёна. Его ноги и тело растянулись по дивану, словно он лежал на мягкой подушке. Джиён поглядывая на Хёна снизу, всякий раз проверяя, настоящий он или нет.  Сынхён, едва заметно улыбаясь, проводил пальцами по волосам Джиёна. Такой тактильный знак был слишком привычным для них, но в нем было столько заботы, что Джиён, глядя на него, невольно улыбался в ответ. Каждый раз, когда их глаза встречались, между ними загоралась маленькая искра, которая держала их вместе после всех взлетов и падений. Пицца исчезала кусочек за кусочком, но это почти не имело значения. Важнее было то, что они просто сидят здесь, рядом друг с другом, наслаждаясь теплом и близостью