Слишком близко, чтобы уйти

Раздражающая вибрация прямо над ухом вырвала Джиёна из объятий сна. Он резко открыл глаза. Первым, что тот успел ощутить, был приступ дезориентации. Где он?  С трудом приподнявшись на локтях, Джиён сонно повел взглядом по комнате. Студия.. Точнее, их общая студия с Хёном. Как он мог забыть? Скорее всего, виноваты были последние события, что обрушились на него лавиной и основательно прописались в его памяти провалами. Снова раздалась настойчивая вибрация. Джиён опустил взгляд на источник этого ненавистного звука. Это был телефон, на экране которого входящий вызов от менеджера.  Джиён издал стон, нечто среднее между отчаянием и усталостью, и лениво потянулся к аппарату. Палец скользнул по экрану, он поднес трубку к уху и снова рухнул на диван, зажмурившись. — Где тебя, мать твою, носит?! — прошипел в трубку голос, даже не попытавшись начать с приветствия. — Мне теперь от водителя узнавать, что ты сбежал и весь божий день где-то шляешься?! Джиён молча выслушал всю тираду. Наконец, когда собеседник полностью высказал все недовольства, он устало выдохнул прямо в микрофон. Могло быть и хуже.  — Я на студии, — пробормотал он хриплым от сна и усталости голосом. Джиён буквально физически ощутил, как на том конце провода менеджер замер, готовый выпалить «мы уже проверяли!». Джиён опередил его, выдохнув:  — Нет, не на своей, очевидно же. На нашей. С Хёном. С Сынхёном. Судя по затянувшемуся молчанию в трубке, не вздоху, не ругани, а именно гробовой тишине, Джиён понял, что менеджер в полном замешательстве. Эта мысль даже вызвала у него едва заметную ухмылку.  — Вы.. вы пересекались? — наконец выдавил тот, а в его голосе послышались тревожные нотки. — Вас кто-то видел вместе? — Нет, — коротко отрезал Джиён с прежней безразличностью, намеренно не давая никакой пищи для размышлений. Снова пауза, сквозь которую, казалось, был слышен скрежет шестеренок в голове менеджера, безуспешно пытавшихся выстроить логическую цепочку: — Хорошо, — голос в трубке сдался, снова став деловым и резким. — Водитель подъедет к студии через минут пятнадцать. Не заставляй его ждать. Вызов оборвался. Джиён закинул телефон на столик, сладко потянулся, и его взгляд упал на время на экране: 12:47. Боже. Последний раз в жизни, когда он спал больше трех часов, был.. Слишком давно, чтобы даже вспомнить. Джиён и позабыл это прекрасное ощущение, когда ты встаешь утром выспавшийся, полный сил, мотивации и энергии.  В сознании проплыли обрывки вчерашнего вечера: знакомый запах духов Хёна, его рука, которая гладила волосы Джиёна.. Может, сегодня он выспался именно потому, что Хён был рядом? По логике то, из-за чего до этого Джиён не спал ночами, вчера сидело с ним буквально всю ночь. Бояться было уже нечего. Вероятнее всего, ему надо просто чаще спать с Сынхёном.  Эта мысль вызвала на его губах почти незаметную улыбку. Он опустил шторку уведомлений, безжалостно смахивая спам и напоминания, и взгляд его наткнулся на сообщения от Хёна. Три строчки, которые он меньше всего ожидал увидеть, но такие приятные:  «Прости, что пришлось оставить тебя одного. Сам знаешь, дела. Ты слишком сладко спал, будить было бы преступлением ;) Ключи от студии на столе, не забудь закрыть.» Джиён выдохнул с облегчением. Значит, все это был не сон и не плод его уставшего от одиночества воображения. Он поставил сердечки на все три сообщения.   Телефон был отложен в сторону. Как бы хорошо Джиёну сейчас не было, а впереди его ждала жестокая реальность: через пятнадцать, а может, и десять минут, его будут отчитывать, как школьника, за дерзкий побег. Резкий щелчок замка прозвучал как точка в предложении. Джиён захлопнул самую увлекательную главу своей жизни, чтобы вернуться к серой, расписанной по минутам, повести под названием «настоящее». Дверца машины захлопнулась с глухим звуком. Джиён приготовился к упреку, но водитель лишь молча кивнул, уткнувшись в телефон. Что ж, даже лучше. Пока снаружи царила гробовая тишина, внутри Джиёна бушевал ураган. Память с наслаждением прокручивала каждый кадр вчерашнего вечера.  — Спасибо, — бросил Джиён уже на автомате, выходя у своего подъезда. Его «надзиратель» снова ответил лишь кивком. День был таким же бесцветным, как тысячи других дней до сегодняшнего. Раньше Джиён мог съездить куда-нибудь, отдохнуть, развеяться. Почему он этим не пользовался тогда, когда еще можно было? Сейчас он на домашнем аресте, а чем в это время заняться — вообще непонятно. Найти отвлечение было вопросом выживания. Джиён, поднявшись в квартиру, совершил свой привычный ритуал. Его куртка полетела на спинку кресла, а сам он тяжело рухнул на диван.  И тут его окружила тишина. После вчерашнего она казалась самой жестокой насмешкой, какой только возможно. Джиён шустро нащупал пульт и включил телевизор в попытке сбежать от намечающейся панической атаки. Неестественная картинка с рекламой шипучего напитка резанула глаза. Параллельно он запустил музыку на телефоне, листая плейлисты с нарастающим раздражением. Сейчас каждая композиция была мимо и звучала навязчиво. Джиён не знал, чего ему сейчас вообще хочется.  — Чёрт, — выругался он, швырнув телефон в подушки. Чтобы занять хоть чем-то пустые руки, он побрел на кухню и рывком открыл холодильник. Холодный свет озарил его содержимое: одинокий йогурт, пара контейнеров, несколько бутылок воды и та самая бутылка вина, подаренная кем-то, чьего лица Джиён уже не мог вспомнить. Он с силой захлопнул дверцу. Даже тени аппетита не было. Снова гостиная. Джиён сполз на пол, прислонившись спиной к дивану, и потянулся за сигаретами. Первая затяжка обожгла легкие, и лишь тогда в висках отпустило, на пару драгоценных секунд, но покой не наступал. Мысли, как назойливые мухи, снова и снова возвращались к одному. К Сынхёну. К его улыбке, в которой тонули все тревоги, к тому ощущению полной принадлежности, когда ты не просто человек, а часть чего-то целого. К обеду Джиён скрипя сердцем заставил себя принять душ, сменить одежду и даже уселся за ноутбук с видом человека, готового штурмовать музыкальные вершины. Максимум, на что хватило сил, так это открыть старый проект и уставиться на пустую дорожку. В голове рождались обрывки мелодий, но пальцы застыли над клавишами, отказываясь воплощать хаос в упорядоченные ноты. Он нервно простучал по клавиатуре бессмысленный ритм и с щелчком захлопнул крышку. Время текло. В 16:00 он снова проверил телефон. Мертвая тишина. Ни уведомления, ни звонков, особенно от Сынхёна. — Ну, занят, понятно, — пробормотал он в пустоту.  Пальцы вывели: «Чё делаешь?» и замерли. Это было слишком банально, поэтому он удалил. Джиён набрал снова: «Спасибо за вчера» и снова стер. Фраза казалась теперь неловкой. Несколько раз он начинал и бросал, пока телефон в очередной раз не отлетел на диван.  К вечеру состояние только ухудшилось. Джиён чувствовал себя хуже, чем человек, заточенный в тюрьме на долгий срок. Он готов был поспорить, что там людям действительно есть чем заняться. Никакая музыка не могла заполнить пустоту, оставленную теплом плеча Хёна, его смехом. В голове, как заевшая пластинка, крутилось: «Я хочу обратно. Туда, где он просто дышал рядом». Джиён лежал в темноте, закутавшись в плед. Город за окном гудел чужой, не его жизнью. Пальцы сами собой вновь нашли телефон. Экран осветил лицо, и на нем снова замерли нерожденные сообщения. Он чувствовал, как начинается ломка. Нет, не от вещества, а от человека. Вчерашний вечер был глотком свежего воздуха, а сегодня его снова бросили в камеру привычного одиночества.  К восьми вечера все только усугубилось. Джиён метался по квартире, как дикое животное в клетке. Он пытался отвлечься, включил фильм, но выключил на семнадцатой минуте, потому что герои на экране смеялись вместе; сел за музыку, но захлопнул ноутбук через пять минут, потому что все звучало не так. Все раздражало и било по нервам. Без исключения.  Джиён снова курил на балконе, вглядываясь в россыпь городских огней. Где-то внизу текли чужие жизни, играла чужая музыка из чужой машины. Сделав последнюю глубокую затяжку, он в какой раз достал телефон, открыл переписку с Хёном и перечитал утренние сообщения.  Они были такие простые, но сейчас казались единственной ниточкой, связывающей его с тем, что было тогда.  Он всё же нашёл в себе смелость и набрал два коротких слова: «Ты занят?» Джиён долго смотрел на эту фразу и, наконец, нажал «отправить». Сообщение ушло.  После такого телефон в руке вдруг стал казаться невыносимо тяжёлым. Он прошел внутрь квартиры, швырнул его на диван и ушёл на кухню, чтобы залить тревогу. Уже на месте Джиён налил бокал того самого безымянного вина, сделал пару глотков, но кисловатая жидкость не принесла облегчения.  И тогда, через несколько мучительных минут, экран осветился. Это был тот самый долгожданный отклик: «Сижу в студии. Устал немного. А ты?» Джиён уставился на сообщение. На его губах проступила безрадостная ухмылка. «Я дома. И я схожу с ума», — вывел он, почти не глядя на экран. Ответ пришёл не сразу. Пять минут растянулись в целую вечность. Наконец: «Ты держись, Ённи. Это всё от того, что день слишком длинный. Отдохни нормально. Ты этого заслуживаешь.» Слово «Ённи» добило окончательно, тепло и больно одновременно. Сынхён редко так его называл, только в те моменты, когда его голос становился особенно мягким и нежным. От этой внезапной ласки стало ещё невыносимее. Джиён уткнулся лицом в ладони. Слёз не было, да и откуда им сейчас взяться, если внутри ощущение полного опустошения. Он схватил телефон и, не дав себе опомниться, набрал вызов. Прижав трубку к уху, он слушал монотонные гудки. — Алло? — уставший, но по-прежнему родной голос Сынхёна отозвался в тишине. Джиён молчал, секунду, другую, собираясь с мыслями. — Мне хреново, — наконец выдохнул он. — Без тебя. На том конце повисла тишина. В трубке было слышно лишь ровное и шумное дыхание Сынхёна. — Джи.. Я не знаю, что тебе на это сказать, — произнес он после паузы. — Не надо ничего говорить, — почти срываясь перебил Джиён. — Просто.. просто останься на линии. Ладно? Он медленно сполз на пол и закрыл глаза. В мире не осталось ничего, кроме этого дыхания в трубке. Молчание длилось мучительно долго, но теперь оно хотя-бы было наполнено вздохами Сынхёна. Джиён чувствовал, что не один, даже если эта связь была всего лишь эхом в телефонной трубке. — Ты пьешь? — внезапно спросил Хён.  Джиён скосил взгляд на полупустой бокал, в котором алым застыло его беспокойство. Сынхён всегда имел эту удивительную сверхспособность. Он умел определять то, пьян ли, и насколько сильно, был Джиён, лишь по его голосу. Скрывать это от него не удавалось еще ни разу.  — Чуть-чуть. И что с того? — Не начинай опять, — голос Хёна стал тверже, — Я серьезно, Джиён.  — Легко тебе говорить.. — с горькой  усмешкой пробормотал он. — Тебя здесь нет, а я заперт в этих четырех стенах. Меня всё бесит. Воздух душит. Сынхён тяжело выдохнул. Джиён услышал, как скрипнул стул, отдаленные шаги, а потом щелчок зажигалки. Он представил его, сидящим в студии в одиночестве, с сигаретой в руках. От этой картины стало еще больнее. — Слушай.. — голос Джиёна сорвался в хриплый шепот, — Я.. я не могу без тебя. Вчера, сегодня.. Я.. — слова цеплялись друг за друга, путались и рвались. Он не умел этого. Не умел выворачивать свою боль наружу аккуратными формулировками, как это всегда делал Сынхён.  В ответ донеслось лишь спокойное «угу». Хён не поддавался на его отчаяние и не позволял эмоциям утащить себя на дно. Его стабильность в этот момент была и опорой, и пыткой. — Джи, — наконец сказал он, — Ты дома и ты в безопасности. Дыши. Всё остальное переживем завтра.  Джиён вздрогнул, будто от удара током. Ему хотелось, чтобы Хён закричал, запаниковал, чтобы прорвался и признался: «Я тоже скучаю, мне тоже хуево без тебя!». Но вместо этого, лишь это спокойствие, будто ничего не случилось. И именно разумное, взрослое и правильное отношение к ситуации, разрывало его сердце на части.  — Я не могу, — выдохнул Джиён. Голос его сломался, и в нем послышались слезы. — Я снова один.. — Ты не один, — снова повторил Хён, — Ты дома. Всё в порядке. Почему тебе тревожно у себя же дома? Это ведь ненормально.  Джиён до боли стиснул зубы. Сейчас всё рвалось наружу: крик, обида, ярость на весь мир. Но безразличие Хёна было подобно гранитной стене. Эта невозмутимость обжигала хуже, чем крик или скандал, обдавая ледяной водой его раскалённые эмоции. — Почему.. почему тебе так всё просто? — в его шёпоте слышалась надломленная детская обида. — Почему ты.. не боишься меня потерять? — Потому что я знаю, что ты живой, — твёрдый и ясный ответ прозвучал в трубке, — А живые всегда находят дорогу. А сейчас тебе нужно просто успокоиться, Джи. Всё. Джиён издал измученный стон, снова уткнувшись лицом в ладони. Он отчаянно хотел вцепиться в этот голос, вытянуть из него хоть каплю той вчерашней близости, того тепла, что согревало их в студии. Но Хён не делал ни единого лишнего шага. Он не бросался утешать, не поддавался на эмоции. Он просто был. — Успокойся. Я тебя слышу. — Но.. — Джиён сдавленно кашлянул, — Без тебя всё.. всё по-настоящему пусто.. Блять, я себе дома места не нахожу. Я не понимаю, что со мной происходит. Меня все раздражает, я ничем не могу заниматься. Почему?.. Сынхён молчал. Никакой жалости, никакой ответной паники. Это всё было самым безжалостным зеркалом, в котором отражалась оголённая боль Джиёна. — Ты вчера был счастлив? — вдруг спросил Хён.  Джиён замер. Простой вопрос ударил его сильнее любых упреков. Он наклонил голову, сжимая веки и пытаясь удержать нахлынувшую волну. В глазах защипало.  — Да.. — выдохнул он, и голос перешёл в шепот. — Был.. сука.. очень.. — Тогда запомни это чувство, — сказал тот ровно, словно констатируя факт. — Потому что оно настоящее. Оно твоё. Джиён почувствовал, как по щеке скатывается горячая слеза. Он провел рукой по лицу и сжал телефон так, что пальцы побелели. Сердце колотилось где-то в висках, но он изо всех сил старался, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота. Хён не должен был знать, что он уже вот так просто расклеился.  — Я.. понял, — тихо проговорил он, закусывая губу. — Постараюсь.. запомнить. — Хорошо, — сказал Хён, делая вид, что не замечает борьбы по ту сторону провода. — Отдохни. Завтра будет день лучше, чем сегодня, но ты справишься в любом случае. Джиён молча кивнул в пустоту и сделал прерывистый вдох, пытаясь отпустить хоть часть напряжения. Слеза уже высохла, оставив на коже лишь соленое воспоминание, но он быстро провел ладонью по лицу, стирая все следы. — Спасибо.. — выдохнул он почти беззвучно. — Ты.. кхм.. спасибо. — Без проблем, — ответил Сынхён, и в его голосе наконец-то пробилась едва уловимая усталость. — Спи, Ённи. Всё наладится. Сынхён положил трубку. Джиён остался один, но тишина больше не была пустой. Теперь же в ней была тревога. И, возможно, истерика. Он лег на диван, обхватив колени, и впервые за день позволил себе просто трястись, не пытаясь сдержать эмоции. Всё, что у него осталось, так это тепло от вчерашней студии, смутная память о руках Хёна и равнодушное «всё нормально».  — Твою мать.. — прохрипел он, поднимаясь с дивана, — Я точно сойду с ума. Недопитое вино на столике казалось немым укором. Он схватил бокал, опрокинул остатки в себя, едва не разбив хрусталь. Эмоции накатывали волнами: то приступ ярости, требующий немедленно написать Хёну всё, что накипело, то отчаянное желание удалить его номер навсегда, то слепая потребность бежать к нему, наплевав на все последствия. Телефон на столике мигал, но это были назойливые уведомления из рабочих чатов и сообщения от менеджера. Ни одного от него. Ни единого уведомления, ради которого стоило бы жить этот вечер. Джиён сполз на пол и, вцепившись в волосы, замер. Вся боль, которую он запер внутри себя, сейчас искала выход. В ушах стояла одна лишь фраза Хёна: «Завтра будет день лучше». — Завтра.. — Джиён горько усмехнулся. — А сегодня что? Просто перетерпеть? Он поднялся и медленно побрел к окну. Снизу доносился настойчивый гул города. Там люди жили, спешили, смеялись. Казалось, все вокруг умели дышать этим одиночеством, не задыхаясь. Все, кроме Джиёна.  Резко дернув штору, он отгородился от чужой жизни и вернулся к дивану. Джиён снова взял в руки телефон, открыл переписку, листая вверх и перечитывая десятки выцветших от времени сообщений. Там были краткие «ок», сухие рабочие фразы, и, между ними, редкие, драгоценные моменты тепла, брошенные когда-то вскользь. Каждое такое слово Джиён теперь впитывал, как губка. Глаза слипались, а тело сдавалось под тяжестью усталости и действием алкоголя. Когда сон начал медленно затягивать его в свою трясину, в сознании осталась лишь одна, отчетливая и пугающая мысль: «Если завтра эти эмоциональные качели от него продолжатся.. я не выдержу». С этой мыслью Джиён и провалился в тяжелый сон, где снова звучала музыка из студии, но Хёна рядом не было. Там был только бесконечный пустой зал и одинокое эхо его собственного голоса