What if: Se non fosse per te...

Боль, которую человек испытывает при контакте с кислотой, не сравнима, наверно, ни с чем. В отличие от огня, который за редким исключением лишь ранит, но не воспламеняет плоть, кислота неумолима. Ей безразлично, что поедать, на какую проникать глубину. Она впитывается и сразу начинает безумный водоворот окисления, убивая ткани, опаляя нервы, принося разрастающуюся боль… Девочка просчиталась дважды. Во-первых, ей не хватило размаха и силы. Она подошла недостаточно близко, и основная масса жидкости ушла в «молоко», окропив руки и одежду жертвы крупными каплями, но не смертельной волной. Во-вторых, она решила напасть на улице. Встреться они на парковке, и неизвестно ещё, чем бы кончилось дело… Но напротив крупного отеля у неё не было никаких шансов уйти. На деле прошло не больше минуты между тем, как зазвонил телефон, и тем, как швейцар отеля, бросившись за налётчицей, настиг её в конце квартала и, сбив с ног, прижал к асфальту. К этому моменту рядом с Томмазо уже появились несколько человек, каждый из которых знал, что делать «вот прям наверняка». Посреди всех советов спасительным оказалось прикосновение к запястью холодной узкой ладони. Дёрнув в сторону, какой-то парень сноровисто облил жутко зудящие руки газировкой и помог снять перчатки, после чего плеснул немного воды на пиджак Томмазо и только после этого осмотрел всё остальное. Несколько капель попали на волосы, и теперь активно выжирали краску. Ещё несколько сели на рубашку, но её участь была предрешена ещё, когда она отказалась наотрез отстирываться от пятен пота на воротнике, так что не жалко… А вот пиджак… - 2007й год, первый NewYorker в Милане, - коснувшись россыпи разноразмерных дырочек на роскошном старомодном воротнике, проговорил Томмазо. – Мои первые заработанные деньги… - Мне очень жаль, - вздохнул парень. Даже странно, что он всё ещё стоял рядом, хотя большинство очевидцев, наверно, испугавшись скорого прибытия полиции, успела рассосаться. – Как твои руки? Перчатки спасли руки ценой собственной жизни. Кисти покрывал слой моментально высохшего и отмершего рогового слоя, руки чесались, отходящую кожу хотелось содрать ногтями… Но серьёзных травм, кажется, не было. - Пройдут… - осмотрев повреждения, заключил Томмазо и только тут посмотрел в лицо спасителю. Это был молодой мужчина с длинными, собранными в слабую небрежную косичку тёмными волосами и большими тёмными глазами. Не красивый, но очень необычный, не монтирующийся с этими обычными улочками обычного итальянского города. – Спасибо тебе огромное, ты так быстро сориентировался… - Я недавно смотрел фильм про медуз, - почему-то ужасно смутившись, ответил парень, - там говорили, что их яд содержит кислоту, и, если человек столкнулся с медузой, нужно промыть ожог газированной водой, потому что там есть сода, она останавливает реакцию. Как только я увидел, как оплавились твои перчатки, дальше не думал… - Это неправдоподобно круто, - улыбнувшись, Томмазо подобрал с земли то, что осталось от перчаток. Один приятель подарил ему их несколько лет назад, а потом разбился, не удержав вспотевшими руками руль машины, потерявшей управление на скользкой после ливня дороге. Вот и они отправятся к дарителю, исполнив своё предназначение, пусть и в немного извращённой форме. – Спасибо ещё раз, пойду поговорю с этой… - А мне нужно вернуться к ларьку, отдать 3 евро за воду. Пока! - улыбнулся парень, подобрал упавшую в сутолоке белую ковбойскую шляпу и поспешил к уличному ларьку, где продавалась вода и мороженное. Девушка сидела на ступеньках отеля рядом со швейцаром. Тот держал её за рукав шубки и периодически шумно втягивал воздух всё ещё приходя в себя после неожиданной пробежки. Девушка отдышалась быстро. Штаны на ней были испачканы, на щеке виднелась ссадина, в волосы попал какой-то мусор. - Я вызвал полицию, - сообщил швейцар. - Не стоило, - ответил Томмазо, присев с другой стороны и закурил. – Я не сержусь. Просто хочу знать, чем заслужил такое, - выделив голосом это слово, он потрепал свою чёлку, и на землю осыпались несколько пережжённых кислотой прядок, - внимание? - Ты совратил нашего Чиелло, - жёстко, будто робот ответила девушка. – Он должен быть только наш. Он должен был жениться на ком-то из нас! - Ну, да… А женился на мне, старом эморе-извращенце, который наизнанку выворачивается, чтобы вы, девочки, ходили посмотреть на вашего любимого Чиелло в комфортабельные залы, а не в заблёванные клубы, в которых он читал свои стишки до того, как я его оттуда вытащил. Вот и думай, малыш, на кого руку поднимать. Докурив, он поднялся на ноги и, потрепав девушку по голове, ушёл в отель. - Ты долго, - сообщил Рокко самым капризным голосом, на который был способен. – Ты обещал, что мы пойдём ужинать! – расплетя длинные ноги, парень спрыгнул с кресла, где сидел до того в обнимку с диктофоном, на который обычно наговаривал новые идеи для текстов, и подбежал к супругу. - А что сказал организатор? Мы едем в Турин? Ой, а что случилось с твоим пиджаком? - Утихомирь своих фанаток, - устало ответил Томмазо. – И думай, что и куда выкладываешь. Мы не в той стране живём, чтобы афишировать абсолютно всё. Рокко внимательно смотрел на мокрый местами потёртый вельвет, покрытый по восходящему вектору уродливыми дырочками. Ещё одна порция таких же была на рукаве. Верхняя пуговица, неродная, очень красивая, чёрная с едва заметным золотисто-розовым кантом, потускнела от контакта с чем-то… Жалко, хороший пиджак. Был. - Да брось ты, - он попробовал расслабленно улыбнуться. – В этом-то и дело! Мы в самой странной стране Евросоюза! Нам до Папы Римского ехать ближе, чем до Аль Бано! Именно поэтому мы и должны держать удар в борьбе за нашу свободу! Он искренне верил в это, и пощёчина была настолько неожиданной и сильной, что распалённый собственной полемикой, не устоял на ногах. Это было больно и крайне обидно. Его не бил никто и никогда. Он не бил сам и никогда не видел близко людей, которых бьют их партнёры. И, возможно, он мог бы допустить такое в случае очередной вечеринки или обнаружения новой порции запрещённых веществ, но не сейчас. Но ведь он был прав, разве нет? - Идиот, - коротко сообщил Томмазо. Повреждённая кожа на руке лопнула, и по кисти заструилась кровь. Боль была невероятной, но позволить себе реагировать на неё он не мог. – Малолетний идиот. Она кислотой в меня плеснула! Побоялась ближе подойти, но метила в лицо! И за ней ещё очередь из тех, кто мечтает провернуть что-то подобное! И не только со мной, но и с тобой! Вот она, - сняв пиджак, Томмазо почти бережно бросил его рассеянно сидящему на полу Рокко, - цена твоей «свободы». Сегодня мы заплатили за неё винтажным пиджаком и перчатками для вождения. Какой будет цена завтра!? Только тут, кажется, Рокко заметил повреждения на руках директора, но ничего не успел сказать, поскольку тот схватил свой пиджак обратно и скрылся в ванной. Заперев изнутри дверь, Томмазо бросил пиджак и рубашку на пол, осмотрел руку. Только сейчас до него начало доходить, что могло произойти, если бы позвонившему ему парню удалось увлечь его разговором, и девочка подошла бы ближе. Если бы ей хватило смелости и сил. Если бы на нём не было перчаток. Чтобы рядом не оказалось человека, который не впал в панику и не принялся галдеть, а по-настоящему помог… Обессиленно вздохнув, он сполз по двери на пол, обхватил колени руками, зажмурился, уткнувшись носом в колени. Надо было что-то делать. Опасность существовала всегда, но сейчас стала осязаемой. Впервые он задался вопросом, зачем они вообще решили расписаться, ведь счета и без того были общими, жили они давно вместе… Тогда зачем? В тот день, когда они приняли это решение, они были на студии и снимали клип. Была весна, во Франции проходил гей-парад, Чиелло сидел в телефоне пока Томмазо выставлял свет, и вдруг спросил, обратит ли правительство на проблемы ЛГБТ, если о своих отношениях заявит кто-то из знаменитостей… Вот он, поворотный момент. Это была провокация с самого начала. Это было не нужно никому кроме самолюбия самого Рокко. Шмыгнув носом, Томмазо встал на ноги и, натянув домашнюю футболку и забрав пиджак, вышел. Чиелло болтал по телефону. Как директор покинул номер, он не заметил.