За грязными крышами

Запах больницы сводил Макса с ума. Этот стерильный, химический, тошнотворный запах антисептика, казалось, въелся в каждую клеточку его тела. Он смотрел на обшарпанную старую мебель, на вечно недовольных медсестёр, снующих по коридору, и ему хотелось провалиться сквозь землю лишь бы не проходить этот ад заново. Лишь бы не лежать здесь ещё две недели, в этой белой коробке, наедине со своими мыслями и кошмарами. — Ты прикинь, — Бобби ткнул локтем Пи Джея, сидевшего на соседнем стуле. — Он выжил после того, как вылетел в лобовое стекло, и всё равно чем-то недоволен. — Как всегда, — усмехнулся Пи Джей, потирая свой заживающий нос. — Ну почему вас выписывают сегодня, а мне ещё две недели тут торчать? — Макс обиженно посмотрел на них, скрестив руки на груди. В голосе звучала искренняя, почти детская обида. — Чувак, — Бобби приподнялся на костылях и посмотрел на него с выражением «ты серьёзно?», — ты вылетел в лобовое стекло. Головой. В столб. — Он сделал паузу, давая информации уложиться. — Этого аргумента достаточно? Макс обиженно отвернулся к стене, но через секунду поморщился. Всё тело болело, каждое движение отдавалось тупой пульсацией в рёбрах, плече, голове. Он зажмурился. — Время быстро пройдёт, — подбодрил Пи Джей, но в его голосе слышалась неуверенность. — Отдохнёшь, отоспишься... — Время для посещения закончилось, — жёсткий голос медсестры разрезал воздух, как скальпель. Она стояла в дверях, строгая и непреклонная, с видом, не терпящим возражений. — Пока, Макс, — Пи Джей поднялся, хлопнул его по здоровому плечу. — Удачи, бро, — Бобби ловко, несмотря на гипс, подхватил костыли и буквально выпрыгнул из палаты, будто боялся, что медсестра передумает и задержит его. — До встречи, — тихо ответил Макс, глядя им вслед. Дверь закрылась. Тишина снова обступила его со всех сторон. Он откинулся на подушку и закрыл глаза. «До встречи», — мысленно повторил он, и в этой фразе была не просто вежливость. Он так надеялся, что они действительно ещё встретятся. Эти двое единственные, кто сейчас, в этом белом аду, казались ему кусочком настоящей, живой жизни. Прошла неделя. Семь ужасно длинных, ужасно мучительных дней. Макс уже чувствовал себя лучше. Тело перестало ныть при каждом движении, голова кружилась только если резко встать. Но это ничего не меняло. Бобби и Пи Джей больше не приходили. «Думаю, они просто боятся попасться моей маме на глаза», — успокаивал он себя этой мыслью, глядя в белый потолок. Но внутри росло противное чувство, что причина не только в маме. Он уже начал проваливаться в дремоту, когда вдруг услышал голос. Свой голос. Только раздражённый. Злой. Макс резко сел на кровати, игнорируя протестующую боль в висках. Голова закружилась, но он встал и, держась за стену, направился к двери. Толкнул, она была приоткрыта. В коридоре, прямо напротив, стоял ОН. Тот самый Макс из видений. В красной футболке, взлохмаченный, злой. — В смысле? — кричал он в телефон, расхаживая взад-вперёд. — Я? Я тебе изменяю? Макс вжался в косяк, боясь дышать. Его копия была в бешенстве жестикулировала, сжимала свободную руку в кулак. — Ты мудак! Самый настоящий мудак! — голос сорвался на крик. — Зачем я вообще с тобой связался?! Ты только и делаешь, что используешь меня! Он резко остановился, замер, слушая собеседника. По лицу было видно, как внутри закипает новая волна ярости. — Надумываю? — переспросил он, и голос стал пугающе тихим. — Знаешь что... Иди к чёрту. Телефон с глухим треском врезался в стену, разлетевшись на куски. Копия развернулась и прошла мимо Макса, буквально в паре сантиметров. Злая, с покрасневшими глазами, сгусток боли и раздражения. Макс застыл, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он должен был узнать, куда она пошла. Должен был найти ответы. Он сделал шаг, потом другой, стараясь не упустить удаляющуюся фигуру. Та завернула за угол, и Макс прибавил шагу, игнорируя головокружение. Но стоило повернуть за следующий угол, как он буквально врезался в маму. Она стояла прямо перед ним с пакетом в руках, и её лицо было встревоженным до невозможности. Взгляд метался от его бледности к босым ногам, к капелькам крови на верхней губе. — Максик, ты почему здесь? — голос дрожал. — У тебя кровь из носа, тебе ещё нельзя так много ходить! Макс быстро вытер губу, чувствуя, как ускользает возможность узнать правду. Копия исчезла, растворилась где-то в коридорах, а он стоял перед матерью, которая смотрела на него так, будто он сейчас упадёт. — Я иду в туалет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо. Внутри всё кипело от досады. — Тебя проводить? — она уже протянула руку. — Мам... — Хорошо, хорошо. — Она отступила, но тревога в глазах никуда не делась. — Я просто переживаю. Ты же знаешь. Он кивнул и медленно побрёл в сторону туалета, чувствуя её взгляд спиной. Коридор казался бесконечным. «Я больше не могу оставаться здесь» *** Как только дверь за мамой закрылась, Макс резко сел на кровати. Ему нужен был воздух. Нужно было выбраться отсюда. Хотя бы на час. Хотя бы чтобы вспомнить, что за пределами больницы ещё есть жизнь. Ему нужны были ответы. Он быстро, насколько позволяло ноющее тело, натянул спортивные штаны, накинул тонкую кофту поверх больничной пижамы. Сделал глубокий вдох и вышел из палаты. Сегодня был выходной, и больница казалась почти пустой. Тишина лишь изредка нарушалась шагами медсестёр в другом конце коридора. Макс быстро, стараясь не привлекать внимания, спустился по лестнице на первый этаж. Здесь уже было оживлённее. Посетители, пациенты на костылях, кто-то сидел в очереди. Но никто не обращал на него внимания. Оставалась одна проблема: на улице всё ещё было холодно, а у него не было верхней одежды. Но кто сказал, что побег — это легко? Он решительно направился к выходу. Охранник на проходной скользнул по нему равнодушным взглядом и отвернулся. Секунда и Макс снаружи. Наконец-то. Свобода. Он глубоко вдохнул холодный вечерний воздух, и лёгкие обожгло, но это было приятно. Настоящий воздух, не больничный. Но тут же пришло осознание: он не знает, куда идти. Свобода оказалась холодной и пустой. Он просто стоял на ступеньках, дрожа от ветра, и не знал, что делать дальше. Решил пойти в магазин. Больничная еда была отвратительной, а в животе урчало уже несколько часов. Он засунул руки в карманы и быстро зашагал по пустынной улице. Холод пробирал до костей. Апрель в этом году выдался аномально холодным. — И куда это ты собрался? Знакомый голос за спиной заставил его внутренне сжаться. Макс зажмурился на секунду. «Нет, нет, нет, только не это...» — Ну почему опять ты? — простонал он жалобно, даже не оборачиваясь, и продолжил идти, втянув голову в плечи. Рядом медленно катилась машина. Брэдли опустил стекло и ехал параллельно с ним, не отставая. — Я думаю, тебе стоит радоваться, что это я, — спокойно сказал он. — Будь кто другой на моём месте — уже вызвал бы скорую. — Да нормально всё у меня, — буркнул Макс, ускоряя шаг. Но холод пробирал до костей, и скрыть дрожь было невозможно. — Садись в машину, — сказал Брэдли, глядя, как тот трясётся в своей тонкой кофте. — Нет. — Почему? Макс остановился на секунду, обернулся. — Ты отвезёшь меня обратно в больницу, а я только вышел. — Да, отвезу. Потому что ты рано вышел. Тебе ещё надо там быть. Врачи сказали две недели. — Но я больше не могу там находиться, — выпалил Макс, и в его голосе прорвалась настоящая боль. — Я же не собираюсь навсегда уходить оттуда. Только на время. Эта больничная вонь сводит с ума, эти стены, эти лица... Я задыхаюсь там. Брэдли посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Что-то в его лице дрогнуло. Может, узнавание этой боли, может, собственное воспоминание о чём-то подобном. — Хорошо, — вдруг сказал он. — Хорошо? — Макс недоверчиво прищурился. — Да. Ты вправе сам решать, что тебе делать, — пожал плечами Брэдли. — Но... — Так и знал, — проворчал Макс, отворачиваясь. — Будут какие то условия. — Конечно — улыбнулся Брэдли —Тебе нельзя находиться одному, — закончил он твёрдо. — Это небезопасно. Особенно сейчас. Так что садись в машину. Макс с сомнением посмотрел на него. Внутри боролись желание свободы и недоверие к этому парню, который одновременно и бесил его, и почему-то вызывал странное чувство защищённости. — Я не отвезу тебя обратно, — добавил Брэдли, глядя ему прямо в глаза. — По крайней мере пока. Макс смотрел в его глаза и чувствовал, как где-то глубоко внутри всё переворачивается. От этого взгляда хотелось одновременно провалиться сквозь землю и приблизиться. Возможно, это было воздействие таблеток, которые давала мама. А может, что-то другое, что он никак не мог вспомнить. Он открыл дверь и сел в машину. Тепло салона окутало его, и он наконец перестал дрожать. — Ты собирался за едой? — вдруг спросил Брэдли, покосившись на него. — Всё-то ты знаешь, — буркнул Макс, отворачиваясь к окну, но в его голосе не было злости. Только усталость и, может быть, чуть-чуть благодарности. — Не думал, что я так скоро окажусь в машине. Он уставился в стекло, за которым мелькали редкие фонари, и вдруг его бросило в холодный пот. Воспоминания об аварии были всё ещё слишком свежими. Что, если теперь всегда так будет? Что, если он больше никогда не сможет ездить в машинах без этого липкого, животного страха? Он закрыл глаза и резко встряхнул головой, пытаясь вытряхнуть эти мысли. Но они не уходили. Пульс участился, дыхание стало поверхностным. Брэдли ничего не говорил, но Макс чувствовал каждой клеточкой тела как тот на него смотрит. Это было странно, необъяснимо. От этого взгляда хотелось одновременно спрятаться и раскрыться. Максу стало стыдно. Захотелось спрятать этот дурацкий страх, притвориться сильным, но тело реагировало само по себе, пальцы вцепились в сиденье, дыхание всё ещё сбивалось. И вдруг, неожиданно, как удар током, Брэдли провёл пальцем по его скуле. Медленно. Осторожно. Нежно. Макс замер. Повернул голову и встретился с ним взглядом. Хотел что-то сказать, но не мог. Слова застряли где-то в горле, разбились о пульс, который теперь бился, кажется, во всём теле одновременно. Он смотрел в эти голубые глаза напротив и не мог пошевелиться. Брэдли изучал его лицо. Взгляд скользнул ниже, к шее, к плечам, и в этом взгляде было что-то такое, от чего внутри всё переворачивалось. Медленно, едва касаясь, Брэдли провёл кончиком пальца по ключице, поднялся к подбородку, остановился на щеке. Казалось, он сканировал его кожу, запоминал каждую линию, каждую родинку. А потом он снова посмотрел прямо в глаза Макса. И в этом взгляде было столько волнения. Столько непроговорённого. Столько жажды. Макс чувствовал биение своего сердца в каждой клеточке тела. В висках, в кончиках пальцев, в груди, в животе. Казалось, он мог бы смотреть в эти глаза вечность. И если бы Брэдли был его другом, он точно знал бы, что всегда сможет на него положиться. Что в любой момент найдёт в нём опору. Если бы Брэдли был его. Макс встряхнул головой, отгоняя эту странную мысль. Что это вообще было? Ему показалось, или... — Макс, не переживай, — хрипло сказал Брэдли, и от его голоса у Макса побежали мурашки по спине. Дыхание вдруг стало тяжёлым, сбивчивым, будто он пробежал километр. — Со мной ты точно в безопасности, слышишь? Со мной ты можешь ничего не бояться. Их лица оказались слишком близко. Макс не заметил, когда именно это произошло, но теперь он отчётливо ощущал горячее дыхание Брэдли на своей коже. Казалось, время остановилось. Движение за окном замерло, звуки исчезли, и вся жизнь сосредоточилась здесь — в паре сантиметров между ними, в этом тягучем, напряжённом мгновении. Сердце колотилось где-то в горле. Макс смотрел в глаза Брэдли и не мог отвести взгляд. Внутри всё горело и путалось. Иллюзия длилась всего несколько секунд. Брэдли моргнул, что-то дрогнуло в его лице, и он резко отвернулся, уставившись на дорогу. Сделал вид, что ничего не произошло. Что это просто игра света, усталость, случайность. — Так что... ты можешь не волноваться, — откашлялся Брэдли, и его голос звучал теперь ровно, будто он только что не дышал одним воздухом с Максом. В машине повисла тишина. Густая, тяжёлая, наполненная тем, о чём оба молчали. Макс отвернулся к окну, чувствуя, как горит лицо. В груди билось что-то, чему он не мог найти названия. Они поехали дальше. Ехали медленно, но Максу казалось, что они летят — слишком сильно колотилось сердце, слишком густым был воздух в салоне. — Я вожу машину уже пять лет, — сказал Брэдли, видимо, чтобы успокоить его. — Три из которых — легально. Можешь не переживать. — Всё в порядке, — автоматически ответил Макс, думая о другом. — Поэтому ты сейчас порвёшь моё кресло? Макс посмотрел на свои руки — они и правда впивались в кожаный чехол так, будто он пытался за что-то удержаться. Он быстро разжал пальцы. — Извини. — Мы можем остановиться, если тебе... — Не говори со мной так, будто я сейчас умру, — перебил Макс. В голосе прозвучала обида. — Я просто не хочу, чтобы тебе стало хуже, — спокойно ответил Брэдли. — О нет, я не переживу скорость сорок километров в час, — Макс скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе самообладание через сарказм. — Это, конечно, очень жутко и опасно, но думаю, я справлюсь. Брэдли лишь хмыкнул, но улыбнулся краешком губ. — Так куда мы поедем кушать? — спросил он, снова глядя на дорогу. — Никуда, — буркнул Макс. — Я выгляжу как восставший труп, так что мы не будем пугать людей. Брэдли бросил на него быстрый взгляд. Макс в своей больничной пижаме, прикрытой тонкой кофтой, с синяками под глазами и бледной кожей действительно напоминал персонажа фильма ужасов. — Я что-нибудь придумаю, — сказал Брэдли и резко остановил машину у обочины. — Здесь остановка запрещена, — ехидно заметил Макс, кивая на знак. — Я ненадолго, — отрезал Брэдли, открывая дверь. — А ты пока... музыку послушай. Или не знаю... займись чем-нибудь. Дверь хлопнула, и Макс остался один в машине. В салоне всё ещё витал запах Брэдли, и от этого почему-то было тепло и странно. Макс проводил взглядом удаляющуюся фигуру Брэдли. Оставшись один в машине, он почувствовал странную пустоту. Тишина давила на уши, и он потянулся к магнитоле, нажимая кнопки в случайном порядке. Экран загорелся, перебирая треки. Slipknot — «Danger - Keep Away» Мрачное вступление поползло из динамиков. Макс поморщился. — Слишком трагично, — сказал он вслух сам себе и нажал на переключение. Bullet for My Valentine — «Hard of Blood» Тяжёлые барабаны обрушились на него, заставив голову отозваться тупой болью. Он скривился и снова нажал кнопку. Red Hot Chili Peppers — «Dosed» Знакомые аккорды полились из динамиков, и Макс замер. Это была его любимая песня. Он знал это наверняка. Каждая нота отзывалась в нём чем-то тёплым и родным. Он оставил трек играть, прикрыв глаза на секунду. А потом включился следующий трек. Мурашки пробежали по коже Макса ещё до того, как он осознал, что слышит. Он подался вперёд, вглядываясь в экран, но название не высвечивалось — видимо, старая запись, переписанная с диска. Он начал вслушиваться в эти звуки, и сердце забилось чаще. Прибавил громкость. Ещё. Пытался ухватиться за ускользающий призрак, за ниточку, ведущую в темноту его памяти. Ещё громче. Звук заполнил салон, заполнил его голову, лёгкие, каждую клетку тела. Он вздохнул полной грудью. И всё вокруг вдруг стало таким знакомым. Он уже был здесь. В этой машине. С этой музыкой. Рядом с... Макс не думая, на автомате, протянул руку и открыл бардачок. Он знал, что там лежат корейские сигареты. Он знал это так же точно, как своё имя. И они действительно были там, тонкая пачка с иероглифами. Он достал одну, поднёс к носу, вдохнул запах. Табак, гвоздика, что-то ещё... Он чувствовал этот запах раньше. Так часто. В своей прошлой жизни. Руки дрожали. Он убрал сигареты обратно, захлопнул бардачок и снова прибавил звук. Музыка давила со всех сторон, но он сделал ещё громче, почти на максимум. Вслушивался в каждую строчку, в каждую ноту, пытаясь поймать то важное, что ускользало, что было прямо здесь, на кончиках пальцев, но не давалось. Он не слышал, как открылась дверь. — Ты хочешь оглохнуть? — голос Брэдли ворвался в звуковой хаос, и рука потянулась к магнитоле, убавляя громкость до нормального уровня. Макс резко обернулся. Брэдли сидел на водительском сиденье с пакетом в руках и смотрел на него странным, тяжёлым взглядом. — Что? — выдохнул Макс, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Еда, — Брэдли протянул ему пакет, но в его глазах читался вопрос, который он не задал. Который повис в воздухе между ними, тяжёлый и невысказанный. Макс взял пакет, но руки всё ещё дрожали. Он посмотрел на Брэдли, потом на бардачок, потом снова на Брэдли. — Я... — начал он и замолчал, не зная, что сказать. Как объяснить то, чего сам не понимал? — Я отвечу на твой вопрос, как только мы отъедем отсюда в какой-нибудь парк, хорошо? — спокойно ответил Брэдли. Его голос звучал ровно, но в глазах читалось что-то напряжённое, будто он принимал важное решение. Макс молча кивнул. Сердце колотилось где-то в горле. Наконец-то. Наконец-то хоть кто-то даст ему ответ.