За грязными крышами

Машина резко дёрнулась и замерла перед знакомым фасадом. Глухой стук мотора сменился напряжённой тишиной. Макс потянулся к дверной ручке, его пальцы скользнули по холодному металлу. — Спасибо, что отвёз в больницу— выдохнул он, все еще не поворачивая головы к Брэдли. — Честно говоря... У меня и правда не было другого плана. Брэдли коротко, почти беззвучно усмехнулся, его взгляд упрямо прикован к дороге перед собой. Макс уже начал выходить, отодвигая дверь, как вдруг сильная рука вцепилась в воротник его футболки и резко рванула на себя. Его отбросило на сиденье, и теперь их лица оказались в считанных сантиметрах. Он почувствовал тепло его кожи и запах его духов. — Чтобы больше не появлялся там, ясно? — прошипел Брэдли. Его голос был низким, обжигающе серьезным. — Это тебе не игрушки. Он все еще смотрел Максу в глаза, но его хватка на воротнике чуть ослабла. Взгляд Брэдли на мгновение соскользнул вниз, на его губы, задержался там на долю секунды — и тут же он резко отпустил ткань, оттолкнул Макса от себя и отвернулся к окну, сжав руль так, что костяшки побелели. Макс, ничего не говоря, несколько секунд просто смотрел на его профиль, на напряжённую линию скулы, а затем молча вышел из машины. Дверь захлопнулась с оглушительным стуком. Он шел к дому, не оборачиваясь, а в голове стучало только одно: «Что, блять, с ним не так?» И тут же, на смену этому, пришла другая, более насущная мысль, холодной волной накрывшая все остальное: «Как сделать так, чтобы родители не узнали... » Макс тихо закрыл за собой входную дверь, стараясь не шуметь. Он аккуратно снял обувь и на цыпочках прошёл по коридору к комнате Лии. Остановившись у её двери, он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и мягко постучал. — Лия? Можно войти? Из-за двери донёсся недовольный шорох, но ответа не последовало. Он осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. — Лия, — тихо начал он, оставаясь в дверном проёме. — Нам надо поговорить! Он сделал шаг во внутрь, пол под его ногами жалобно скрипнул. Сестра сидела за столом, сгорбившись над рисунком, и даже не подняла головы. —О чём? — её голос прозвучал хрипло. — О том, что ты слишком много на себя берёшь? — О том, почему я решил пройти эти испытания вместо тебя. — Мне не интересно. — Ты выслушаешь меня, хочешь ты того или нет! — голос Макса стал твёрдым. — Они могут казаться тебе крутой компанией, но на самом деле это опасные люди. Люди получают травмы. Умирают. Зачем тебе этот риск? — Какая тебе разница, что я делаю? — она наконец подняла на него глаза, полные презрения. — Потому что ты моя сестра! — его голос сорвался. — Я обязан тебя защищать, даже если ты этого не хочешь! — Почему ты вдруг решил, что имеешь право управлять моей жизнью? — она вскочила, её руки дрожали. — Это мой выбор! Моя жизнь! И мне абсолютно всё равно, что ты об этом думаешь! — А как же родители? — Макс попытался смягчить тон, но получилось только напряжённее. — Они с ума сойдут, если узнают, где ты пропадаешь! Ты думала о них? — Им не впервой сходить с ума, — она ядовито усмехнулась, и в её улыбке не было ни капли тепла. — Они уже прошли через это. С тобой. Макс замер. —Что... что это значит? — Может, ты и забыл прошлый год, — её голос стал опасным, тихим, — но это не освобождает тебя от ответственности. Мама с папой даже не удивились, когда тебя полуживым привезли в больницу. Они... они почти ожидали этого. Они знали, что рано или поздно лёд, по которому ты ходишь, треснет у тебя под ногами. — О чём ты? — он почувствовал, как холодная дрожь пробежала по спине. — Перестань нести ерунду! — Ерунда? — она горько рассмеялась. — Пусть они и дальше обманывают тебя, себя, да кого угодно!Притворяются, что всё в порядке, но я-то знаю, кто ты на самом деле. Я видела, каким ты был до того, как твоя голова ударилась об асфальт. — Я не понимаю, о чём ты! — он сделал шаг к ней, его руки сжались в кулаки. — Объясни нормально! — Я не хочу тратить на тебя своё время! — она просто отмахнулась от него, как от надоевшей мухи. — Я не хочу слушать твои жалкие оправдания и смотреть, как ты притворяешься невинным ягнёнком! — Оправдания? — его будто ударили по животу. Он отступил на шаг, поражённый. — Ну а ради чего ты ещё пришёл? — её слова сыпались, как камни. — Возомнил себя героем? Спасителем? Ты такой же, как все они — эгоистичный, слепой, готовый на всё ради острых ощущений. Один твой "благородный" поступок не исправит весь тот вред, что ты уже причинил! Ничто не искупит того, что ты натворил! Ярость, горячая и слепая, затуманила его разум. Он сделал резкий шаг вперёд, не осознавая, что делает. Его тень накрыла её, и он увидел, как её глаза внезапно расширились от страха. Настоящего, животного, неподдельного страха. Она отпрянула назад, ударившись о край стола. И в этот миг ярость в нём погасла, сменившись леденящим ужасом. В голове пронеслась мучительная мысль: «Кем я был до потери памяти? Что я делал, если даже родная сестра смотрит на меня с таким ужасом?» Он замер, не в силах пошевелиться, глядя на её сгорбленную фигуру, на пальцы. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым. Повернувшись, он почти бегом выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью. Звук эхом разнёсся по тихому дому. Эту ночь Макс не спал. Он лежал на спине, уставившись в потолок, который в предрассветной темноте казался бесконечным чёрным полотном. Слова Лии не просто крутились в голове — они врезались в сознание снова и снова, как заевшая пластинка, каждый раз оставляя после себя свежую, острую боль. Он ворочался, пытаясь найти удобное положение, но боль была не физической, её нельзя было унять сменой позы. Она сидела глубоко внутри, сверля его память и совесть. Кем он был? Что он такого совершил до амнезии, что заслужил такую непробиваемую стену недоверия и страха от собственной сестры? Её слова рисовали образ какого-то чудовища, эгоистичного и безрассудного человека, который ломал всё вокруг себя. И этот образ пугал его больше всего. Потому что, не помня себя прежнего, он не мог ни оправдаться, ни исправиться. Он сражался с тенью, и тень побеждала. Первые лучи солнца начали подсвечивать шторы, окрашивая комнату в серые, безрадостные тона. Ночь закончилась, но ясности не принесла. Только тяжёлое, липкое ощущение вины и полное непонимание, что делать дальше. Макс пошёл на кухню, где родители собирались на работу, перешептываясь за утренним кофе. — Видимо, тебе нравится просыпаться ни свет ни заря, — улыбнулась мама, увидев Макса в дверном проёме. — Доброе утро, — буркнул он и сел за стол. Он был напряжён и не знал, с чего начать. Пальцы нервно барабанили по столешнице. — Мам, пап, — начал Макс, прерывая утреннюю тишину. — Я хочу с вами поговорить. Отец отложил газету, внимательно глянув на сына. —В школе какие-то проблемы? — Нет, нет, нет, — Макс быстро отмахнулся. — Мы с Лией вчера поссорились. Не спрашивайте, из-за чего. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — И она сказала мне, что я что-то делал. Что-то нехорошее, что заставило вас волноваться. Мама побледнела и перевела взгляд на отца. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга, и в этом молчании было столько недосказанности, что воздух на кухне стал густым. — Это правда? — закончил Макс, глядя на них с надеждой и страхом одновременно. — Как она могла тебе такое сказать? — наконец выдохнула мама, и в её голосе прозвучала неподдельная обида. — Да, это же бред! — поддержал её отец, слишком быстро и слишком громко. — Ты всегда был прилежным и послушным сыном. У нас никогда не было проблем с тобой. Макс почувствовал, как тяжёлый груз свалился с его плеч. Он почти физически ощутил облегчение. Это всё неправда. Все слова Лии — неправда. — Она сказала это тебе с горяча, — добавила мама, избегая его взгляда и принимаясь наливать себе ещё кофе. — Думаю, она не это имела в виду. — Скоро вы помиритесь и даже не вспомните об этом, — уверенно сказал отец, снова прячась за газетой. — Не сомневаюсь, — сказал Макс, и мир вокруг словно вернулся на свои места. Он встал из-за стола, чувствуя себя легче.

***

Время в школе тянулось медленнее, чем обычно. Каждая минута растягивалась в мучительную вечность, наполненную гулом голосов и скрежетом стульев, которые казались Максу невыносимо громкими. Он сидел в столовой один, отгороженный от общего веселья невидимой стеной. Перед ним стоял поднос с едой, но он даже не притронулся к ней. Вилка безвольно лежала на стороне, а картофельное пюре медленно покрывалось тонкой, остывающей плёнкой. Вдруг в столовую зашли Бобби и Пи Джей и без лишних слов опустились на сиденья напротив Макса. Шум столовой — гул голосов, звон посуды — отступил на второй план, будто кто-то выключил звук. — Танк просил передать: следующая встреча в заброшенном парке, — бросил Бобби, наклонившись через стол. Макс нахмурился, отодвигая свой поднос. —Танк? — Брат Брэдли. Крупный такой, — пояснил Пи Джей, разводя руки в стороны, словно показывая размер огромной рыбы. — Метра два в плечах, не меньше. — Я и подумать не мог, что они братья... — пробормотал Макс, пытаясь представить хоть какое-то сходство между хмурым Брэдли и этим мифическим великаном. — Да, они не особо похожи, — пожал плечами Бобби, словно это было самой незначительной деталью на свете. — Так вот, ждут тебя там в пять. Чётко, без опозданий! — добавил Пи Джей, его пальцы нервно постукивали по пластику стола. Макс молча кивнул, взгляд его стал отстранённым, он уже мысленно перебирал варианты как сбежать из дома. — Для чего вообще эти испытания? — вдруг вырвалось у него, и он сам удивился своему вопросу. — Нет же выигрыша. Никакой награды. Пи Джей отложил вилку и внимательно посмотрел на него. В его обычно насмешливом взгляде мелькнула тень чего-то старше и серьёзнее их всех. —Победа над собой — вот и вся награда. Бобби лишь молча кивнул, его взгляд блуждал по столовой, будто он искал кого-то или чего-то. — Тебя сегодня мама забирает? — вдруг резко спросил Бобби, возвращаясь к реальности. — Нет, — Макс опустил глаза в тарелку с остывшей едой. — Она загружена на работе до самого вечера. — Го, мы тебя подкинем до дома, — предложил Бобби с такой лёгкостью, будто предлагал жвачку. — Да-да, нам всё равно по пути, — тут же подхватил Пи Джей. Макс поднял на них глаза, и на его губах появилась лукавая улыбка. Он кивнул. В их компании было странно уютно, будто он знал их сто лет, даже если не помнил этого. Он чувствовал их, эту свою связь с ними. — Тогда поехали, — Бобби поднялся, и они двинулись к выходу строем, обходя разбегающихся по классам одноклассников. У старой иномарки Бобби жестом указал на переднее сиденье. —Садись вперёд. — Эм... — Макс на мгновение замялся, его взгляд скользнул по потрёпанной обивке. — Хорошо... Он устроился на пассажирском сиденье, потянулся за ремнём, но острая, знакомая боль в плече заставила его вздрогнуть и отпустить пластиковую пряжку. «Чёрт с ним, — подумал он. — Что может случиться за десять минут?» Машина тронулась с места, и салон наполнился густым коктейлем запахов: старого пластика, дешёвого освежителя воздуха с ароматом «альпийская свежесть», слабого, но въедливого запаха табака и чего-то ещё сладковатого. — А твоя сестра как? — вдруг спросил Пи Джей с заднего сиденья, глядя в окно на мелькающие дома. — Вчера она всю дорогу ругалась и говорила, что мы поступаем несправедливо. — Мы с ней поругались, — мрачно признался Макс, сжимая пальцы на коленях. — Не удивительно, — фыркнул Бобби, и в его голосе прозвучала неподдельная усталость. — Она всегда ведёт себя так, как будто будет жить вечно. После этих слов в машине повисла тяжёлая, неловкая тишина, нарушаемая лишь гулом мотора. — Как прошло твоё первое испытание? — с любопытством спросил Пи Джей, пытаясь разрядить обстановку. — Ну, нормально, — Макс пожал плечом и тут же пожалел, скривившись от боли. — Правда, я что-то забылся и чуть не попал под поезд. А потом Брэдли возил меня по больницам... — Как всегда, — ухмыльнулся Бобби, глядя на дорогу, и тут же застыл, резко выдохнув. Он понял, что проговорился. Машина на секунду дёрнулась. — Что? — Макс резко обернулся к нему, его сердце вдруг заколотилось чаще. — «Как всегда»? Что это значит? — Ничего, — резко парировал Бобби, сжимая руль так, что кожа на его костяках побелела. Он прибавил скорость. — Ты многое забыл. И так будет лучше. Доверься. — Я был как-то связан со всем этим? Раньше? — голос Макса дрогнул, в висках застучало. Бобби и Пи Джей молчали. Бобби смотрел на дорогу с преувеличенной концентрацией, а Пи Джей уставился в своё отражение в стекле, делая вид, что не слышит. — Ответьте мне! — голос Макса сорвался на крик. Он уже не просил, он требовал. — Макс... — начал Пи Джей, но его голос предательски дрогнул. — Просто ответьте! Чёрт возьми! Бобби глубоко, с присвистом выдохнул. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, его взгляд на секунду встретился с взглядом Пи Джея в зеркале заднего вида. И в этот миг прямо перед капотом машины возникло огромное коричневое пятно. Бобби резко, до упора, вывернул руль влево. Машина взвыла, понеслась боком. Время замедлилось. Мысли в голове Макса сплелись в единый клубок ужаса и непонимания. Перед глазами поплыло, мир за окном превратился в размазанные полосы света и цвета. И в эту секунду, среди всего этого хаоса, в его сознании вдруг, кристально чётко, вспыхнула мысль: «Ремень». Мысль мелькнула и тут же ускользнула, растворилась в нарастающем адреналине. Он услышал свой собственный крик, слившийся с визгом шин. Увидел несущийся навстречу бетонный столб линии электропередач — тёмный, неумолимый, огромный. И мир поглотила абсолютная, всепоглощающая темнота.

***

— Только не закрывай глаза! Снова этот голос. До боли знакомый, но ускользающий, как дым. Он звучал прямо у уха, прерывистый, захлёбывающийся слезами и ужасом. — Держись. Макс, держись, пожалуйста! Голос молил, умолял, в нём слышались отчаяние и такая незащищённость, что сердце сжималось. Но Макс ничего не мог поделать. Тяжёлая, тёмная волна накатывала на сознание, увлекая его на дно. — Не оставляй меня здесь одного... Прошу... И всё. Тишина. — НЕТ!! Макс резко вскочил на кровати, глаза широко распахнуты, грудь вздымалась в прерывистом, паническом ритме. Белые стены, знакомый запах антисептика... Больничная палата. — Тише, солнышко, тише, — мягкий, ласковый голос мамы прозвучал рядом. Тёплые руки осторожно обняли его, притянули к себе. — Всё в порядке. Это просто кошмар. Всё уже позади. Макс не сразу смог вымолвить слово. Он беззвучно рыдал, вжимаясь в её плечо, чувствуя, как по спине бегут мурашки от остатков ужаса. — Я не хочу снова забывать, — выдохнул он, и его голос дрожал. — Мам, я не хочу... — Не забудешь, Максик, — она гладила его по спине, её голос был твёрдым, но в нём слышалась трещина. — В этот раз всё будет по-другому. Обещаю. Но у тебя сотрясение, и доктора говорят, тебе нужно побыть здесь несколько дней. Для наблюдения. Макс медленно отстранился, вытирая лицо рукавом больничной пижамы. Сознание понемногу возвращалось, принося с собой вопросы. — Сколько я был... в отключке? — спросил он, уже чуть спокойнее. — День, — ответила мама, поправляя его подушку. — Почти полные сутки. Он кивнул, переваривая информацию. И тут же в голове всплыли другие лица — Бобби, Пи Джей. Их испуганные глаза в последнее мгновение перед ударом. Язык уже повернулся спросить о них, но он вовремя остановился. Что-то глубоко внутри, какой-то древний инстинкт самосохранения, подсказал: не стоит. Не сейчас. Не при ней. Он просто опустил голову и снова кивнул, делая вид, что его полностью устраивают её ответ. Мама ещё недолго посидела с ним, поправляла одеяло, гладила по руке, а потом, когда прозвенел звонок, оповещающий об окончании посещений, ушла, пообещав вернуться завтра с утра. Макс остался один, уставившись в белый потолок. Он уже начал проваливаться в тревожную дремоту, как вдруг дверь в палату с скрипом отворилась. Без стука, бесцеремонно, внутрь вкатились Бобби и Пи Джей. Вид у них был потрёпанный: Бобби опирался на костыли, его нога была загипсована по колено, а Пи Джей щурился из-за огромного синяка под глазом и пластыря на явно сломанном носу. — Думали, твоя мама никогда не уйдёт, — прохрипел Бобби, переступая костылями. — Ты как? Макс медленно приподнялся на локте, с трудом фокусируя взгляд. —Нормально, наверное... — голос его был слабым. — А вы? — А мы живём, — махнул рукой Пи Джей, осторожно присаживаясь на краешек свободной кровати. — Твоя мама нам таких словесных пиздюлей вчера надавала... Но мы всё равно тут. Макс поморщился, пытаясь осмыслить. —Моя мама ругалась на вас? — Ну да, — Бобби неуклюже прислонил костыли к стене и тяжело опустился на стул. — Она считает, что это всё произошло из-за нас. Что мы тебя втянули во все это. Опять. — Она снова сказала нам не подходить к тебе, — добавил Пи Джей, потирая переносицу. — Но мы подумали... это было бы несправедливо. Бросить тебя тут одного. — Да, — поддержал Бобби. — Так что ты нас не видел. Хорошо? — Хорошо, — тихо согласился Макс. Он ничего не понимал в этой истории с мамой, но сил на расспросы не было. Всё тело ныло, а голова была тяжёлой, как чугунная болванка. — Мы в палате этажом выше, — проинформировал Пи Джей, словно продолжая светскую беседу. — Но нас завтра выписывают. — Представляешь, тут лифта нет! — фыркнул Бобби, с ненавистью глядя на свои костыли. — Таскаться на костылях туда-сюда по лестницам — это просто безумие. Макс слегка улыбнулся. Несмотря на гипс, синяки и всю эту суматоху, в их компании становилось как-то спокойнее. Знакомое ощущение, даже если память отказывалась его подтвердить. Они посидели ещё несколько минут в неловком, но не давящем молчании. Бобби барабанил пальцами по рукоятке костыля, Пи Джей разглядывал потолок, будто впервые видя трещины на бетоне. В этой тишине не было напряжения — лишь усталое понимание, что все они попали в одну и ту же передрягу. Шаги медсестры в коридоре, отмеряющие чёткий, быстрый ритм, заставили их вздрогнуть. Бобби и Пи Джей мгновенно переглянулись — один безмолвный вопрос, один ответ. — Ладно, крепись, — бросил Бобби, уже на ходу хватая костыли. — Выздоравливай, — добавил Пи Джей, стараясь не смотреть на дверь. И так же быстро и бесшумно, как появились, они ретировались — Бобби ковыляя, Пи Джей придерживая его под локоть. Дверь прикрылась, оставив лишь лёгкий скрип и запах больничного коридора. Макс остался один. Улыбка медленно сошла с его лица, сменившись привычной тяжестью. Спокойствие ушло вместе с ними, а на его месте осталась новая, ещё более густая порция тревожных вопросов, витавших в стерильном воздухе палаты.