Помощь всё же потребуется

Есть только одна вещь, которая в семейных ссорах хуже крика, и имя ей — молчание. То хрупкое положение, когда, балансируя между любовью и обидой, человек обрывает все нити взаимопонимания с дорогими людьми. Когда люди молчат, они не избавляются от проблемы. Они копят всё внутри, обрекая и себя, и членов своей семьи на страдания от незнания, когда и с какой силой эту дамбу прорвёт вновь. Когда человек молчит, он опускает руки. Он принимает ситуацию — ему больше нет, за что бороться. Молчание в семейных ссорах — это яд медленного действия. Оно разъедает души, подтачивает фундамент отношений, незаметно превращая любовь в пепел. Крик — это взрыв, кратковременный выброс негатива, после которого часто наступает облегчение. Молчание же — это затяжная агония, когда боль тлеет внутри, отравляя всё вокруг. Когда в семье устанавливается молчание, каждый начинает жить в своем собственном вакууме. Исчезает доверие, уходит тепло, остается лишь холодное отчуждение. Слова, которые могли бы исцелить раны, остаются несказанными. Проблемы, которые можно было бы решить вместе, копятся, как снежный ком, готовый в любой момент обрушиться лавиной. Именно эту агонию видели дети Вари и Влада в своих родителях. Нет, они делали вид, что всё нормально. Улыбались ребятам, говорили с ними, только бы не расстроить. Но за всё это время ни разу не глянули друг другу в глаза. И дети прекрасно то видели. А главное — видели не только они. Бывшая фея-крёстная Людмила Филипповна, бабушка Алёнки, собрала семью Князевых сразу после завтрака. То же место, то же время, только атмосфера больше не такая лёгкая — угнетающая… Раздав детям указания, женщина подождала, пока те разбегутся, а после, в миг натянув на лицо маску воинского безразличия, начала: — Вы думаете, я слепая? — сухо процедила она, обводя взглядом застывшие фигуры Вари и Влада. — Думаете, я не вижу, как между вами искрит молчание? Это хуже, чем когда вы ругаетесь до хрипоты. Тогда хоть понятно, в чём проблема. А сейчас? Сейчас вы словно два айсберга, дрейфующие в разных направлениях. Варя попыталась возразить, но Людмила Филипповна жестом остановила её. — Не нужно оправданий. Я вижу всё. Вижу вашу боль, вашу обиду, вашу растерянность. Но я также вижу, что вы всё ещё любите друг друга. А если есть любовь, то есть и надежда. Но для этого вам нужно начать говорить. Открыть свои сердца и выпустить всё, что там накопилось. Не бойтесь быть уязвимыми, не бойтесь показаться слабыми. Ведь именно в слабости и заключается настоящая сила. Людмила Филипповна замолчала, давая супругам время переварить её слова. По выражению лица Влада женщина поняла, что того её пламенная речь не впечатлила, точно так же как и Варя не изъявляла к ней особого интереса. Тогда фея-крестная решила зайти с другой стороны. — Слышала, что вчера произошло с вашим старшим сыном. И хочу сказать, что, если опустить все тревоги, это был для вас хороший урок, — по одинаково сомнительным взглядам супругов Людмила Филипповна поняла, что движется в правильном направлении. — Я хочу послушать вас. Как вы думаете, кто виноват во вчерашнем инцеденте? Морок фыркнул. — Слава, ясен пень. Этому мальчугану всё детство на месте не сидится, будь он не ладен. Мужчина увёл в сторону взгляд, не желая участвовать в этом, судя по всему, нелепом для него расспросе. Варю это его отношение не устроило, однако она постаралась сдержать себя и никак не среагировала. Только дала короткий ответ: — Морок. Мужчину это возмутило. — Чё это я виноват, если мой сын дебил? — Потому что в нем половина генов твоя и если в Славе и есть что-то от дебила, то это что-то явно перешло ему от тебя, — произнесла королева Штормграда, не подняв на мужа глаз. — Класс сопоставила! Фея-крёстная быстро перехватила инициативу беседы снова в свои руки. — Так чья же в том вина? — Что ж, хотел бы я сказать, что к сумасшествию сына не имею никакой причастности, но, так как следствие установило, что инициатором этой корриды была именно моя половина генов, значит, и вся ответственность лежит на мне. — А вот и неправильно. Все проблемы в семье начинаются именно от родителей, так что виноваты вы оба. Ребёнок, как цветок, чувствует нелюбовь и не хочет цвести, глядя на ваши ссоры… — Какую нелюбовь? Ты чего, Шапокляк, он мой сын, — сразу же возразил Морок (будучи честной, он к своим сорока годам, как не умел, так и не научился слушать нравоучения). — Конечно, я его люблю! Может, чуть меньше, чем Вику, но… — Ты, может, рот свой закроешь? — Варя была явно не в духе, однако её грубость сработала против Морока куда эффективнее всех убеждений бабушки Алëнки. Та продолжила: — Я говорю не про нелюбовь к нему, а про ваше неуважение друг к другу. Вы поймите, нет ничего хорошего в том, что дети видят ваши ссоры. Вам нужно разобраться в чувствах друг к другу. Вы потеряли в этом быту главное: вы не просто родители, вы — муж и жена, — женщина ненадолго остановилась, тем самым сделав жирный акцент на этой мысли. — Рыба гниёт с головы. Насмотревшись вчера на ваши ссоры, я поняла, в чём проблема вашей семьи. — В том, что меня не слушают? — Нет, — остановила Морока фея. — В этой семье нет взаимопонимания между родителями. Поэтому сегодня вы проведёте этот день вдвоём. Людмила Филипповна перевела взгляд с одного супруга на другого, внимательно следя за их реакцией. Варю её слова, казалось, задели за живое. Она нахмурилась и отвела взгляд. Морок же остался непоколебимым. Что-то подсказывало ему, что этот день будет очень и очень долгим. А притаившиеся неподалёку дети, расслышав, какое испытание выпало их родителям, только сжали за них кулачки…

***

— Ты Чернобыль чистить собралась, королева? Может, ещё противогаз на нос натянешь? — опираясь на только вынесеные лопаты, проговорил Влад, наблюдая за женой. Та к работе в огороде подошла основательно: сапоги, косынка, старые штаны, заправленные в обувь, и такая же старая майка, поверх которой женщина натягивала камуфляжный костюм. Одежда была настолько непривычной, что в ней сразу же Варе захотелось сжаться и никуда не выходить. Между тем, со стороны её старания, кажется, выглядели даже смешно. Однако уже после часа таких сборов лицо Влада утратило любой намёк на улыбку. — Честное слово, это настоящий талант собираться по два часа не только на балы, но и на грядку, — проговорил он на выдохе и натянул на глаза соломеную шляпу (солнце палило настолько нещадно, что без неё уже было не обойтись, даже если хотелось). Краем глаза князь коснулся фигуры шатенки. —Если ты думаешь вести оборону против грязи, то двух слоев одежды явно недостаточно. Только колорадским жукам на смех, — он подождал, пока женщина выпрямится и что-то ответит, однако та так и не обратилась к нему. — Твои-то нежные ручки хоть раз что-то тяжелее бриллиантового ожерелья поднимали? Эу! — воевода окликнул жену. —Ваше величество! — ноль реакции. Влад громко свистнул — тихо. — Ясно. Варя тем временем уже ушла. — Встаньте поближе, чего вы как не родные? — произнесла Людмила Филипповна, когда супруги Князевы оба были готовы к работе и стояли, ожидая указаний. Те отвернулись друг от друга и явно не желали идти на какой-либо контакт. — От него сигаретами воняет, — тут же бросила Варя как отмазку. Морок её поддержал. — А от неё правильностью, — он увёл взгляд в сторону, брезгливо выплюнув: — Аж тошнит. — Если тебя от меня тошнит, то держись подальше. Можешь ещё где-нибудь весь день походить. Супруги снова замолчали. Бывшая фея-крёстная обвела безнадёжным взглядом их угрюмые лица и постаралась выглядеть оптимисиичнее. Тем не менее, уже на этом этапе ей было ясно, что придуманная ею затея могла сорваться, не начавшись. — Ладно, давайте приступим к работе. Людмила Филипповна развела руками, показывая на заросшие грядки. Лопаты воткнулись в землю почти одновременно, но энтузиазм быстро иссяк. Влад копал с нарочитой небрежностью, комья земли летели в разные стороны, иногда задевая Варю. Та же это игнорировала, окапывая свои сорняки с маниакальной точностью, словно проводила хирургическую операцию.Через полчаса спины заныли, а жара истощила все силы. Воевода, глядя на супругу, укутанную в два слоя одежды, впервые позавидовал её магии: та умело наколдовала вокруг себя ветерок, защищающий её от солнечного пекла. Тогда Влад бросил лопату, достал из кармана пачку сигарет и закурил, демонстративно выдыхая дым в сторону жены. Варя закашлялась и, махнув рукой, отвернулась. «С этим надо что-то делать», — подумал Морок, когда молчание жены начало на него давить. Он нашёл взглядом бабушку Алёны, отошедую от своих гостей в сторону, чтобы дать им возможность разговориться, и окликнул её. — Прошу прощения, а как вас зовут? — Влад жестом заставил женщину обернуться. — Людмила. — Людмила, вы заставляете меня терять калории. Женщина громко усмехнулась. — И что же вы предлагаете, князь? Воевода пожал плечами, немного помолчал и, разместив голову на сложенных на конце ручки лопаты руках, проговорил: — А не накатить нам с вами холодненького кваску? — он включил максимум своего обояния. — Вы хотите нашего кваса? — Я хочу, чтобы работа приносила удовольствие. А чувствую я сейчас только боль в спине и жгучее желание выпить чего-нибудь прохладительного. — Ты меньше меня вскопал, а уже устал? — Варю, видно, прорвало от возмущения. Влад её слова проигнорировал. — Умотали меня эти ваши грядки. Надо бы кимарнуть. — Ну, вот закончим, и кимарнём, — проговорила Людмила Филипповна, возвращаясь к делу. — Работа есть работа! Влад что-то невнятно прохрипел. — Ради чего все эти мучения? — он обвёл взглядом поле битвы, усеянное сорняками и жалкими ростками. — Неужели нельзя просто купить овощи? Людмила поджала губы. — В магазине овощи без души! — буркнула она. — А тут всё своё, родное! Процесс посадки растений он же, наоборот, успокаивает! Единение с природой окрыляет! Вот, попробуйте, возьмите вон тот цветок — и вы почувствуете, как от вашей души и заботы он расцветает. — Боюсь, от моей души этот цветок быстро завянет, — Влад лукаво улыбнулся, стараясь вывести эту старушку божий одуванчик из себя. — Почему мы вообще застряли здесь втроём? Может, лучше будет разделиться, чтобы большую площадь работы охватить? Есть у вас здесь что-нибудь ещё, что нужно сделать? Может, ножи поточить? Варя сделала вид, что пропустила эти слова супруга мимо ушей. Она просто продолжила молча перебирать тяжёлые клоки земли, избавляя их от сорняков и травинок. Королева делала это настолько тщательно и щепетильно, что, глядя на неё, у Людмилы Филипповны не оставалось сомнений: она просто старается увести свои мысли куда-то подальше от Влада. Видно, его нежелание опускаться до работы с землёй её очень расстраивало. Не столько от обиды, что он не хочет ей помочь, сколько от того, что мужчина, похоже, за вчера так ничего и не понял… — Вы супруги, князь, вы должны быть всегда вместе, — говорила тем временем фея-крёстная поучительным тоном, пока Морок продолжал с ней спорить. — Помните клятву? И в горе, и в радости… — И в земле, и в дерьме, — уводя лопату в сторону, пробубунел брюнет недовольно. — С меня хватит. Я владыка земель, а не какой-то огородник. Он брезгливо скинул с рук перчатки и двинулся прочь с огорода. Лицо его было омрачено этим каторжным занятием, в котором мужчина, сколько бы ни хотел, по натуре своей не мог найти ничего приятного. А пересилить себя было очень трудно. Казалось, даже ради семьи. Тем не менее, что-то Морока остановило от того, чтобы окончательно всё бросить и уйти. Вернее, не что-то, а кто-то. Людмила Филипповна, как настоящая фея-крёстная, подскочила к нему, преградив путь. — Посмотри на свою жену, князь, — произнесла она, заставляя Влада обернуться. — Думаешь, ей самой это приятно? Влад окинул взглядом Варю, склонившуюся над грядкой. Косынка съехала набок, обнажая прядь блестящих волос, служивших сейчас единственным напоминанием той королевской стати, что всегда присутствовала в волшебнице и что сейчас так умело пряталась за перчатками и сапогами. Сквозь нелепый камуфляж проступала усталость, но в каждом движении чувствовалась сосредоточенность и упрямство королевы. Он не понимал, зачем ей это нужно, но видел, что для неё это важно. И, наверное, важнее, чем его комфорт и желание сбежать в прохладную тень с кружкой кваса. «И в горе, и в радости…» — эхом отозвались в голове слова женщины. Он поморщился. Эти слова, произнесённые ещё на свадьбе, звучали сейчас, как насмешка. Горе они прошли, теперь вот — радость в виде прополки сорняков. Но, может быть, дело и правда не в грядках? Может, Варе просто нужно, чтобы он был рядом, делил с ней и это бессмысленное копание в земле? Воевода вздохнул и поднял валяющуюся на земле лопату. Взгляд Людмилы Филипповны лучился неподдельным триумфом. Он вернулся на своё место, стараясь не смотреть в сторону жены, и с удвоенным усердием принялся взрыхлять землю. Комья уже не летели в разные стороны, а аккуратно оседали рядом с грядкой. Влад старался, как мог. Через некоторое время Варя подняла голову и посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но тут же сменилось холодным безразличием. — Всё, — громко выдохнул спустя время Влад, втыкая лопату острым концом в землю. Он по-хозяйки обвел взглядом свою работу, после чего переместился к грядке, где всё ещё копалась Варя. Её тонкие пальцы, казалось, даже в перебирании сорняков не теряли своей грациозности. И то его крайне разозлило. Нет, лучше будет сказать, ему стало противно. Как он мог позволить этим нежным чистым рукам дотрагиваться до чего-то столь грязного? Мужчина схватил лопату и двинулся в сторону супруги. — Не трогай, — проговорил он, схватив её за руку и заставив подняться с колен на ноги. Варя ничего не сказала. Казалось, она пыталась возразить, но Морок был настолько недоволен всем увиденным, что даже не дал ей и шанса проявить свою упрямость. Королева только осталась стоять в стороне, наблюдая за тем, как супруг с удивительной ловкостью заканчивает за неё всю работу, и впервые за эти пару часов смогла отдышаться. Когда основной пласт работы был завершён, Морок громко выдохнул и обвел землю рукой. — Вот здесь полгектара картошки сажаем, — сказал он, очевидно, войдя в кураж. — Неси мешки. Это Варю возмутило. — Картошку будешь на своей грядке сажать. А на моей будут цветы. — Зимой их и будешь есть? — голос Морока всё ещё был очень груб. Он повернул голову и впервые за этот день прямо посмотрел супруге в глаза. Варя слегка дрогнула от этого взгляда. Она внезапно почувствовала от него такой холод, который жестоким укором ударил прямо по сердцу. Кажется, её вчерашним словам всё-таки удалось задеть мужчину. — Картошка — это стратегический запас. А эти твои цветочки — никому не нужная блажь. — А в картошке твоей прямо-таки всё нуждаются? Что-то я не видела никогда, чтобы ты ей питался. — Картошка — это универсальный продукт. Хочешь пюре, хочешь драники, хочешь просто жареную с луком. Мясо с чем есть в этой глуши по-твоему? Картошка и прокормит, и согреет. А твои цветочки что? — А мои цветочки пахнут, — Варя начала настойчиво загибать пальцы, — цветут, радуют глаз, напоминают о лете и вообще поднимают настроение! — Они, может, ещё что делают или только расти около моей картошки будут? — язвительно сощурившись, перебил королеву воевода. — Не переживай, стратег доморощенный, — огрызнулась мужу Варя, — цветы пчёл кормят! Мёд будет. — Душа твоя сыта будет мёдом с воздухом? — Морок усмехнулся, но в его глазах всё ещё плескался лёд. — А у тебя что? Клубни одни. Мужчина нахмурился, словно от зубной боли. Он с силой воткнул лопату в землю, так что та жалобно звякнула о камень. Несколько секунд молчал, сверля Варю взглядом. В этом взгляде читалось раздражение, усталость и какая-то глухая тоска. — Даже в военное время картошка — это оружие с глазками. Я сказал, что она будет, значит, она будет! — Так вот пусть твои глазки на её и глядят, а с моей грядки пошёл вон со своей картошкой, — зло прошипела королева прямо в лицо мужу. — Одна грядках картошки — это несерьёзно. А две грядки цветов — просто бессмысленная трата времени и сил. — Не тебе решать, как я свои силы буду тратить, понял? — Может, это была плохая идея оставлять их вдвоём? — поинтересовался Вадим у сестры. Расположившись на стоге сена, ребята уже какое-то время наблюдали за родителями. Стоит сказать, что это была инициатива Славы, от которой ни первая принцесса, ни второй принц не отказались. Девушка пожала плечами, неохотно отрываясь от разгорающегося конфликта. Ей было интересно, чем всё закончится. — У них всегда так. Сначала ругаются, потом мирятся. Главное, чтобы до драк не дошло, — философски заметила она, вспоминая прошлые ссоры родителей. Взгляды детей снова устремились вниз, на грядку, где каждый из родителей продолжал настаивать на своём. Варя упёрла руки в бока, готовая к решительному бою за свои цветы. Морок стоял напротив, словно каменный истукан, испепеляя ее взглядом. Напряжение висело в воздухе, как перед грозой. — Хорошо, — неожиданно сдался женщина и предложила: — Давай тогда так. Между твоей картошкой посадим мои цветы. И все будут довольны. — Только твоих букетов мне в композицию не хватало. В общем, неизвестно, сколько ещё продолжались бы эти дискуссии, если бы в дело вовремя не вмешалась Людмила Филипповна. Она рассадила пару на разные грядки и, нехотя, но процесс пошёл. Варя, получив себе какую-никакую территорию, тут же принялась за дело. С завидным упорством она разрыхляла землю, выбирала самые красивые семена цветов и представляла, как скоро здесь расцветут яркие краски. Морок же, молча и сосредоточенно, занимался своей картошкой. Казалось, он был готов лично следить за каждой картофелиной, лишь бы доказать свою правоту и значимость этого «стратегического запаса». Дети, видя, что активная фаза конфликта миновала, потихоньку начали выдыхать. — Ну, может, у них всё налаживается… — осмелился предположить Слава, как вдруг его мысли оборвало громкое и крепкое ругательство отца, что, несмотря на расстояние, слышалось детям довольно отчётливо. За ним послеловал крик матери. — МОРОК, УБЕРИ СВОИ НОГИ ОТ МОИХ ЦВЕТОВ! — ДА ПОТОМУ ЧТО ПОНАСАЖАЛА ХУЙНИ, СТУПИТЬ НЕКУДА! — ВЫЙДИ ОТСЮДА СО СВОЕЙ КАРТОШКОЙ! — БЛЯДЬ, БОТВА ЭТА!.. ЕЩЁ К НОГАМ ЛИПНЕТ! — МОРОК! Вика тяжело вздохнула и закатила глаза. — Кажется, рано мы обрадовались, — пробормотала она, отряхивая сено со штанов. — Пошлите. Похоже, им без нас не обойтись, — сползая за сестрой на землю, пробубунел Слава. Все трое двинулись к грядкам. Тем временем там уже разгорелся настоящий бой. Варя магией отпугивала Морока лопатой, защищая свои цветы, а он что-то кричал, и это что-то лучше оставить без подробностей. В конце концов, женщина не выдержала и опустилась на землю. Одним резким движением руки она зачерпнула в ладонь большую горсть земли(вместе с только посаженным в неё клубнем картофеля) и бросила её в грудь мужу. — ДА КУДА ТЫ СВОИМИ РУКАМИ-ТО ЛЕЗЕШЬ?! — моментально взревел бывший князь. — ОСТАВЬ! КОЛЮЧКА! КОЛ!.. ВАРЯ! Королева Штормграда в гневе, конечно, вещь самая неуправляемая в этом мире. Потому, стоило только воеводе словить на себе разгневанный взгляд супруги, как шанса на переговоры не осталось и единственным выходом была только перестрелка. Морок, отплёвываясь от земли, попытался стряхнуть её с одежды, но Варя не дала ему опомниться. Она запустила в него второй горстью, целясь теперь в лицо. Мужчина увернулся, но часть земли всё равно попала ему в волосы. — Ну, всё, Колючка! Иди сюда, доигралась! — прорычал Морок, вытирая лицо. Он схватил первую попавшуюся под руку картофелину и бросил её в Варю. Та ловко уклонилась, и картофелина, пролетев мимо, угодила прямиком в физиономию Людмиле Филипповне, как раз вовремя решившей проверить, как продвигается работа. — Да что ж это такое! — возмутилась Людмила Филипповна, потирая ушибленное место. — Совсем с ума посходили! Тем не менее, это пару не остановило и они продолжили бросаться друг в друга, словно маленькие дети, и делали это, стоит отметить, с необьяснимым энтузиазмом. В расход вскоре пошли, и камни, и цветы, и даже часть садовнической экипировки. Варя использовала магию, чтобы проводить как можно большее количество атак, в то время как Морок тоже не брезговал превращениями. То в волка обернётся, то в птицу, то в жука, и бой этот становился всё изощрённее и изощрённее, а, что самое интересное, начинал доставлять радость. Бывший князь подбежал к супруге сзади и, схватив только поднесённые бабушкой Алёнки ведра с водой, вылил всё их содержимое ей на голову. На всю ферму раздался женский визг, заглушаемый только злорадным смехом воеводы Штормграда. — Как водичка, милая? Варя окинула Морока испепеляющим взглядом, с волос её ручьями стекала вода, смешиваясь с землей и превращая её в грязь.Ярость королевы Штормграда достигла апогея. Она, недолго думая, рванула с грядки подвернувшийся под руку пучок сорняков и с размаху швырнула его в хохочущего мужа. Морок увернулся, но сорняки зацепили его одежду, оставив на ней зелёные разводы. — Сейчас узнаешь, как водичка, — процедила волшебница сквозь зубы, и в руке у неё в то же мгновение образовался маленький вихрь. Смешав в своих петлях воду и грязь с тела Вари, он тут же был отправлен ею в сторону Морока. Тот отбил магический снаряд лопатой(если бы все враги патруля знали, что так можно), но не удержался на ногах и поскользнулся в грязи, рухнув на землю. Варя тут же накинулась на него сверху, осыпая градом ударов. Дети, подбежавшие к месту сражения, замерли в изумлении. Вика прикрыла рот рукой, Слава прыснул со смеху, а Вадим попытался сохранять серьёзное выражение лица, хотя его плечи тоже слегка подрагивали. Людмила Филипповна махнула рукой и пошла прочь, бормоча что-то про «горе луковое» и «бестолковых взрослых». Между тем, битва продолжалась. Варя и Морок валялись в земле, отчаянно пытаясь нанести друг другу как можно больше урона. Они бросались грязью, царапались, кусались и, казалось, вырывали друг у друга волосы. Ну, или автор просто преувеличивает, ведь зрелище это, поверьте, со стороны выглядело очень уж весело! Настолько, что, наблюдая за резвостью родителей, мальчишки до последнего сдерживались, чтобы не кинуться дурачиться вместе с ними. В какой-то момент Морок перекатился на Варю и, нависнув над ней, с усмешкой произнёс: — Признаем победу за мной? Варя, задыхаясь от смеха и ярости, в ответ лишь замахнулась и попыталась вымазать его лицо землёй. Мужчина перехватил её руку, и их взгляды встретились. В глазах обоих плескался азарт, но вместе с тем и какая-то необъяснимая нежность. Постепенно эта борьба стихла, они перестали сопротивляться и просто лежали, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Первым не выдержал Морок. Он рассмеялся, и этот смех был таким заразительным, что Варя не смогла удержаться и тоже засмеялась в ответ. Вскоре оба хохотали во весь голос, лежа в грязной грядке, среди картошки и цветов. Дети, наблюдавшие за ними, облегчённо выдохнули. — Иди сюда, — ласково проговорил бывший князь, широко улыбаясь, чем не мало её смутил, и потянулся к супруге. Однако воссоединению пары помешал второй принц, который, всё-таки не выдержав, с радостным криком «Посторонись!» прыгнул в лужу между ними. Вся грязь от удара, как назло, попала Владу на лицо. Вернее, та её часть, которая не была унесена ветром Вари. Мужчина начал брезгливо отплёвываться, а после смахивать остатки грязи с кожи, прочищая глаза. Следом за братом в грязь полез и Слава. — Батяяя, ловиии! — крикнул мальчик, нарочно приземлившись на живот отцу. Тот что-то прокряхтел и сморщился, явно почувствовав на себе всю тяжесть сына. Принц засмеялся, и Морок, раздражённо подхватил его на руки, поднялся и сразу же выкинул мальчика в гору размякшей от воды земли. Слава закричал, но его крик заглох, встретившись с вязкой грязью. Высунув из земляной горы голову, он сначала покривлялся, переживая боль, а после, встретив в свой адрес лишь насмешку, разозлился и начал с чрезвычайной ловкостью разбрасываться кучками намокшей земли. Вадим с Варей завизжали, укрываясь от брызг, и тут же присоединились к бою. В стороне осталась стоять только Вика. «Кто-то же должен был из нас сохранить королевское достоинство?» — говорила про себя она и ухмылялась, наблюдая за тем, как члены её семьи резвяться в грязи, словно дети на снегу. — Валим его! — скомандовал громко Слава, и все трое, как сговорившись, навалились на Влада со всех сторон. Тот рухнул на землю, потянув за собой и жену, и сыновей. Все четверо рассмеялись, и, глядя на эти счастливые лица, Вике вдруг стало тепло на душе. Казалось, это было впервые, когда её родители так весело смеялись, словно ничего не знающие подростки… — Иди сюда! — Что? Н-нет!.. Я чистая, я чистая! Вика не успела опомниться, как отец, заметивший её задумчивость, схватил её за ногу и потянул на себя, заставив ту больно рухнуть на землю. Вскоре вся корлевская семья Штормграда валялась в грязи, увлечённо кидаясь комьями земли и поливая друг друга водой из ведер. Смех, крики и визги разносились по всей округе, оставляя в сердцах каждого, кто их услышит, тёплый отпечаток семейного счастья… Людмила Филипповна, наблюдая за этим хаосом издалека, лишь покачала головой и улыбнулась. «Вот ведь семейка, — подумала она. — Как дети малые!» И, взяв свою лейку, вернулась на грядки.