Помощь всё же потребуется

Саша, тем временем, не сдавался и продолжал. Присяжным даже показалось, что его щёки порозовели от этого пылкого отстаивания прав многодетной матери. Он всё чаще начал делать короткие паузы, чтобы набрать в лёгкие больше воздуха, и честно говоря, вздохи эти были громче и реже обычного, точно мужчина задыхалася. Ну, оно и понятно: так много и быстро без остановки говорить не каждый сможет! — Нет, Варвара это, конечно, самородок. Редко можно встретить таких честных правителей, которые интересы своего государства ставят выше собственных амбиций. Вы только представьте, насколько отчаянно она борется за демографию Штормграда, если ей в королевстве, полном замечательных сказочных, приходится выбирать не между двумя мужчинами, а между мужчиной и приматом. И это надо же ей каждый день выбирать последнего. Казалось бы, выбор совсем не в пользу здравого смысла, да? Это просто вау, я похлопал, — он два раза ударил в ладоши. — Варвара, это подвиг. Варя не сдержала улыбки. — Ой, да пошёл ты н… Строгий взгляд судьи сиюминутно упал на стол по его правую руку. Оттуда секунду назад донеслось отчётливое возмущение, которое практически сразу же прервалось. Источник этого нарушения порядка был вполне очевиден. Помимо характерного тембра, на виновность Влада указывала и занятная картина, представшая перед публикой во всей своей причудливой красе: Морок, вытянутый в струнку от возмущения, смирно сидел за столом, пока его рот своей левой рукой что есть мочи зажимала Рыжова. Осознав, что им снова не удалось избежать внимания, женщина невинно улыбнулась. Её очки спали на стол, и она сглотнула, почувствовав, как по спине побежал холодный пот. — И.извините, — пробубнела она, а после вскрикнула: Влад укусил её за палец (та зажимала его рот настолько сильно, что ненароком лишала кислорода). Вася долго дырявили их взглядом. — Я продолжу, — Саша пару раз кашлянул. — Мы уже поняли, что такую женщину, как Варвара, ещё попробуй найди. И нам совершенно очевидны все её достоинства. Но знаете, что нам из этого всё ещё неясно? — он оглядел всех присутвующих, по правде говоря и не ожидая никаких ответов, и быстро продолжил: — Почему Владислав это не ценит. — А, — Железяка понимающе кивнул. Саша резко развернулся к Владу и указал на него пальцем. Накал страстей в помещении повысился. Шатен продолжил: — Он думает: на ментальном здоровье Варвары это никак не сказалось! Не поблагодарил же наверное, да? А это трое детей, это сколько сил и лет своей жизни Варвара потратила на то, чтобы воспитать в них людей! И ведь успешно всё выполнила, отлично прошла испытание: вон они, детишки — выглаженные, ухоженные, аккуратные, воспитанные, ну просто не наглядеться! А ведь боролась Варвара даже не с подростковым нравом, а с генетикой! Да, от говна, как известно, конфетки не родятся! А Владислав, скажу я вам, то ещё гов… Я имею ввиду негодяй. Ему один раз стрельнуть, а ей потом 18 лет сидеть отыгрываться. Игрок, называется! Ну, ходок! Вот мне когда жена деток родила, Сонюшку мою младшенькую, любимую дочушку, и этого, который старший, я пришёл, я ноги целовал! Я до сих пор её след целую, каждый день благодарю, что она меня выбрала. Меня — простого парня из провинции с отменным чувством юмора, сокрушительной харизмой и прочим списком достоинств. Скромнягу, в общем. — Ну прямо уже, — хмыкнула Алёна, сдержав улыбку. — Не верите? Тогда, Ваша честь, разрешите вызвать свидетеля! — Да вызывайте уже, кого хотите, — проговорил на выдохе Вася и спустился в кресле (его, похоже, уже очень утомило судейство). — Я вызываю для дачи показаний свою супругу Рыжову Алёну Ивановну! Морок нахмурился. — Это шутка? Движение со стороны Алёны не оставило брюнету никаких сомнений в достоверности услышанного. Когда он повернулся к своему адвокату, та уже сняла с лица очки и, пренебрежительно кинув их на стол, поднялась с места. Влад проследил за тем, как Алёна без капли сомнения и промедления обходит стол и становится за трибуну рядом с Абрикосовым. В голубых глазах читалась очевидная растерянность, и воевода даже чуть приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но с языка не слетело и слова. Зал был не менее удивлён. — Представьтесь, пожалуйста. — Рыжова Алё… — Девушка, представьтесь, пожалуйста, — перебил Сашу Вася, сделав акцент на слове «девушка». — А вы, прокурор, сядьте на место. Абрикосов кивнул и отошёл, но по взгляду его было видно, что делал это он с большой неохотой и, возможно, даже счёл резкость судьи за оскорбление. Алёнка проводила супруга взглядом, а после легко улыбнулась и произнесла: — Рыжова Алёна, супруга прокурора. Абрикосов повернулся к залу и довольно улыбнулся. — Алёна, вы… — Ваша честь! — Саша поднял руку. — Разрешите устроить допрос с пристрастием! — Помилуй, Абрикос, я не вынесу. Влад опустил голову в немой мольбе избавить его от этой сцены. Фраза Абрикосова, изначально не подразумевавшая ничего интимного, теперь зазвучала двусмысленно, и шатен тут же поспешил исправиться. — Я не в этом смысле! Ваша честь, я имею ввиду обычный допрос! В вашем присутвии! — Я понял вас, Александр, не волнуйтесь, — Вася лишь махнул рукой. — Пожалуйста, делайте, что считаете нужным. Только побыстрее. И без сантиментов, если можно. Получив разрешение, Саша наигранно поклонился судье и тут же развернулся с довольной ухмылкой к Алёне. — Алёна Ивановна, скажите, сколько лет вы уже состоите в браке с вашим супругом? — Если мне не изменяет память, семнадцать лет. — Ну, семнадцать лет и девять месяцев, будучи до конца честной, да? Всё-таки в зале суда стоим, — тихо пробубнел шатен Рыжовой и сразу же громче добавил: — Скажите, вот вы как человек, разбирающийся в успешных мужчинах, что в этой всей ситуации находите наиболее удивительным? Волшебница призадумалась. — Выберите, пожалуйста, что-то одно. — Это будет сложно. — Сложно? — Да. Знаете, я знакома с Владиком… — Прошу не фамильярничать в зале суда и придерживаться официально навешаных здесь мною ярлыков. — Хорошо, — Алёна исправилась мгновенно. — Я знакома с обвиняемым с двенадцати лет. Могу даже сказать, что я стояла у истоков этой семьи и своими глазами видела, как развивались эти отношения. Поэтому мне далеко не всё равно на то, что станет с Варварой и обвиняемым. — И дайте отгадаю, — перехватил инициативу Саша и постарался продолжить мысль супруги: — Больше всего вас удивляет то, как при всех его отрицательных качествах он ещё умудряется так нахально и по-собственнически относиться к супруге? Алёна перевела взгляд на Влада, и в её глазах мелькнула искорка чего-то, что можно было бы назвать жалостью, если бы не лёгкая усмешка. Кажется, она думала над тем, как должна была ответить, и медлила, чувствуя определённое сомнение. Тем не менее, выдержаная ею пауза была не так длинна, и больше было похоже, что сделана она была не столько от реальной жалости, сколько от желания соблюсти хоть какое-то приличие. — Да, возможно, Влади… Подсудимый действительно ведёт себя слишком высокомерно. Так его не называй, от работы не отвлекай, при всех не обнимай! — То есть он манипулирует вами и запрещает самовыражаться? — Ну… Выходит, что так… — Мг, — Абрикосов довольно кивнул и постучал ручкой по столу судьи, — запишите. Влад не стал молчать. — Что да бред? — Это не бред! — тут же возразил Абрикосов. — Это ментальное здоровье моей жены! — он ударил по трибуне кулаком, и после того его голос приобрёл забавно осуждающий оттенок. Почему забавно? Так разве ж что-то в этой ситуации может звучать серьёзно! — Ах ты, негодяй, за моей спиной без разрешения жене моей психику ломаешь! Ирод ты бессовестный! Вот до чего довёл! Моя рыжуля заикается! — Да где я заикнулась?.. — Алёнка, казалось, и сама растерялась. Саша тут же подскочил к ней и подбадривающе приобнял за плечи. — Тише, тише, милая. Он тебе больше не навредит. Говори, что было ещё. Ты под защитой. Влад снова попытался что-то сказать, но Абрикосов уже по привычке заткнул ему рот. Ещё и судья кинул на брюнета предупреждающий взгляд, так что Мороку пришлось отступить. — Ну… Ещё… — Знаете, Владислав, к сожалению, склонен недооценивать масштабность задач, которые приходится решать Варваре. Он, видимо, считает, что рождение детей — это нечто само собой разумеющееся. Он не видит тех бессонных ночей, тех переживаний, той колоссальной работы, которую Варвара проделала, чтобы вырастить из этих детей достойных граждан. Он не понимает, что каждый ребёнок — это не просто продолжение рода, а результат титанических усилий, особенно когда приходится иметь дело с таким… специфическим генетическим материалом. Влад развёл руки в стороны, его выражение лица, кричащее о непонимании претензии, вызвало у присутвующих улыбку. — Вот вы, Алёна, как мать, — продолжал шатен, — можете ли сравнить свой опыт с опытом Варвары? Рыжова чуть помедлила, обдумывая вопрос. — Ну, коне… — Я вам подскажу, — Саша остановил супругу на полуслове. Он сложил на груди руки и поднёс конец ручки к губам, будто что-то анализируя в голове. После прошёлся по залу и остановился у стола судьи, резко развернувшись на носочках к залу. От амплитуды движения очки с его переносицы спали на пол, но Саша не дёрнулся и остался стоять, как ни в чём не бывало. А вот Влад смеха не сдержал: а что поделать? Вид Абрикосова был уж слишком нелепен! — Скажите, сколько у вас детей? — Двое, — Алёна тоже еле сдерживала улыбку. — Мальчик и девочка, — повернулся к судье Саша и чуть тише добавил: — Запишите. Вася махнул на него рукой. — Вы делайте свою работу, прокурор. Я всё запишу, что надо. — Просто вдруг вы забудете или… — Продолжайте, прокурор. — Хорошо, — шатен откашлялся, поправил пиджак и, придав голосу настойчивость, сощурился и продолжил, пристально глядя на Алёну, как на допросе: — Алёна Ивановна, скажите, помогает ли вам муж в воспитании детей? Волшебница огня кивнула. — Ну да. — Как именно он помогает? — Ну… — Он регулярно гуляет с ними, позволяя вам отдохнуть или встретиться с подругами? — Да, он это делает. — Мг, интересно, — Саша сделал вид, что услышанное его приятно удивило. — А что ещё он делает? — Он… — Он укладывает детей спать, когда вы не можете, и всегда поддерживает вас, если вы устаёте? — Ну, да, но вы не даёте мне сказать. — А как вы справлялись, когда дети были маленькими? Насколько я помню, ваша дочь младше сына на два года. Очень трудно справляться с новорождённым ребенком, когда первый ещё не вырос. А два года — очень сложный возраст. Муж вам помогал? Алёна нахмурилась и долго дырявила мужа взглядом. Ей не нравилась тактика, которую он выбрал для допроса. Саша не давал ей договорить и каждый её ответ превращал в короткое и безликое «Да», а затем и вовсе забирал слово себе, чтобы разыграть очередной спектакль. И, осознав это, Рыжова не захотела ему дальше подыгрывать. — Да, помогал, — сухо проговорила она и замолчала. Взгляд Саши стал более внимательным и требовательным. Он молчал, ожидая раскрытия темы, а когда понял, что супруга не собиралась продолжать, задал вопрос: — Как именно? «Да неужели мне дадут слово?» — промелькнула в голове волшебницы мысль. Выражение её лица тут же смягчилось. Она раскрыла рот, готовясь ответить, но успела произнести лишь короткое «он» перед тем, как голос супруга снова её перебил. — Он вставал вместо вас по ночам, менял подгузники и брал на себя кормление, когда у вас были проблемы с молоком? Одного взгляда на спину Алёны Варе было достаточно, чтобы понять её эмоции. Королева Штормграда почти физически могла ощутить, как внутри подруги закипает глухое раздражение, смешанное с желанием врезать мужу. Её взгляд, который та метнула в сторону Саши, был тяжёлым и холодным. В нём больше не было ни искорки усмешки или жалости. Только чистая, концентрированная досада. Сжав губы в тонкую линию, чтобы не дать вырваться наружу резким словам, Алёна заставила себя медленно выдохнуть. — Да, — не проговорила — выплюнула она сквозь зубы и отвернулась. Саша и без этого ответа понял, что перегнул палку. Однако назад уже было не отступить. Поэтому он на обиду супруги никак не среагировал, решив, что извинится позже. Он только задрал выше голову, опасаясь того, что Морок увидит семейный разлад и как-то воспользуется этим, чтобы выиграть суд. К слову, как именно брюнет мог воспользоваться обидой Алёнки в свою пользу Саша не представлял, но ведь это Морок! Он определённо что-то да выкинет! Поэтому, чтобы окончательно не ударить в грязь лицом, Саша продолжил: — Что ж, ваши показания довольно полезны, — проговорил он, стараясь незаметно сгладить ситуацию. — А теперь скажите, Алёна, вот вы как женщина, котрая почти 18 лет не берёт фамилию мужа… — В нападение пошёл, — усмехнулся в сторонке Железяка второму приставу. — Считаете ли вы, что это отдаляет супругов друг от друга? Или наоборот подчиняет их какой-то иерархии, мол, мужчина главный и так далее? — Нет, я так не считаю. — Мг, но смотрите, вы же с Варварой обе фигуры достаточно значимые для Сказочного мира. Да даже если оставить вас и рассмотреть только пример Варвары: думаете ей, как королеве государства, навредила бы имиджу плебейская фамилия мужа? Может, именно поэтому Владислав в обиде на жену и ведёт себя подобным образом? — Я в обиде? — переспросил брюнет не расслышав. Саша на него шикнул. — Хм, насколько я знаю, у подсудимого нет фамилии. — Нет фамилии? — Абрикосов посмотрел на Варю, словно ища у неё подтверждение этих слов. — Нет, сейчас отец ему дал какую-то фамилию, ну, для имиджа, чтобы во дворце как-то закрепить, — ответила она. — Мг, то есть, мы можем сказать, что ваша семья предоставила ему кров, питание, работу и даже фамилию? — Варя кивнула. — А Владислав что? Варя призадумалась, а спустя время молчания глупо улыбнулась. — Любит меня, — неловко произнесла она и сразу после услышала, как Морок недовольно запыхтел. — Наверное. — Любит? — Саша повернулся к Владу и требовательно на него посмотрел. — Наверное, — передразнил Варю тот (кажется, он был недоволен тем, что супруга не смогла назвать ни одну его заслугу). — Грубо говоря, Владислав альфонс? На секунду в зале повисла гробовая тишина, словно было произнесено не обвинение, а страшный приговор. Влад медленно-медленно поднял голову. Его глаза, обычно холодные, как лёд, сузились. Он молча поднял руку и посмотрел на судью. Люди застыли в ожидании, что он скажет. Получив разрешение, что было нехарактерно для него (потому и удивительно), он открыл рот и спокойно вымолвил: — Я требую сатисфакции. Вася промолчал, его глаза растерянно начали бегать по повернутым к нему лицам. — Дед, мы таких слов даже не знаем, успокойся, — озвучил за друга его мысль Саша и уткнулся в свои бумажки. Влад не стал ничего отстаивать, а Абрикосов, вспомнив упущенную мысль, повернулся к залу и продолжил: — Видели? Как мало Варваре нужно для счастья. И, если кто-то из вас этим умиляется, подождите: сейчас я развею всё ваше умиление и обнажу эту отвратительную, чудовищную истину, — Виктор заинтересованно наклонился со скамьи присяжных к залу в попытке лучше слышать. — Вся трагичность заключается в том, что Варвара даже не осознает, что находится в ловушке, — по залу прокатились шокированные вздохи. — Да… Владислав раскинул свои сети, заманил бедную девочку, закрепил успех женитьбой, надев на неё оковы брака, и теперь 17 лет пожимает плоды этой грязной охоты. А Варвара ничего не подозревает. Потому что доверяет, товарищи! Да… Так доверяет, что 17 лет назад позволила ему собой овладеть. А хуже того, её родители, мудрые король и королева Штормграда, так боялись снова испортить с дочерью отношения, что допустили то, как в их семью быстро и хитро так пролезло инородное тело в лице Владислава. Алёна, — мужчина неожиданно вернулся к супруге. — Конечно, этот пример не слишком удачный, ведь ваш идеальный муж на вас не давит, и вас любит, и ценит, и вообще совсем другой… — Рыжова улыбнулась тому, как ненавязчиво Абрикосов себя нахваливал. — И тем не менее, вы чувствуете эту разницу между вами и Варварой? Отличается ли присутвие Владислава от присутствия настоящего мужчины? — Ну, про присутвие настоящего мужчины мне ничего неизвестно, товарищ прокурор, поэтому сравнить мне трудно, но я могу попробовать сделать это с моим мужем. Вас это устроит? Саша сразу же замолк. Секунду он смотрел на Алёну с выражением абсолютного чистого замешательства. Согласитесь, ситуация довольно неловкая: в попытке уколоть Морока он неосознанно поставил в пример себя, назвав «настоящим мужчиной», и тем самым дал Алёне идеальный плацдарм для ответного удара. А она этим мастерски воспользовалась. И он не злился, а был просто в тихом шоке от собственной оплошности и элегантности её контратаки. И, кажется, сдерживал улыбку. В этот момент тишину нарушил звук. Это был не вздох и не кашель. Это был смех. Тихий, сдавленный поначалу смешок Влада. Он, секунду назад кипя от ярости, вдруг обмяк, откинулся на спинку стула и прикрыл рот рукой. Тем не менее, его плечи всё равно предательски затряслись, выдав настоящие эмоции. Он смеялся не над Сашей лично. Он смеялся над нелепостью. Над тем, как прокурор только что сам себя загнал в угол, а его жена так искусно и публично поставила его на место. И ведь поразительная вещь: будучи таким грубым и холодным свиду, иметь такой заразительный смех! Никто в зале не сдержал улыбки, но тишину пришлось сохранить, и веселила она, как назло, только сильнее. Одно только спасение было — Саша отвернулся, и Морок перестал видеть его лицо. Однако смех ещё долго не прекращался, просто тихим был, беззвучным. — Да, пожалуйста, — проговорил Саша, опуская взгляд в бумаги. Алёна неводмутимо продолжила: — Ну, представляя на месте настоящего мужчины моего мужа, хоть я бы и не стала называть его этим словом… — Настоящий? — перебил её Абрикосов, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией. Он усмехнулся. — Понимаю, его лик действительно сравним с чем-то мифическим, хоть мы и не знакомы. — Нет, я не это слово имела ввиду. — А какое тогда? — не понял Саша. — Мужчина. На весь зал раздался громкий хлопок. Нет, это не упавший из рук Сидорова кодекс и не лопнувшее самомнение Абрикосова. Это Морок припечатался лбом к столу, уже не в силах контролировать свою истерику. Хотя внимания он, кажется, тем самым привлекал куда больше, чем хотел. — Папа еле сдерживается, — усмехнулась Вика, наблюдая за отцом, и дети тихо с него посмеялись. — Иногда мой муж кажется подростком, — продолжала тем временем Алёна, — но, конечно, есть вещи, в которых он, скажем так… Более компетентен. — Хоть таких и немного, — добавил, отсмеявшись, Влад. — Заткнись, — тихо прошипел ему Саша (его голос был полон недовольства). Как только Алёна замолчала, он поспешил взять инициативу в свои руки. — Скажите, Алена, вы так отзываетесь о своём муже, но разве это не правда, что он вас любит больше жизни? — Конечно, любит, а за что меня не любить? — Ну да, — Саша на мгновение начал снова теряться. — Но вы в нём уверены, правильно? — Уверена. — Хорошо. Вы… — Алёна, ваш супруг тут говорил, буквально цитата: «Я пришёл, я ноги целовал, до сих пор следы её целую», — своевольно перебил Сашу Влад. — Что скажете на этот счёт? Было такое? — Хах, знаете, там такая история забавная. Я… — девушка словила на себе пристальный взгляд Абрикосова. — Кхм, — она нацепила на лицо прежнюю невозмутимость, — было. — И Владислав такого не делает, правильно? — продолжил Саша. — Не слышала ничего об этом. — А как вы думаете, Варваре бы хотелось, чтобы её муж был похож на вашего? — мужчина гордо задрал подбородок. Алёна хихикнула. — Ну, ваш тон мне подсказывает ответить на этот вопрос да. Абрикосов демонстративно повернулся к залу, после к судье и Владу, указав молча на супругу. Разъяснять он ничего не стал, а на лице его читалось ясное «и так всё понятно». — Спасибо, милая, — проговорил факир, после чего поцеловал руку супруги, приложил её к своему лбу и под смешки присяжных проводил её на место. — Моя королева, — добавил он, разворачиваясь. — Домой приду сегодня вовремя. На ужин буду запечёную индейку. — Сам приготовишь, — проговорила Рыжова, занимая своё место на стуле. — Конечно, любимая, — Саша опустил голову, — как всегда. Влад, всё ещё не до конца придя в себя от смеха, с трудом перевёл дух и вдруг снова раскололся. Он чуть наклонился в бок и закрыл лицо рукой, спрятав улыбку. То, как тщательно выстроенная линия защиты Абрикосова рушилась прямо на его глазах, подтачиваемая тонкими, но острыми замечаниями Алёны, веселило воеводу больше, чем самые смешные анекдоты. В принципе, будучи честной, ничто на свете так не вечелило Влада, как выходки Абрикосова. Особенно случайные и такие нелепые. Как только Алёна опустилась на стул, её образ вновь изменился. Она нацепила на нос очки, выпрямила спину, слегка сощурилась и приготовилась слушать. Однако Абрикосов не смог продолжить. — Адвокат, успокойте обвинемого, — произнёс строго Василий, наблюдая за тем, как Морока уже какое-то время не отпускала истерика. Алёна посмотрела на друга: он спрятал своё лицо под рукой, но подрагивающие плечи всё-таки выдавали его смех. — Обвиняемый, сядьте ровно, — строго проговорила Рыжова, не выходя из образа, и ударила брюнета по ноге, чтобы тот пришёл в себя. — Обвиняемый, выпрямьтесь. Стоит сказать, что Влад довольно быстро пришёл в себя и уже спустя какое-то время спокойно сидел за столом, готовый слушать. Причём с таким невозмутимым видом, что можно было подумать, будто это ему пришлось ожидать, пока присутствующие справятся со своей истерикой. — Готовы? — судья вопросительно посмотрел на стол Влада и Алёнки. Та кивнула. — Нет, — произнёс Влад, а затем повернулся к Аленке. — Это что было сейчас? Рыжова сделала вид, что не поняла, и пожала плечами. Тогда Морок уточнил: — Я имею ввиду ваши показания, свидетель Алёна, — он сделал акцент на своём обращении к девушке. — Ты на моей стороне или нет? — На твоей, — ответила рыжая. — А это что было тогда? — Так это была не я, — в зале на мгновение повисла тишина. — Я твой адвокат. Влад какое-то время сверлил волшебницу взглядом, а после выпрямился и произнёс: —Ладно, — он кивнул Александру. — Продолжай. Тот не стал долго тянуть. — Видите? — произнёс он, осматривая лицо каждого присутствующего. Его голос вновь приобрёл бесячую страдальческую нотку. — А супруг Алёны, между прочим, тоже отец. А вон как к жене относится, вон как за детьми следит. Потому что человек ценит. Потому что человек что? — он вопросительно посмотрел на Варю. — Любит. Да, друзья, вот так. Настоящему мужчине и с семьёй не в падлу посидеть, пожертвовав вечером вязания, или чем там увлекаются в возрасте Владислава. Значит это никак его не оправдывает. Ваша честь, запишите: «Уклонение от отцовских обязательств». — Нет, Влад, хочу сказать, много времени проводит с детьми, — вмешалась в разговор Варя. — Вот особенно с мальчишками. Всегда у них какие-то тренировки, игры. И сыновья постоянно где-то рядом с папой бегают. Так что я не согласна с тем, что Морок не занимается детьми. — Ну, наконец-то, — Влад шутливо поклонился жене. — Не выговаривайте его, — тут же отрезал Абрикосов. — Это в вас говорит жалость, Варвара, оставьте свое благородие. То, что он принуждает детей к труду, ещё не значит, что он хороший отец и семьянин. То ли дело Александр. Он всё своё свободное время уделяет семье. Порой даже несвободное, понимаете? А у Владислава, ко всему прочему, есть ещё и два жирных минуса к этому большому списку проколов. — Это каких? — возмутился брюнет. — Каких! — хмыкнул в ответ Саша и чуть приблизился к столу подсудимого. — Вот, скажите, Владислав, вы когда в последний раз выпивали? — Прям выпивал? — Прям выпивал. Влад призадумался. — На свадьбе. — Да что вы? — Саша сделал удивлённое лицо. — Хотите сказать, что вы стёкла трезвее? И на дне рождении моём не пили совсем? — Ну, пил, но это было в целях дезинфекции. — Ух ты. — Да. —А можно спросить, я извиняюсь, что вы там 20 лет всё у себя дезинфирируете? Ни одна болезнь такой профилактики не знает. В вас уже ничто не приживается давно. — А это не ваше дело, что во мне приживается. За собой следите. — Хорошо, ладно, — Саша театрально взмахнул руками. — Тогда так вопрос задам: когда в последний раз вы себя дезинфицировали? Он сложил на груди руки и внимательно уставился на Морока, ожидая ответа. Тот тяжело вздохнул и посмотрел на часы на руке. Саша не сдержал короткого смешка. — Вот ты скотина, а, — он почесал нос и бросил короткий взгляд на свои бумаги. — И как часто у вас эта профилактика происходит? Влад слегка помедлил. Казалось, ему было неловко отвечать на такие вопросы в присутствии детей, ещё и когда Варя так настойчиво внемлет его каждому слову. Поэтому отвечать мужчина старался как можно более коротко и быстро. — Регулярно, — произнёс он, не отводя взгляда от Абрикосова. — Регулярно по вечерам выпиваете? Морок кивнул. — И по вечерам тоже. — Вы целыми днями бухаете? — на лице Саши прорезалась предательская улыбка. — А для алкоголя какое-то определённое время нужно? В зале повисло минутное молчание, которое не нарушали даже летающие под потолком мухи. Саша дырявил взглядом невозмутимое лицо Морока, пытаясь понять, шутит тот или нет. И то, с каким каменным лицом брюнет сидел и произносил эти вещи, смешило фвкира всё больше. — Вы вообще трезвый сейчас? — спросил он осторожно. Влад пожал плечами. — Как видите. Саша снова выдержал паузу, не зная, как ответить. — Я не вижу. Снова молчание. — Блин, Саш, да врёт он всё, — не выдержала ступора друга Варя. — Не пьёт он каждый день. — Откуда ты знаешь? Я же при тебе это не делаю. — Не, ты посмотри на него, может он реально бухой? Варя закатила глаза. — Саша, он издевается над тобой. Мы с самого утра с ним всё время вместе: когда бы он что выпил? Слова волшебницы прозвучали отрезвляюще здраво. Абрикосов секунду постоял, обдумывая ситуацию, а после резко опомнился и командным тоном произнёс: — Так, за дачу ложных показаний предусматривается наказание! — Я не вру, — заотрицал Влад. — Я, как узнал, что со мной жена судится, в тот же вечер нахуярился, как бес. Вот до сих пор не выветрилось. Саша с Варей переглянулись. Затем Саша с Алёной и Алёна с Варей. Этот каскад взглядов, молчаливых и стремительных, был красноречивее любых слов. Абрикосов, получив от Вари едва заметный кивок, снова перевёл взгляд на Влада и заметил, как его губы дрогнули в попытке сдержать улыбку. Тогда факир всё понял. — Хорошо, Ваша честь, занесите в протокол: обвиняемый находится в состоянии перманентной дезинфекции, — он проследил за тем, как Сидоров выводит на бумаге круглые буквы. — В скобочках запой. В скобочках алкаш, тунеядец. Убедившись, что его слова записаны правильно, мужчина отошёл и опустил глаза в свои бумаги. Взгляд внимательно бегал по абзацам текста, словно старался выискать что-то между строк. Однако шатен ничего не читал. Он лишь старался отвлечься от абсурдности происходящего, но его стальная броня всё же дала трещину. — Сука, — он не сдержал улыбки. — Козел, какой козел. Судья с силой ударил молотком по столу. — Выражения в зале суда! — Да ладно, Вась, чё ты, — отсмеиваясь, махнул другу факир. Тот был непреклонен. — Не Вась, а Ваша честь! — Жесть вы уже в роль вжились, Ваша честь, — саркастично поклонился другу шатен. Он постоял с минуту, улыбаясь, а после выпрямился, пару раз откашлялся и продолжил: — Ладно, Владислав, скажите: вы считаете это своё пристрастие проблемой? — Нет. — Мг, — Абрикосов что-то черкнул у себя в бумагах, — но вы осознаете, что это зависимость? — Нет, не осознаю, — отрезал воеовода. — Какая ж это зависимость, я же вещи из дома не выношу, казну королевскую на бутылки не спускаю. Это так… Увлечение, скажем так. Пропуск в мир безболезненный и беззаботный. Вредная привычка, каких десятки у всех. — Мг, и какая тогда среди всех ваших вредных привычек главная? Влад неосознанно посмотрел на Варю. — Вот одна моя вредная привычка сидит. Волшебница воздуха сразу же улыбнулась. — Ёбаный романтик. Ладно, — Саша досадно перевернул лист, — отсюда ты выплыл. Идём дальше. Вот… — Спроси про сигареты, — шепнула шатену в спину девушка. Саша сразу опомнился. — А, вот! — он сделал шаг в сторону Влада и с выраженной претензией спросил: — А то, что вы курите, как не в себя? Не подохнуть просто! В любую комнату, как зайдёте, за 15 минут надымите, как паровоз, чуть ли не пожарных каждый раз вызывай! Уже, понимаете, из спальни газовую камеру сделали, мне моя клиентка сказала! Накурили, напердели и спать пошли! А Варваре что? Как спать в этих всех ароматах? — Ой, ну что-то она ни разу не жаловалась, — возразил словам Абрикосова Морок. — Не надо, я тебя просила не курить в спальне, — ответила мужу Варя. Тот развёл руками. — Так я и не в спальне курю. — А где? — Саша сложил на груди руки. — На балкончике. — Соседнего здания? — Нет, спальни, — Саша театрально взмазнул руками на этих словах и отвернулся. — Но там всегда выветривается это всё за секунду. — Так о чём мы здесь говорим, Ваша честь? — факир повернулся к судье. — Человек совершенно не заботится о супруге! Хуже того, о детях! — А с детьми что не так? — не понял Морок. — Вы их обнимаете? Влад ничего не ответил. Тогда Саша обратился к сидящим на скамье присяжных наследникам. — Он вас обнимает? Ребята замялись. — Бывает. — Бывает, обнимает? — уточнил Саша. — Когда пьяный, правильно? — Ну… Бывает, — Вадиму было неловко отвечать. — Бывает, пьяный обнимает? Хорошо. А трезвый? — Бывает. — Бывает трезвый, — декларировал Абрикосов и махнул Васе рукой. — Запишите. Примерно 5% своего времени. Алёна тут же хлопнула по столу рукой и поднялась с места. — Протестую, Ваша честь! — проговорила она громко и ткнула в факира пальцем. — Он запутал детей! — Дети никогда не врут! — возразил ей в том же тоне Абрикосов. — Вот им, вы думаете, приятно рядом с Владиславом стоять это всё нюхать? — Так что я в них курю что ли? — Влад развёл руками. — Да что он в них курит стоит?! — повторила эмоционально Алёна. — Я же на улице, вдали. — Он же на улице, вдали! Влад повернул к Рыжовой голову и строго проговорил: — Хватит. — Да, хватит! — девушка осеклась. — Ой, да вы так много курите, что к вам уже этот запах прицепился навсегда, вся одежда, волосы пропитались! За двадцать лет напыхтели так напыхтели! — Да что вы к моему запаху прицепились? То луком, то сыром, то говном, теперь сигаретами! Вы определись уже, чем я пахну, или нет?! — Всем! — Протестую, Ваша честь! —проговорила Алёна, вновь поднявшись с места. — Обвиняемый хорошо пахнет! Истица мне лично говорила, что любит его запах тела! — Это при каких обстоятельствах вы это обсуждали, стесняюсь спросить? Вася хлопнул ладонью по столу, и этот звук прервал зарождающийся конфликт. — Прошу тишины, — его голос прозвучал как никогда строго. Он перевел взгляд на Абрикосова, подождал, пока тот притихнет, и обратился к нему: — В чём претензия, прокурор? Саша откашлялся. — Мы требуем, чтобы обвиняемый сократил сеансы курения до минимума. — Да я немного курю. — Ой, да не говори ты уже! Мы все тут помним, как у тебя дочь в четыре года с бычками твоими игралась! — набросился на Морока шатен. — Виноват, так сиди молчи! Влад растерянно оглядел фигуру Абрикосова, но ничего не ответил. Только руки сложил и опустил голову. — Ладно. Саша зализал назад непослушные волосы и громко выдохнул. — В принципе, по этой теме у меня всё, — он поднял глаза на Рыжову. — Может, есть, что добавить? Какие-то аргументы? Алёна пару раз посмотрела на Влада и пожала плечами. — Наверное… Нет. — Есть. Девушка удивлённо развернулась к Мороку. — У нас есть? — она тут же опомнилась и хлопнула друга по плечу. — У нас есть. Владик, давай. Морок выдержал паузу, поднялся со стула и картинно развёл руками, обращаясь к залу: — Я её ценю. Повисла неловкая тишина. И в ней, вопреки возможным ожиданиям, не читалось и нотки осмысления или растроганности — лишь звенящая пустота, наполненная растерянностью. Саша замер с приоткрытым ртом, его рука, которой он только что яростно жестикулировал, так и застыла в воздухе. Вася медленно снял очки и потёр переносицу, словно пытаясь понять, не ослышался ли он, а на лице Алёны на мгновение мелькнуло замешательство, которое тут же сменилось профессиональной озабоченностью. — Это всё? — спросил Саша, опустив руку. Морок кивнул. — Аргумент железный. Алёна, может, вы как адвокат что-то скажете? Девушка растерянно посмотрела на Абрикосова, потом на Влада, после снова на Абрикосова. В конце концов, её взгляд зацепился за Варю. — Ты не права. В зале все снова замолчали. — А они оба такие, — хмыкнул Железяка (его очень развеселила эта сцена). — Ладно, раз нечего сказать… — Нет, есть, — Влад медленно наклонился над столом и произнес: — Я за детей отблагодарил. Саша закатил глаза. — Конверт монет или хотя бы лицо бритое, без вот этих синяков под глазами, которые, кстати, двадцать лет со дня свадьбы протрезветь не могут, — вот это была бы от тебя благодарность! А не то что ты сейчас ля-ля, — довольно резко выразился он, после чего указал на Варю за спиной. — Она тебе троих детей родила! И даже замуж за тебя, монстра такого, вышла! А ты ей «спасибо» в ответ! Вот так расценил! — Да я тату в её честь набил в тот же день! — Варвара, подтверждение, — шатен через поечо глянул на волшебницу. — Было? — Ну… — Тема татуировки. Влад развёл руками. — Семья наша. — Где ты её набил? — В одном месте. — Каком? — Интимном, — на этом вопросе в глазах брюнета появилось лёгкое замешательство. — Показывай. Варя, до этого сидевшая неподвижно и смотревшая в одну точку на столе, медленно подняла голову. В зале повисла абсолютная тишина. Вася замер с поднятой рукой. Его пальцы так и остались сжимать дужку очков у переносицы, а взгляд застыл на Владе с выражением крайнего недоумения. Он медленно перевел глаза на Сашу, словно пытаясь понять, не ослышался ли он. Он не осуждал и не поддерживал — он просто пытался осмыслить, как деловой спор о благодарности за детей скатился к требованию публичного стриптиза. Даже Алёна, казалось, побледнела от просьбы мужа. Её профессиональная маска адвоката треснула, обнажив растерянность от этой абсурдной ситуации. И, наверное, в этой паузе было больше осуждения и неловкости, чем в любых словах. — Ты дурак? — вырвалось непроизвольно у Морока. — Я не могу. — Если и бить тату, то на таком месте, чтобы все видели! — громко произнёс Абрикосов. — Чтобы все знали, что ты благодарен! Вот на лбу если написать большими буквами «я благодарен» — вот это я понимаю татуировка! А то, что ты сделал, Варвара небось не заметила! — Нет, я… — Показывай. То, как грубо Абрикосов заткнул Варю, её очень не обрадовало. В целом, её и сама его методика не радовала. На то указывал сам облик волшебницы: её плечи напряглись, а лицо стало каменным. Сидящим позади детям было достаточно одного взгляда на спину матери, чтобы распознать знакомые предвестники бури в её виде. И в этой тишине, конечно, Варю меньше всего волновал исход спора Саши с Владом о татуировке — она переживала за то унижение, которому сейчас подвергали её мужа. А ведь он так не любит унижение! — Ты дурак, что я сейчас штаны спущу жопу тебе показать в зале суда? — уже ощутимо резче проговорил Морок. Саша надменно приподнял бровь. — Значит, не можешь? Влад осекся. — Могу, но это неприлично, — он нахмурился. — Когда тебя заботило это приличие, я тебя умоляю! — У меня дети в зале. — Не волнуйся, дети отврнутся, — заверил шатен и требовательно кивнул. — Штаны снимай. Алёна заметила, как Влад сжал под столом руку в кулак. — Может, ты сам сначала снимешь? Дети на скамье присяжных тихо засмеялись, но тут же замолчали, словив на себе взгляды Маши и Снежки. Но смех их оказался заразный, и в то же мгновение и Вася не выдержал происходящего абсурда и попытался скрыть свою улыбку, тихо хмыкнув в кулак. В этот момент Рыжова, видя, что ситуация выходит из-под контроля, попыталась вернуть разговор в конструктивное русло. — Послушайте, но ведь это даже не весело! Вам обоим уже много лет, Влади… Обвиняемому так вообще без пяти минут сорок! А вы здесь собрались штаны перед всеми друг с друга стягивать! — А что здесь такого? Если того требует суд, то почему бы не выполнить! — Александр, уймитесь, суд ничего не требует, — прокашлял каждое слово в кулак Железяка так, чтобы все слышали, а после уже нормальным голосом добавил: — Останьтесь, пожалуйста, в штанах. Оба. Абрикосов проигнорировал замечание кузнеца. — Ему на слово верить — что у козла молока выпрашивать! Всё без толку! — прокричал он, взмазнув рукой. — Мы здесь не в угодайку играем, мы собрались по серьёзному делу! Если он мужик, пусть наглядно продемонстрирует его благодарность жене, раз против обвинения выступает! Или мы тут речи толкать только бравые можем? — Абрикос, дебил, тогда стягивай с себя штаны первым, — разозлился Влад. — Я сказал, я не буду позориться. На меня смотрит большое количество пар глаз, и… — И хуй бы с ними плавал, снимай штаны. На этот раз даже Вася не стал вмешиваться и делать замечание прокурору за его выражение. Хотя, стоит признать, вмешательство судьи бы пришлось очень кстати этому делу, и, наверное, большинство из присутвуюших ждало от Васи какого-то действия, но тот молчал. Только переносицу потёр, пытаясь вспомнить, с чего вообще начался этот спор. Влад медленно выпрямился. Он не смотрел ни на кого из присяжных. Его взгляд был устремлен к Абрикосову, и был он очень злым. — Тебе-то, дураку, может, и не стыдно при жене так выступать. А у меня в зале сидят дети. И я никогда не позволю себе опуститься до такого, чтобы дать им увидеть меня в таком виде. В тот момент волнение Вари отступило. Она опустила голову и незаметно для всех улыбнулась. Нервная пауза снова накрыла помещение зала суда. Но была она короткой, казалось, даже короче минуты. И прервал её мужской голос у стены: — Давайте я тогда сниму.