Жизни обоих

Глава 4. Мороз пробивал сквозь одежду. К моему превеликому сожалению, эта одежда была самой теплой, но холодный январь не щадил никого, и каждый, кто решится в этот собачий холод выйти из теплого и уютного укрытия, мог стать жертвой заболевания. Почему меня так штормило даже через два слоя штанов, с теплой кофтой и курткой? Правда... Куртка была слегка тонкая. С дуру взяла первую попавшуюся к руке, и если я не ошибаюсь, она из весенней одежды. Какого черта у нас находится весенняя одежда на шкафу я не смыслила, но больше я не понимала, как я не почувствовала эту промозглую погоду в первые секунды. Главное – чтобы из домочадцев никто не удосужился осмотреть мою комнату, иначе мне будет ой как хреново, да получу я кару небесную за твою тупость. Самое лучшее и разумное, что я смогла сделать в свои то пятнадцать лет, прежде чем, вот уже который раз приходить к своей подруге, – так это взять свой телефон, лишь бы быть в курсе, сколько сейчас время. Два года я так прихожу к ней, дабы побыть в «доме» состоящий из её смеха и объятий. Два года я жертвую своим сном и здоровьем, чтобы поглазеть на то, как она злится из-за моей халатности, а потом прижимает мою макушку к своей шее пока мы лежим на ее тёплой кровати. Ей стоило бы уже свыкнуться, ведь в ее постели и в её доме я новую куда больше, чем в своем. Привязанность плохо на меня влияет. Я однажды так себя доведу до обморока, учитывая мои обязанности по дому и учебе, плюсуя ко всему этому стресс и недосып. Вроде можно же упасть в обморок от такого? Так ведь? Впрочем, я не особо то и хотела такой участи. Иначе Саня меня убьёт, воскресит, и вновь убьет, потому что в прошлый раз не до конца заставила меня страдать из-за ее наказания. Теплая обувь меня спасала, тогда как руки дрожали, а телефон был во внутреннем кармане – мое спасение, которое дает мне не мучаться от боли в животе. К моему превеликому счастью телефон был нагрет. Впервые я так рада тому, что андроиды, которым давно не первый год, нагреваются. Я подняла свой взор, прекращая так увлеченно разглядывать снег под своими ногами, и увидела свое спасение – дом Сани. Я заулыбалась, видя встревоженную девушку, выглядывающая из штор окна, которая явно задумывалась о моих умственных способностях. Теперь я ещё и улыбалась мысли, что обо мне думали а-ля «Ваша личность полная противоположность портрету человека разумного», а если более правдоподобно на неё «ты тупая?». Готовясь к злому тогу Сани, а следом теплым объятиям под пледом, я бодро улыбнулась и зашагала куда быстрее, чуть ли не переходя на бег трусцой. Теперь стало плевать на весь холод, на все недовольство миром и собой, и самое главное – стало плевать на снег, хитро прячущий гололёд. Я начала не бегать, а балансировать, махая руками и ногами, тогда как Саня беззвучно ржала и падала к полу, из-за чего она пропала из поля моего зрения. Ненависть к миру нашему вернулась, и я оказалась с больным затылком. Я на секунды три оцепенела. Сверху шёл снегопад, попадая на мои щеки и, и без того холодные руки с губами, а некоторые попадали на выбившиеся волосы из под шапки. Красота. За секунду и дышать стало легче, и мир стал краше, и вся эта дорога стала не такой уж и мучительной, и теплее стало, и столь ненавистный гололёд стал роднее,и всё всё всё мне стало настолько прекрасным, что дыхание остановилось на те же три секунды. Утро восходило в пять утра, но я, как дура, легла спать намного раньше и десяти часов ночи. Глаза, ещё липкие, не могли открыться от тяжелых век, но я точно знала, что сейчас даже утро не настало, ведь я не закрывала шторы, а в глаза не били солнечные лучи, что собственно и говорило про то, что сейчас ночь. Сон все никак не отпускал мое тело, но и засыпать я не собиралась по-видимому, а потому с горем пополам раскрыла свои глаза и увидела, что на улице небо еще тёмное, но на горизонте светлели первые отголоски утра. Спина приятно гудела, а между лопаток будто что-то давило. Придав немало усилий для подъема, я было подумала «Кто вообще сказал, что по утрам люди просыпаются выспавшимися и счастливыми?», но отклонив этот вопрос куда подальше в своем мозгу, я села на диван в гостиной, которую я даже не удосужилась расстелить для комфорта и тепла. – Где телефон? - прошептала я сиплым голосом,рыская в поисках. Найдя телефон у себя в кармане, я заметила что на нем всего навсего святых четырнадцать процентов, которые вскоре закончатся. Точно, я же вчера забыла выключить телефон, а из-за долгого использования он, наверное, начал разряжаться. Хоть и выключился через пол часа после маминого звонка, но он очень восприимчив к прикосновениям, отчего сразу включался и опять выключался через пол часа. А прикосновения были, в виде движений моего бедра. Я разблокировала его с помощью отпечатка пальца, потому что руки еще ватные, а лицо, с особенностью глаз, и не узнать. Клочок волос упал на лицо, и тогда я поняла, что я еще и лохматая. Конечно меня телефон не узнал бы. Телефон пустовал. А что я хотела там увидеть? Мой круг общения довольно скудный, в отличии от Саши. В отличии от нее я не могу просто так взять и начать общаться с рандомным человеком из школы, или еще удивительней, из улицы. Вот так взять и подойти к человеку, начав непринужденный разговор. Сколько раз я видела, как она ненавязчиво начинала разговор с какими-то детьми, а те уже смотрели на нее как на что-то божественное. Что уж говорить про учителей, ведь она, хоть и не особо эрудированная, все равно имела хорошие отношения с ними. Она никогда не напрягалась в общении. Никогда не старалась угодить, а просто шла напролом, и это ей очень помогало. Ей это помогло тем, что никто не пытался ее сломать, а если и пытался – ощущал кару небесную в виде колких шуточек и насмешливых взглядов тех, кто вообще должен не прохлаждаться и наслаждаться чьими-то страданиям от стыда, а идти по делам. Саше нравилось понимать, что у нее есть некая аура, к которой много кто подвластен. Не знаю, мне везет, или нет в том, что я не была очарована её улыбкам и заливисистому доброму смеху. Хотя... Это сильно сказано "не была очарована". В первые годы общения я тоже была как те дети, которые ее возвышали до самых небес. В первые годы общения я смотрела на нее восхищённо. А она? Она смотрела на меня как на остальных. Сейчас же она смотрит на меня как на что-то надежное, даже с некой благодарностью, если я не ошибаюсь в своих мыслях. Хочется верить, что я как нельзя права. Хочется верить, что я для нее подруга, а не что-то из той кучки рандомных людей, которых она вряд ли одарит тем взглядом и той улыбкой.