Здорово, что мы столкнулись с тобой

      Я присматривался к Джейкобу все выходные, но мог только любоваться им издалека. Лишь поймав его в автобусе, я понял, насколько он действительно классный. Потом, поняв, как он переживал из-за всего услышанного, мне захотелось его обнять и крепко прижать к себе. Я почти сделал это, но испугался, что он решит, будто я хочу его обидеть.       После нескольких минут разговора он оттаял, и мне пришла в голову мысль, что мы могли бы стать друзьями. Я не хотел с ним встречаться или что-то в этом роде. В моём положении я должен был соблюдать осторожность, а когда потребность в близости становилась слишком сильной, ездил в Нью-Йорк или Буффало, чтобы сбросить напряжение. Но в Джейкобе было что-то особенное, и было бы неплохо иметь друга-гея в Сиракузах.       Проблема крылась в отсутствии стопроцентной уверенности в том, что он гей. Я надеялся выяснить это, и даже если он окажется натуралом, я всё равно хотел бы с ним подружиться. Он сильно отличался от других известных мне парней, а я нуждался в глотке свежего воздуха. Пару недель назад я в одиночестве провёл День Благодарения, и это стало для меня мрачным испытанием. Я понял, что должен что-то изменить, пока не рехнулся.       Когда я уже собирался присесть рядом с Джейкобом на кровать, я почувствовал собственную вонь и решил, что душ будет хорошей идеей. А когда вышел из ванной, чуть не рассмеялся вслух. Я получил ответ на вопрос, гей он или нет. Скрючившись в неудобной позе, лицом к ванной, он возился с книгой, которая была почти такого же размера, как и он сам, и, стоило ему поднять глаза, как его челюсть отпала.       Я с начальной школы играю в хоккей и настолько привык быть голым в присутствии других парней, что даже не задумываюсь об этом. Заметив, как Джейкоб смотрит, я сообразил, что на мне только полотенце. Мне понравилось, как он изучал моё тело. Под полотенцем началось волнение, но, к счастью, оно не вышло из-под контроля, и когда я заметил его книгу по праву, у меня появился повод подойти к кровати. Когда я приблизился, он побледнел, на лбу выступил пот. Его дыхание потяжелело, а пижамные штаны не смогли скрыть растущую эрекцию. В этот момент мне пришлось развернуться и отойти, потому что моя собственная «боеголовка с тепловым наведением» приготовилась к запуску.       Мы ели пиццу за маленьким круглым столиком в углу. Я расспрашивал его о юридическом факультете, и мы болтали о жизни в UNY.       — Попробуй кусочек пиццы с сыром, — сказал Джейкоб. — Это лучшая пицца, что я ел за последнее время.       Вместо того чтобы взять пиццу, я наклонился через стол и поцеловал его.       На самом деле я этого не сделал, но такое желание у меня было. Небольшой поцелуй был бы кстати, пусть я и хотел, чтобы мы стали друзьями. Правда в том, что я начинал хотеть от Джейкоба больше, чем дружба, однако попытка завязать с ним отношения могла бы быстро всё испортить. Джейкоб не казался тем типом, который…       — Ник!       — Да? — Джейкоб был изумлён, и я сообразил, что использовал свой хоккейный голос. Я ответил немного тише. — Извини, не хотел кричать. Что ты хотел?       Он улыбнулся и ответил милым смешком. Мама всегда так называет смех, который находится где-то между хихиканьем и хохотом.       — Я позвал тебя три раза. Попробуй мою пиццу. — Он протянул мне кусок. — О чём задумался?       — О хоккее, наверное. — Это было ложью, поэтому я добавил немного правды. — У нас игра в пятницу вечером, и я немного переживаю.       — С кем играете?       — Колледж Саффолк. Игра будет тяжёлой. Мы на втором месте, они на шестом, так что нам нужно выиграть. — Глаза Джейкоба слегка затуманились, и я сменил тему. — Обычно я не в восторге от простой пиццы с сыром, но эта хороша. — Я протянул ему кусок мясной пиццы. — Попробуй.       Он уставился на неё, словно она была ядовитой.       — Не уверен, что смогу всё это съесть. Я не запихну в себя столько... мяса.       Разумеется, я воспринял это в самом грязном смысле и постарался не рассмеяться. Правда, постарался, но не смог. Это был один из тех моментов, когда чем сильнее я старался сдерживать смех, тем громче он становился.       С минуту Джейкоб выглядел озадаченным, а потом его лицо покраснело так сильно, будто он обгорел на солнце. Он приложил руку к груди.       — Боже. Не верю, что сказал это.       Это заставило меня засмеяться ещё сильнее, и он присоединился ко мне. Когда я наконец совладал с собой, то натянул на лицо свою лучшую ухмылку.       — Ни слова не скажу. Я очень хочу, но не прикоснусь к этой теме даже трёхметровой палкой.       Джейкоб широко раскрыл глаза. Он прикрыл рот рукой, и я понял, что на этот раз уже он пытался не смеяться. Быстро проиграв битву с собой, он громко рассмеялся. Он и так был красавцем, а смех сделал его просто неотразимым. Когда он успокоился, на его лице появилось дерзкое выражение.       — Я знаю, что у хоккеистов большие палки, но если твоя трёхметровая… тебе придется доказать это прямо сейчас.       О. Мой. Бог. Я попытался иронично улыбнуться.       — Может, и не три метра, но никто ещё не жаловался.       Мы продолжали так некоторое время, флиртуя и подшучивая друг над другом. Оглядываясь назад, я не уверен, что подшучивания вообще были; скорее всего, все наши фразы были сплошным флиртом. В конце концов он откусил кусочек моей пиццы. Я затаил дыхание, когда он закрыл глаза и застонал, а моё сердце пропустило удар, когда он проглотил. Боже, как же я желал увидеть, как он глотает кое-что другое.       — Так на какой базе ты играешь?       Это заставило меня застыть, и я приготовился посмеяться над шуткой, пока не заметил искреннего интереса на его лице.       — Ты не часто ходишь на хоккейные матчи, да, Джейкоб?       Он состроил гримасу и вздохнул, что заставило меня хихикнуть.       — Я сказал что-то тупое?       — Нет, не тупое. — Я произнёс эти слова настолько медленно, чтобы он понял. — Но, возможно, тебе не стоит говорить «о базах» в присутствии понимающих в хоккее парней.       Он закатил глаза.       — Фу. Я всё равно не собираюсь разговаривать с ними.       — Нападающий. Центр.       — Что?       Я понял, что должен пояснить свои слова этому бедному парню.       — Центр — это моя база. Только в хоккее это называется позицией, как в футболе. В хоккее нет баз.       — А, понятно.       Он снова откусил кусок пиццы с мясом, прожевал, проглотил и повернул голову в мою сторону.       — Ты тот самый Ник Джонсон?       Я всегда ненавидел этот вопрос, поэтому бросил в него салфетку и заставил его снова занервничать.       — Какой такой Ник Джонсон?       — Это же ты, верно? Главный хоккеист в кампусе. Председатель команды.       Это меня добило. Я разразился самым громким хохотом за весь вечер, и Джейкоб отшатнулся, шокированный. К тому времени, как я успокоился, он выглядел недовольным.       — Ты спросил, не я ли… председатель? — Это снова меня рассмешило. — Уууу! Впервые меня так назвали. — Он сложил руки на столе, и я коснулся одной из них костяшками пальцев. — Капитан. Я капитан команды, виноват по всем статьям.       — Значит, ты босс?       Я поднял руки, сдаваясь в неравной борьбе с чужим невежеством, и с трудом сдержал очередной смешок.       — Босс — это тренер. Я, в некотором роде, переводчик между ним и остальными ребятами. И я могу разговаривать с судьями во время игры о правилах и прочем.       Он наконец расправился со своим куском мясной пиццы.       — Ты, наверное, классный игрок.       — У меня возникла идея! — Я казался себе сейчас нелепо возбужденным, но если мы собирались подружиться, мне хотелось быть самим собой — а к такому я пока не привык. — Приходи на пятничную игру. Ты сможешь всё увидеть своими глазами, а после потусуемся.       Он снова поморщился и вздохнул.       — Не знаю. Мне, наверное, нужно учиться, и я выставлю себя дураком, если попаду на игру. Я ничего не знаю о хоккее, если ты ещё не заметил.       — Есть только один способ узнать! — Я улыбнулся как можно шире — так я обычно подбадриваю членов команды, когда они чем-то расстроены. — Скажи, что придёшь. Я могу достать тебе хорошее место, и если у тебя возникнут вопросы после игры, я на них отвечу.       Он прикрыл один глаз и уморительно скривил рот. После того, как я драматично повздыхал, он открыл глаз и расслабил губы.       — Ты это серьёзно?       — Абсолютно. Я хочу узнать тебя поближе, Джейкоб.       Он прикусил нижнюю губу, а потом отпустил её.       — Ладно, я согласен. Но ты уверен, что после этого захочешь со мной общаться?       Я посмотрел ему в глаза и кивнул.       — Конечно.       Он опустил взгляд, а когда поднял глаза, улыбнулся.       — Спасибо, что не издеваешься надо мной.       В сердце кольнуло. Я решил, что больше никогда не буду трусом. Ник из автобуса, тот, который промолчал, когда парни столь плохо говорили о Джейкобе, исчез.       — Я никогда не буду издеваться над тобой. Обещаю.       Его глаза заблестели.       — Видишь, я был прав. Ты действительно милый.