Здорово, что мы столкнулись с тобой

      — Разве это нормально, что на собрании команды не будет Хиггинса? — Мы с Ником купили еды на вынос и принесли её ко мне домой.       Он покачал головой.       — Это собрание игроков. Хиггинс сам всё устроил именно так, чтобы была разница между собранием команды и собранием игроков. Собрание команды проводит тренерский штаб, а собрание игроков обычно проводит капитан. Парням дают возможность свободно высказываться, и сегодня днём мне нужно именно это.       — Я думал, собрание завтра. Так зачем ты созываешь его сегодня?       — Сначала я надеялся рассказать всем на завтрашнем обычном собрании команды, — Ник залпом выпил колу. — Но, судя по тому, как вёл себя сегодня Хиггинс, меня могут даже на него не пустить. Я могу сам созвать игроков, и именно это я и делаю. Ребята должны знать, что происходит, и я буду тем, кто им об этом расскажет.       Адреналин хлынул в мою кровь, и я захотел встряхнуть Ника, чтобы он меня услышал.       — К чему такая спешка? Я знаю, что тебе нужно раскрыться, но обязательно ли делать это сегодня? А что, если все отвернутся от тебя? — Моя рука дрожала так сильно, что я уронил картошку фри, которую уже подносил ко рту.       Ник проглотил последний кусок своего четвёртого чизбургера.       — Кто знает, может быть, завтра я уже не буду в команде? Я хочу рассказать ребятам, и я хочу сделать это по-своему.       Панические слёзы залили мои щеки. Я пытался их вытереть, но они текли слишком быстро.       — Не будешь в команде? — прохрипел я.       Ник встал, обошёл стол, опустился на колени и обнял меня.       — Пожалуйста, пойми, детка. Мне необходимо рассказать о себе сильнее, чем им услышать. Я слишком долго лгал, и теперь пришло время быть честным. Все те, кто знает моё имя, заслуживают услышать от меня правду.       — Я понимаю, но…       — Я не знаю, что будет дальше, но если Хиггинс выгонит меня из команды за то, кто я есть, пусть так. Геи пережили гораздо худшее — и до сих пор переживают, каждый день.       Я схватил салфетку, чтобы вытереть лицо. Ник отпустил меня, чтобы я привёл себя в порядок, и когда мои щёки стали достаточно сухими, я взял его за руки.       — Ты ведь понимаешь, что всё может обернуться катастрофой. Мы уже обсуждали это, но, пожалуйста, уверь меня, что ты всё хорошо обдумал.       — А что ещё мне делать? — Его голос дрогнул, и он с трудом сглотнул, прежде чем продолжить. — Хиггинс уже знает. Чёрт, команда уже знает, рассказал я им или нет. Никто не будет меня уважать, если я не признаюсь.       — Ладно. — Я постарался улыбнуться, но это было сложно, потому что мои губы онемели. — Ты обдумал, что будешь делать, если все они окажутся ублюдками?       — Некоторые парни могут быть придурками, но не все. Помнишь Скотта и Марти вчера вечером? И Блейка? В команде есть немало других хороших парней.       Я подумал о мальчике, с которым Ник играл в «камень-ножницы-бумагу» в вечер матча. Этот конкретный ребенок, вероятно, не был геем, но независимо от этого миллионы других детей были. Разве они не заслуживают такого образца для подражания, как Ник Джонсон? Он был полон решимости поступить правильно, а я сделал всё, чтобы он учёл все риски. Время играть в адвоката дьявола закончилось. Что бы ни случилось, Ник был готов к последствиям, и моя задача — быть его непоколебимой опорой.       — Я горжусь тобой, Ник. Ты потрясающий, и я не сомневаюсь, что всё пройдёт хорошо. — Я обхватил его лицо ладонями. — Я переживаю за тебя, но готов поспорить, ты получишь огромную поддержку от своих товарищей по команде. А от студентов и фанатов — наверняка ещё больше.       Он взял одну из моих рук со своей щеки и поцеловал её.       — Спасибо, малыш.       — Времена изменились. У всех есть друзья-геи. Придурки найдутся всегда, но гораздо больше людей будет восхищаться твоим мужеством.       Его улыбка исчезла, и он отвернулся.       — Пока они не вспомнят, как долго я лгал.       Я опустил голову, чтобы он посмотрел на меня.       — Кто-то вспомнит, но что бы делали они сами на твоём месте? Не играть из-за того, каким тебя создал Бог?       — Некоторые люди так и считают, только не верят, что Бог имеет к этому отношение.       — Почти все геи какое-то время скрывают свою ориентацию, и любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, понимает почему. Большинство людей увидят в тебе великого человека с необыкновенной смелостью, который поступает правильно по отношению и к себе, и ко всему миру.       Мы пересели на диван. Ник положил голову мне на плечо и стал таким тихим, что казалось, будто он заснул.       — Что будет после выпуска? — тихо спросил он. — Я должен буду переехать в Вашингтон, а ты, наверное, поедешь в Бостон. Как думаешь, мы сможем куда-нибудь вместе поехать этим летом?       Моё сердце сжалось от мысли, что нам придётся жить так далеко друг от друга. Если с работой в фирме Девина не срастётся, может, получится найти что-нибудь другое в Вашингтоне. Юридическая помощь обычно ищет молодых юристов, а я… О чёрт!       — Эй, я забыл тебе рассказать кое-о-чём важном.       Ник пошевелился, но оставил голову лежать на моём плече.       — О чём?       — Мне назначили собеседование! В той фирме в Вашингтоне, о которой я тебе говорил.       — Серьёзно? — Он приподнялся и широко улыбнулся. — Когда ты узнал?       — Вчера, а точнее, вчера утром. Прости, что не сказал тебе раньше, но столько всего происходит, что я просто забыл.       — Детка, это же супер новость! — Его энтузиазм был заразителен, и я почувствовал себя гораздо спокойнее.       — Я собираюсь лететь туда на следующей неделе. Они оплатят мне самолёт в понедельник утром, но я вернусь во вторник.       — Что за фирма?       — Совсем небольшая, сейчас там работают пять юристов, и они берут двух новых помощников. Они занимаются помощью людям, которым сложно позволить себе адвоката, и берут плату в зависимости от их возможностей. Мой лучший друг Девин устроился туда в прошлом году, а его двоюродный брат Лиам — старший партнер. Девин подавал заявление под вымышленным именем, чтобы всё было честно, без фаворитизма.       — У тебя есть связи, детка! Ты уже почти принят на работу.       Бабочки затрепетали у меня в животе.       — Не уверен, но шанс есть. Фирма называется «Макадам, Лоутон, Рот и Рот». Американская ассоциация адвокатов оценила её как одну из десяти лучших фирм для работы в Вашингтоне, так что я не сомневаюсь, у них куча соискателей. Они уже наняли кого-то на одно место, но Дев сказал, что я их фаворит на другое.       Ник положил руку мне на затылок и быстро поцеловал.       — Я горжусь тобой. Держу пари, ты получишь эту работу.       — Надеюсь. Эта работа — то, чем я хочу заниматься, и я бы очень хотел быть с тобой вместе в Вашингтоне. Невыносимо думать, что мы будем далеко друг от друга.       — Я не хочу представлять, что мы разделены сотнями километров. — Он на секунду отвёл взгляд. — Я знаю, мы бы по-прежнему могли быть бойфрендами, но я не хочу, чтобы между нами было такое расстояние. Я так долго ждал, чтобы встретить своего парня.       Своего парня? Я ненадолго задумался над этим. Но решил пока не придавать этому слишком большое значение, хотя я тоже чувствовал, что Ник - мой человек.       Он посмотрел на часы.       — Уже почти два, и я должен разослать сообщение. Я созываю собрание на три часа.       Я подождал, пока он напечатает сообщение. Когда он поднял глаза, я спросил:       — Во сколько тренировка?       — В три сорок пять. Понимаю, что новость займёт всего пару минут, но я хочу дать команде немного времени, чтобы они это осознали. Уверен, у них будет что мне сказать.       Я поиграл со шнурками на его толстовке.       — Будь сильным, и всё пройдёт хорошо. У меня в четверг экзамен по налогам, и нужно позаниматься днём. А вечером приготовлю нам ужин. Когда тренировка закончится?       Он сцепил руки и закусил губу, глядя на меня влажными глазами.       — Буду дома к шести, если мне конечно разрешат пойти на тренировку.       Сердце сжалось, и я предложил, но сразу же пожалел об этом.       — Хочешь, пойду с тобой? Не хочу, чтобы ты был там один.       Ник нежно улыбнулся мне.       — Спасибо, но я сам должен справиться. Годами я скрывал свою ориентацию, и раскрыться тоже должен сам.       — Я буду дома, когда ты вернешься, неважно во сколько это случится.       Я прильнул к нему, и он сразу же откликнулся на мою инициативу. Обняв меня, он дразнился, поочередно целуя в губы и облизывая их. Я хотел большего и попытался просунуть язык в его рот, но мне не позволили. Одна из моих рук лежала на его груди, и я сжал крепкие мышцы, пока он продолжал осыпать меня поцелуями. Когда я застонал и открыл рот, он крепче обнял меня и завладел моими губами. Желание исходило от него, как тепло от солнца.       Ник прервал поцелуй и ущипнул меня за нос.       — Хочу тебя.       — Я тоже хочу тебя.       Он снова поцеловал меня, поднял с дивана и понёс в спальню, не отрываясь губ. Положив меня на кровать, он смотрел мне в глаза, попутно расстёгивая мои джинсы.       — Очень хочу заняться с тобой сексом, детка. Не против?       — Давай, не тяни кота за хвост. — Я осознал, что могу привыкнуть к тому, что меня несёт в постель горячий, красивый мужчина. Кого я обманываю? Я уже привык к этому, и чувства, которые я начинал испытывать к Нику, ошеломляли.