Здорово, что мы столкнулись с тобой

      Мой экзамен начался поздно, это был один из тех тестов, где у студента было ограниченное время на работу только над одной частью, после сдачи которой он мог получить следующую. В итоге я закончил в одиннадцать и включил телефон, как только вышел из лекционного зала, где мы сдавали экзамен. Наблюдатели разрешили Пэту и Марти сидеть на заднем ряду, но им тоже пришлось выключить телефоны, поэтому никто из нас не знал, что произошло в суде. Как только телефон загрузился, раздался сигнал о входящем сообщении.       ДЖЕЙКОБ: Всё получилось! Позвони мне, как только получишь это сообщение.       Я набрал его номер, пока мы бежали вниз по лестнице, и он сразу же ответил.       — Нас не исключат — по крайней мере, сегодня.       — Расскажи мне обо всём.       — Нет времени. Вы где?       — Выходим из здания геологического факультета.       — Сейчас одиннадцать десять, милый. Встретимся прямо у кабинета ректора.       Марти, Пэт и я практически трусцой добежали до Таккер-холла. Снаружи собралась группа репортеров и несколько противников геев, но там стояла пара охранников, и никто не пытался нам помешать.       — Мы всё ещё собираемся в два часа, Ник? — крикнул один из репортёров.       — Конечно. Я опаздываю на встречу, но встретимся позже, ребята.       — Ректор Макинтайр? — крикнул другой.       Я поднял руку, показав большой палец, когда мы заходили в здание. Мы быстро миновали большую менору и побежали наверх, но я внезапно остановился, когда мы добрались до третьего этажа, где находился кабинет Макинтайра. Самая красивая вещь, которую я когда-либо видел — Джейкоб Мейер, одетый в тёмно-серый костюм и с широкой улыбкой на лице — бежал мне навстречу. Я и не знал, что за пару секунд можно успеть представить столько грязных сцен.       Мы столкнулись в сильном объятии, быстро поцеловались, и я прошептал ему на ухо:       — Жду не дождусь, когда ты снимешь этот костюм.       Он подвёл меня к родителям, стоявшим рядом с Хоуком и Блейком, а также двумя симпатичными парнями, также одетыми в дорогие костюмы. Джейкоб быстро представил нас друг другу, и я с удивлением узнал, что это наши адвокаты — они выглядели едва ли старше нас. Джейкоб взял меня за руку.       — Мы получили судебный запрет, милый. Хотелось бы иметь больше времени, чтобы всё обговорить, но придётся импровизировать.       Мы все вошли в приёмную ректора, и сразу же из-за угла вышла женщина с мрачным лицом. Она остановилась, как и я в коридоре, но, похоже, ей эта неожиданность понравилась гораздо меньше, чем мне.       — Ник Джонсон?       — Да, это я.       — Что это всё значит? Мне сказали, что будут только вы и ваши родители.       Я отпустил руку Джейкоба и обнял его за плечо.       — Это Джейкоб Мейер, который так же заинтересован в этой встрече, как и я. — Я показал на остальных. — Мои родители, мистер и миссис Джонсон, и наши адвокаты, Лиам и Девин Макадам.       Она сморщила нос, как будто унюхала экскременты на своей одежде, и я бы с удовольствием воплотил это в реальность.       — А они? — спросила она, указывая на наших четырёх телохранителей.       — Они здесь, чтобы защитить наших клиентов от угроз, которые вызвал этот фарс, — сказал Лиам. — Они подождут здесь.       Женщина выглядела так, будто ей больно, выражение её лица напомнило мне о том случае, когда я страдал запором. — Пожалуйста, присядьте все. Это займёт всего минуту. — Она исчезла в кабинете Макинтайра.       Мы остались стоять, и Девин улыбнулся мне.       — Побежала предупредить его, что ты не один.       Лиам хихикнул.       — Ты когда-нибудь встречался с Франко? Настоящая заноза в заднице. Уверен, она там, пытается придумать, как не впустить нас.       Женщина с запором вернулась.       — Ректор Макинтайр готов вас принять.       Мы пошли за ней в кабинет ректора, где он ждал нас с той фальшивой, льстивой улыбкой, которую я так возненавидел в прошлый раз. Он потратил минуту-другую на представления, а также на отвратительное количество раскланиваний и подхалимажа. Он напоминал мне ухмыляющуюся гиену, которая пытается заставить тебя расслабиться, чтобы твоё мясо стало более нежным, перед тем как она разорвёт тебя на куски.       Хиггинс стоял рядом, выглядя примерно так же комфортно, как ягнёнок в логове львов, а Франко дулась у стола, будто несчастный ребенок. Вероятно, она подозревала, что миг её триумфа вот-вот будет омрачён несомненно гнусными доказательствами и фактами.       Макинтайр усадил нас всех. Джейкоб сел рядом со мной на диван, с другой стороны от него расположился Девин, а мама, папа и Лиам уместились на диване напротив. Макинтайр, Хиггинс и Франко сели в кресла. Когда все отказались от кофе, воды и праздничных печений, Макинтайр подался вперёд, и его фальшивая улыбка стала ещё шире.       — Ты разумный человек, раз привёл с собой адвокатов, Ник. Всегда полезно знать, что ты подписываешь. Не могу выразить, как я рад, что ты смог оценить преимущества соглашения, которое мы обсудили.       Хиггинс и Франко молча хмурились в своих креслах, а мама с папой выглядели, как кошки, налакавшиеся сметаны. Лиам, Девин и Джейкоб казались самыми невозмутимыми людьми, которых я когда-либо видел, и я постарался не казаться слишком нервным.       — Говоря о вашем соглашении, — Лиам прочистил горло, — мы слышали о нём, но не видели. Не могли бы вы дать мне и моему коллеге копии, чтобы мы могли должным образом проконсультировать наших клиентов?       — Конечно, — сказала Франко, протягивая Лиаму несколько листков. — Вот копия для подписи Ника.       Девин выглядел потрясённым.       — Вы же не ожидаете, что я буду висеть над плечом своего босса, пока мы оба пытаемся читать одну и ту же копию.       Я чуть не рассмеялся, увидев, как Франко нахмурилась. Громко вздохнув, она передала Девину другую пачку бумаг.       — Это моя копия. Верните её мне перед уходом. — Похоже, она желала, чтобы мы ушли прямо сейчас.       Лиам и Девин начали читать, и все замолчали. Зубы Макинтайра не доживут до конца дня, если он не перестанет так сильно ими скрежетать, а Хиггинс выглядел так, будто хочет разнести комнату в клочья. Джейкоб бросал на меня взгляды, которые могли бы расплавить кожу на кресле Макинтайра, а папа выглядел так, словно вот-вот рассмеётся. В дальнем углу неумолимо громко тикали старинные часы, будто отсчитывали время до ядерного взрыва.       — Это отличный юридический документ, — сказал Лиам, и все оживились. — Это вы написали, — спросил он, глядя на Франко, — или это шаблонный текст?       Франко резко откинула голову назад.       — Конечно, я посмотрела шаблоны, но…       Лиам слегка скривил губы, и Девин сказал:       — К сожалению, ваши усилия напрасны. Ник не может подписать это.       Макинтайр начал кашлять. После продолжительного кашля он хриплым голосом спросил:       — Почему?       — Проблема в том, — Лиам задумчиво нахмурился, — что есть другой документ, который прямо противоречит этому. Он у моего стажера.       — У вашего стажера? — спросила Франко. — Если этот документ противоречит данному соглашению, разве у вас не должно быть его копии?       — Не беспокойтесь. — Лиам усмехнулся. — Мой стажер прямо здесь, и он захватил достаточно копий для всех. Джейкоб?       Пока Макинтайр, Франко и Хиггинс обменивались настороженными взглядами, Джейкоб достал из сумки стопку бумаг и раздал их всем.       — Я буду читать, — сказал он. — Вы можете следить за текстом.       — Джейкоб, — сказала Франко таким снисходительным тоном, что это было смешно. — Мы профессионалы. Мы более чем способны…       Мой несравненно красивый парень начал читать. В деле Николаса Джонсона и Джейкоба Мейера против Джеймса Макинтайра, Адольфуса Хиггинса и Нью-Йоркского университета, мы решили, что вышеупомянутые ответчики не должны прямо или косвенно делать, совершать или выполнять какие-либо действия, которые могут изменить статус Николаса Джонсона и/или Джейкоба Мейера в отношении Нью-Йоркского университета. Этот запрет касается всего и включает любой статус, права, обязательства, активности, виды спорта, привилегии или права, связанные с ними. Подписано, Джон Баркер, Верховный суд округа Онондага.       Наступила тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов. Макинтайр и Франко изучали постановление, а Хиггинс выглядел готовым взорваться.       — Что это значит? — наконец спросил он. — Джулия! Объясни мне, что это значит.       Она выглядела так, будто кто-то заставил её выпить яд.       — Это значит, что мы ничего не можем сделать.       — Ничего? — спросил Макинтайр, глядя поверх своих смешных очков в форме полумесяца.       — Ничего, кроме как смириться с тем, что есть, — прошипела она. — Не волнуйтесь, я буду в суде на следующей неделе и…       — Баркер, — МакИнтайр прозвучал неприязненно. — Мы с ним никогда не сходились во мнениях. Я был рад, когда он покинул университет. — Он отложил постановление и посмотрел на меня. — Ник, обдумай всё, независимо от того, что говорит этот проклятый документ.       — Что вы имеете в виду? — спросил я.       Его лицо было болезненно-розовым. Пот покрывал его лоб, а в глазах был отчаянный блеск.       — Фанаты бунтуют, выпускники угрожают отозвать финансирование, главный тренер в ссоре со своей командой. Это действительно то, чего ты хочешь для этой хоккейной программы, которая так много для тебя сделала? А как же ты и Джейкоб, кстати? Вы хотите, чтобы за каждым вашим шагом следили репортёры? Как долго, по-твоему, твои друзья будут готовы ходить с тобой, подобно второстепенным актёрам в плохом фильме про мафию? — Он склонился в кресле. — Чего ты хочешь, Ник?       Я обнял Джейкоба за плечи.       — Я хочу, чтобы к нам относились справедливо, как к любому другому студенту. Есть фанаты и выпускники, которые поднимают шум, но это именно те люди, о которых вы говорили, что они неправы. — Я кивнул в сторону Хиггинса. — Тренеру лучше уйти. Он пережиток прошлого — плохого прошлого. Отличный тренер, но жалкий, ограниченный человек. Оставьте это, позвольте нам жить дальше, позвольте хоккейной программе UNY вести мир к тому, что, по вашим словам, ему нужно. Вы войдёте в историю как величайший ректор в истории университета.       Макинтайр на мгновение замер, а потом покачал головой.       — Не всё так просто, Ник. Есть некоторые обстоятельства…       Ник, Джейкоб. Ник, Джейкоб. Ник, Джейкоб… Я улыбнулся, услышав голоса своих товарищей по команде. В этот момент комнату наполнил настойчивый, жутковатый стук. Какой гениальный ход — принести свои клюшки и стучать ими по полу в холле.       Ник, Джейкоб. Ник, Джейкоб…       Макинтайр вскочил, как Эбенезер Скрудж, пробудившийся от беспокойного сна.       — Это ещё что?       — Тебе лучше прислушаться к этому звуку, Джим. — Папа поднялся, улыбаясь. — Это твоя мужская хоккейная команда требует справедливости для моего сына и его парня. Если ты хочешь иметь шанс на победу…       — Что за хуйня? — Тренер Хиггинс вскочил с места. Его лицо было цвета перезрелого арбуза, а на лбу и шее выступили вены. — Ты серьёзно говоришь, что я ничего не могу сделать, чтобы избавиться от этого взбесившегося педика? — заорал он. — Посмотри на него. Джонсон сидит тут, обнимая этого отвратительного сопляка, а мы бессильны? Этот шум в холле — это парни, которым я доверил хоккейную традицию этой школы? Я могу что-то сделать! Ты исключён, Джонсон. Скажи остальным, что их стипендии отозваны. Дайте мне двадцать парней с улицы вместо всех этих педиков. Я позабочусь о том, чтобы этот… этот… — Он ещё больше повысил голос. — Будь я проклят, если я…       — Эдди, — сказал Макинтайр, вставая и кладя руку на плечо тренера. Когда Хиггинс продолжил кричать, Макинтайр тоже повысил голос. — Эдди, ты должен успокоиться. Крик не поможет.       Франко встала, и они с Макинтайром потратили некоторое время, чтобы успокоить Хиггинса. Когда все снова сели, Франко подняла свою копию судебного приказа.       — Это предварительный судебный запрет. На следующей неделе состоится полное слушание, и я обещаю вам, что мы победим. Я буду бороться за это в Апелляционном суде Нью-Йорка, если понадобится. Ни в коем случае…       Макинтайр поднял руку.       — Нам нужно всё обдумать, Джулия. Важно, чтобы никто не торопился и не ухудшил наше положение. Я уже много раз говорил, что если мы будем сопротивляться, то окажемся в прямом противостоянии с… — Он прислонил лоб к кончикам пальцев. — Какая заварушка, — пробормотал он. — Чёрт возьми, этот Баркер.       Джейкоб взял меня за руку, а Лиам кивнул маме и папе. Может, я и не очень сообразительный, но до меня начало доходить, что мы победили. Жар распространялся по моему телу, и я не мог перестать улыбаться. Макинтайр загнал себя в угол своими громкими требованиями равенства ЛГБТК в университетах за последние несколько лет. Если он выступит против решения суда, то потеряет всякий авторитет. Достаточно уже и того, что суд был вынужден вмешаться и вынести постановление.       Макинтайр молчал, а Франко и Хиггинс ныли, и это продолжалось так долго, что я начал думать, не застряли ли мы во времени. Наконец ректор поднял голову.       — Ладно, давайте поговорим о наших следующих действиях.