Здорово, что мы столкнулись с тобой

Пятница, 16 декабря       Я встал в пять тридцать утра и проверил почту. Там было письмо от Лиама с тремя вложениями. Я прочитал их, и как только закончил, мой телефон зазвонил.       ДЕВИН: Мы с Лиамом только что приехали в Национальный аэропорт. Встретишь нас в Сиракузах в 8?       ДЖЕЙКОБ: Буду там. Приятного полёта. Приняв быстрый душ, я отправился на кухню готовить завтрак. Ребята появятся с минуты на минуту, и я знал, что они будут голодны. Блейк и Хоук снова пойдут со мной, но у Скотта и Келли экзамены. Поскольку они не могут охранять капитана сегодня утром, два других парня будут сопровождать Ника на экзамен.       — Привет, секси. — Мускулистые руки обхватили меня сзади, и в воздухе запахло тёплой кожей и мужским потом. Я обернулся, взглянув на своего парня из-за ресниц. — Извини, что не смог проснуться раньше, — прошептал он. — Ты измотал меня прошлой ночью. — Поцеловав меня, он пошёл принимать душ.       Когда я заканчивал готовить, зазвенел дверной звонок, и Хоук впустил парней. Пока я раздавал тарелки с блинами и беконом из индейки, он представил мне двух новых телохранителей, Пэта и Марти. Я уже видел Марти в ночь фестиваля. У него были короткие светлые волосы и серые глаза, и будучи не таким высоким, как другие игроки, он обладал ярко выраженной мускулатурой — выглядел настоящим бодибилдером. Пэт оказался очень красивым парнем с каштановыми волосами, зелёными глазами и сильным южным акцентом. Он был чрезвычайно вежлив и несколько раз поблагодарил меня за еду. Ник вышел из ванной и сел за стол, одетый лишь в полотенце, обёрнутое вокруг талии. Ребята действительно напоминали братство.       Блейк, Хоуки и я уехали сразу после завтрака. Заехав на минутку домой — мне нужно было переодеться в костюм — мы отправились в аэропорт Хэнкок. Блейк включил праздничную рождественскую музыку и мы все немного расслабились в дороге. Когда до аэропорта оставалось около двух миль, мой телефон зазвонил, и я вытащил его из кармана пальто.       ДЕВИН: Мы на месте. Где ты?       ДЖЕЙКОБ: Почти у съезда с 81-й. Буду через 5 минут.       ДЕВИН: Отлично. Подождём снаружи.       Температура была ниже шести градусов мороза, и мне не нравилось думать, что им приходится стоять на улице и ждать нас, но у нас было слишком мало времени, чтобы тратить его на походы в здание аэропорта и обратно. Через несколько минут Блейк медленно проехал по дороге мимо терминала.       — Вот они, — я указал на двух мужчин, стоящих на тротуаре.       Блейк остановил внедорожник у обочины, и я выбрался из машины. После быстрых объятий я попросил Лиама сесть впереди, а мы с Девином забрались на заднее сиденье вместе с Хоуки. В огромной машине места хватало всем. После того как я всех представил, мы немного поговорили о происходящем и о том, почему меня сопровождают здоровенные хоккеисты.       Лиам посмотрел на меня, повернувшись через плечо. Он был симпатичным мужчиной, лет около тридцати с тёмно-каштановыми волосами и карими глазами. Его можно было принять за старшего брата Девина.       — Вся эта ситуация просто грязная, — сказал он. — Мне, как выпускнику, стыдно за свою альма-матер, и из-за пострадавшей репутации теперь вся школа выглядит как какой-то захолустный университет. Внимание со стороны СМИ просто бешеное.       — Большая звезда хоккея стала геем, — сказал Блейк. — Невероятно важная новость в прогрессивном двадцать первом веке.       — Тренер Хиггинс — не единственный гомофоб в полупрофессиональном спорте, — сказал Хоук, — но большинство людей всё же более порядочны. Наш парень Ник меняет ситуацию, внося свой вклад в движение спортивного мира вперёд.       — Как ты, Джейкоб? — спросил Дев, сидящий рядом со мной. Я повернулся, чтобы посмотреть на него. Девин обладал красивым лицом и каштановыми волосами Лиама, но отличался неправдоподобно зелёными глазами. — Проблемы не только у Ника, — сказал он. — Ты держишься?       — Стараюсь. Надеюсь, мы сумеем не дать Макинтайру и Хиггинсу выгнать нас из университета, лишить спортивных стипендий и испортить репутацию Ника.       — Мы не допустим этого, — Дев положил руку на мою.       — Ты прав, — вступил в разговор Лиам. — Когда мы их высечем, они не смогут присесть за рождественский стол.       Хоук захохотал своим звонким приятным голосом.       — Ты мне нравишься, Макадам. Раньше играл в хоккей?       Блейк нашел парковку на улице возле отеля, где остановились Джонсоны, и мы поднялись в их номер. После очередной быстрой серии представлений мы сели и коротко обсудили детали. У Джонсонов появилась пара вопросов, но в основном они позволили мне вести диалог с Лиамом и Девином.       Мистер Джонсон посмотрел на Лиама, пока мы складывали документы в сумки.       — Как думаешь, судья удовлетворит наши требования?       — Думаю, да, — ответил Лиам. — Сейчас он судья, но когда я учился здесь, профессор Баркер преподавал в юридической школе. Я был его научным ассистентом на втором курсе, и он хороший человек. Он выслушает нас и примет справедливое решение.       — Ребята, пора выходить, — сказал Блейк. — Ваше слушание начнётся в девять тридцать, а нам нужно время, чтобы припарковаться и попасть внутрь.       Суд округа Онондага — это старое здание в центре Сиракуз. Построенное в начале ХХ века, оно накрыто куполом и выглядит как уменьшенная копия Капитолия в Вашингтоне. Лиам и Девин показали свои удостоверения адвокатов штата Нью-Йорк, и мы быстро прошли сквозь охрану.       Один из охранников объяснил нам, где находится зал суда, и когда мы туда вошли, там не было никого, кроме пары клерков, готовящихся к заседанию. Мы прошли в переднюю часть зала. Лиам, Девин и я сели за один из столов адвокатов, а Джонсоны, Блейк и Хоуки сели за нами.       Зал суда был большим, с тёмными панелями на стенах и красиво украшенным местом для судейской коллегии впереди. Мы едва успели сесть, как одна из секретарш посмотрела на нас.       — Лиам Макадам? — спросила она.       — Это я, — ответил Лиам.       — Судья Баркер хотел бы встретиться с вами до начала заседания. — Она указала на дверь сбоку. — Его кабинет прямо по коридору.       — Интересно, зачем ему это? — поинтересовался я у Девина, как только Лиам ушёл. — Надеюсь, он не изменил своё мнение.       — Сомневаюсь. — Девин покачал головой. — Лиам всю дорогу рассказывал, какой Баркер справедливый человек.       Лиам вернулся через пару минут, улыбаясь. Он повернулся так, чтобы Джонсоны и наши охранники могли его услышать.       — Судья Баркер просто хотел поздороваться. Мы не виделись с момента моего выпуска. Он прочитал ходатайство, которое мы подали вчера вечером, поэтому хочет услышать только заключительную аргументацию.       — Похоже, он выслушает тебя, — кивнул мистер Джонсон.       — Я хочу, — Лиам посмотрел на меня, — чтобы Джейкоб выступил с основными доводами. Мы с Девом подключимся, если понадобится наша помощь.       У меня замерло сердце.       — Нет! Я не могу.       — Почему? — улыбаясь, спросил Лиам.       — Единственные доводы, которые я когда-либо выдвигал, проходили во время моей летней стажировки в прошлом году, и тогда рассматривались мелкие, незначительные вопросы.       Девин посмотрел мне в глаза.       — Ты лучше, чем Лиам или я, знаешь, что стоит на кону.       Лиам махнул рукой.       — Я представлю тебя суду, а ты начни говорить. Если застрянешь, Дев или я подключимся. Думаю, Баркер будет слушать тебя внимательнее, чем нас, просто потому, что ты вовлечён в это дело. К тому же он бывший профессор и всегда любил, когда студенты получают практический опыт.       — Боже мой. — Я откинулся на спинку стула, тяжело дыша. — Я попробую, но мне нужна страховка с вашей стороны.       — Всем встать, — объявил один из секретарей. — Специальное заседание Верховного суда штата Нью-Йорк по округу Онондага под председательством достопочтенного Джона Баркера объявляется открытым.       Доброжелательный мужчина средних лет в чёрной мантии вошёл и, сев за судейский стол, попросил всех присутствующих садиться.       — Это слушание по чрезвычайному ходатайству о предварительном судебном запрете в отношении университета Нью-Йорка и различных должностных лиц этого университета. Истцы Николас Джонсон и Джейкоб Мейер утверждают, что без такой экстренной меры их жизни и репутации, а также — что довольно необычно — самому университету грозит неминуемая и определённая угроза непоправимого ущерба.       — Ответчики UNY и прочие не присутствуют, поскольку из-за срочности ситуации ходатайство было подано только вчера, после окончания рабочего дня. Не хватило времени для уведомления. Если суд удовлетворит просьбу о принятии предварительных мер, полное слушание будет назначено на следующей неделе, чтобы дать ответчикам возможность высказаться. Истцов представляет Лиам Макадам, имеющий лицензию на практику в штате. Суд ознакомился с ходатайством и меморандумом о праве, поэтому, пожалуйста, приступайте к краткому изложению доводов, мистер Макадам.       Лиам встал и дал знак Девину и мне сделать то же самое.       — Спасибо, Ваша честь. Позвольте представить суду Девина Макадама и Джейкоба Мейера. Мистер Макадам является юристом в моей фирме, а мистер Мейер — студентом третьего курса юридического факультета UNY. Он также является стажёром, работающим в нью-йоркском отделении нашей фирмы по данному делу. Убедительно прошу разрешить мистеру Мейеру выступить.       Судья Баркер посмотрел на меня своими ясными голубыми глазами.       — Добро пожаловать, мистер Мейер. Планируете закончить обучение в мае?       Я сглотнул и глубоко вздохнул.       — Если мне будет позволено записаться на весенний семестр, то да.       Судья улыбнулся.       — Всегда приятно слушать умных молодых людей. Продолжайте, пожалуйста.       Лиам и Девин сели, а я дрожащими руками схватился за край стола.       — Доводы здесь просты, Ваша честь. Если ректор Макинтайр и университет примут меры, о которых говорилось во вчерашнем письме, то и образование мистера Джонсона, и моё будут прерваны из-за незаконной дискриминации по признаку сексуальной ориентации. Ник и я будем вынуждены с большим трудом и затратами искать способы завершить своё обучение. Поступление Ника в юридическую школу будет отложено, и он может вообще потерять место в Джорджтауне. Кто знает, сможет ли он поступить в другую школу с аналогичным рейтингом? Моя степень юриста окажется под угрозой. Мне придется найти школу, чтобы закончить обучение, и мой экзамен на адвоката и любое последующее трудоустройство будут отложены на месяцы, если не дольше. Одной только потери заработка будет достаточно, чтобы создать существенные трудности, особенно с учётом того, что у меня есть значительные студенческие ссуды, которые нужно выплатить.       — Я понимаю это, — сказал судья, — и предполагаемые действия университета, безусловно, нанесут ущерб. Вопрос в том, будет ли этот ущерб настолько немедленным и необратимым, чтобы оправдать принятие судом чрезвычайных мер. Если вас и мистера Джонсона исключат, вы все равно сможете подать иск против университета.       — Ваша честь, это может занять годы. Кроме того, репутация Ника Джонсона имеет национальное значение. — Мой голос дрогнул, и я сделал паузу, чтобы проглотить слюну. — Если университет исключит его по надуманным причинам, призванным скрыть истинное, незаконное основание для исключения, ущерб его репутации может оказаться необратимым. Если он когда-нибудь решит, что хочет играть в профессиональный хоккей, его репутация может быть настолько запятнана, что найти место в команде станет невозможно.       Судья кивнул.       — А что насчет утверждения, что действия, которыми угрожал ректор Макинтайр, нанесут ущерб самому университету?       Я посмотрел на Лиама, который улыбнулся и слегка кивнул. Повернувшись к судье, я глубоко вздохнул.       — На протяжении почти двухсот лет университет Нью-Йорка считался крепостью либеральных идей. Начиная с движения за свободу и против рабства, университет всегда стоял на правильной стороне в каждом деле. Ректор Макинтайр много раз говорил о своей поддержке прав ЛГБТК. Если он сейчас повернёт в сторону, по причинам, которые я не буду упоминать, это будет означать, что он поведёт университет по тёмному пути. Вместо того, чтобы показывать путь вперёд, UNY будет способствовать распространению недостойного отношения к негетеросексуальным людям. Независимо от того, сколько времени пройдёт, этот позорный шрам на репутации университета никогда не будет стёрт.       — Убедительные доводы, мистер Мейер. Вы считаете, что вы и мистер Джонсон имеете право предъявить иск, потому что вы студенты и будущие выпускники университета?       — Верно, Ваша честь.       Судья Баркер задал ещё пару вопросов, а потом посмотрел на Лиама и Девина.       — Кто-нибудь из вас хочет что-нибудь добавить?       Лиам быстро улыбнулся мне, вставая, чтобы ответить судье.       — Нет, Ваша честь. Я считаю, что мистер Мейер очень чётко изложил всё имеющееся в деле.       Судья Баркер посмотрел на меня.       — Есть ли что-нибудь ещё, мистер Мейер?       — Нет, Ваша честь, кроме благодарности за предоставленную возможность высказаться.       — Очень хорошо, пожалуйста, садитесь. — Судья сделал глоток воды. — Выслушав доводы и ознакомившись с ходатайствами, суд готов вынести решение.       Я всё ещё дрожал, и Дев сжал моё колено.       Судья Баркер перелистал бумаги и прочистил горло.       — Основываясь только на заявлениях, сегодняшний ответ казался очевидным. После того, как мы выслушали доводы истцов, суд тем более убедился, что без судебного запрета мистеру Джонсону и мистеру Мейеру может быть нанесён реальный, немедленный и непоправимый ущерб. Суд также считает, что такой ущерб может быть нанесён и самому Нью-Йоркскому университету.       — Суд не может лишить ответчиков права на надлежащее судебное разбирательство, отказав им в возможности представить свои возражения. Тем не менее, график суда на ближайшие несколько дней перегружен. Полное слушание по этому делу состоится в следующую среду, двадцать первого декабря, в… — судья взглянул вниз — …два часа дня. До этого слушания ходатайство истцов о вынесении предварительного судебного запрета удовлетворяется. Постановление будет действовать до тех пор, пока суд не отменит его или не вынесет другое.       — Спасибо, Ваша честь, — сказал Лиам, и все присутствующие поддержали его.       Судья Баркер посмотрел на меня и улыбнулся.       — Прежде чем мы закончим, я хочу похвалить вас, мистер Мейер. Ваше самообладание и ясность, с которой вы выступали в суде, были образцовыми. Мне лично очень жаль, что я не был вашим преподавателем, и я желаю вам удачи в вашей карьере. Возможно, однажды вы снова встанете в суде передо мной, и я с нетерпением буду ждать этого момента. — Он ударил молотком. — Заседание объявляется закрытым.