Сойти с Небес

Утро второй субботы октября Анжи провела, что неудивительно, в столовой. Она тихо напевала себе под нос, нарезая свинину на кубики. Настроение было отличное и на то было несколько причин: родители, хоть и с задержкой в неделю, всё-таки улетели в Чарлстон, оставив дом полностью в её распоряжении, её не мучали кошмары практически три дня под ряд, а ещё Макс починил залитый водой полароид, который собирался сегодня вернуть. Анжи взглянула на часы на руке Нино, стоящего рядом с ней. До двенадцати ещё достаточно времени, а они уже приступили к пирогу! Нино чистил луковицы, погружённый в свои мысли. Ей нравилось с ним работать. Он знал, когда стоит молчать, а когда говорить. Никогда не хамил ей, хоть они и из разных конфессий. Не все были столь вежливы. А ещё… Она взглянула краем глазом на парня. Он — хороший друг. Преданный и смелый, гораздо смелее, чем думает о себе. Анжи быстро заморгала, прогоняя выступившие слёзы. Хотела бы она быть его другом, а не незнакомцем из подвала кирхи. — М-да, лук что надо, — выдавил Нино сквозь слёзы, нарезая луковицу. — Ага, — тихо ответила Анжи. Она достала сковородку и добавила растительное масло. Нино, дождавшись, пока она разогреется, выложил морковь, лук и шампиньоны на огонь. Анжи достала уже отваренный картофель и стала толочь его. Тишина между ними давно перестала быть неуютной. Из старого радио играл «My Chemical Romance». Песни, доносящиеся из колонки, были мрачные, но прекрасные. Вряд ли подходящие для Храма Божьего, но никто не собирался выключать радио. Анжи тоже не собиралась. Родители были довольно лояльны в выборе музыки дочери до тех пор, пока там не было упоминания грешных тем. — Эй, Анжи? — обратился к ней Нино после того, как добавил томатную пасту к жарящемуся мясу. — Что такое? — Прости, если спрошу слишком личное, но… — Нино замялся, — Ты и Макс… У вас что-то происходит? Анжи чуть не выронила формы для запекания. Что он знает? А самое главное откуда? Она была крайне осторожна — лишь здоровалась с Тероном, когда они пересекались в коридорах. И он сам лишний раз на неё не смотрел. Хотя… Может и смотрел… Но она точно не смотрела! — Ты о чём? — спросила она, стараясь унять дрожь в голосе. Мысли неслись с бешеной скоростью. Если он знает о них с Максом, то может узнать и о культе. А если уже знает? Она не хотела впутывать в это Макса, а ещё и Нино туда же! А что, если?.. Анжи сглотнула. А если он узнал о лете? Как он будет на неё смотреть после этого? — Один мой знакомый услышал, как вы договаривались куда-то съездить вместе, — аккуратно продолжил Нино, стараясь не спугнуть. — Анжи, я понимаю, чем Макс может понравиться, но поверь, он не самый хороший парень. Девушка непонимающе моргнула, глядя на обеспокоенного Нино. Тут до неё дошло, и она, не сдерживаясь, рассмеялась. Теперь уже пришло время Нино растерянно моргать. Анжи заливалась смехом, как будто услышала лучшую в мире шутку. Отсмеявшись, она посмотрела на Ставски. — О, Нино! — воскликнула Кастилья-Видаль, утирая выступившие от смеха слёзы, — У меня нет тайного романа с Максом! Я лишь помогаю ему с эссе по литературе! В каждой лжи должна быть доля правды. Ни для кого не секрет, что Терон терпеть не может этот предмет, как и то, что Анжи — любимица у миссис Хьюбер. Анжи включила духовку, всё так же посмеиваясь. — И вы собирались заниматься… Литературой? — скептически протянул Нино. — Ну да, — пожала плечами Анжи. — Я хоть и написала его эссе по «Фаусту», но он всё-таки должен был понимать, что в работе, если вдруг миссис Хьюбер захочет его спросить. Нино, — она повернулась к парню, — спасибо, что беспокоишься, но проблемы будут только, если мои родители узнают, что я помогаю спортсмену списывать. Я знаю, что это плохо, и мне не нравится лгать. Но он в отчаянии! Совершать благи поступки, помогая другим — работа каждого христианина, верно? Ставски не выглядел очень убеждённым, но всё же кивнул. — Скажу по секрету, — заговорщически прошептала Анжи, призывая Нино подойти ближе. — Мы сегодня встречаемся в библиотеке по этой же причине. — И чем же вы будете заниматься? — «Преступлением и наказанием», — незамедлительно ответила девушка. На литературу она ходит исправно. — Тема греха и искупления через призму рационализма. Автор — твой земляк, между прочем! — Я знаю, кто такой Фёдор Михайлович, — раздражённо ответил Энтони. — Я лишь не могу поверить, что тут реально нет никакой тайны! — Увы и ах! — съязвила Анжи, собирая пирог по формам. Надо предупредить Макса, что он теперь увлекается русскими классиками. А ещё спросить, что он получил за эссе. Если тот, конечно, его написал. Как только подростки загрузили посыпанные сыром формы в духовку к ним подошёл Ноэль Болтон, так же одетый в фартук. Кухонная сеточка еле держалась на его необъятном афро. — Нино, Анжи, кто из вас пойдёт в зал, а кто останется раскладывать пирог по тарелкам? — спросил Ноэль, глядя на них. — Иди ты, — предложила Анжи, обращаясь к Нино, — я прослежу за духовкой. — Тогда тебе сейчас поможет Мэри. Анжи потянулась, разминая уставшие плечи. Странно, что Ноэль не остался с Мэри. Все знают, что они друг другу нравятся, но, насколько ей известно, ничего за рамками приличия они не делают. — Нужна помощь? — услышала она слишком близко. Анжи резко развернулась. Прямо на неё смотрел Джейк, улыбаясь этой широкой улыбкой, никогда не достигающей серо-зеленых глаз. — Мэри скоро подойдёт, — холодно ответила Анжи. — Разве? — спросил Джейк, притворно округлив глаза, — А я сказал ей, что она нужна наверху, в столовой. Ну ничего, — он подошёл ближе, — я помогу. Анжи сжала челюсть, заставляя себя остаться на месте. Он не увидит её страх. — Мне от тебя ничего не нужно, — прошипела она сквозь зубы. Джейк склизко улыбнулся на это заявление. Она уже видела эту улыбку. Ночью, когда сон никак не мог забрать её в свои владения, она смотрит в потолок своей комнаты и представляет, как эта улыбка стирается, уступая место гримасе боли. Она закрывает глаза и слышит хруст костей. И его крик. Есть много вещей, о которых Анжи жалеет, но больше всего она сейчас сожалеет о том, чего не совершила. — О, да ладно, Анжи, — закатил глаза Джейк. — Не выкручивай мне яйца! Уж ты то далека от христианской святости… — Говорит человека, поклоняющейся коровам, — сказала Анжи, окинув его презрительным взглядом. Глаза Джейка недобро блеснули. Анжи заметила, как сжались его кулаки. Он её сейчас ударит? Но Джейкоб Уорд был не так глуп, чтобы бить девушку в церкви. Вместо этого он вновь приторно улыбнулся. — Давай забудем прошлые обиды? — предложил он, — Сходим куда-нибудь вместе? — Закопаем топор войны за чашечкой кофе? — продолжила Анжи, похлопывая глазами, — Ах да! Ты же не можешь этого сделать! Вот теперь Джейк был зол. Челюсть сжалась так крепко, что она почти слышала скрежет зубов. — «Возлюби ближнего твоего, как самого себя», — ответил Джейк. Да как он смеет цитировать Священное Писание?! — «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя», — сказала Анжи, скрестив руки на груди. — «Кто из вас без греха, первый брось на неё камень», — хмыкнул Уорд. Анжи непонимающе нахмурилась. Вот кто-кто, а Джейкоб Уорд не имеет права ей что-то предъявлять за грехи. — Да как ты смеешь так со мной разговаривать! — возмущению девушки не было предела. Джейк провёл рукой по растрёпанным волосам цвета соломы, смотря на неё со знающей улыбкой. Она могла бы даже счесть его симпатичным, если бы не знала, что скрывается за смазливой мордашкой. — Ты не можешь винить меня, когда сама грешна. — Это бред, — Анжи отвернулась к духовке, поняв, что этот разговор ни к чему не приведёт. — Я вижу, как ты висишь на Ставски, — ухо обдало горячим влажным дыханием, отчего Анжи чуть не выронила противень. — О чём вы там говорили? О тайном романе с каким-то Максом? Ты не можешь винить меня в своей распущенности. Анжи замерла. За годы, что она прожила в Мунлайт Фоллс, её обзывали по-разному. «Экзотическая птичка», «no habla inglés», говорили, что она «нелегалка». Даже называли ханжой, либо монашкой, как будто целомудрия стоит стыдиться. Бросив противень с готовыми пирогами на столешницу, она развернулась к нему. — Ты — грязный, противный слизняк! — она ткнула его в грудь пальцем, заставив отступить от себя, — Все твои силы уходят на то, чтобы создать как можно больше ядовитой спермы, которой ты так стремишься поделится со мной! — Анжи едва сдерживалась, чтобы не закричать, — Если бы ты хоть чуть-чуть подумал головой, то до твоего скудного умишки бы дошло, что мне твои услуги не интересны. Как и ты сам. Анжи сделала паузу, переводя дух. — Думаешь, что знаешь меня? — зло усмехнулась девушка, — Ошибаешься. Ты ничего об о мне не знаешь! Но, — она подошла вплотную к Джейку, заставив того попятится, — я многое знаю о тебе. Я знаю о журналах, которые ты показывал в лагере. А ещё о том, что ты и Эбби вместе принимали душ и кто знает, что ещё делали в этом душе. Глаза Джейка комично расширились. — О-откуда ты знаешь?! — Ты не так хитёр, как думаешь, — хмыкнула Анжи. — Мне рассказать епископу о твоей распущенности? Или лучше сразу родителям? Какой пример ты подаёшь братьям и сёстрам, Джейк! — Тогда я расскажу твоим о том, чем занималась их любимая дочурка в лагере. — И что же ты расскажешь? — закатила глаза Анжи. — Уроки танцев. Два слова. Всего два слова смогли заставить сердце пропустить удар. Детство Анжи провела на паркете, оттачивая шаги и фигуры, но с наступлением подросткового возраста родители запретили ей заниматься бальными танцами, посчитав, что для юной леди неприлично находиться в столь близком контакте с молодым человеком. Прошлое лето было единственным, которое она провела не в Колумбии. Потому, когда девочки из лагеря попросили её научить их танцевать что-нибудь из латиноамериканских танцев, Анжи была просто счастлива. После отбоя она собирала вместе всех желающих и учила их бачате. — Две девушки, соблазнительно изгибающиеся, прижимающиеся друг к другу… — продолжил Уорд, заметив её реакцию, — Тут любой не устоит! Возможно, не будь ты Иезавель, я бы и не посмотрел в твою сторону. Это было слишком. Оттолкнув Уорда, Анжи побежала прочь из столовой. В спешке она почти не заметила Ноэля с Мэри, идущих ей навстречу. Анжи попыталась как можно быстрее их обойти. — Осторожно! — воскликнул Ноэль, подняв руки. — Анжи, всё в порядке? — обеспокоенно спросила Мэри. Анжи не знала, что сказать. Зрение плыло от непролитых слёз. — Я опаздываю на встречу, — всё, что она смогла выдавить. — А пироги?! — услышала она сзади. Анжи не ответила, стремясь как можно быстрее сбежать из церкви. Она мчалась по городу, крутя педали так быстро, будто за ней гналась адская свора. Девушка даже не смотрела по сторонам, только ехала и ехала, пока не остановилась возле здания Центральной Библиотеки. Трясущимися руками она оставила велосипед на парковке и рухнула на каменную скамью у ступеней здания, пытаясь отдышаться. Из головы не шли слова Джейкоба. Анжи слышала достаточно оскорблений в свой адрес, но обычно они выходили из уст девушек из команды поддержки, которые трясли задницами перед футболистами, либо расистов, ненавидящих её просто за факт существования. Но это другое. Джейк далёк от святости, но и она тоже. Девушка провела дрожащими руками по волосам. Иезавель… Неужели это правда? Она крала, вламывалась в чужие дома, лгала, убивала и колдовала. Всё это было ради благой цели. Но похоть… Анжи проглотила ком в горле. Это не благое деяние. И даже не вынужденное зло. Девушка всхлипнула. Неужели Джейк прав? Она и правда распущенна. Правильная девушка не согласилась бы обучать других неприличным танцам. Не стала бы прижиматься к другой девушке так близко, что могла чувствовать чужое дыхание у себя на губах. Не желала бы к ним прикоснуться. Анжи уже не сдерживаясь рыдала. Она не должна здесь вообще быть! Как она могла настолько сблизиться с парнем? Спать с ним в одном доме, в одной постели? Смотреть туда, куда не должна была, думать то, что ни одна скромная девушка не посмела бы мыслить?! И она ещё убеждала себя, что делает только добро! Анжи была хуже извращенца-Джейкоба. Она была отвратительной шлюхой. Анжи всхлипывала. И рыдала, и рыдала, и рыдала, пока слёз совсем не осталось. Она ненавидела Джейка за его слова, Макса за то, что стал ей так важен. Но больше всего ненавидела себя. Девушка соскользнула со скамейки и опустилась на колени, сложив руки. Обычно она молилась одна в своей комнате, лелея таинство ритуала. Но сейчас ей это было необходимо. — Господи, пожалуйста, прости меня. Я хочу быть хорошей. Я хочу служить Твоей воле и всех спасти. Прошу, научи, укажи путь. Я верна только Тебе. Я люблю тебя. Аминь. Анжи откинула голову назад, глядя на пасмурное небо. Больше всего на свете она хотела уйти домой и принять долгую, обжигающе горячую ванну. Снять с себя кожу и постирать в машинке. Смыть свой грех. Но… Анжи посмотрела на знакомый седан, припаркованный у библиотеки. Она уже заставила Макса себя ждать, совсем не прийти будет верхом грубости. Да и ей как минимум нужен фотоаппарат. Поднявшись с земли, Анжи стала обмахиваться руками, не зная, радоваться ли ей, что она сегодня не накрасилась или нет. Убедившись, что щёки достаточно остыли, Анжи прошла через дубовые двери Библиотеки имени Томаса Муна. Стоя у входа, Анжи увидела Макса, сидящего за одним из столиков. Он смотрел в окно и, похоже, не замечал её. Она пригладила волосы и мысленно помолилась. Лишь бы он не заметил, как она покраснела. — Добрый день! — сказала Анжи с притворным весельем, садясь рядом с ним, — Извини, что опоздала — задержалась в столовой. Макс посмотрел на неё, собираясь что-то сказать. Их взгляды встретились. — Чёрт возьми, Анжи. Что случилось? — с беспокойством спросил Макс. Комок в горле, с которым она, казалось, справилась, вернулся. Она не собиралась ему говорить. Правда не собиралась. Но слова вышли сами собой. — Макс, я — Иезавель?