Белая тень

***

Тиканье часов на кухне Дрима казалось оглушительно громким в напряженной тишине. Кросс сидел за столом, откинувшись на спинку стула. Темная куртка была сброшена на соседний стул, рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая предплечья, перетянутые тонкими шрамами. Но его внимание было приковано не к собственным боевым отметинам, а к фигуре у плиты. Дрим, в своих жалких желтых штанишках с белыми звездочками и простой белой майке, помешивал суп. Свет подвесной лампы окутывал его золотистым сиянием, делая светлые волосы почти прозрачными, а кожу – фарфоровой. Каждое его движение – легкий наклон, чтобы проверить бульон, поворот к специям – было невыносимо соблазнительным. Кросс пожирал его взглядом. Этот контраст – невинная домашность и дикая, неосознанная притягательность – сводил его с ума. Он видел, как под тонкой тканью майки играют лопатки, как напрягаются мышцы предплечья при помешивании, как пульсирует жилка на тонкой шее. Дрим всем телом ощущал этот тяжелый, изучающий взгляд. Жар разливался от щек по всему телу, окрашивая уши и шею в нежный розовый цвет. Его движения стали резче, угловатее. Он уронил ложку, едва не опрокинул солонку. – Ты... ты как сахарная вата в этой пижаме, – прозвучал низкий, чуть хрипловатый голос Кросса. Не комплимент. Констатация факта, пропитанная голодом. – Сладкая. Расплывчатая. Тающая. Дрим вздрогнул всем телом, не оборачиваясь. –С-спасибо? – выдавил он, голос дрожал. – Это... комфортно после рабочего дня. – После рабочего дня, – повторил Кросс с едва уловимым сарказмом, отпивая из стакана воды. Его взгляд скользнул вниз, по линии спины к узкой талии, скрытой пижамными штанами. Слишком много ткани. Наконец суп был готов. Дрим разлил его по тарелкам, руки заметно дрожали. Он поставил одну перед Кроссом, другую – напротив. Сам сел, уткнувшись взглядом в пар, поднимающийся от тарелки. Он не мог поднять глаз. Воздух гудел от невысказанного напряжения. Кросс не притронулся к еде. Он встал. Бесшумно, как тень, обошел стол и остановился за спиной Дрима. Тот замер, почувствовав близость его тела – тепло, исходящее от него, и легкий запах пороха, металла и чего-то сугубо мужского, кроссовского. Сильные руки обхватили Дрима за талию. Плотно. Властно. Притянули его спиной к твердой груди Кросса. Дрим ахнул, коротко и прерывисто. Сердце заколотилось так гулко, что заглушило все остальные звуки. Кросс наклонил голову. Его губы коснулись чувствительной кожи у основания шеи Дрима – легкое, обжигающее прикосновение. – Ты пахнешь... – прошептал Кросс губами по его коже, заставляя Дрима содрогнуться, – ...ванилью. И чем-то теплым. Домашним. – Губы скользнули вверх, к уху, оставляя влажный, горячий след. Дыхание Кросса обожгло мочку. – Это сводит меня с ума, Дрим. Видеть тебя здесь. Такого... доступного. В этих жалких звездочках. Дрим задрожал. Он закрыл глаза, голова сама собой откинулась на плечо Кросса, подставляя шею его губам. Его собственные руки бессильно повисли вдоль тела. – Я думал о тебе, – продолжил шептать Кросс, его губы теперь двигались по линии челюсти к щеке. Каждое слово было пощечиной и лаской одновременно. – На задании. Видел кровь, а думал о том, как ты краснеешь. Слышал выстрелы, а слышал твой смех. Ты засел у меня в голове, Солнышко. Как паразит. Как наваждение. – Его язык лизнул мочку уха, заставив Дрима выдохнуть громкий стон. – К-Кросс... – попытался протестовать Дрим, но голос был слабым, прерывистым. Это не было остановкой. Это было мольбой. – Молчи, – приказал Кросс тихо, но так, что Дрим замолчал мгновенно. Рука Кросса скользнула с его талии вверх, под майку, ладонь легла на плоский живот. Кожа под пальцами была горячей, шелковистой. Дрим вздрогнул. – Ты не представляешь, как я тебя хочу. Каждую секунду. Вот так. Домашнего. Трепещущего. Моего. Кросс наконец добрался до его лица. Он повернул Дрима к себе, одной рукой все еще прижимая его спину к себе, другой – подняв его подбородок. Их глаза встретились. В глазах Дрима – испуг, растерянность, но и... темная искра пробуждающегося желания. В глазах Кросса – неконтролируемый огонь одержимости. Первый поцелуй был нежным. Обманчиво нежным. Просто прикосновение губ к губам. Легкое, вопрошающее. Дрим замер, его губы дрогнули под этим прикосновением. Потом Кросс повторил. Чуть сильнее. Чуть дольше. Он почувствовал, как губы Дрима размягчаются, начинают отвечать – неуверенно, робко. – Открой рот, – прошептал Кросс против его губ, и это было не просьбой, а приказом. Дрим послушался. И Кросс вошел. Глубоко. Властно. Его язык скользнул внутрь, исследуя, завоевывая. Это был не поцелуй, а заявка на владение. Голодный, требовательный, безжалостный. Дрим издал глухой стон где-то в груди, его пальцы вцепились в рубашку Кросса, не отталкивая, а притягивая. Его тело отвечало само, забыв о страхе и неловкости, подчиняясь древнему зову. Кросс прижимал его к себе, его руки скользили по спине Дрима под майкой, ощущая каждый позвонок, каждый изгиб ребер. Его поцелуй стал еще глубже, еще жарче. Он отрывался лишь на мгновение, чтобы перевести дух, чтобы впиться взглядом в запрокинутое, покорное лицо Дрима, в его полуоткрытые, влажные от поцелуя губы, а потом снова набрасывался, как голодный зверь. Он целовал его шею, снова и снова, оставляя красные отметины на нежной коже. Целовал уголки его губ, его веки. Шептал пошлые, восхищенные слова прямо в его кожу: –Ты так прекрасен... Так откликаешься... Моя... Моя сладкая погибель... Дрим уже не дрожал от страха. Он дрожал от нахлынувшего чувства, от незнакомого, всепоглощающего желания. Его руки робко обвили шею Кросса, пальцы впились в белые волосы. Он отвечал на поцелуи – сначала неумело, потом все смелее, с той же отчаянной жаждой. Его тело прижималось к Кроссу, ища большего контакта, большего тепла. Кросс оторвался, тяжело дыша. Его глаза, обычно ледяные, пылали. Он смотрел на Дрима – растерянного, запыхавшегося, с опухшими от поцелуев губами, с румянцем во всю щеку, с темной искрой желания в сияющих глазах. Это был самый прекрасный вид в мире. – Ты мой, – прошептал Кросс, не прося, а утверждая. Его рука скользнула ниже, сжимая мягкую ткань пижамы над бедром Дрима. – С сегодняшнего вечера. Понял? Дрим, не в силах говорить, лишь кивнул, его взгляд был полон доверия и пробудившейся страсти. Суп на столе остывал, забытый. На кухне пахло теперь не едой, а чем-то другим – потаенным, жарким и необратимым.

***

Воздух на кухне сгустился до состояния сиропа – сладкого, липкого, воспламеняющегося от каждого вздоха. Дрим задыхался, его пальцы впились в ткань рубашки Кросса не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться в этом вихре ощущений. Ответный поцелуй, сначала робкий, теперь стал смелее, отчаяннее. Его губы двигались под напором Кросса, открываясь, принимая, отвечая неумелым, но пылким встречным движением языка. Стон, вырвавшийся из его груди, был не протестом, а признанием поражения – сладкого, желанного. Кросс почувствовал этот отклик, этот дрожащий огонь в ответ. Его руки, скользившие под тонкой майкой Дрима, стали требовательнее. Большие ладони охватили хрупкие ребра, скользнули вверх по позвоночнику, заставив Дрима выгнуться дугой, прижимаясь грудью к груди нападавшего. Майка задралась, обнажая гладкую, горячую кожу живота, нижние ребра. – Слишком много одежды, Солнышко, – прошептал Кросс, отрываясь от его губ, его дыхание было горячим и прерывистым. Глаза, темные и бездонные, горели неконтролируемой жаждой. Он схватил подол майки Дрима. Дрим инстинктивно прикрыл руками живот, но Кросс был неумолим. Одним резким, но точным движением он стянул белую ткань через голову Дрима. Она упала бесформенным комком на пол. Дрим замер, полуобнаженный, в своих жалких звездных штанишках, кожа пылала румянцем от шеи до груди. Он пытался прикрыться руками, но Кросс поймал его запястья, мягко, но неотвратимо отведя их в стороны. – Не прячься, – его голос был низким, хриплым, как наждак по коже. – Я хочу видеть. Все. Его взгляд скользнул вниз, исследуя каждую деталь: тонкую шею, хрупкие ключицы, плоскую, гладкую грудь с маленькими, напряженными сосками нежно-розового цвета, тонкую талию, уводящую взгляд вниз, к резинке пижамных штанов. Этот осмотр был медленным, обжигающе откровенным. Дрим чувствовал, как каждая клеточка его кожи стынет и пылает под этим взглядом. – Прекрасен, – выдохнул Кросс, и в этом слове не было лести, только голодная констатация факта. Он отпустил запястья Дрима, и его руки снова легли на обнаженную кожу. Большие пальцы провели по линии нижних ребер, вызвав новый взрыв мурашек. Пальцы скользнули вверх, к груди, едва коснувшись напряженных сосков. Дрим проскулил, тело дернулось в его руках. Чувствительность была невыносимой. Кросс усмехнулся, довольный реакцией. Он повторил движение – на этот раз медленнее, с легким нажимом, круговым движением большого пальца. – Чувствуешь? – прошептал он, наклоняясь, его губы снова нашли шею Дрима, ниже уха. – Чувствуешь, как твое тело горит для меня? – Его язык обрисовал раковину уха, зубы легонько прикусили мочку. Дрим застонал, его голова упала на плечо Кросса. Он был потерян, опьянен прикосновениями. Кросс не останавливался. Его руки опустились ниже, скользнули по животу, к резинке пижамных штанов. Пальцы зацепились за ткань, потянули вниз. Дрим инстинктивно напрягся, но сопротивление было слабым, сломленным волной желания. Штаны сползли по бедрам, упали на пол, оставив его совершенно нагим в объятиях Кросса. Кросс откинулся, чтобы смотреть. Его взгляд был как прикосновение – тяжелым, властным, скользящим по обнаженному телу: по тонким бедрам, стройным ногам, к самому сокровенному. Дрим зажмурился, стыд и возбуждение боролись в нем. – Открой глаза, – приказал Кросс мягко, но непререкаемо. – Смотри на меня. Дрим повиновался. Его синие глаза, огромные и влажные, встретились с горящим взглядом Кросса. В них читалось все: страх, стыд, доверие и пылающее, незнакомое желание. – Ты совершенен, – прошептал Кросс, и его рука опустилась, обхватывая твердую, горячую плоть Дрима. Тот вскрикнул, тело выгнулось, ноги подкосились. Кросс подхватил его, прижимая крепче к себе. Его ладонь двигалась медленно, изучающе, от основания к чувствительной головке, большим пальцем проводя по капле влаги, уже выступившей на кончике. – Кросс... п-пожалуйста... – выдохнул Дрим, не зная, чего он просит – остановки или продолжения. Его руки вцепились в плечи мужчины, ногти впились в ткань рубашки. – Что, Солнышко? – Кросс приглушенно усмехнулся, его губы коснулись уголка рта Дрима. – Скажи, чего ты хочешь. – Его движения рукой стали чуть быстрее, увереннее. – Я... я не знаю... – Дрим запрокинул голову, его дыхание стало прерывистым, стонущим. – Просто... не останавливайся... Кроссу не нужно было повторять. Он захватил губы Дрима в новый поцелуй – глубокий, влажный, удушающий, в такт движениям своей руки. Дрим отвечал бессвязными стонами прямо в его рот, его бедра начали непроизвольно двигаться навстречу ладони. Ощущения нарастали, собираясь в тугой, невыносимый узел внизу живота. Мир сузился до жаркого прикосновения руки Кросса, до его губ, до его тяжелого дыхания в ухо. – Вот так... – шептал Кросс, ускоряя движения, его пальцы искусно играли с чувствительной кожей. – Отдайся мне... Дрим... Моя... – Он сжал чуть сильнее у самого основания, и Дрим взвыл, его тело напряглось как струна, а потом рассыпалось судорогами наслаждения. Жар хлынул ему на живот и грудь, белые капли на гладкую кожу. Он обмяк в объятиях Кросса, дрожа, с тихими всхлипываниями, приходя в себя. Кросс держал его, позволяя отдышаться, его рука медленно гладила спину Дрима. Он смотрел на следы своей победы на его коже, на его опустошенное, блаженное лицо. Голод внутри него не утих. Он только разгорелся сильнее. – Теперь моя очередь, – прошептал он, его голос был густым от неудовлетворенного желания. Он легко подхватил Дрима на руки – тот был легким, как перышко. Дрим слабо протестовал, но Кросс проигнорировал. Он унес его из кухни, прошел по короткому коридору и толкнул ногой дверь в спальню Дрима. Комната была такой же светлой и уютной, как он сам – светлые тона, мягкий плед на кровати, книжки на тумбочке. Кросс опустил Дрима на кровать. Тот утонул в подушках, смотря на него широко раскрытыми глазами, в которых блестели остатки эйфории и проблески новой тревоги. Кросс встал у кровати и начал расстегивать свою рубашку. Каждая пуговица открывала новый участок кожи, испещренной старыми шрамами, рельефных мышц. Дрим завороженно наблюдал, глотая слюну. Рубашка упала. Потом ремень. Молния. Кросс стоял перед ним во всей своей опасной, шрамированной красоте – мощный, возбужденный, не скрывающий своих намерений. Его взгляд приковал Дрима к месту. – Ты сказал не останавливаться, – напомнил Кросс, его голос звучал как обет. Он опустился на кровать, коленями по обе стороны от бедер Дрима. Его тень накрыла более хрупкую фигуру. – Я только начинаю. Его руки снова нашли кожу Дрима, но теперь путь был открыт. Они скользили по бедрам, животу, груди, заставляя Дрима снова задышать чаще, несмотря на недавнюю разрядку. Кросс наклонился, его губы и язык прошлись по следам влаги на животе Дрима, поднимаясь выше, к соскам. Он взял один в рот, лаская языком, слегка покусывая. Дрим застонал, вскинув руки, чтобы схватить его за плечи. Его тело снова отвечало, пробуждаясь с новой силой. Кросс двигался ниже, оставляя влажные поцелуи по внутренней стороне бедер Дрима, заставляя его вздрагивать и стонать. Его дыхание обжигало самую чувствительную кожу. Дрим зажмурился, его пальцы впились в простыни. – Открой глаза, – снова прозвучал мягкий приказ. – Смотри. Дрим повиновался, его взгляд упал на Кросса, склонившегося между его ног. То, что последовало, было медленным, нарочито откровенным ласкам языком – нежным, но невероятно интимным, целенаправленным. Дрим вскрикнул, выгнув спину, его ноги задрожали. Ощущения были слишком сильными, слишком новыми, слишком интенсивными. Кросс не спешил, растягивая удовольствие, изучая каждую реакцию, каждый вздох, каждый стон, вырывающийся из груди Дрима. Он доводил его до края снова, медленно, неумолимо, заставляя плакать от переизбытка чувств. Когда Дрим снова достиг пика, на этот раз с долгим, прерывистым стоном и судорожными объятиями бедер Кросса, он лежал пластом, совершенно опустошенный, дрожащий мелкой дрожью, слезы стекали по вискам. Кросс поднялся, его губы блестели. Он лег рядом, притянул Дрима к себе, обнимая за плечи, прижимая спиной к своей груди. Его возбуждение было явным, твердым и горячим в спину Дрима. – Спи, – прошептал он в его волосы, его голос был непривычно мягким, но в нем все еще горел огонь. Его рука легла на живот Дрима, владетельно, успокаивающе. – Это только начало, Солнышко. Настоящее – впереди. Дрим не мог ответить. Он был разбит, опустошен, наполнен до краев незнакомыми ощущениями и странным чувством безопасности в этих сильных, шрамированных руках. Он кивнул, его веки слипались, тело постепенно расслаблялось под ладонью Кросса. Запах мужчины, пороха и теперь еще – их смешанной страсти – окутывал его, как обещание и предупреждение. На кухне остывал суп. В спальне начиналась новая глава.