Белая тень

База. Кабинет Найтмера. Поздний вечер.

***

Дым сигары Найтмера клубился тяжелыми кольцами, не в силах разрядить гнетущую атмосферу. Он стоял у окна, спиной к кабинету, но его поза – неестественно прямая спина, сжатые в кулаки руки за спиной – кричала о напряжении. Киллер вошел без стука, как всегда, с бутылкой дорогого виски и двумя бокалами. Увидев фигуру босса, он не стал шутить. Поставил бутылку и бокалы на стол, прислонился к дверному косяку. – Ну что, Принцесса, – начал он, голос непривычно лишенный ехидства, – снова воевал с тенями? Или с одним конкретным, беловолосым призраком? Найтмер не обернулся. Его голос прозвучал приглушенно, сквозь стекло: –Закрой рот, Киллер. Не сейчас. Киллер проигнорировал. Он подошел к столу, налил два бокала. Звук льющейся жидкости казался слишком громким в тишине. –Знаешь, Найт, – он протянул один бокал в сторону босса, но тот не взял. – Я вижу, как ты его крошишь взглядом. Кросса. Как будто хочешь растереть в порошок. Это... ново. Даже для тебя. Найтмер резко обернулся. Его темно-синие глаза пылали холодным адским огнем, но в них читалось нечто большее, чем просто гнев – беспомощность. –Он... он смеет, – вырвалось у Найтмера, голос сорвался на низкой, опасной ноте. Он отвернулся, не в силах смотреть даже на Киллера. – Он смеет подходить к нему. Думает, я слепой? Думает, я не знаю, что он делает? Чем он является? Киллер отхлебнул виски, изучая профиль Найтмера. Видел напряжение в челюсти, тень боли в обычно непроницаемом взгляде. –Дрим, – констатировал он. Не вопрос. – Он же взрослый парень, Найт. Может, им просто... нравится болтать? О цветочках и птичках? – Но в его тоне не было издевки. Была попытка понять. – Болтать? – Найтмер фыркнул с презрением, но в нем слышалась горечь. Он схватил бокал с виски, который Киллер поставил на подоконник, и осушил его одним глотком. – Я видел его взгляд, Киллер. Тот, что он бросает на Кросса. И взгляд Кросса... в ответ. Это не про "болтать". Это... – Он замолчал, подбирая слова, как будто само их произнесение оскверняло его брата. - Он не понимает! Кросс – лед, яд, смерть в дорогом костюме! Он разрушит его! Сломает! Использует и выбросит, как пустую гильзу! – Голос Найтмера поднялся, в нем зазвенела почти истерическая нотка. Он сжал пустой бокал так, что стекло треснуло. – Я не могу... я не позволю... Он мой брат. Единственное светлое, что у меня осталось. И этот... этот... – Холодный ублюдок хочет его сожрать, – закончил за него Киллер тихо. Он подошел ближе, налил Найтмеру еще. – И ты боишься. Не за себя. За него. Найтмер резко кивнул, не глядя на Киллера. Его плечи слегка ссутулились под тяжестью невысказанного страха. – Он наивен, как ребенок. Доверчивый. А Кросс... Кросс знает, как брать то, что хочет. Он высчитал. Втерся в доверие. – Он снова выпил. – Я запретил. Под страхом смерти. Но... – Найтмер замолчал, его взгляд стал далеким, полным ледяной ярости и беспомощности. – Я вижу, что он не слушается. И Дрим... Дрим что-то скрывает. Я чувствую. И это сводит меня с ума. Киллер молча наблюдал. Видел не просто босса мафии, а гиперопекающего брата, загнанного в угол страхом потерять последний свет в своем мрачном мире. Он не стал подкалывать. Просто поставил бутылку рядом. –Страх – плохой советчик, Найт. Особенно твой. Но... я понял. – Он повернулся к выходу. – Спокойной ночи, Босс. Попробуй не разнести кабинет до рассвета.

***

Киллер подловил Кросса у оружейки, когда тот проверял снаряжение после задания. Кросс был собран, холоден, безупречен. Но Киллер, как гончая, чуял подмену. В глубине ледяных глаз таилась тень, легкая рассеянность – следы ночи, проведенной не на базе. – Ну что, Ледяной Принц, – Киллер прислонился к стойке с автоматами, блокируя выход. Его черные глаза сверкали аметистовым огнем любопытства. – Задание выполнил чисто? Или мысли были... далеко? Может, о теплом местечке с ванильным ароматом? Кросс не отреагировал. Он спокойно дослал патрон в магазин, щелчком проверил затвор. –Отчет на столе у босса. Все детали там. – Голос ровный, как поверхность замерзшего озера. – О, детали... – Киллер томно протянул, подойдя ближе. – Интересно, есть ли в отчете детали о твоих... внеплановых рекогносцировках? В определенные квартиры? В определенные... постели? – Его голос упал до шепота, ядовитого и сладкого одновременно. Он наблюдал за лицом Кросса, выискивая малейшую трещину. Кросс поднял глаза. Ледяные омуты встретили черный вызов. Ни тени волнения. Только нарастающая, смертоносная холодность. –Ты переходишь черту, Киллер. – Голос стал тише, острее. – Заняться нечем? Или решил поиграть в детектива? – А что, разве игра уже началась? – Киллер ухмыльнулся, но в его глазах не было веселья. Был расчет. – Просто любопытно. Наш безупречный Кросс вдруг пахнет домашними пирожками и... ну, знаешь, счастьем. Это бросается в глаза. Особенно боссу. Особенно когда это счастье пахнет его родным братцем. Мысли Кросса пронеслись со скоростью пули: Если узнает Киллер... Он тут же побежит к Найтмеру. Как преданный пес. Ради шутки? Ради расположения? Неважно. Найтмер узнает ПРАВДУ. Не подозрения. Доказательства. И тогда... Картина возникла четкая,леденящая: 1. Его труп в канаве. "Попал под раздачу на задании". 2. Дрим... исчезнет. Заперт где-то далеко. Под круглосуточной охраной. Найтмер сделает все, чтобы стереть даже память о нем. Страх,острый и животный, сжал горло Кросса. Не за себя. За Дрима. За его свет, который погаснет в заточении. За их только что начавшееся... что бы это ни было. За потерю тепла, доверия, этих глупых пижам с звездочками. – Мое личное время – не твоя забота, Киллер, – произнес Кросс, его голос был гладким, но внутри все сжалось в ледяной ком готовности. Его рука инстинктивно потянулась к скрытому ножу на поясе. – Отойди. Последнее предупреждение. В глазах Киллера мелькнуло понимание и... уважение? Он увидел не просто угрозу. Он увидел готовность убить. Прямо здесь. Прямо сейчас. Ради сохранения тайны. Ради Дрима. –Ого, – тихо свистнул Киллер, отступая на шаг, руки демонстративно в карманах. – Чувствительная тема. Ладно, ладно, Белоснежка, не кипятись. Просто... будь осторожен. Огонь обжигает. Даже если это милое домашнее Солнышко. – Он развернулся и ушел, оставив Кросса одного в оружейке с гулким стуком сердца и холодным потом на спине.

***

Они встретились в тени огромных старых дубов, подальше от фонарей. Дрим, завернутый в легкую куртку, сиял при виде Кросса, но в его глазах читалась тревога. Кросс подошел, его движения были быстрыми, экономичными, глаза постоянно сканировали округу. Он не обнял Дрима сразу. Просто взял за руку, потянул за собой глубже в тень. – Что случилось? – прошептал Дрим, чувствуя напряжение в его пальцах. – Ты выглядишь... как на задании. – Потому что это похоже на задание, – тихо, резко ответил Кросс. Он остановился, огляделся, и только потом позволил себе притянуть Дрима к себе, обнять. Объятие было крепким, защитным, но коротким. – Мы не можем больше так встречаться. В парках. На людях. Дрим отстранился, его лицо померкло. –Почему? Найти... он что-то знает? – Он подозревает. Сильно. – Кросс провел рукой по лицу. Он выглядел усталым. По-настоящему усталым. – И Киллер... Киллер что-то почуял. Он как гончая. Если он узнает точно... – Кросс замолчал, его ледяные глаза в темноте казались бездонными и полными незнакомой Дриму боли. – Найтмер уничтожит меня. Или запрет тебя так далеко и так надежно, что я никогда тебя не увижу. Никогда, Дрим. Дрим схватил его за руку. –Нет! Он не может! Я не позволю! Я поговорю с ним! Объясню, что... – НЕТ! – Кросс сжал его руку почти до боли. Его голос был резким, испуганным. – Ни слова ему, Дрим! Ты не понимаешь, на что он способен из-за тебя! Он не станет слушать! Он увидит только угрозу и устранит ее. Любой ценой. – Он опустил голову, его лоб коснулся лба Дрима. – Пожалуйста. Только не это. Я... я не переживу, если тебя запрут. Или если с тобой что-то случится из-за меня. В его голосе дрожала слабость. Та самая, которую он никогда никому не показывал. Страх потери. Дрим увидел в его глазах не расчетливого убийцу, а человека, напуганного до глубины души. Это потрясло его сильнее любых слов. – Хорошо, – прошептал Дрим, обвивая его шею руками, прижимаясь. – Хорошо... Только... где? Как? – Только у тебя. Только ночью. Как воры, – горько усмехнулся Кросс. – Я буду приходить, когда буду уверен, что меня не ждут. Ты не звонишь мне. Никогда. Только через шифр. И если что-то пойдет не так... если Найтмер придет... ты ничего не знаешь. Ничего не помнишь. Понимаешь? Дрим кивнул, прижимаясь лицом к его шее. Он чувствовал бешеный стук сердца Кросса. Его собственные глаза наполнились слезами. –Я боюсь за тебя, – выдохнул он. Кросс крепче прижал его к себе, его голос прозвучал прямо над ухом Дрима, тихий и бесконечно усталый: –Я тоже боюсь. Впервые за долгие годы... я боюсь. Но не за себя. За тебя. Потому что ты... ты стал всем. Моим светом. Моей слабостью. Моей единственной точкой, ради которой стоит бояться. – Он оторвался, посмотрел в сияющие, влажные глаза Дрима. – И я не отдам тебя. Ни Найтмеру. Никому. Даже если мне придется сжечь весь этот проклятый мир дотла. Они стояли в темноте, прижавшись друг к другу – светлый ангел и падший ангел в обличье убийцы, связанные запретной страстью и объятые страхом. Их убежищем теперь была только темная квартира Дрима, а их любовь – опасной игрой с огнем, где ставкой была сама жизнь. И Кросс, этот ледяной стратег, превратился в загнанного зверя, готового на все, чтобы защитить свое солнце, даже если это солнце могло стать его погибелью. Три дня спустя.

***

Кросс стоял под дождем, спрятавшись в нише парадного, как настоящий вор. Вода стекала с козырька капюшона темной непромокаемой куртки, капли падали на бетон с монотонным «кап-кап», отсчитывая секунды ожидания. Каждый звук – отдаленный гул мотора, хлопок двери в соседнем подъезде – заставлял его сердце биться чаще. Страх. Он ненавидел его. Презирал эту липкую, парализующую слабость. Но страх за Дрима был сильнее ненависти к себе. Он опоздал. Нелепая задержка на выезде из зоны задания – перекрытая полицией улица, ненужный риск. Каждая лишняя минута на улице была игрой в русскую рулетку. А если Найтмер проверяет? Если у квартиры уже стоит слежка? Рука сама потянулась к скрытому ножу. Холодная рукоять успокаивала. Если кто-то там... Мысли проносились кровавыми картинами. Он бы прорвался. Он бы убил. Ради этих пяти минут в свете, ради запаха ванили и тепла рук, которые могли удержать его ад на расстоянии. Дверь подъезда тихо щелкнула. Дрим выглянул, его лицо бледным пятном выделялось в темноте. Увидев Кросса, он не улыбнулся. В его глазах читался тот же страх, та же изматывающая настороженность. – Быстро! – прошептал Дрим, отступая в темный холл. Кросс вплыл внутрь, как тень. Дверь закрылась, щелкнул замок. Только в тесной прихожей, в полной темноте, он позволил себе выдохнуть. Дрожь, которую он сдерживал, прокатилась по телу – не от холода. От сброшенного на секунду напряжения. – Что случилось? – Дрим схватил его за руку, ведя вглубь квартиры. Его пальцы были холодными. – Я думал... я боялся... – Задержка. Ничего. – Кросс отмахнулся, сбрасывая мокрую куртку на стул в гостиной. Его движения были резкими, нервическими. Обычная ледяная маска трещала по швам. Он не мог успокоиться. Адреналин задания, гнет слежки, животный страх потерять это – все смешалось в ядовитый коктейль. Дрим остановился посреди комнаты, повернулся к нему. В свете одинокого ночника на кухне его лицо казалось осунувшимся. –Это не "ничего", Кросс. Ты дрожишь. – Он поднял руку, коснулся ладонью его щеки. Кросс невольно отстранился – прикосновение было слишком нежным, слишком оголенным для того хаоса внутри него. – Я в порядке, – буркнул он, отвернувшись, делая вид, что разглядывает книжный шкаф. Руки сжались в кулаки. Контроль. Нужен контроль. Но тело не слушалось. Картины мелькали перед глазами: Найтмер с ледяным взглядом, Киллер с ядовитой ухмылкой, Дрим в клетке где-то на другом конце света... Его Дрим. Его свет. Внезапно волна тошноты подкатила к горлу. Воздух перехватило. Грудь сжало стальным обручем. Он прислонился к стене, пытаясь вдохнуть, но дыхание стало поверхностным, частым. Паника. Настоящая, неконтролируемая. Та, что смывает все барьеры, всю выучку, оставляя только голое животное отчаяние. – Кросс?! – Голос Дрима прозвучал испуганно. Он подошел ближе. – Что с тобой? Ты бледный... – Отойди! – вырвалось у Кросса, резче, чем он планировал. Он зажмурился, пытаясь вдохнуть глубже, но легкие не слушались. Мир поплыл. Слабость. Позор. Он видит меня сломленным. Но Дрим не отошел. Наоборот. Он шагнул вперед и обнял его. Крепко. Всем телом. Прижал свою щеку к его мокрой от дождя и пота рубашке. – Дыши, – прошептал он прямо в его грудь. Его голос был тихим, но не дрожал. Твердым. – Просто дыши. Я здесь. Ты в безопасности. Здесь. Со мной. Он повторял это, как мантру. Одну руку положил Кроссу на грудь, чувствуя бешеный стук сердца, другой гладил его спину – медленно, ритмично, как ребенка. Нежность. Нежная, но неумолимая. Она просачивалась сквозь броню паники, как вода сквозь камень. Кросс неловко обхватил его, вцепившись пальцами в ткань его свитера, как утопающий в соломинку. Он зарылся лицом в его светлые волосы, вдыхая знакомый запах ванили и чего-то чистого. Якорь. Дрим стал его якорем в этом шторме. Постепенно, мучительно медленно, дрожь стала стихать. Дыхание выравнивалось. Железные тиски на груди ослабли. Он стоял, обняв Дрима, прижавшись к нему всем телом, чувствуя, как его собственное напряжение растворяется в этом тихом, упорном тепле. – Прости, – хрипло выдохнул он, когда смог говорить. Стыд горел на щеках. – Я... не справился. Дрим отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. В его синих глазах не было осуждения. Было понимание. И боль. За него. –Не извиняйся. Ты же из-за меня... из-за нас... – Он погладил его по щеке. – Ты всегда контролируешь все. Это должно быть страшно. Терять контроль. Кросс закрыл глаза. Его лоб снова лег на лоб Дрима. Это движение стало их ритуалом. Признанием. Благодарностью. –Страшно, – признался он шепотом. Откровенность резала горло, но была освобождением. – Страшно потерять тебя. Каждый раз, когда я иду сюда... каждый раз, когда вижу Найтмера... я вижу конец. И это... сводит с ума. Я не знаю, как с этим жить. – Он замолчал, глотая ком в горле. – Я не создан для страха. Для этой... слабости. – Это не слабость, – тихо, но твердо сказал Дрим. Он взял лицо Кросса в свои ладони, заставив его открыть глаза. – Это любовь. Она делает нас сильнее. И слабее. Одновременно. – Он притянул его к себе, их губы встретились. Не страстно, как раньше. А целительно. Нежно, успокаивающе. Поцелуй-обещание. Поцелуй-убежище. – Мы найдем способ, – прошептал Дрим, когда поцелуй закончился. Его глаза сияли в полумраке с новой, неожиданной решимостью. – Я не позволю ему разлучить нас. Я не ребенок, Кросс. Я сильнее, чем ты думаешь. Сильнее, чем он думает. Кросс смотрел на него, на это неожиданное пламя в синих глазах. Его милое солнышко впервые показывает клыки. Это было... неожиданно. И безумно притягательно. Он снова обнял Дрима, уже не ища поддержки, а давая ее и получая в ответ. –Я знаю, – прошептал он. – Я верю. Но сейчас... – Он взглянул на часы. – Мне пора. До рассвета нужно быть на базе. Они шли к выходу медленно. Кросс снова надевал непробиваемую маску Орудия, но под ней все еще тлел огонек той паники и той нежности. Дрим остановил его у двери. – Возьми это, – он сунул ему в руку маленький, теплый сверток – печенье, завернутое в салфетку. – На дорогу. Чтобы помнил... ради чего боишься. Ради чего стоит бояться. Кросс сжал сверток. Тепло проникало сквозь ткань в ладонь. Якорь. Маленький, хрупкий, но реальный. –Спасибо, – он наклонился, поцеловал Дрима в лоб. Быстро, нежно. – Я вернусь. Как только смогу. Он растворился в ночи и дожде так же тихо, как появился. Дрим стоял у закрытой двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам, рука сжата в кулак. В его глазах светилось не только привычное сияние, но и стальная решимость. Он больше не был просто мишенью для защиты. Он стал соучастником. Соигроком в опасной игре. И он был готов бороться. За свои пять минут тепла. За своего падшего ангела с ледяными глазами, который научился бояться. А Кросс, идя по темным улицам, сжимал в кармане теплый сверток с печеньем. Страх никуда не делся. Он сжимал горло холодными пальцами при каждом шорохе. Но теперь к нему примешивалось что-то еще. Доверие. К силе Дрима. К его обещанию бороться. И это доверие, хрупкое, как печенье в его руке, было самым страшным и самым прекрасным, что он когда-либо испытывал. Он шел навстречу опасности, навстречу Найтмеру и его ярости, но теперь он знал – за его спиной не просто свет. Там – союзник. И это меняло все.