Храм Голубого Лотоса

Раннее утро в отдалённом буддийском храме, птицы ещё не завели свою песнь и стояла предрассветная тишина. Однако, по двору раздавались звуки метлы, что нарушали эту идиллию. Тихая поступь и скрежет прутьев о плитку. Обычно, все монахи в храмах встают спозаранку, но это был необычный храм. Правила были не столь строги, многие важные детали были упущены. В этом храме так рано работал лишь один человек – самый младший послушник, Хуэй Удзин – немногословный мужчина с глазами цвета золота. Не бывало таких дней, когда он пропускал утреннюю уборку, благодаря Хуэй Удзину двор всегда был чист, а сухие листья служили хорошим материалом для розжига печи. И не только двор, чистота всего храма держалась на плечах Хуэй Удзина. Становилось не так стыдно принимать прихожан, торговцев, поставлявших припасы, и странствующих путников в храме. Шичэнь спустя, когда солнце едва показалось на горизонте, во двор вышел юноша с повязкой на глазах, простукивая путь бамбуковой тростью в руках. — Доброе утро, брат Хуэй. Как и всегда, с утра пораньше в хлопотах храма. — Утра. К настоятелю доверия нет, кто-то должен поддерживать порядок. — Твоя правда. Бай Ченлэй – так звали юношу, баловня судьбы. История его пребывания здесь довольно проста и поучительна: уроженец знатной семьи древнего и могущественного рода Бай, чья история насчитывает тысячелетия и чьи предки избрали Путь Духовного Совершенствования, он к тому же был наделён немалым талантом. Мальчика так избаловала родительская любовь, что вырос он надменным и заносчивым гордецом. Но карма – неумолимый закон вселенной – жестоко проучила наглеца. С ним случилась беда, и он оказался на грани смерти. Его чудом вытащили из лап смерти, но зрение спасти не удалось. Тогда снизошло на него озарение и во искупление грехов своих, парень подался в монахи. Родители были категорически против его затеи и долго слёзно упрашивали его одуматься, но спустя время смирились с решением сына и отпустили его. Обосновался Бай Ченлэй в храме Голубого Лотоса, что находится высоко на склоне горы Цзюхуа, где у подножия растёт бамбуковый лес. В тот момент в храме не было ни единого послушника, лишь один настоятель – Ван Цинхуа. О содержании храма тот не заботился даже на треть, бóльшую часть средств, вырученных с подношений храма, спускал на свою коллекцию эротических сборников Лунъяна. Был чудом тот факт, что храм не развалился при таком безнадёжном настоятеле. Но его запущенное состояние было видно невооружённым глазом. Какое-то время храм держался на подношении семьи Бай, но это не сильно помогало. Храм нуждался в капитальном ремонте и уборке. Всё изменилось, когда к ним постучался странник, от которого веяло ночным холодом и сажей. Он изменил храм. Несмотря на нелюдимость, Хуэй Удзин оказался тем самым мастером на все руки, что был так необходим храму. Он самостоятельно подлатал храм, вычистил дворик и пруд, завёл огород, ныне же следит за порядком и чистотой в храме. Единственным его недостатком было отсутствие вкуса – он не чувствовал вкуса еды, что затрудняло готовку. Мужчина мог перебрать с приправами или не заметить их отсутствия, посему еда получалась не самой приятной на вкус. Это факт не понравился старшему послушнику. С детства он привык к вкусным яствам и изобилию, поэтому готовка Хуэй Удзина не пришлась ему по вкусу. Так они и стали готовить вместе. Хуэй Удзин отвечал за физическую часть, выполняя все указания Бай Ченлэя, а тот в свою очередь, вспоминая, как в детстве наблюдал за работой кухарок в семейном поместье, выполнял роль живой книги рецептов и дегустатора в одном лице. Сработались они на удивление хорошо, и блюда получались изумительными на вкус. Настолько хорошо, что вместе стали подсовывать настоятелю всякое безобразие. В качестве наказания за халатную работу. Но вернёмся в настоящее. — Тренироваться? — спросил младший послушник, смотря куда-то вдаль. — Да. Спущусь к лотосовому озеру для медитации, там хорошая концентрация духовной энергии. Не хочешь присоединиться, брат? — Нет нужды. Позавтракай перед уходом. Я нарезал свежих фруктов. Мужчина тихим шагом удалился в сторону внутреннего двора, игнорируя «взгляд» юноши. Потеряв зрение, Бай Ченлэй обрёл кое-что иное взамен потерянному – духовное восприятие. Он «видел» мир в новых красках, чувствовал потоки энергии, что окружали саму гору и храм. Также он «видел» истинную природу Хуэй Удзина, что сильно озадачила парня в их первую встречу. В мужчине не ощущалась жизненной ци, как и наличие энергии инь, будь он демоном или тёмной тварью. Сам таинственный послушник не располагал к светской беседе о своём происхождении, лишь отмахивался краткими фразами и занимался делами храма. Настоятель же ограничился завуалированным ответом, что должно было развеять семена сомнения в юном сердце: — Прошлое туманно, но угрозы в нём нет. В сердце мятеж, в поисках покоя оно. Что этим хотел сказать настоятель, пытавшийся якобы дать «мудрое наставление» своему послушнику, не понятно, но нужного эффекта оно не возымело. Юноша махнул рукой, решив, что разберётся сам. Несколько дней жизни под одной крышей развеяли опасения парня. Жизнь шла свои чередом. Каждое утро Бай Ченлэй, больше не отягощённый думами о младшем послушнике, занимался тренировками и медитацией у Лотосового озера. А Хуэй Удзин был занят делами храма. Лишь один беззаботный настоятель дрых в своих покоях, не зная, что к полудню его будут гонять по всей горе за излишние траты. О главном представителе храма много хорошего не рассказать – безалаберный и наглый настоятель, который без стыда и совести ворует деньги из бюджета храма и тратит на книги с неприличным содержанием. Ко всему прочему – болтун, чей рот не затыкается даже за обеденным столом. Буддийский монах лишь на словах, на деле, как назвал его Хуэй Удзин, дармоед и лоботряс с далекой глухомани. ⊱━━━.⋅❈⋅.━━━⊰ Храм был назван именно в честь этого озера, почти вся водная гладь была покрыта невероятно красивыми голубыми лотосами. Медитируя у его берега, Бай Ченлэй поглощал природную ци, превращая её в свою. А свою ци циркулировал по меридианам и собирал в дантяне. Вдруг издалека донёсся до боли знакомый крик. Прервав медитацию, юноша прислушался и, сам того не замечая, начал ухмыляться. Вой повторился, на этот раз ещё более истошный. То был настоятель Ван Цинхуа, чьё воровство заметили на несколько шиченей раньше, чем предполагалась. Вероятнее всего, сейчас Хуэй Удзин был в бешенстве и гонял настоятеля по храму. Прекрасная мелодия для ушей. Почувствовав первые лучи солнца на своём лице, Бай Ченлэй направился обратно в храм. Самое время для завтрака, а после, возможно, Хуэй Удзину понадобится помощь – и с ремонтом, и с избиением настоятеля. Простые верующие в этот храм почти не заглядывали – слишком уж высоко на горе он находился, а другие монахи, вероятно, даже не знали о его существовании. Вера в то, что настоятель действительно как-то причастен к буддизму умерла, так и не родившись. Однако идеальное расположение полностью компенсировало наличие при храме извращённого небуддийского лже-настоятеля. Для счастья большего и не требовалось. Вернувшись обратно, Бай Ченлэй направился в сторону заднего двора, к любимому многолетнему деревцу настоятеля, где тот по традиции прятался от младшего послушника. На этот раз всё было так же. Настоятель сидел на одной из веток дерева, прижимаясь к стволу, – вторую половину ветки занимала ворона, чёрная как смоль, необычайных размеров. У подножия дерева сидели два чёрных тигра, не сводившие золотых глаз с лысого осла. А между ними, скрестив руки на груди, стоял сам Хуэй Удзин – и в его взгляде читалась немая угроза. Лишь по просьбе Бай Ченлэя, в дань уважения к тысячелетнему дереву, Хуэй Удзин не вырвал его с корнем вместе с лже-настоятелем и не швырнул за гору. Поэтому этот хитрый лис раз за разом использовал образовавшуюся прореху, прячась на дереве от гнева Хуэй Удзина. Настоятель, завидев Бай Ченлэя, помахал руками. — Сяо-Лэй! Сяо-Лэй! Спаси меня! Услышав обращение, Хуэй Удзин обернулся и посмотрел на слепца. — Быстро ты. — Не мог пропустить представление, — ответил парень, подняв голову в сторону настоятеля и ехидно улыбнувшись. — Как там наверху? Не сильно ветер дует? — Сяо-Лэй, пожалей старика, я не в том возрасте, чтобы по деревьям лазить! Настоятель не был так стар, как он жаловался. Для своих лет, число которых было неизвестно послушникам и не интересовало их, он выглядел свежо и молодо, излучая энергию, не характерную для самопровозглашённого «старика». Зато он не гнушался использовать мягкие-семейные формы в своей речи, что жутко бесило Хуэй Удзина. Бай Ченлэй сам был не в восторге от таких обращений, но, в отличие от мужчины, не злился каждый раз, когда слышал их в свой адрес. Младший послушник не любил любые нежные обращения к своей персоне. Причину столь яростного неприятия со стороны Хуэй Удзина юноша не знал и в чужую душу лезть не спешил. — Это Сяоху и Маоху? – полностью проигнорировав жалобные крики настоятеля, Бай Ченлэй полез гладить чёрных тигров, словно домашних кошек. Тигры хоть и не ластились так же яро, но один из них в ответ легонько ткнулся макушкой в грудь парня и продолжил стеречь «старика» у ствола дерева. — Не назвал бы их маленькими. — Но они милые, поэтому так. — Сяо-Лэй, скажи А-Дзину, чтоб отпустил меня! — воскликнул снова настоятель. Лицо мужчины потемнело, и он положил ладонь на ствол дерева, слегка тряхнув его в показательной угрозе. — Ван Цинхуа, ещё одно слово, и ты полетишь вниз вместе с деревом. — Йяй! Не тряси! Этому дереву лет столько, сколько прямых твоих предков жило до тебя! — запричитал Ван Цинхуа на ветке, ещё сильнее прижимаясь к стволу. — Брат Хуэй, оставь бедное дерево. Оно же не виновато, что лысый осёл всегда взбирается на него. — сказал парень, прекратив наглаживать чёрных животных, и похлопал Хуэй Удзина по плечу, отвлекая от настоятеля. Всё как обычно: младший послушник грозится снести дерево, а настоятель не изменяет своим привычкам. Быстро успокоившись, Хуэй Удзин сфокусировал взгляд на чёрную ворону. Та, посмотрев на хозяина, подлетела к настоятелю и начала клевать его. Послышались визги. Одной из способностей Хуэй Удзина, как понял Бай Ченлэй, было призывание или создание существ, обладавших тем же естеством, что и их хозяин. Полезный навык, между прочим. Бай Ченлэй не знал, как называется это тягучее нечто, но про себя называл это загустевшей тушью. Ворона усердно клевала настоятеля, а тот вопил на всю округу, в то время, как тигры ожидали, когда с дерева свалится новая «игрушка» в лице настоятеля, чтобы покусать его. — Что-то я проголодался, брат Хуэй. Оторвав взгляд от вороны и орущего мужика на ветке, Хуэй Удзин посмотрел на Бай Ченлэя и спросил: — Хорошо. На сегодня что-то особенное или как обычно? — Давай что-то новенькое. У меня сегодня хорошее настроение. Два послушника удалились, оставив Ван Цинхуа висеть на ветке в компании зверей, которые так и норовили сцапать его. — Не оставляйте меня! — орал им вслед настоятель. Но они благополучно проигнорировали его. ⊱━━━.⋅❈⋅.━━━⊰ В маленькой обветшалой кухоньке двое стояли у печи, обсуждая сегодняшнюю трапезу. — Брат Хуэй, вчера я принёс парочку хороших корней лотоса с озера. Как насчёт пустить их в ход, пока они свежие? — Без разницы. Можно. — Тогда промой свиные рёбрышки в холодной воде и отдели мясо от костей. А я пока подготовлю горшочек. — Горшочек? — Хуэй Удзин странно посмотрел на парня. Ченлэй слегка растянул губы в ухмылке, предаваясь воспоминаниям детства: — Да, чтобы он не треснул в процессе, надо его замочить в горячей воде где-то на время горения двух палочек благовоний. С этими словами старший послушник развернулся в сторону шкафа с посудой, но не заметил, как рукав его рясы зацепился за стакан на столе. Стакан с оглушительным для тихой кухоньки грохотом разлетелся на осколки. Монах замер на мгновение, затем сделал вид, будто ничего не произошло, и продолжил свои действия. Он достал горшочек Шаго и жестяной таз, идеально подходивший по размеру. Но, неся всё это к печи, снова не заметил, как снёс рукавом посуду со стола. За спиной потянуло морозом, а в плечо крепко впились чужие холодные пальцы. — Брат Хуэй, только по голове, пожалуйста, не бей. Мне уже хватило… — Хорошо. Сразу после этих слов слепца сразу подняли за шкирку, словно котёнка, и, пару раз пнув под зад, усадили на стул в углу кухни, попутно отобрав всё содержимое его рук. — Сиди смирно и диктуй указания. — холодно бросил Хуэй Удзин — Но чтоб близко свои руки сюда не тянул. — Как скажешь, брат Хуэй. — виновато выдавил Бай Ченлэй, но быстро пришёл в себя и, усевшись поудобнее, начал диктовать. — Кхм. Залей горшочек Шаго горячей водой в тазу, но не кипятком, а то треснет, и оставь так на две палочки благовоний. Пока горшочек отмокает, промой свиные рёбрышки в холодной воде, после чего отдели мясо от кости и нарежь ломтиками. Ломтики обдай кипятком со всех сторон…. Так и продолжалась готовка двух послушников. Вскоре по кухни поплыл прекрасный аромат свежесваренного супа из свиных рёбрышек и корней лотоса. Привлечённый запахом, настоятель постучался в дверь. Дверь слегка приоткрылась и через щель виднелся мрачный взгляд Хуэй Удзина. — А-Дзин? Уже время обеда, пустишь меня? — Нет. — сказал, как отрезал мужчина. — Как он спустился? — Бай Ченлэй удивился, услышав так скоро голос настоятеля за дверью. — Разве он не должен был висеть на дереве? На этот вопрос Хуэй Удзин не ответил. Бай Ченлэю не понравилось такое молчание, но он решил уважить мужчину и не допытываться о причине, ведь у всех бывают секреты, которые не хочется раскрывать из-за обстоятельств. У мужчины их было предостаточно. Всему своё время. Поэтому Бай Ченлэй решил не забивать голову этим и переключил внимание на суп, чтобы воспользоваться небольшой заминкой Хуэй Удзина для задуманного. — Так вы меня пустите? — Принятие пищи на свежем воздухе полезно для здоровья. С этими словами младший послушник сунул в руки плешивого осла миску странной похлёбки и захлопнул дверь перед самым его носом. Бай Ченлэй в это время старательно дегустировал суп. Потянулся было парень за перцем, как его тут же остановили: — Куда снова руки тянешь? Угроза в голосе обещала страшную смерть и скоропостижное упокоение на заднем дворе в качестве удобрений для грядок, поэтому Бай Ченлэй быстро поднял руки в мирном жесте. — Не хватает перца, брат Хуэй. — Сколько? Если бы Бай Ченлэй мог видеть, он увидел бы, как Хуэй Удзин смотрел на него с подозрительным прищуром. — Две щепотки на порцию, сколько там наварилось в горшке? Со стороны окна послышался стук – это настоятель не сдавался в своих попытках отведать вкусного блюда. — Я могу быть дегустатором вместо Сяо-Лэя! — Спасибо, настоятель, но я справлюсь и сам! Вскоре эту перебранку прервал Хуэй Удзин: — Ешь. И подтолкнул Бай Ченлэя к столу с дымящийся миской супа на нём. Сам же сел напротив и достал из-за пазухи толстую и увесистую тетрадь. То была этакая финансовая книга храма, в которой велись записи о подношениях прихожан, пожертвованиях семьи Бай и других знатных семей, хотя это было редкостью. И самое главное – записи трат настоятеля Ван Цинхуа на ту ужасающую коллекцию неприличных сборников. Только узнав о ней, Бай Ченлэй впервые обрадовался обретённой слепоте, Хуэй Удзину же не повезло – он имел честь лицезреть эту похабщину каждый раз, когда настоятель желал усладить взор подобными изображениями. — Сколько в этот раз настоятель стащил из бюджета? — поинтересовался между делом старший послушник, прислушиваясь к постукиванию палочек по столу. Привычка Хуэй Удзина постукивать тупой стороной палочек во время чтения счётной книги, вероятно, служило чем-то вроде счётов. Как-то раз сам настоятель спросил об этом, на что Хуэй Удзин ответил, что стук помогает сосредоточиться. — Меньше, чем в прошлом месяце, — спокойно ответил младший, оторвав палочки от стука и используя рабочую сторону, чтобы подложить больше овощей и зелени в миску с супом Бай Ченлэю. — Это радует, но боюсь, в следующий раз он стащит ровно столько, сколько не дотащил в этот. Бай Ченлэй поморщился, когда распробовал отвратительный лук на языке и едва не выплюнул его. Опять он попался. — Я же не говорил тебе его класть! Почему он здесь?? — его негодованию не было предела, но Хуэй Удзин был непреклонен. — Он полезен. — От его пользы, как от козла молока, не подкладывай мне его больше. Это была нескончаемая маленькая война между парнем и мужчиной: первый всей душой не любил лук, а второй всё норовил подложить не только лук, но и множество разных овощей. На первый взгляд это напоминало ситуацию, когда отец пытается заставить сына есть овощи. В их случае это было больше похоже на то, как старший брат силой заставляет младшего есть овощи. Мужчина снова промолчал, не сказав ни слова. Лишь недовольное бурчание настоятеля доносилось снаружи. Постукивание возобновилось. Спокойная идиллия жизни в маленькой кухне была своеобразной. Помимо отсутствия вкуса, у Хуэй Удзина была ещё одна причуда – он не нуждался в еде. Бай Ченлэй заметил это ещё на первой совместной трапезе: пока все ели, только он один не притрагивался к еде. С практической точки зрения, такая особенность экономила деньги и продукты, особенно с учётом воришки-настоятеля. С другой стороны, было любопытно, кем или чем является Бай Удзин. Несмотря на ранние опасения, в силу своего возраста у Бай Ченлэя просыпалось юношеское любопытство. Сперва парень думал, что это особая техника, позволяющая обходиться без еды и питья на долгое время. Однако, за всё время наблюдения Хуэй Удзин не только не прикасался к еде, но и не занимался ни культивированием, ни медитацией. Даже ночью он обходился без сна – либо патрулировал окрестности, либо занимался уборкой. Внешние признаки указывали на то, что он был нежитью: бледная кожа, отсутствие необходимости в сне и еде, ощущение холода. Но кое-что отличало его от нежити – это отсутствие тёмной энергии; её попросту не было. Вместо неё Бай Ченлэй ощущал лишь странную тягучую материю, происхождение которой он так и не понял. Хуэй Удзин также проявлял повадки, присущие обычным людям: те же постукивания, реакция на разбитую посуду или грабёж подношений, выращивание огорода с огромным усердием и настойчивые попытки скормить парню овощи. Он вёл себя как заботливый, но строгий старший брат или отец. У Бай Ченлэя было предположение, что Хуэй Удзин является нечто иным, отличным от человека и нежити, и настоятель, возможно, в курсе этого. Но напрямую спрашивать он не решался, лишь наблюдал. Позже он решил, что лучше подождать, когда Хуэй Удзин сам расскажет обо всём. Бай Ченлэй не хотел признаваться, но присутствие Хуэй Удзина его радовало, ведь без него было бы куда сложнее. Мужчина выполнял всю грязную и тяжёлую работу: готовил, убирался, чинил, считал, заботился – эдакая «нянечка» храма. При этом Хуэй Удзин терпеливо выслушивал его возмущения, снисходительно относился к его выходкам, а когда требовалось – делал замечания или поднимал за шкирку. Заслуженно. Бай Ченлэй переосмысливал свои действия и учился на ошибках. — Не перестану. Сколько времени у него ушло на раздумья, чтобы ответить парню? Это одновременно поражало и раздражало Бай Ченлэя – Хуэй Удзин всегда тянет с ответом. Пережёвывая сочный кусок свинины, парень невнятно буркнул себе под нос, так что разобрать можно было лишь недовольную интонацию. — Для молодого тела наличие овощей в питании полезно. И не бурчи с полным ртом. — Каждодневные тренировки и медитации приносят гораздо больше пользы, чем эти премерзкие овощи! — воскликнул Бай Ченлэй. И тут же поперхнулся бульоном. — Поэтому и говорил не болтать с полным ртом. — Кха… Я бы не возмущался, не подложи ты мне овощи! За этой перебранкой Хуэй Удзин снова прекратил постукивать, перевернул палочки и потянулся подложить ещё овощей в миску. Но Бай Ченлэй, наученный горьким опытом, быстро подхватил свою миску с супом и сделал шаг от стола. — Больше я на такое не поведусь. — Не пропадать же продуктам зря. — Не буду. — лицо парня скривилось от одной мысли о наличии варёных овощей в его супе. Хуэй Удзин со снисхождением смотрел на юношу, который так отчаянно защищал свой суп, и покачал головой. — Хорошо, не стану. Сядь и поешь спокойно. Бай Ченлэй с недоверием поджал губы, но всё же сел, хотя и не спешил выпускать миску из рук. Внимательно прислушиваясь к стуку палочек, он быстро доел суп, затем с победной ухмылкой на губах налил в миску холодной воды, добавил одну малюсенькую ложку бульона и протянул Хуэй Удзину. — Для настоятеля овощи подойдут. И зазря не пропадут. Послышался тяжёлый вздох, но миску всё же принял. Когда дверь на кухню наконец отворилась, настоятель недовольно бурчал у угла строения, грустно обняв колени. Эти причитания не менялись, повторяясь изо дня в день, поэтому два послушника привычно пропустили их мимо ушей. — Настоятель, — с ласковой улыбкой протянул Бай Ченлэй — приятного аппетита вам! Суп удался на славу. Бай Ченлэй, забрав обратно «суп» у младшего послушника, сунул миску в руки настоятелю и быстрым шагом направился в зал для молитв. Должен же кто-то хоть делать вид, что выполняет обязанности буддийского храма. — Сяо-Лэй! Сяо-Лэй, ты куда? Пахнет мясом, но в миске ни кусочка! — Все мясо моё по праву повара! — крикнул вредный старший послушник напоследок и скрылся за дверьми молитвенного зала. — А-Дзин! — настоятель посмотрел на Хуэй Удзина большими грустными глазками, обделенный вкусным кусочком мяса. Но мужчина проигнорировал грустное личико Ван Цинхуа, вместо этого высматривая что-то на небе. Среди облаков одиноко летал ястреб. Не отрывая взгляда от голубого неба, Хуэй Удзин ответил, в голосе которого сочился яд: — Просил же не называть меня так, Ван Цинхуа. — Отнесись к этому проще, всем приятно, когда их зовут ласково. Отцы и матери так зовут своих детей, с любовью и заботой. Я вам не отец, но тоже забочусь о вас. Хуэй Удзин посмотрел на лысого монаха, который чудным образом переместился с угла строения ближе к нему, все ещё сидя с миской в руках. Он улыбался не только ртом, но и глазами, которые ярко светились на солнце. На его лбу красовалась красная точка – как она правильно называлась, Хуэй Удзин, к сожалению, не знал. Помнил лишь, что это вроде «третьего глаза». — Поэтому не нужно так меня называть. Оно того не стоит. — Откуда тебе знать, стоит оно того или нет? Все в мире чего-то стоит. Что мусор для одного, для другого – сокровище. Глаза цвета морской лазури внимательно смотрели на Хуэй Удзина, делясь накопленной мудростью за многие годы жизни, но в золотых глазах не было блеска жизни, лишь блеклое существование. Удзин не спешил отвечать, переключив внимание снова на небо. Ван Цинхуа не торопил его, вместе с ним взглянув на небо, и рассматривал причудливые формы облаков. Одинокий ястреб кружил в небе, издавая пронзительный звук, словно предупреждая о чём-то. — Сюда направляются прихожане, увлекайте-развлекайте без меня. Кусок свинины в миске за глиняным горшком. И быстрым шагом он направился в сторону заднего двора. Хуэй Удзин всегда избегал встреч с прихожанами, ища уединение в своём скромненьком огороде. Настоятель посмотрел на миску «‎супа», поднялся и направился внутрь кухни за долгожданным мясом, которое любезно отложил ему Хуэй Удзин. Как довольный кот, он тянулся к мясу, пересказывая про себя строки поэмы собственного сочинения: Проклят жить, не знающий смерти, Скитается во тьме, где надежда угасла. Убивает без цели, в безмолвной борьбе, Тянет души, как тень, в безбрежные дали. Друзья его — полотно, чернила и кисть, В них отражение мук, как река, что течёт. Не спаситель, не злодей, лишь жертва судьбы, В вечном плену, где тьма не уходит. Бессмертие — бремя, что сердце сжимает, Тяга к жизни угасла, как свет в ночи. Он бродит по миру, не зная пути, Собирая души, как листья в метели. Так кто же он, в этом мире бездушном? Лишь тень, что блуждает, в поисках света. Проклят жить, не знающий смерти, В вечной тьме, где надежда — лишь эхо. Хуэй Удзин не ошибся: спустя одну палочку благовония у ворот храма появились люди, которых с улыбкой встречал Бай Ченлэй. Настоятелю пришлось в спешке доедать овощной суп с одним скудным куском свинины. Но это лучше, чем ничего. Тем временем Хуэй Удзин пропалывал грядки.