Ходячее бедствие!

Понедельник у Коли начался не с кофе. Начался он с Жанны. А это, как знал Коля, всегда куда бодрее любого эспрессо. Он всё ещё не до конца отошёл от разговора с ней в прошлую среду, но отдохнуть ему никто не дал. В четверг — звонок: «Завтра, после обеда заберёте новый паспорт». Без штампа о браке, без штампа о разводе, чистый лист. Жанна считала это стратегически важным. Коля же считал, что она снова втянула его в какую-то авантюру. В пятницу прилетело резюме — вылизанное, с пафосом на грани приличия. Рекомендации — липовые, но такие убедительные, что он сам чуть не поверил в свою карьеру. А в понедельник утром Жанна решила, что доверить ему выбор одежды — это то же самое, что пустить ребёнка с ножницами на фабрику воздушных шаров. Он приехал к ней заранее. В ответ получил костюм, рубашку, запонки и ещё кое-что нематериальное, но обязательное — её тотальный контроль. — Жанна, я в нём как агент похоронного бюро… — пробормотал он, глядя на своё отражение. — Идеально, — парировала она. — Образ человека, который пришёл копать могилу. Главное — не свою. Она не просто командовала. Она при этом занималась утренней йогой. И если Коле казалось, что «йога» — это максимум — «свечка» и пару вздохов, то у Жанны это было целое боевое искусство. Вот и сейчас она сидела, скрученная в позе, которую Коля упорно называл «бараний рог». — Идиот, это не бараний рог, — тихо сказала она, даже не открывая глаз. — Это пада раджакапотасана. — Угу, а по-русски? — бурчал он. — Голубь, глубочайший прогиб назад, нога за голову. Сегодня она вновь сгибалась в невозможный узел, и у Колиного позвоночника начинали ныть мышцы просто от одного взгляда. — Вот и надень, — кивнула она на галстук, не выходя из своей позы. Он начал мучиться с узлом, когда Жанна уже мягко вытянулась в полный прогиб, захватив руками стопы за головой. На лице у неё была спокойная блаженность, как будто она отдыхала, а не пыталась превратиться в акробата. — Боже, это же нечеловеческая пластика… — простонал Коля. — Ты же железная, а не живая. — В постели тебе, между прочим, нравилась «нечеловеческая пластика», — невозмутимо ответила она. — Так что не ной. Шах и мат. Аргумент — победоносный, Коля это признал молча. Она медленно прогнулась и встала, подтянула узел его галстука и затянула так, что ему стало чуть тесно дышать. — Помни: никаких намёков, что мы знакомы. Ни слова про прошлое. И да… постарайся быть обаятельным. Хотя нет. Просто молчи. Это твой лучший талант. — Ты прочитал материалы, что я тебе прислала? — её глаза блеснули, пока он мялся. — Да, всё прочитал, — поспешно подтвердил он. — Отлично. Только смотри: не упади лицом в лужу. Иначе тебе действительно понадобится агент похоронного бюро. Она вернулась на коврик и прогнулась в очередную асану — лёгким движением поднялась из положения «голубя», выгнулась в полный прогиб и с блаженной лёгкостью зацепила пятки руками. Коля скривился, наблюдая этот цирк: — Вот такая гибкость мне бы сегодня не помешала… — Я тебе говорила заниматься. Ты не слушал. — Ага, зато я теперь в галстуке, как пёс на цепи… Она ухмыльнулась, а он добавил: — Слушаюсь, мой капитан… — буркнул он, отдёргивая воротник. И всё же, признавал он про себя, когда Жанна бралась за подготовку, даже из него можно было сделать агента не похоронного бюро, а международного уровня специалиста. Из зеркала на него смотрел деловой молодой человек, а не мажор, который не проработал ни дня в жизни, а на первый прикорм попробовал чёрную икру. Через час он уже стоял у ресепшена «ЗимаЛето». Держался так, будто случайно зашёл в дорогой бутик, но тут решили продать его в рассрочку. Ресепшионистка, девушка по имени Мария, оценила его быстрым взглядом, в котором смешалось лёгкое одобрение и профессиональная вежливость. На лице мелькнуло что-то вроде: «Ничего такой, может, и сгодится». И тут… из лифта вышел Жданов. В безупречном костюме, с папкой в руках, он шёл быстро и уверенно, как человек, у которого всё под контролем, хоть это и было тотальным обманом. Шаги — ровные, резкие. Уверенные? Или самоуверенные? Лицо — без тени усталости. И именно в этот момент Коля зачем-то решил… улыбнуться. — Здравствуйте, — сказал он вежливо, но с тем самым оттенком, который Жанна называла «улыбкой человека, который только что придумал, как тебя ободрать до трусов». Жданов замедлил шаг, слегка нахмурился. — Мы знакомы? — Нет, но я вас знаю… по… — Коля на секунду завис, и в голове отчаянно заорало: Не скажи «по материалам, которые дала Жанна»! Не скажи! — По новостям. Жданов чуть кивнул, но взгляд стал внимательнее. — Вы к нам? — Да. В отдел маркетинга. Сегодня собеседование. — Ну что ж… — он смерил его взглядом с ног до головы. — В отдел маркетинга… Это туда, где у нас люди работают, а не языком чешут. Справитесь? От этой фразы Мария за ресепшеном тихо хмыкнула. Все знали, что отдел Малиновского — это не работа, а курорт с корпоративными перепалками. Но быстро спрятала улыбку за клавиатурой. Коля улыбнулся шире, чем требовала ситуация. — Постараюсь. Жданов прищурился. — Постарайтесь, — сказал он с такой интонацией, что Коля почувствовал: его уже запомнили. И это не к добру. Когда Жданов ушёл, Коля медленно выдохнул, опустился на край стула в ожидании HR и достал телефон. Там одно сообщение от Жанны: «Улыбнись ему так, чтобы он уснул в холодном поту. И, Коля… запоминай каждое слово, каждый взгляд. И да… галстук снимешь только дома. Если выживешь». Следом пришло второе: «Будь тем, кем должен быть маркетолог. Вспомни, как вёл себя Баркли из университета». Коля поморщился, но вспомнил. Баркли, их преподаватель по праву, был идеальным примером уверенности, которая не раздражает, а гипнотизирует. Его харизма стала ключом к карьерному росту, он читал лекции почти на каждом факультете в университете. Он входил в аудиторию неторопливо, будто весь мир обязан был подождать, пока он соблаговолит появиться. Шёл вальяжно, но каждый шаг был выверен. Никогда не сутулился, держал спину так, будто у него под лопатками была стальная балка. Мог долго молчать, пока не установит полный зрительный контакт с залом — и только потом начинал говорить. Голос у него был бархатный, тёплый, но с металлической нотой, которая напоминала: «Я могу быть вашим другом, но не испытывайте судьбу». Он всегда тянул руку к собеседнику чуть медленнее, чем принято, давая время осознать этот жест. И при этом смотрел так, будто уже знает всё, что ты скажешь, — и половину того, о чём ты ещё только подумаешь. Вот так надо вести себя сегодня, — подумал Коля. — Не как Коля, а как Баркли, который мог очаровать даже комиссию по этике. Он положил телефон обратно, выпрямился в кресле, натянул «барклиевскую» улыбку и стал ждать, когда его позовут. Дверь в переговорную открылась, и Коля вошёл — с той самой «барклиевской» осанкой: спина прямая, плечи развёрнуты, взгляд — на пару сантиметров выше линии глаз собеседника. Не торопится. Каждое движение выверено так, будто аплодисменты уже звучат, просто он великодушно делает вид, что их не слышит. За столом сидел Малиновский. Пиджак цвета мокрого асфальта, безупречно выглаженная рубашка, запонки, блеснувшие холодным металлом. Он листал бумаги медленно, с ленивой уверенностью человека, привыкшего, что ждут его. — Зорькин, да? — поднял он глаза, задержав взгляд на галстуке чуть дольше, чем стоило. — Проходите. Коля сел неторопливо, с видом короля, снизошедшего до приёма. — Итак… — Малиновский листнул резюме. — Маркетолог. Опыт… — он прищурился. История липовых рекомендаций, состряпанная Жанной, выглядела как биография Стива Джобса без айфонов. — Интересно. А ваше главное профессиональное достижение? Коля подался вперёд. Ладони на стол, голос ровный: — Умение продавать то, что никто не собирался покупать. Пауза. Холодный взгляд скользнул по нему, будто проверял под микроскопом. — Ситуация, — произнёс Малиновский, чуть надавив на каждое слово. — Летние купальники. Место — Якутия. Спрос ноль. Ваши действия? Коля сделал паузу. Длинную, почти наглую. Баркли всегда говорил: «Молчание — тоже товар, только премиум-класса». Малиновский слегка сжал ручку в пальцах. Значит, пауза работает.

У Коли в голове вспыхнуло воспоминание: утро, кухня Жанны, аромат её крепкого кофе и её ленивый, расслабленный после йоги, но точный голос. Та интонация, когда слова не просто произносятся — они вырезаются в мозгу, как по камню: — Малиновский может спросить что-то в стиле «как продать ручку человеку без рук». Будь готов. — А что ответить? — нахмурился он тогда. — Боже, ты точно маркетолог?.. — она сделала глоток кофе и продолжила: — Ты не продаёшь товар. Ты продаёшь решение. Если у человека нет рук — ты продаёшь эту ручку его жене, сыну, соседу, работодателю… любому, кто захочет. Или продаёшь как сувенир. Или как символ того, что невозможное возможно. Запомни, Коля: ты не впариваешь вещь — ты вплетаешь её в чужую жизнь.

Коля вдохнул и спокойно разорвал тишину: — Я бы не продавал купальники всем. Я бы продал их тем, кто мечтает о лете, но застрял в зиме. Мужу — для жены. Отцу — для дочери. Чтобы напомнить: скоро отпуск. Я бы сделал из купальника символ свободы, а не просто кусок ткани. Малиновский чуть приподнял бровь. — Символ свободы? — Люди покупают не вещи, — продолжил Коля, улыбаясь медленно, почти лениво. — Они покупают мечту. Даже если знают, что она пролежит в шкафу до следующего июля. Секунда тишины. Взгляд Малиновского — холодный, внимательный, будто решал: перед ним наглец или редкая находка. — Неплохо, — наконец произнёс он. Я жив. Я, мать его, жив. Жанна, ты гений. Я только что продал воздух. А ещё вчера боялся завязать галстук. Коля не позволил себе облегчённо выдохнуть. Только чуть шире улыбнулся — так, как учила Жанна: Улыбайся, Зорькин. Но не сильно. Иначе они заметят, что у тебя под костюмом не броня, а дрожащие колени. В кабинете Андрея стояла та самая рабочая тишина, когда бумаги шуршат, клавиши тихо щёлкают, а мысли шумят громче, чем принтер. Катя, в своём «режиме личного помощника», сидела за столом напротив, склонившись над договором и методично исправляя цифры, которые Андрей, как всегда, перепутал местами. Он в который раз пытался сам составить смету — и в который раз это выглядело трогательно и смешно одновременно. Андрей листал документы, что-то помечал в планшете. Идиллия в чистом виде. До тех пор, пока дверь не распахнулась и в проёме появился Малиновский. — Я к вам с криком души, — сообщил он, влетая в кабинет и с шумом плюхаясь в кресло. — Я устал от собеседований. Кандидаты у меня уже сливаются в одно лицо. Кажется, я одному даже предложил работу модели… хотя он пришёл на вакансию аналитика. Господи, неужели я так много прошу? Мне же нужен всего лишь толковый аналитик! — он театрально поднял руки к потолку. Андрей оторвался от бумаг, усмехнулся краешком губ: — Между прочим, я сегодня возле лифта встретил одного… в галстуке от Милко. Лицо хитрое. То, что надо для твоего отдела. Катя при этих словах чуть заметно ухмыльнулась, не отрываясь от своих цифр. — Галстук от Милко? — Роман приподнял бровь. — Да, помню этого. Либо он знает толк в деталях, либо наткнулся на распродажу. Но выглядел… толковым. Хотя, если честно, я хотел бы взять на это место какую-нибудь длинноногую модель. Для эстетики. — Для тебя, может, и чудесно, — сухо отрезал Андрей. — Для работы — лучше профессионала. Роман фыркнул, но тут же повернулся к Кате с ленивым интересом: — Ладно, Екатерина… скажите-ка: как бы вы продали купальники… в Якутию? Она даже не подняла глаз от бумаг. Ни секунды заминки, ни одного «эээ». Голос ровный, как у человека, который уже видит мат в три хода: — Я бы не начинала с купальников. Начала бы с контекста. — Это как? — Роман откинулся на спинку кресла. — По данным Института поведенческой экономики, — продолжила Катя, — большинство покупок совершается не из потребности, а из эмоционального импульса. Особенно в регионах с экстремальным климатом. Жители Якутии тратят больше на символы «другой жизни», чем на предметы первой необходимости. Это эффект компенсации. Она положила ручку, чуть подалась вперёд. — Купальники там не просто продают. Их показывают как доказательство того, что у тебя будет солнце, пляж, лето. Я бы запустила серию постеров и роликов: женщина в купальнике сидит у окна, за которым метель, а в отражении — океан. Подпись: «Лето начинается с тебя». Рядом — контакты турагентства и купон на скидку. Плюс акция: «Купи два купальника — пляжное платье в подарок». Мы продаём не ткань. Мы продаём портал в другую реальность. И цена — выше средней. Потому что в Якутии купальник — это статус. Это заявление: «Я еду туда, где тепло и где есть море». В кабинете повисла тишина. — Это же… — Роман замер, будто подбирал слово, — потрясающе. Может, вы пойдёте ко мне аналитиком? Андрей чуть откинулся в кресле, скользнул по ней взглядом, в котором смешались удивление и уважение. Катя лишь скромно улыбнулась. — У меня уже две должности. Дадим поработать кому-то ещё. Я пойду закончу смету. Если буду нужна — зовите. Она вышла, оставив их обоих смотреть ей вслед, как на феномен, который только что прошёлся по их самолюбию в старомодных туфлях. — Где мне найти такую, как она? — вздохнул Роман. — Я даже готов закрыть глаза на этот пугавший меня образ. Главное — чтобы мозг был такой же. — Тогда бери парня в галстуке, — спокойно сказал Андрей. — Лицо у него хитрое, как у тебя, Малина. И соблазна уложить его в кровать у тебя не будет — будешь работать, а не о глупостях думать. — Ой… а ты, значит, на работе о глупостях не думаешь? — он прищурился. — Подумать-то… Андрей вернулся к документам, а Катя, уже у себя в каморке, тихо усмехнулась, подслушав их разговор. Она достала телефон и набрала номер банка. — Приготовьте мне, пожалуйста, наличными… двадцать тысяч. Коля сидел в маленьком городском кафе, грея ладони о кружку с обжигающе горячим кофе. Красный галстук был расстёгнут и чуть ослаблен, но снимать его он не решался — будто боялся, что Жанна в любую секунду материализуется из-за его спины, смерит взглядом и холодно бросит: «Надень обратно. И не смей выглядеть как раздолбай». Он смотрел в окно, за которым серый город лениво стекал дождём по мутным стёклам, и в голове всё ещё прокручивал сегодняшний визит в офис. Кабинеты с ровными рядами стеклянных перегородок, запах дорогого кофе, уверенные, холодные лица людей, привыкших решать судьбы одним нажатием кнопки или росчерком пера. Всё было слишком чужим и одновременно — пугающе знакомым.

И вдруг всплыло. Голос его бывшего тестя, Бориса Ивановича: — А теперь эти мерзавцы сидят в своей огромной стеклянной башне… с ремонтом и дверями «под хрусталь», и позабыли, как обманули и подставили тех, кто всей душой их поддерживал… Но долго ли они там просидят — неизвестно. А знаешь, что скажу тебе, сынок?.. Подай-ка мне ружьё.

Коля помнил: тогда Борис взял ружьё, прицелился и одним выстрелом сбил утку. И, даже не глядя на добычу, добавил: — Месть подаётся холодной.

Сейчас эта фраза прозвучала в его голове особенно громко. Неужели Жанна… здесь ради мести? Ради того самого долга прошлого, о котором её родители всегда говорили намёками? Борис всю жизнь жаловался на «каких-то людей», которые его обманули. Говорил, что сумел встать на ноги, сделал состояние, но… они всё равно они должны заплатить. Только вот — ни он, ни Анна, родители Жанны, никогда не открывались полностью. Ни ему, ни даже его родителям. Он сделал глоток кофе, пытаясь вытащить из памяти хоть какую-то зацепку. Но кладовые его памяти оказались пугающе пустыми.

И тут — другая картинка. Анна Ильинична. Их давний разговор, её тихий, уверенный голос: — Сынок, когда решишь открыть своё дело — никогда не доверяй друзьям. Жена — она тебе и друг, и товарищ, и брат. Запомни: наша Жаночка для тебя всё, потому что она не предаст. А вот твой дружок-кузин Петя — запросто.

Он вспомнил, как тогда улыбнулся, особенно когда она, с её фирменным красным маникюром, по-матерински погладила его по щеке и поправила чёлку, которую он тогда носил на последнем курсе универа.

И вот сейчас та же улыбка появилась на лице — только с горечью. Жанна втягивает его в разборки давностью чёрт знает скольких лет. Он знал Бориса: тот был для него почти как родной. Отец относился к Боре как к брату, а Коля — как к дяде. Поэтому отец и ставил его в пример: «Выстоял все трудности. И главное — злопамятный. Вот что нужно для большого бизнеса… Учись». Борис построил за границей сеть автозаправок и автомастерских, поднял огромные капиталы. Коля помнил, как мать жаловалась отцу: мол, Боря подарил Анне на день рождения дочери ювелирный магазин, а когда родился брат Жанны — известное ателье, а ей тоже хотелось «своё». В итоге мама получила сеть бутиков. Казалось бы — богатый, щедрый человек… но слово отца снова зазвучало в ушах: «Он очень злопамятный, сын». Он сделал глоток кофе и старался сложить пазл из тех кусочков, что у него были. Вот только их было десять, а пазл — на тысячу деталей. «Пушкарёва… где я слышал эту фамилию? Где я слышал эту… фамилию?» — эта мысль не оставляла его в покое, но резкая вибрация телефона вернула в реальность. — Да… слушаю вас… — он поднял трубку, стараясь говорить спокойно. — Спасибо… завтра в девять утра буду. Коля положил мобильник на стол и сам собой улыбнулся. Улыбка вышла неожиданно лёгкой, почти детской. Не раздумывая, он набрал Жанну. — Меня взяли… — в голосе звучала смесь гордости и удивления. — Я смог, представляешь? И его действительно радовало, что он устроился на работу. По факту — на первую нормальную работу в своей жизни. — Вечером у тебя… Хорошо, Жан, — добавил он и отключился. Он снова глотнул остывающего кофе, уставился в мутное стекло и криво усмехнулся. В какую же игру ты меня втянула, Ларина?..Страшно то, что мне уже интересно... Катя положила мобильный на стол и позволила себе редкую роскошь — откровенно улыбнуться. Ну что ж… она сделала невозможное: устроила Колю на работу. Если бы кто-то из её знакомых услышал, что она добровольно устроила его к себе, — не поверили бы. Подумали бы, что это её двойник. — Молодец, Жанна… большая молодец, — мысленно похвалила она себя, стянула пиджак и бросила его на спинку стула. В этой коморке не то что душно — здесь воздух, казалось, давно умер от задухи. Она сделала глоток остывающего кофе, достала из сумки тюбик крема для рук и выдавила каплю. Привычка — с подросткового возраста, когда мама говорила: «Умная женщина может забыть дома паспорт, но никогда не забудет крем для рук». А тут, без окна, кожа сохла так, что скоро можно будет записываться в шлифовщики стекла. Катя втирала крем, скользя взглядом по смете, и ухмылялась своим мыслям, когда дверь распахнулась. — Катенька, можно вас на минутку… — голос Жданова был вежливым, но эта вежливость, как тонкий лёд, — хрупкая и коварная. «Мне уже страшно», — саркастически отметила она про себя, но, не подавая виду, кивнула и поднялась. Жданов, как галантный кавалер, положил ладонь ей на лопатку и мягко, но настойчиво направил к выходу. В его кабинете их ждал Малиновский — с фирменной, чуть ленивой улыбкой, от которой у всех стажёрок на ресепшене перехватывало дыхание. — Катенька, — начал он, — я решил поехать в Кыргызстан, поговорить насчёт распошивальных машин. Хочу всё там лично осмотреть. Но… — он сделал театральную паузу, — подумал, что вы должны поехать с нами. Она замерла, и в голове раздался язвительный голос Воропаева: «Вы ведь уже устали от необдуманных решений, правда?» Катя глубоко вдохнула и, сохраняя безупречный тон подчинённой, произнесла: — Моё мнение вы знаете. Но вы начальник — дело ваше… Только не совсем понимаю, зачем я вам в Кыргызстане. "Раз уж хотите так себя закопать — пожалуйста… Я должна свечку подержать, чтобы вы яму глубже выкопали?" — Именно поэтому и нужны, — Малиновский чуть подался вперёд. — Мы с Андреем вдохновились этим предложением, а вы будете неподкупны. И три головы лучше двух. Он протянул ей листок с распечатанными данными: города, адрес склада, офис посредника, даты. Катя скользнула взглядом по бумаге, потом перевела глаза на них. Не утруждая себя маскировкой, она дала понять, что восторга не испытывает. Жданов не сдавался, говорил мягко: — Это прекрасное предложение, Катенька. Если там всё чисто, мы сможем хорошо сэкономить. «Там не может быть ничего чисто», — пронеслось в голове. Но она стояла, держа листок, и понимала: спорить бесполезно. Решение уже принято. Поражалась только, как человек может так целенаправленно искать приключений на одно место. Жданов подошёл чуть ближе и осторожно взял её за плечо. Через рубашку он почувствовал неожиданно крепкие, тренированные мышцы и машинально удивился, но виду не подал. Её же спина покрылась табуном мурашек, хоть она этого не показала. — Организуйте нам это путешествие, — продолжил он. — Я, вы, Роман. И… никто не должен знать. Для остальных мы едем в Германию, смотреть распошивальные машины. Так как вы знаете немецкий, вы — переводчик. Катя кивнула, сохраняя холодный взгляд, но от внутреннего «нет» до тщательно спрятанного «впишу это в свой список идиотских командировок» было рукой подать. — Я пойду? — Да. И займитесь билетами как можно быстрее, чтобы к датам на листке мы были там. Катя развернулась и пошла обратно к своей «коморке», аккуратно сложив листок с адресами и датами — как улику, которую потом можно будет передать следствию с сухой пометкой: «Вот с этого всё началось». Ну что, Жанна… поздравляю. Тебя только что записали в тур «Три весёлых путешественника» — в страну, где распошивальные машины, скорее всего, будут последним, что ты увидишь. Если вообще увидишь. В голове уже вертелась киношная сцена: утро, отель. Малиновский — с вечной ухмылкой победителя по жизни. Жданов — на нервах, как будильник на батарейках, который забыли выключить. После бурной ночи они чинно заходят в офис контрабандистов «смотреть распошивальные машины», а она идёт между ними, с ноутбуком под мышкой и героической фразой: «Я здесь по работе… Где ваши распошивальные машины?» А как потом объяснить всем эту «шикарную» покупку?.. Даже если станок приедет, мы всё равно не сможем отдать его в сервис при поломке. Погоди… если эти двое отдадут деньги контрабандистам, никакого «после» может просто не быть. И всё же, вместо того чтобы с холодным удовольствием наблюдать, как он сам себе роет яму, Жанна злилась — на его бездумность, на эту детскую уверенность, что всё «как-нибудь обойдётся». И где, чёрт возьми, в этом можно увидеть победу? Она села за стол, отодвинула клавиатуру и положила злополучную бумагу сбоку, как мину замедленного действия. Достала блокнот, на первой странице крупно написала: «Список необдуманных командировок: Кыргызстан. В компании двух мужчин, которые уверены, что “контрабандизм — это норма”». Закрутила ручку, помолчала и добавила сбоку мелким почерком: «Главное — выжить и не начать пить». Вздохнула, залпом выпила стакан воды — просто чтобы занять руки и не разорвать этот листок в конфетти, — и ухмыльнулась самой себе: «Жанна, ты — большая молодец. Только вот лучше бы ты сама себя от этой дурацкой командировки оградила. Хотя… ладно. Если всё пойдёт совсем плохо, будет что рассказать на папином юбилее. Вот кто действительно обрадуется». Сейчас, скрипя зубами, Жанна оформляла билеты и бронировала гостиницы, методично составляя маршрут этого чёртового «делового визита», который по ощущениям был куда ближе к разведывательной операции, чем к бизнес-поездке. На экране — аккуратные даты, выверенные пересадки, бронь отеля с видом на горы. На её лице — та самая холодная сосредоточенность, когда эмоции прячутся так глубоко, что, кажется, и сама забываешь, что они там есть. А в другом здании, всего в нескольких кварталах от «ЗимаЛето», кто-то уже вовсю перемывал ей косточки. — Что ты сказал, Дима?.. — Воропаев прищурился, медленно проворачивая в пальцах зажигалку. — В смысле «чиста как лист»? Тон был ленивым, почти насмешливым, но глаза — холодные, цепкие. — Что слышишь, Саша, — спокойно повторил собеседник, поправляя очки и кладя на стол тонкую папку. — Идеальная репутация. Дипломы и заслуги настоящие, никаких лип. Рекомендации подтверждены. МГУ, стажировка в Германии, свободно владеет языками, работала в крупном банке. Воропаев нахмурился. Сигара в пальцах едва заметно дрогнула. — Родители? — Пушкарёв Валерий Сергеевич — полковник в отставке. Мать, Пушкарёва Елена Александровна — повар по образованию, домохозяйка. Живут в спальном районе, в квартире, которую отец получил за службу. Друзей почти нет. По соцсетям — тишина. Почти невидимка. — Невидимка… — Воропаев протянул слово, будто пробовал его на вкус, а затем тихо, но с нажимом добавил: — Не бывает таких невидимок. Он откинулся в кресле, прикурил сигару и, обдав воздух густым кольцом дыма, вперил взгляд в одну точку на противоположной стене. — В святость людей я не верю, Дима. А уж в идеальные биографии — тем более. Копай глубже. Хуже, чем овчарка ищет наркотики. Любые связи, любые случайные контакты, старые фото, школьные друзья… всё. Понял? Дима кивнул, но взгляд его был неуверенным: он знал, что если копнёт не туда — можно и самому оказаться в чужой папке. — Не пожалею денег, — добавил Воропаев, глядя куда-то мимо него. — Главное — найди то, что прячут. Я уверен… там что-то есть. И в этот момент было ясно: он не просто собирался узнать правду. Он собирался вырвать её с корнем. — Слушай… я понял. Но там ещё сплетня была, может, тебе надо… — между прочим сказал детектив. — Был конфликт в университете. Какой-то идиот заключил пари, что соблазнит девчонку. Потом полоскали её имя: мол, поверила дурёха, что красавец всего университета клюнет на дурнушку… Воропаев постучал пальцами по столу и ухмыльнулся. Катя вошла в квартиру и уже автоматически скинула туфли, чтобы босыми ступнями встать на прохладный паркет — любимый ритуал после тяжёлого дня. Именно поэтому у порога её всегда ждали тапочки, но надевать их она почти никогда не спешила. Поэтому полы дома всегда были идеально вымыты, до блеска. В квартире пахло жареным мясом, а из кухни орал «Amor Gitano» — песня её студенческих лет. Катя ухмыльнулась: ну конечно… она же когда-то под эту мелодию могла танцевать босиком всю ночь, а потом идти на утреннюю пару на экономический факультет, будто ничего и не было. Сняв очки, она на секунду заглянула на кухню: — Ключи откуда? — Мама твоя дала дубликат, — невозмутимо ответил Коля, стоя у плиты и ловко переворачивая стейки из телятины. Классика жанра: стейк с белыми грибами и салат из рукколы — одно из любимых блюд Жанны. Катя вернулась на кухню уже без очков, в длинной домашней футболке и прислонилась к дверному косяку. — Ты в курсе, что не можешь вот так просто являться в мой дом, когда меня тут нет? — Хотел порадовать тебя ужином. Что в этом плохого? — он пожал плечами и протянул ей бокал красного вина. — Побывал я в том офисе… Не знаю, как ты там работаешь, атмосферка — жуть. — Для тебя любая рабочая атмосфера — жуть, — парировала она, допивая первый глоток. Катя поставила бокал на стол, открыла сумку и достала конверт: — Деньги для тебя… и визитка психолога. Если узнаю, что ты не вышел на работу, подставил меня или не появился у психолога — я позвоню твоему отцу. И это будет только начало моей мести. Работать там тебе нужно ровно три месяца. Потом — делай что хочешь. Если чего-то не понимаешь — звони, но на работе не контактируй со мной вообще. Коля взял конверт, посмотрел на неё с благодарностью: — Спасибо, Жан… Я их верну. Даже несмотря на то, что ты загнала меня шпионить, — верну. — Посмотрим, — сухо отрезала она. — А теперь к делу. Она ушла в комнату и вернулась с целой коробкой галстуков. — Будешь менять каждый день. Тут восемь штук — под настроение. Но носить их обязательно. — Жан, это они тогда кинули твоего отца? — вырвалось у него слишком резко. Жанна подняла глаза. Лёд в них был плотнее, чем в её морозилке. — Тяжело догадаться, что, если я прячу свою личность настолько, значит, причина серьёзная? — она указала пальцем на очки и строгий пиджак. — И пока я не знаю, могу ли тебе доверять. — Мы всегда доверяли друг другу. Коле стало обидно, что она перестала это делать. — Это было в прошлой жизни, Коля. Ты слишком многое начал скрывать. А сейчас ты ещё и игроманом стал. Если снова проиграешься и кто-то даст тебе денег, и ты меня сдашь — я, конечно, накажу тебя… но главное — план пойдёт коту под хвост. Эти слова были как плевок в душу. Но Коля промолчал: понимал, что заслужил, но Жанна была не просто бывшая — Жанна была другом, даже если расстались они плохо. И внутри заиграло желание вернуть её доверие, он не знал, не понимал, почему, просто хотел доверия близкого человека, пускай и уже не любимого. Вместо ответа он снял стейк со сковородки, переложил на тарелку и поставил перед ней: — Ешь, Валькирия. Ну, я хотя бы могу спросить, как у тебя дела на работе? — Можешь. Дела нормально. Скоро командировка в Кыргызстан — Зачем? Филиал открываете? — Нет. Будем покупать там машину для распошивки. — За полцены. — За полцены? Это что, контрабанда? — Видишь? Даже тебе не составило труда понять, что это бред. А мы будем выдавать её за немецкую перед другими членами совета. — Ой-ой-ой… — протянул он, и Жанна прищурилась. Он не знал, что это — проверка. Проверка на прочность. Не проболтается ли он? Не подставит ли её? И, наверное, в глубине души ей хотелось верить, что он пройдёт проверку, и, может быть, она сможет — даже поделиться с кем-то тем, что она носит внутри. — Я так понимаю, парнишки у тебя там не очень умные? — Скорее наивные. Слишком наивные. — Погоди… Так ты с этим красавчиком, — он поднял журнал и указал на Жданова, — поедешь в Кыргызстан? Вы, горы и звёзды… — и выразительно поиграл бровями. — Он обручен, у него есть невеста. Да и бабник он страшный. А еще ты забыл, как я выгляжу на работе? — Увидел бы он тебя в таком виде, как сейчас, — точно обратил бы внимание. — Такие читают только по обложке. Так что это не случится никогда. — Вот зачем маскарад… — Ешь мясо, — обрезала она, — после ужина, я покажу, как работают главные программы в офисе. Ты ведь, по твоим рекомендациям, гений, а по факту, наверное, уже забыл, что значит работать, или даже не знал, что это такое. Они доедали ужин. Тарелки уже пустели, вино тянуло к себе остатками густого рубинового цвета. Коля пригубил бокал, сделал паузу и, как обычно, выдал мысль, которая его самого испугала: — Жан, я вспомнил, где слышал фамилию Пушкарёва… — сказал он задумчиво, будто пробует на вкус чужой секрет. — Соседи моего деда. Они же были Пушкарёвы. Жанна, разрезая кусочек мяса, подняла на него взгляд. Улыбки не было. Лицо её оставалось ровным, спокойным. Только глаза — чуть темнее обычного. — Допустим. И? — И у них была дочь, странная девчонка. Имя не помню… Я у деда редко бывал, ты же знаешь. Он, после того как отец разбогател, отказался от него. А вот ты иногда ездила — продукты возила, помогала… Жанна жевала медленно, нарочито неторопливо. — Припустим… дальше? — А дальше… — Коля понизил голос и наклонился вперёд. — Ты слямзила её личность? Она фыркнула, даже не дав себе труда возмутиться: — Скажи ещё, убила её и паспорт украла. — Жанна, я серьёзно! — Коля поднял брови. — Я помню того мужичка, её отца. Военный вроде… всегда орал на нас, когда мы играли возле его машины. Кажется, он был другом моего деда. — Пропустим это, — спокойно отрезала она и снова сделала глоток вина. Коля не сдавался: — Жан… а если это всё вылезет наружу? Как ты это провернула? Где эта Катя вообще?.. На губах Жанны появилась улыбка. Воспоминания сами выплыли на поверхность

Она хорошо помнила тот день. Всегда, когда она приезжала домой, заезжала в дом дяди Коли — старого Зорькина. Предлагала помощь, привозила продукты и старалась помочь: отец слишком любил этого старика. И в тот раз она приехала ненадолго, но всё равно заехала к старому другу семьи. Привезла ему продукты, выслушала очередную лекцию о «грязных деньгах его сына-бандита» и «внуке-бездельнике» и, уходя, прихватила бутылку самогона. Она знала: есть два варианта — или взять, или обязательно взять. «Другого не пей, химия одна. Хочешь выпить — пей настоечки», — буркнул он, вручая ей трофей.

Поставив бутылку в машину, Жанна заметила на пороге соседнего дома девушку. Сначала — знакомое лицо. Потом — лёгкое узнавание. Девушка сидела под подъездом, снег медленно ложился на её волосы, плечи, колени. Она не смахивала его, будто хотела исчезнуть под белым покрывалом.

Жанна подошла ближе и ахнула про себя: Катя.

Когда-то, несколько лет назад, они пересекались в Германии. Жанна работала над одним крупным проектом в Международном валютном фонде, и у неё была там командировка. Катя — практиканткой в одном банке, с которым сотрудничала их команда. Несколько разговоров на кухне офиса, парочка случайных улыбок — и всё. Но лица, которые живут в памяти без причин, так легко не исчезают.

— Катя… здравствуйте. Вы меня помните? — тихо спросила Жанна, присев рядом. Девушка сначала сидела, будто не слыша. Но потом моргнула, словно вынырнув из глубины, и чуть улыбнулась, смахнув слёзы. — Жанна Борисовна… это вы? — Мы же договорились — просто Жанна. — Да… Жанна… вы приехали… — Приехала. А что случилось, тебе плохо? Катя всхлипнула и прошептала: — Я умерла сегодня днём.

Жанна мягко положила ладонь ей на плечо и протянула руку: — Вставай, Катюша. Поехали ко мне. Приведём тебя в порядок.

Катя поднялась — безвольно, будто вся жизнь вытекла из неё. Но ухватилась за руку Жанны — как утопающий за круг.

— Эй! — голос Коли вернул её в реальность. — Ты тут? Что будет, если эта Катя появится? Жанна вернула бокал на стол и посмотрела на него спокойно, с тем самым хищным прищуром, который всегда пугал его чуть больше, чем хотелось. — Она появится только тогда, когда мне надо. И нет, она не в подвале на цепи, — усмехнулась она. — Я помогла ей спастись от жизни «серой мышки». А она помогла мне примерить этот образ. — То есть у неё твои документы? — Коля чуть привстал. — Нет, Ларина одна такая в этом бренном мире, — с иронией отрезала Жанна. — У неё её паспорт. Просто он не на территории этой страны. — Я ничего не понял, — простонал он. — Это было ожидаемо, — Жанна улыбнулась уголком губ и снова пригубила вино. — Объясни, — настаивал он, вцепившись в вилку так, будто та могла защитить его от её сарказма. — Посмотрим, заслужишь ли объяснений, — лениво протянула она, поправив волосы. — А теперь — за работу, тунеядец. Коля вздохнул и снова сделал глоток вина, мысленно пообещав себе, что однажды он разгадает эту женщину до конца. Хотя бы наполовину. Жанна включила ноутбук, пригубила чай и, лениво потянувшись, услышала звонок. На экране — незнакомый номер. Она прищурилась, но взяла трубку: — Алло. В ответ — тишина. Только ровное, спокойное дыхание. Она скептически приподняла бровь. — Вас не слышно… — её голос прозвучал мягко, но с лёгкой хрипотцой, которая невольно проскальзывала в самые тонкие нервы собеседника. Тишина. Дыхание. И вдруг — она усмехнулась, откинулась в кресло и, одновременно показывая Коле, в какую программу кликнуть, спокойно бросила в трубку: — Ну что ж. Если вы хотите поиграть в маньяка — у меня времени на это нет. Если хотите устроить «секс по телефону» — то вы явно ошиблись номером: у вас силёнок не хватит меня удовлетворить. А если затеяли аферу… то, мальчик мой, это закончится больно для вас и смешно для меня. Ставлю трубку. Коля, услышав это, чуть не поперхнулся её же чаем и уставился на неё с выражением лица «мы точно в одном измерении живём?». И тут в трубке раздался низкий голос, с той самой ледяной насмешкой, которая обычно давит на людей, как плита: — Вы так уверены, Катя? Рука Жанны замерла над клавишей ноутбука. Бровь изящно поднялась вверх, как знак: а вот это уже интересно. — Вау… — протянула она лениво, — вы всем сотрудникам звоните и молчите в трубку? Или только я удостоена этой… интимной чести? Коля поджал ноги под себя, как школьник на контрольной, и шепнул: — Она его убьёт… На том конце послышался усмешливый выдох: — Вы удостоены. — Могу поинтересоваться — в честь чего? — спросила Жанна, сохраняя тон ледяного спокойствия. — Сижу, думаю… — его голос был нарочито мягким, тянущим, как бархат с занозами. — Наверняка Пушкарёва ждёт звонка некоего Дениса. А он, увы, не позвонит. Думаю, позвоню я… подбодрю. Жанна закатила глаза так, что Коля почти услышал этот жест. — Так вот чем вы занимаетесь в свободное время, господин Воропаев, — саркастично заметила она. — Роетесь в чужом грязном белье? — Для юриста это полезное качество, — холодно ухмыльнулся он. — О, я не сомневаюсь. А знаете, какое у меня? — она медленно закинула ногу на ногу, будто знала, что он каким-то образом чувствует её движения. — Мне любопытно, — отозвался он. И это «любопытно» звучало так, будто он тянул её в свою игру. — Я отлично считаю. Цифры украли у меня внешность и душу. Но считать налоги и декларации меня учили так, что, уверяю вас, я могу превратить жизнь любого клерка в тихий ужас — просто правильно сложив цифры, которые он вписал в проклятую декларацию… Коля, сидящий рядом, тихонько ткнул её колено пальцем, мол: остановись, женщина, он же акула. А Воропаев засмеялся коротко, низко: — Угрожаете? — Разве? — она чуть склонила голову набок. — Мне казалось, мы делимся хобби. — Опасное у вас хобби, госпожа Пушкарёва. Вы играете с огнём. Она медленно провела пальцем по краю чашки, потом бросила в трубку тихо, почти шёпотом: — Я люблю тепло. Просто рядом со мной его обычно тушат. Лёд всегда побеждает. — О, я бы не сказал… — его голос стал ниже, почти бархатным. — Как по мне, вы очень горячая женщина. Коля, не выдержав, энергично закивал, словно подтверждая каждое слово. Жанна рассмеялась тихим, ленивым смехом: — Серьёзно? Не боитесь, что я записываю наш разговор? Представьте себе заголовок: «Акционер компании признал, что находит дурнушку горячей женщиной». — Какая ещё дурнушка? — его голос стал твёрже, острее. — Давайте честно, Пушкарёва. Я проверю всю вашу жизнь. От рождения до сегодняшнего утра. И узнаю — кто вы такая. Жанна на секунду прикрыла глаза и улыбнулась, как кошка, которая слышит, что её собираються найти. — Удачи, Александр Юрьевич. Держите меня в курсе. Вдруг выяснится, что у меня есть наследство, о котором я не знаю. Было бы приятно. — А Денису что передать, если увижу? — Пускай катится в ад… ну, там вы можете и увидеться. Он ухмыльнулся: — До встречи, незнакомка. — До встречи. Коля, уже смирившийся с тем, что они оба ненормальные, вслух пробормотал: — Господи, сведёт их когда-нибудь вместе в одной комнате — и офис сгорит к чёртовой матери. — Ну что ж, загоримся — так хоть будет весело. - добавила Жанна и поставила телефон на стол закрыв глаза. — Это плохо, Жан? — Очень… Я всё хорошо приготовила, но он настроен как бульдозер. Работай в программе, а я сделаю несколько звонков, для перестраховки. Он кивнул и посмотрел вслед Жанны, которая взяла второй телефон и выходила в другую комнату.