Ходячее бедствие!

Допивая второе за утро крепкое эспрессо (настолько крепкое, что им можно было бы смазать детали станка — и он бы заработал), Жанна сидела в своей коморке. Нога закинута на ногу, каблук «хозяюшкой» болтается в воздухе, пальцы легко постукивают по пятке — и вся эта сцена выглядела так, словно она отмеряла ритм миру. Стопа же, как маятник, лениво отсчитывала время, словно часы. На столе, между бесконечными отчётами и договорами, лежал её кожаный блокнот тёмно-зелёного цвета. Тот самый, где список дел больше походил на стратегический план военной кампании. Жанна пролистала пару страниц, вычеркнула строчку с той самой холодной решимостью, с какой хирург режет по живому, и откинула голову к стене. Она просматривала цифры в отчёте по зарплате, и чем дальше углублялась, тем больше отчёт напоминал заунывный «Реквием». У бухгалтеров был уникальный талант: даже радостные новости они умудрялись подать как траурное сообщение. "Прибавка 15 %» звучало так, будто кого-то похоронили, а не премировали." Жанна усмехнулась и на миг прикрыла глаза. И тут же — как по закону пакости — в голове всплыл образ Воропаева. Его холодный взгляд, ухмылка на пол-лица, этот дьявольский голос. Она резко выдохнула и едва заметно качнула ногой сильнее. «Зачем ты мне звонил вчера? Чтобы напугать? Или, бедняжка, бесишься, что ничего не можешь нарыть?» — мысленно хмыкнула она и снова ухмыльнулась. — «Ну зная, что ты за фрукт, ты ведь можешь и докопаться. Что же тебе не сидится?» Но реальность вернула её грубым шорохом в коридоре. А потом — голос. — Вот жаль, что мы вчера её не нашли… — протянул Малиновский интонацией, больше похожей на певца дешёвого романса. — Какая девчонка… Увёл её ухажёр… а я бы отбил… Жанна перевела глаза так, что, казалось, заглянула прямо в свой мозг. «Ну конечно, Малина. Да кто уж тебе проиграет? Разве что ты сам себе — и то без особого труда » — сарказм её мысли могли услышать, наверное, даже северные пингвины. — Малина, ты в своём репертуаре… — не скрывая сарказма, отозвался Жданов. Голос — ледяной, как нож, который только что вынули из морозилки. — Может, она бы с тобой и ушла… но только в аптеку. За каплями от безнадёжности. Жанна невольно усмехнулась. — Куда губёнку раскатил-то, Казанова офисный? — добавил он с такой ленивой издёвкой, что Жанна даже представила, как он поправляет запонки. — А может, она со мной бы ушла. Вот это куда реалистичнее. В ответ послышался саркастический смешок. Жанне он напомнил звук от купленной на рынке игрушки. Потом — глухой бум!: будто кто-то со злости шлёпнул папкой по столу. И сразу за этим дверь в коридоре хлопнула так сильно, что у Жанны на полке дрогнули папки, а кофе в кружке попыталось изобразить мини-цунами. Она буквально услышала, как двое мужчин встали на ноги. Кто-то вошёл… нет, не вошёл, а влетел в кабинет Жданова. — Ты что делал в клубе Синицкого вчера вечером?! — голос Киры ударил так, что стеклянная перегородка напротив Жанны звякнула, будто и она испугалась. — С кем ты там зажимался? Кто та блондинка, с которой тебя застукали?! Жанна, откинувшись в кресле, едва заметно усмехнулась. О, понеслось… Недолго же они искали таинственную незнакомку… Она чуть ехидно усмехнулась. — Кира… — Андрей сделал паузу, подбирая слова так тщательно, как ювелир подбирает оправу для камня. — Это была не «какая-то блондинка». Это… переводчица. Переводчица?! О, это уже интересно, Андрюша. Давай, выкручивайся. Малиновский вышел, наверное что бы не засмеяться в голос. — Переводчица? — Кира прищурилась. — И что, она переводила тебе текст песни в клубе? — Очень смешно, — он выдержал паузу, но без раздражения, скорее с усталостью. — Мы обсуждали один проект. У неё хорошие связи с… Гондурасом, она помогает нам с контактами по оборудованию. Я случайно встретил её у Синицкого и… ну да, мы вышли на танцпол, чтобы спокойно поговорить. Там хотя бы никто не лез в уши с «давайте выпьем». Браво, Жданов. «Потанцевать, чтобы спокойно поговорить» — это как «сходить в сауну, чтобы обсудить финансовый отчёт». Она тихо посмеялась: «Связи с Гондурасом — такое ещё придумать надо, Жданов!»… — Спокойно поговорить?! — Кира резко взвела брови. — Ты держал её за талию! Что за связи? Какой Гондурас?! Ты меня за дуру держишь? — Потому что там было тесно! — Андрей чуть повысил голос, но скорее для убедительности, чем для давления. — Один парень уже наступил ей на каблук. Я просто… помог пройти к выходу. Помог. Да-да, «помог» так, что от твоей руки на её талии остался бы автограф, если бы это было возможно. — И да, мы планируем купить там станок… как раз ведём переговоры, — добавил он с видом человека, который готов хоть сейчас приложить контракт. — И улыбался ей так, как мне не улыбаешься! — добила Кира, выстрелив в упор. — Кира, — он чуть опустил голос, стал мягче, почти усталым. — Ты знаешь, что я улыбаюсь по-разному в зависимости от ситуации. Там был неловкий момент, я пытался разрядить обстановку. Всё. Между нами ничего нет. Пауза. Кира смотрела на него прищуром кошки, которая вроде бы поверила, но всё равно слушает — не шуршит ли мышь за плитой. Вот это уже опасно, — подумала Жанна. — Лжёт гладко, даже я бы почти поверила, если бы не знала, кто он и что из себя представляет. И уж точно не поверила бы в «станок из Гондурасии». Что мы там планируем купить? Стоп… какие «мы»? Они. Они, Жанна. Ты не часть этой фирмы. Выбей из головы это «мы». — Ладно, — наконец сказала Кира, но так, что в её «ладно» слышалось: ещё вернёмся. — И жду документы по переговорам в Гондурасе, если это правда. И тут — стук в дверь. — Войдите! — выдохнул Андрей так, будто дождался сигнала к спасению. — Извините, мне сказали зайти к вам на подпись… — голос Коли прозвучал вежливо, но в этой напряжённой атмосфере — как взрыв петарды в шахматном клубе. — Проходите, — буркнул Жданов. — Кира, нам надо поговорить спокойно. Давай я завершу с человеком и зайду к тебе… Кира вышла, оставив после себя шлейф духов и ощущение недосказанности. Андрей сел в кресло и, почти не глядя, указал рукой на стул напротив: — Садитесь. Что вы хотели? — Меня приняли на работу, и требуется ваша подпись, Андрей Палыч, — Коля положил перед ним документ. Жданов, не вдаваясь в детали, взял ручку и подписал, даже не пробежав глазами текст. Коля едва заметно приподнял бровь — жест, в котором было что-то между удивлением и лёгкой иронией. — Добро пожаловать в компанию, — произнёс Жданов, чуть теплее, чем требовал протокол. — Спасибо, — коротко ответил Коля. Они пожали руки — быстро, но с каким-то едва уловимым «я тебя понял». Коля уже почти дошёл до двери, когда за спиной услышал: — Катя… Рука застыла на ручке. Но он вышел, наклонился в приёмной и принялся «завязывать шнурок» — на деле просто развязал уши, чтобы услышать разговор. Жанна вышла из своего «убежища» и вошла в кабинет. Спокойно поправила очки на переносице — так, словно носила их всю жизнь, а не последние пару месяцев. — Слушаю вас, — голос её был ровный, чуть холодный, как стекло в мороз. — Мне, как обычно, нужна ваша помощь, — сказал Андрей. Как обычно? Да ты, милый, сам без моей помощи как без Wi-Fi — вроде и работаешь, но всё не то. — Конечно, я слушаю вас, — ответила она вслух. — Я тут немного… повздорил с Кирой Юрьевной. О, правда? А то я думала, у нас в офисе просто учения по проверке звукоизоляции. — Мы могли бы напечатать несколько рекламных предложений и оформить документацию… ну, про деловые переговоры по покупке коверлока из Гондураса. Жанна чуть приподняла бровь, но голос остался безупречно вежливым: — Вы хотите купить там коверлок? — Нет-нет… что вы. Просто надо сделать вид, что я рассматривал предложение и передумал. Вы могли бы мне помочь? Помочь? Конечно. А заодно приготовить ужин, вынести мусор и написать мемуары твоих алиби. — Постараюсь, — ровно сказала она. — Вы святая, Катюша, — он неожиданно мягко улыбнулся. И вот тут случилось странное. Она — Жанна, мастер держать дистанцию и обрезать улыбки на корню — вдруг улыбнулась в ответ. Не служебно, не дежурно, а чуть теплее, чем хотела. Вернее сказать, она улыбнулась снисходительно. На миг между ними повисло что-то… неправильное. Коля, присевший у двери, заметил эту паузу. Не улыбаются же они друг другу… вот просто так. Жанна быстро отвела взгляд, вернув лицу спокойную маску, но в груди всё ещё жило ощущение того странного, которого она от себя никак не ожидала. Она вошла в свою «коморку» и опустилась на стул, прикрыв глаза ладонью. Ну дура, не меньше. Это точно. Хотя, может, и больше… — мысленно пробормотала она, вспомнив, как поймала себя на улыбке в кабинете Жданова. Экран телефона загорелся. Сообщение от Зорькина: «Распошивальные машины из Кыргызстана, коверлок из Гондураса… он точно президент компании, а не турист?» Жанна закатила глаза так, что, казалось, они сейчас проверят потолок на наличие трещин. Да, Коля… и, между прочим, это ещё не полный список. Если завтра он попросит смету на покупку парового утюга в Исландии, я даже не удивлюсь. Она вздохнула, ткнула в кнопку включения компьютера. Машина загудела, как старый холодильник, а Жанна, опершись локтями о стол, подумала: Ладно, Ларина… Пора создавать документы по «переговорам с Гондурасом». Хоть в фотошопе на фоне пальм сфотографируйся — будет правдоподобнее. Компьютер наконец-то проснулся, и на экране привычно загорелась мозаика рабочих папок, каждая из которых могла бы быть отдельным томом «Как выжить в аду под названием офис». Телефон снова пискнул. Второе сообщение от Зорькина: «Если он ещё раз попросит тебя “сделать вид”, что он что-то покупал, я предлагаю добавить в список — пианино из Мозамбика и буровую установку с Марса». Жанна хмыкнула. Она быстро набрала в ответ: «Коля, если ты не прекратишь, я сделаю вид, что продала тебя в рабство. В Гондурас. На коверлок». Ответ прилетел мгновенно: «Только бизнес-класс и отель с бассейном, договорились?» Жанна уставилась в экран, прикрыла глаза и выдохнула сквозь улыбку: Ну конечно, Зорькин… рабство — но с комфортом. Иди работать, тунеядец!!! Курсор на пустом документе мигал, как назойливое напоминание: «Ты ещё даже не начала». Она щёлкнула по клавиатуре, мысленно переключаясь на режим «святая Катюша, спасительница имиджа босса». Ладно, Ларина… сегодня у нас Гондурас. Завтра, кто знает, может быть, Антарктида с экскурсией к пингвинам. Жанна откинулась на спинку стула, достала из ящика любимую флешку — красную, в форме ананаса (ирония момента была слишком очевидной). Ну что, Гондурас, давай знакомиться… на бумаге. Она открыла чистый документ и бодро набрала заголовок: «Коммерческое предложение на поставку коверлока из Гондураса». Пальцы Жанны стучали по клавишам так, словно она писала не фейковый отчёт, а сценарий к шпионскому фильму: «Учитывая уникальные климатические условия страны и высокую квалификацию местных специалистов по швейному оборудованию…» Для убедительности она вставила пару картинок: радостный фермер на фоне плантаций, закат над тропическим побережьем. Внизу подпись: «Фабрика располагается в живописном районе, что гарантирует вдохновляющую атмосферу для производства». Ну всё, Андрей Палыч, алиби у тебя теперь бетонное. Правда, бухгалтерия, возможно, задаст лишний вопрос: “А почему у нас в смете бананы?” Она отхлебнула уже холодный кофе, открыла таблицу с расчётами и не удержалась: Примерные расходы: — Аренда склада — 0 $ (всё хранится в бунгало). — Логистика — по тарифам грузовых лайнеров. — Сервисное обслуживание — «улыбка при встрече». После пары минут злорадного веселья Жанна удалила откровенные шуточки, вставила техпаспорт, честно стянутый с сайта реальной японской фабрики, а для красоты в фотошопе смастерила визитку «гондурасского» партнёра. Телефон пискнул. Зорькин. «Ты там что, серьёзно это пишешь? Давай добавим — доставка коверлока в Сибирь на каноэ». Она закатила глаза и напечатала: «Ещё слово — и впишу тебя ответственным за переговоры с вождём племени». Документ получился настолько убедительным, что ей самой стало тревожно. А ведь кто-то в Гондурасе реально делает швейные машины… Вот так и начинаются международные скандалы. Щёлк — «сохранить». Она откинулась на спинку стула, а в отражении монитора поймала себя на тихой, почти детской улыбке. Ну вот, Катюша… спасла босса от скандала, себе заработала пару седых волос и заодно придумала новый турмаршрут: “От Кыргызстана до Гондураса. По следам швейных машин”. Зайдя в его кабинет, она, не заметив, чуть спустила очки на переносицу, расстегнула пару пуговиц на блузке и закатала рукава. Привычка — в бумагах это не видно, а работать удобнее. Она протянула ему папку: — Здесь вся документация, которую вы просили. — Голос был ровный. — Советую, несмотря на красочные детали, сказать, что вас насторожило совпадение техпаспорта с данными японского производителя. И, чтобы не вписываться в сомнительные истории, вы от сделки отказываетесь. Он проморгался, явно ловя в её словах что-то ещё, кроме сухого отчёта, и кивнул: — Понял… Сделаем так. Он задержал взгляд на папке, потом снова на ней. — Красочные детали, значит… — произнёс он медленно, почти смакуя слова. — А этот… фермер на фоне заката — это тоже часть документации? Жанна ровно встретила его взгляд, даже не моргнув. — Это иллюстрация вдохновляющей атмосферы, Андрей Палыч. — Она слегка повела плечом, будто это очевидно. — Мы же заботимся о моральном климате партнёров. Он приподнял бровь, но уголок губ едва заметно дёрнулся. — Моральный климат в Гондурасе, значит… Вы, Катюша, опасны. — Я исполнительна, — поправила она, но внутри отметила: Ага, Андрей Палыч, я опасна. Особенно для вашей легенды про деловые поездки. Он чуть наклонился вперёд, словно хотел рассмотреть её глаза сквозь линзы очков. — Интересно, как вы умудряетесь оформлять такие вещи так, что я сам почти начинаю верить в свои же отговорки. Она ответила коротким взглядом из-под оправы. Ровным, спокойным, но с тем самым едва заметным блеском, который не прописывают в служебных инструкциях. — Это талант. Он у меня с детства. В комнате повисла секунда тишины. Слышно было, как за стеной кто-то уронил папку, а у них — ничего, только этот негромкий обмен взглядами. Он позволил себе чуть более открытую улыбку, чем обычно. Та, в которой нет фирменного ледяного налёта «шеф–подчинённая». И к своему раздражению Жанна почувствовала, что уголок её губ тоже слегка дрогнул. Ну всё, Катюша… ещё пару таких моментов — и придётся признаться себе, что иногда он тебя забавляет. А это опаснее любой командировки. Она первой отвела взгляд, положила папку на стол и уже привычно отступила на шаг. — Если всё, я пойду работать над вашим… моральным климатом. — Идите, — кивнул он, но взглядом проводил до самой двери. Андрей и Катя шли по коридору в сторону лифта. У Андрея в руках — тонкая папка, у Кати — планшет с документами. Они спешили на производство: там, по словам начальницы цеха, «коллекция висит на нитке». — Что за «висит»? — спросила Жанна на ходу. — Проблемы с лекалом, сейчас увидим. Они там все истерят, а не объясняют, — спокойно отозвался Андрей. — Разберёмся. Они дошли до лифтового холла. Роман стоял с Колей, что-то ему объяснял и вручал папки. Увидев Андрея и Катю, Роман оживился: — Ой… а вот и команда молодости нашей... Кстати, Катюша, позвольте познакомить вас с нашим новым сотрудником. Это Николай, сегодня его первый рабочий день. Коля улыбнулся так, что у Жанны внутренне зачесались ладони. Ухмылка была из серии «сейчас будет гадость», или, как он сам любил говорить, «шуточка». — Очень приятно, — сказал он, глядя прямо на неё. — У вас такое знакомое лицо… Знаете, возможно, я вас где-то видел. Ну вот, пошло… — подумала Жанна. — Готовься, Катюша, к худшему. В его версии я, наверное, то ли цыганка с базара, то ли оборотень из страшного сна. Андрей вопросительно посмотрел на неё: — Вы знакомы? Коля выдержал театральную паузу, явно наслаждаясь моментом. Жанна чуть ухмыльнулась: — Нет, вы обознались. Хотя, возможно… вы видели меня в кошмаре. — Кошмаре? — оживился Коля. — А я-то думаю, откуда эти ночные ужасы… Теперь всё ясно. — Тогда совет: держите снотворное под рукой, — холодно отрезала Жанна. Роман прыснул, а Андрей едва заметно приподнял уголок губ. — Вы никогда не бывали на Сибири? — прищурился Коля, продолжая издевательскую игру. — Я там жил недалеко от порта, где стояли каноэ… — Вы жили на Сибири? — переспросил Андрей. — Да, больше пяти лет. Потом переехал и поступил в университет. — Я не бывала в Сибири, — сухо отрезала Жанна, но взглядом добавила: «Зорькин, если не замолкнешь, будешь там жить и без шапки». Он довольно усмехнулся: — Бывает… Да и девушку ту, которую вы мне напоминаете, звали Валькирия, а не Катя. Роман и Андрей рассмеялись. Жанна же, с трудом сдержавшись, лишь приподняла бровь: — Валькирия? Звучит гордо. Подозреваю, она тоже не выдержала ваших разговоров и улетела в Вальгаллу. — Вы жестоки, — театрально приложил руку к сердцу Коля. — Но я это ценю. Роман фыркнул. У Андрея зазвонил телефон. Прослушав, что ему говорят, он убрал мобильный в карман и перевёл разговор в деловое русло: — Ладно, шутники. У нас на производстве проблема: ткань на новые жакеты даёт усадку, швы расходятся. Если не решим сегодня — коллекция в пролёте. — Может, перенести выкройки и подкорректировать лекала? — предложила Жанна. — Или взять другой рулон ткани? — вставил Коля, всё ещё с видом «я наблюдаю». Роман развёл руками: — Другой рулон не подходит по цвету. Лекала переделывать — это время. Нам нужно что-то быстрое. — Можно запустить в работу подкладочную ткань, — сказала Жанна, пролистывая планшет. — Усадка уйдёт, а внешний вид не пострадает. — Согласен, — кивнул Андрей. — Едем на производство, все работаем. Показ совсем скоро. Жанна вошла вслед за Ждановым в лифт, уткнувшись в документы. О, Зорькин… Я же знаю, как из твоего сна сделать кошмар с утренником в детсаду. Лифт мягко открылся прямо в шумный цех. Воздух был плотным — запах ткани, пар от утюжильных прессов и тот самый «шёпот в панике», который обычно слышат перед госэкзаменом или сдачей квартального отчёта. Где-то вдали машинка строчила так неровно, что казалось, у неё сейчас сдадут нервы. — Андрей Палыч! — первой подлетела Лариса Сергеевна, начальница цеха, женщина с глазами «если вы не решите, я лично вас застрочу в этот жакет и отправлю на показ». — Всё плохо. После стирки образцы садятся на полразмера. Если запустим — на показе модели будут выглядеть так, будто забыли надеть верх... — Так, спокойно, — поднял ладонь Андрей. — Принесите проблемный образец. Лариса почти торжественно положила жакет на стол, как улики на допросе. — Вот, смотрите: после стирки швы гуляют, плечи тянет. Катя провела пальцами по ткани — медленно, вдоль долевой, потом поперёк — и чуть прищурилась: — Здесь не только усадка. У ткани разная «повадка» в долевой и поперечной. Нужно стабилизировать, иначе всё перекосит. — Я же говорил — дублерин, — вставил Андрей, чуть наклонившись к ней, и их плечи на мгновение едва заметно коснулись. — А я предлагаю флизелин с клеевым слоем, — спокойно парировала она, перехватив жакет и… зачем-то накинула его прямо на Ларису Сергеевну. — Вот, смотрите: видите, тянет? — Она чуть повернула Ларису к свету, ладонью разглаживая ткань на её плече. — Убедительно, — кивнул Андрей, глядя скорее на Катю, чем на жакет. — Но всё равно: дублерин. — Дело ваше, но я уверена, что флизелин даст лучшее распределение нагрузки, — её взгляд скользнул по нему снизу вверх, и в глазах мелькнул тот самый стальной блеск, который Андрей знал: «я уверена в каждом своём слове»... Он одного понять не мог: откуда такой взгляд у дурнушки, которая постоянно падает и ударяется головой. Он тихо усмехнулся, почти незаметно, но уголок губ всё-таки дрогнул. — Ладно, делаем так: дублерин на плечи, флизелин на полочки, проверка усадки на подкладе. — Прекрасно, — согласилась она, но в тоне явно звучало «и всё равно я права». — И в работу, — подытожил он, беря у неё жакет. Пальцы на миг коснулись её руки — вроде случайно, но достаточно, чтобы она чуть глубже вдохнула. Лариса, не заметив этого микроэпизода, уже командовала швеям: — Девочки, запускаем с правками! И тут — как из закулисья дешёвой мыльной оперы — раздался зловещий, недовольный голос: — Да не брак это! В дверях стоял Милко. Вечно надрывный, как актёр, который даже, покупая хлеб, чувствует, что в нём есть трагедия. На этот раз он был явно на пределе. — Это швеи тянут! — начал он, повышая тон, как будто каждое слово должно было пробить потолок. — Я свои лекала переделывать не буду. А если хотите переделок — идите сами и шейте! И сами придумывайте эти ваши коллекции, варвары! Я создаю не для того, чтобы эта серая мышь… — он кивнул в сторону Кати, — …что-то тут меняла. Понятно?! В цехе повисла тишина с тем напряжением, которое обычно бывает перед тем, как кто-то уронит кастрюлю в переполненной кухне. Жданов, не выдержав, швырнул папку на стол, уперев руки в бока: — Ты что орёшь? Ты видишь, как это выглядит? Ты хочешь, чтобы модель на подиум вышла почти топлес? Этого добиваешься? Какие рекомендации давать клиенту по стирке, или нам бирку вешать: «одноразово»? Ты что творишь, творческая ты истеричка?! — Я заберу своё творение и уйду к чёрту отсюда! — Милко драматично схватил один из жакетов, явно готовясь сбежать с добычей. Весь цех замер в ожидании продолжения. Пара девушек из швейного ряда уже обменялись взглядами в стиле «сейчас будет мясо». — Варвары! — закатил глаза Милко. — Истеричка! — не остался в долгу Жданов. — Ты саботируешь процесс, пойми ты это наконец! — Это всё ваши швеи не умеют работать с тканями и эскизами! — Я попрошу! — вскипела Лариса Сергеевна. — Нет, это я попрошу не портить мне моё творение! — уже почти визжал Милко. Всё это выглядело как репетиция шекспировской трагедии в декорациях советского ателье. Жанна глубоко вдохнула и подумала, что, наверное, не зря Кристина пошла в буддизм: сейчас очень пригодился бы дзен, чтобы не разогнать это почтенное сборище блатных и их шайку низших. Она медленно поправила очки, выдохнула, подошла к Милко и сделала то, чего никто не ожидал от «тихой» Пушкарёвой: аккуратно взяла его под руку и почти по-родительски увела к раскроечному столу. Он даже от удивления не старался вырваться — в шоке следовал за ней. — Милко, — сказала она тихо, но так, что в цеху стало слышно, как гудят утюжильные прессы. — Вы понимаете, что если ткань «садится» в долевой на 0,7%, а в поперечной на 2,3%, то никакая швея это не натянет, чтобы на показе жакет сел идеально? А про использование в быту я вообще молчу. Она развернула ткань, провела ладонью по шву, потом взяла ножницы, аккуратно отделила кусок и показала, как он ведёт себя в натяжении. И, как финальный штрих, она сняла с головы заколку, чтобы наглядно показать, как материал тянется. Закрепила ею край ткани, потянула, демонстрируя, как именно он себя ведёт — в долевой, в поперечной. Только в процессе Катя вдруг осознала, что её волосы распались и упали на плечи тяжёлыми, гладкими прядями, мягко блеснув в свете ламп. Милко затих. То ли от шока, то ли от едва уловимого запаха её шампуня, то ли от спокойного, почти убаюкивающего голоса, которым она объясняла каждый шаг. Или, возможно, от того, что говорила она с таким знанием дела — как опытный технолог или дизайнер, а не как экономист, — что спорить стало просто бессмысленно. Андрей же стоял чуть в стороне, в лёгком недоумении: перед ним был тот самый Милко, который полчаса назад готов был вызывать скорую от злости, а теперь… просто слушает. И слушает кого? Человека, от которого ещё утром открещивался, как от ненужной помехи в производственных вопросах. И да, его взгляд невольно скользнул по этим распущенным, блестящим волосам. Зачем, чёрт возьми, их прятать в строгий пучок? — Видите? — Катя потянула ткань в одном направлении, потом в другом. — Здесь нужен стабилизатор, иначе всё поедет. Это не швеи и не эскизы. Это физика. Да, я понимаю, что этот жакет будет волшебно выглядеть из этой шерсти, но она плохо стабилизирована… надо просто это поправить. Она отпустила материал, и тот лёг на стол идеально ровно, как будто сдался. Милко моргнул. Потом ещё раз. — Ладно… — сказал он тихо, как человек, которому неожиданно стало стыдно. — Делайте, как говорите. Катя мягко вернула ему жакет. — Спасибо. И пошла обратно к Жданову, даже не заметив, что за её спиной Милко всё ещё стоит в задумчивости, будто пытается понять: «Чего это я вообще наорал?». А у Андрея в голове вертелось одно: Откуда такое умение развернуть истерику в свою пользу? Да ей в разведке цены бы не было. Когда они вышли в коридор, дверь в цех мягко закрылась за спиной, заглушив шум утюгов и гул машинок. Андрей, глядя прямо перед собой, будто обсуждает погоду, тихо сказал: — Флизелин всё-таки был хорошей идеей. — Знаю, — невинно ответила Жанна, но в глазах у неё мелькнула та самая улыбка — чуть насмешливая, чуть тёплая, от которой она сама на себя, если честно, злилась. — Спасибо, что успокоили Милко. Кто бы мог подумать, что это вообще возможно. — Сама в шоке, — в тон ему отшутилась Катя. И тут же, вспомнив, что оставила свою заколку на столе, ловко скрутила волосы в пучок и перехватила их карандашом из планшета. — Была рада помочь, — добавила она так буднично. Они ждали лифт, и Жанна листала что-то в планшете, проверяя заметки, а Андрей краем глаза на неё смотрел. Не в упор — так, будто просто задумался. Но взгляд всё время цеплялся: за аккуратным жестом, когда она закатывала рукава, за движением пальцев по экрану, за лёгким прикусыванием губ, когда читала. Как? — пронеслось у него в голове. — Как этот человек умудряется при всех выглядеть как тихая, серая, почти неприметная помощница, но при этом в работе — как танк на полном ходу? И ещё умудряется спорить так, что в итоге соглашаться приходится мне… Лифт приехал, двери разъехались. Они вошли, остались вдвоём. — Знаете, Катя, — начал он, нажимая кнопку, — вы удивляете меня всё больше. — Тем, что спорю? — она даже не подняла глаз от планшета. — Тем, что вы умудряетесь… совмещать. Вы скромная, почти… — он чуть замялся, подбирая слово. — Невинная. — Почти дурнушка? — подняла на него взгляд, и в уголках губ дрогнула насмешка. Он не ответил сразу. Улыбнулся — коротко, как человек, который понимает, что его поймали за чем-то не совсем приличным. — Я бы так не сказал, — произнёс он наконец. — Но признаюсь, маска у вас… рабочая. — Это не маска, это я… — сказала она с совершенно серьёзным видом, но глаза блеснули, а в голове пробежала мысль: «Сладкий мой, это камуфляж». В лифте на секунду стало тише, чем положено. Их взгляды встретились, и оба — почти одновременно — чуть улыбнулись. Ничего особенного, без лишней эмоции… но от этого улыбка вышла куда теплее, чем они оба ожидали. Да и слишком много улыбок за день, да и взглядов. Жанну пугало, что она себе их позволяет; его пугало, что ему интересно рассматривать, скажем так, «дурнушку». Двери открылись, и они вышли, каждый делая вид, что ничего особенного не произошло. В обеденное время Катя заказала свой любимый кобб-салат с телятиной. С доставкой ей помог местный курьер Фёдор, перед тем как убежать со всем так называемым «женсоветом» на обед. Салат был вкусным, но куда приятнее оказалась тишина. Коридоры вымерли: народ разбрёлся по столовым, ресторанам или по своим мелким делишкам. Ощущение было, что в здании осталась только она… и призрак Елены — первого секретаря Павла, про которого ходила легенда: умерла прямо на рабочем месте, синяя от перенапряжения. Жанна ухмыльнулась, подумав, что при местных порядках ещё не один призрак здесь заведётся. Она аккуратно достала из сумки второй телефон. Современный, сенсорный, на пароле — и не на простом пароле, а на самом деле: шифровка телефона была уровня разведки. Она ещё раз окинула взглядом коридор, словно проверяла, не бродит ли дух Елены по офису с желанием донести. Всё чисто. Она набрала номер. — Здравствуйте, Валерий Сергеевич, вам удобно говорить? — её голос был спокоен, но в нём слышалось то особое напряжение. — О, добрый день, Жанна Борисовна! — в трубке раздался тёплый, чуть гулкий мужской голос. — Рад слышать. — Мы же договорились без отчества, — тихо поправила она, усмехнувшись сама себе. — Как вы? — Вашими усилиями мы хорошо, — он даже засмеялся, легко и добродушно. — Здесь прекрасный климат, море рядом. Мы рады, что наша дочь выиграла такой щедрый грант и может реализовать себя в Европе. А мы… ну, пожить около моря. Хоть и не рядом с дочерью. Я, конечно, бурчал… — он сделал паузу, — я человек старой закалки, привык к стабильности, а тут перемены. Но… знаете, эти перемены мне даже понравились. Спасибо что убедили меня... Кто бы мог подумать, что рыбачить на море так интересно… Катюша нам говорила: если бы не вы — не было бы этого гранта, ни этой возможности. — Я очень рада, что вы чувствуете себя комфортно, — голос Жанны стал мягче. — Если вам что-то понадобится — всегда обращайтесь ко мне. — Ну что вы, мы прекрасно себя чувствуем, — поспешил успокоить он. — Вам звонили? Спрашивали, всё ли хорошо? — её интонация была лёгкой, но внутри этой лёгкости чувствовалась проверка. — Нет-нет, вы первая позвонили. — Отлично. Будем на связи, Валерий Сергеевич. Мои почтения супруге. — Разумеется. Доброго дня. Она отключила звонок и выдохнула. Сделала глоток воды с лимоном, словно смывая остатки чужого голоса. Потом собрала со стола одноразовую посуду и, забросив её в корзину, пошла в женскую комнату. Освежила лицо холодной водой и задержала взгляд в зеркале. — Что ты тут делаешь? Оно тебе надо? — почти вслух спросила она своё отражение. Ответа не было. Только её собственные глаза — внимательные и холодные, как у человека, который слишком много раз делал то, чего делать был не обязан. — Потому что должна. И ты это знаешь, — ответила себе она и ещё раз умыла лицо, а потом надела очки на переносицу. Вернувшись в свою «коморку», она едва не застыла на пороге. За её столом сидел Воропаев. Спокойно, уверенно, с видом человека, который чувствует себя хозяином в любом пространстве. В руках он крутил карандаш, словно нож в баре перед дракой. Улыбка была хищной и ленивой одновременно. — Милое местечко у вас, Катя, — произнёс он, голосом полным сарказма, а потом прищурил глаза. — Каморка для больших тайн. Карандаш щёлкнул в его пальцах, и тишина вдруг стала звенящей. Надо же, как мило, подумала Жанна, лениво опершись плечом о дверной косяк. И даже сама не заметила, как её тело предательски заняло позу — вес перенесён на одну ногу, вторая слегка скользнула в сторону, бедро приподнялось, очерчивая линию силуэта. Руки, скрещённые под грудью, подчеркнули изгибы фигуры. Воропаев заметил. Конечно, заметил. Его взгляд медленно скользнул сверху вниз, задержался на ногах, затем снова вернулся к лицу. Он умел оценивать, умел давить — но сейчас в его взгляде мелькнула искра: будто он поймал себя на том, что оценивает её слишком внимательно. — Да, местечко прям волшебное, — она ухмыльнулась. — Может, поменяемся кабинетами? Что скажете? — Мне мой нравится куда больше, чем кабинетики больших тайн, — он ухмыльнулся, с тем самым оттенком своей фирменной иронии… — Но тут тайн куда меньше, чем в вашей «камере секретов». — Она чуть наклонилась вперёд. — Всё равно любопытно. Чем могу помочь? Все люди обедают, а вы тут пропадаете. Если бы я не видела себя каждое утро в зеркале, я бы подумала, что вы следите за мной. Я бы даже боялась. Но сейчас… — она медленно улыбнулась. — Сейчас мне просто забавно. Жанна изогнула бровь. — Забавно? — он ухмыльнулся, крутя карандаш в руках. — Я вообще-то акционер — могу приходить, когда хочу, — спокойно ответил он, но взглядом давил, как будто проверял её на прочность. — Ни секунды не сомневаюсь. — Она сделала шаг внутрь кабинета, сокращая расстояние. — Но что же вы делаете в обеденное время… именно в каморке помощника президента? Они оба улыбнулись одному и тому же каламбуру. — Я тут решил проведать ваших родителей, госпожа Пушкарёва, — произнёс он почти небрежно. — А оказывается, в вашей квартире ремонт. Никого нет. Представляете? Улыбка Жанны чуть дрогнула. Внутри всё вскипело, в её голове папки летели в сторону Воропаева одна за одной, но снаружи — идеальный ледяной покров. — Ах вот как… А я должна была официально уведомить всех акционеров, что делаю ремонт в квартире родителей? — И где вы живёте сейчас? — его тон был мягким, но в нём чувствовалась сталь. Жанна щёлкнула глазами, как клинком: — У Мао Цзэдуна дома. Готовим переворот в Зимбабве. Это вы хотели услышать? Она подошла ближе и резко оскалилась, но улыбка вышла опасной. — Вы серьёзно думаете, что у вас есть право спрашивать меня, где живу я и мои родители? Спуститесь с небес, господин Воропаев. Я здесь работаю, а не в рабстве служу. — Ух… какой характер, — протянул он, вставая. Его руки легли на край стола, он наклонился так близко, что лампа выхватила из тени только его глаза. Взгляд — пронизывающий, чуть дьявольский, горячий. — И прячете его в таком… одеянии. Кто вы на самом деле? Она, не моргнув, подошла к своему столу и встала в зеркальную позу: ладони на столешнице, лёгкий наклон корпуса вперёд. Их разделяло всего несколько сантиметров. Она улыбнулась уголком губ. — У вас есть моё резюме. Там вся информация. А жить я могу хоть на другой планете, на Венере. Вас это не касается. И, пожалуйста, не впутывайте моих родителей в ваши параноидальные игры. Они — мои родители, пожилые люди. Их взгляды сцепились. Искры будто трещали в воздухе. — А то что? — тихо спросил он. — Подам заявление в полицию за преследование, — её голос был ядовито мягким. — О, как страшно, — усмехнулся он. — Давайте проверим. Раз уж так хотите. Он откинулся в её кресло, снова взял карандаш, но глаза не сводил с неё. — Давайте посмотрим на это со стороны. Приходит в компанию некто с прекрасным резюме, но не в приметном одеянии. Потом выясняется — что мозгов у неё больше, чем у шефа. Зачем ей эта работа, если могла бы занять кресло получше? Я решаю познакомиться с её родителями — а они испарились. И она не говорит, куда. Вот у меня и вопрос: чего вы хотите, незнакомка? — Вернуться к работе. Поэтому попрошу вас покинуть моё рабочее место, — она подчеркнула слово «моё». — А я хочу услышать ответы. И я их получу. Даю вам шанс открыться самой. Она склонила голову, её улыбка стала почти кошачьей. Медленно обошла стол. — Раз вы не хотите вставать, я не вижу другого выхода… И, не давая ему времени опомниться, она опустилась на его колени. Движение было лёгким, уверенным, как будто она всю жизнь сидела так. Её тело по-хозяйски устроилось на его колене, а ноги на устойчивых небольших каблуках оказались между его ног. Правая рука Жанны легко коснулась его корпуса, левая — опёрлась на стол рядом с его рукой. Ловко развернувшись к столу и слегка вытянувшись, она включила компьютер. В полубоковом развороте он заметил, как соблазнительно натянулась ткань на её бёдрах, и с лёгкой усмешкой приподнял брови. Её корпус слегка подался вперёд, волосы соскользнули на плечо, так и не убранные после обеда в пучок, а пальцы потянулись к клавиатуре прямо над его рукой. Он замер, только уголок губ дёрнулся в хищной улыбке. Его руки не двинулись, но тело напряглось так, будто в нём за секунду разожгли костёр. Жанна чувствовала это напряжение — и нарочно придвинулась ближе к его руке, так, что та оказалась под её грудью, словно случайно касаясь его предплечья — Вот видите, — её голос стал тише, интимнее. — Я всего лишь работаю. — Так не работают, — хрипло ответил он, и их глаза встретились на опасно близком расстоянии. И воздух между ними действительно стал горячим. Она сидела на его коленях, словно королева на троне, и в то же время — как капкан, захлопнувшийся прямо у него под руками. Пальцы уверенно бегали по клавиатуре, но всё это — под его пристальным, прожигающим взглядом. Воропаев не шелохнулся, но его плечи напряглись, дыхание стало глубже. — Знаете, Пушкарёва, — его голос стал ниже, с присущей ему хрипотцой. — Я привык, что люди от меня шарахаются. Боятся. А вы вот… садитесь на колени. Жанна повернулась к нему и наклонилась чуть ближе — её губы почти коснулись его уха, а тело мягко прижалось к его торсу. — Может, я просто не вижу, чего бояться? — прошептала она, и горячее дыхание скользнуло по его коже. Его рука — будто сама собой — поднялась к её талии. Не коснулась, нет. Повисла в миллиметрах, как будто он сам проверял себя: рискнуть или сдержаться. — Ошибаетесь, — тихо усмехнулся он. — Бояться стоит именно того, чего не видно. Жанна перевела на него взгляд — близко, слишком близко. Их глаза встретились на расстоянии дыхания. В её глазах играла насмешка, холодная и горячая одновременно. — Вы философ, Александр Юрьевич? Или просто мужчина, который не привык, что женщина смеётся ему в лицо? Он улыбнулся уголком губ. — Вы смеётесь не в лицо. Вы смеётесь, сидя на моих коленях. Разница ощутимая. Жанна приподняла бровь. — О, так значит, я вас соблазняю? — Вы опасны, — прошептал он, наконец позволив своей ладони коснуться её бедра — лёгкое, почти невинное касание, но от которого воздух между ними сгустился до предела. Она ухмыльнулась, не двигаясь. — И всё же вы не встали. — Она чуть сильнее навалилась на его плечо, заставив его почувствовать её близость. — Значит, вам нравится опасность. Его глаза вспыхнули. — Я хочу понять, кто вы, — сказал он, голосом, в котором слышался жгучий интерес. — И теперь я на все сто процентов уверен, что это всё маскарад. Он пальцами пошевелил её юбку и подмигнул. — Вы меня раскусили, — её губы изогнулись в почти дьявольской улыбке; она наклонилась к его уху, полностью прижавшись к его телу грудью, а левой рукой она ухватилась за правый подлокотник, удерживая равновесие — я здесь, чтобы соблазнить вас. Мечтаю о вас уже много лет, с того момента, как увидела вас по телевидению, стало ясно: придётся устраиваться сюда… исключительно ради вас. Она подмигнула; он посмотрел на неё ещё внимательнее, слегка облизнув губы. — Ха! — он засмеялся. На секунду их взгляды сцепились так, будто между ними прошла молния. Его рука чуть крепче сжала её талию, а она не отстранилась — наоборот, осталась в опасной близости. — Шутите? Юмор — это хорошо. — Какой юмор… Я тут в чувствах признаюсь, а вы… ай… Вы знаете, что мы, «дурнушки», очень любим секс… горячий, частый секс. Вот только не все мужчины от нас уходят живыми — у нас скобки железные, можем и укусить где не надо… Чёрт возьми, она меня напугать хочет, но получился другой эффект. А тело-то какое… ммм. Саша, стоп. Он сильнее обвёл её талию рукой, второй взял за бедро и, встав, вместе с ней усадил её на стол. Она слегка напряглась от резкости, но не прервала зрительный контакт и удержала лёгкую ехидную улыбку. — Вы ещё не закончили, незнакомка… Я вернусь — да с такими картами, что тебе будет не до шуточек. Он провёл взглядом по её лицу, вдохнул вкусный запах и на миг подумал, что это афродизиак. Оставил её на столе, поправил галстук и подмигнул. — Госпожа Пушкарёва, до встречи… — До встречи, неразделённая любовь. Она поправила блузку, перекрутившуюся от тесного контакта с его телом, слезла со стола и подумала: Да уж, Жанна, зря, конечно… но выхода не было. Бульдозер. Она посмотрела ему вслед и отметила чёртовски вкусный запах «бульдозера», села в кресло и откинула голову к стене, понимая, что у неё очередная проблема.