Часть 9
Жанна ловко перебирала вешалки в небольшом, но удивительно стильном бутике. У неё был этот врождённый талант — вытаскивать из рядов магазина то, мимо чего обычный глаз прошёл бы безразлично. Её пальцы шуршали по ткани, будто пианист проверял клавиши, и каждая вешалка отзывалась еле слышным звоном металла.
— Ты думаешь, что с тобой что-то не так, — сказала она, не поднимая глаз. — Что если бы ты была «красивее», «лучше», «ярче», то тебя бы не обманули и не использовали. Но знаешь что, милая? Те, кто обманывает, делают это вовсе не потому, что перед ними Венера Милосская. Они делают это, потому что чувствуют слабину. Потому что ты слишком щедро доверяешь, слишком безоговорочно веришь и слишком безумно любишь. Красота тут ни при чём.
Катя обессиленно присела на пуфик у зеркала, прикусив губу. — Я бы сказала, красивым людям проще. Они не попадают в такие истории…
Жанна презрительно фыркнула. — О, дорогая! Я знаю женщин, красивых как богини, но несчастных и обманутых, как самые обычные смертные. Парадокс в том, что мы сами выдаём другим сценарий того, как с нами можно обращаться. Если ты не ставишь себя на пьедестал, тебе без зазрения совести пододвинут табуретку и скажут: «Сиди здесь». Но ты ведь не табуретка, верно?
Она выдернула из ряда синий пуловер, задумалась и снова повесила его на место. Взгляд задержался на ткани чуть дольше, чем нужно, словно её собственные мысли пытались увлечь в сторону. Но Жанна тряхнула головой, словно отгоняя видение, и вновь переключилась на охоту.
— Послушай, — повернулась она к подруге. — Договоримся так: ты хочешь стать той женщиной, на которой даже мешок из-под картошки будет сидеть как платье от кутюр?
Катя робко кивнула. — Тогда слушай внимательно. Ты перестаёшь извиняться за своё лицо, фигуру, душу, дыхание, мысли и, прости господи, даже за собственное существование. С сегодняшнего дня ты носишь себя как драгоценность. Мир должен видеть: «Осторожно, бесценный экспонат». Чем больше ты себя любишь, тем меньше найдётся охотников обмануть — они просто струхнут. А сейчас бери это платье.
Она протянула Кате лёгкое шёлковое облако цвета красного вина. — Мягкие линии, чуть асимметричный вырез, талию подчеркнём, но не задушим. Тебе не идёт строгий прямой крой — в нём ты становишься серым офисным стулом. Тебе нужны женственные изгибы, движение ткани и чуть-чуть — буквально щепотка — дерзости. Вот это платье сделает из тебя не жертву, а охотницу.
Катя взяла вешалку так, словно держала в руках фамильное кольцо Романовых. — Померить? — Конечно. Оно пригодится вечером. — Вечером? — Катя подняла брови, будто услышала о высадке на Марс. — Да. Мы идём в клуб, и тебе придётся снять мужчину.
Катя захлебнулась воздухом, закашлялась, но Жанна произнесла это таким будничным тоном, словно сказала: «Не забудь хлеб купить». — Я? Мужчину? Зачем? Я не смогу! — Сможешь. Более того, ты сегодня выйдешь из клуба с номером телефона какого-нибудь самца. Захочешь — позвонишь, захочешь — выкинешь номер в мусорку, но без мужского контакта ты оттуда не выйдешь. — Жанна… — Катя покраснела до кончиков ушей. — Да, я Жанна, и я твой стилист-любитель, психотерапевт на полставки. Так что смотри: либо мы идём в клуб, либо ты остаёшься табуреткой. Решай сама.
Катя вышла из примерочной, осторожно ступая, как будто на ней не платье, а хрустальный купол. Ткань мягко струилась по её фигуре, но взгляд был всё тот же — виноватый, как у школьницы, пойманной за тем, что она решилась быть красивой.
Жанна смерила её глазами и кивнула. — Вот, другое дело. Теперь ты хотя бы похожа на женщину, которая знает себе цену, а не на ассистентку, забежавшую в магазин за колготками в обеденный перерыв.
Катя покраснела, смутившись от комплимента, и тихо сказала: — На тебе, Жанна, даже мои старые вещи смотрелись бы шикарно. Я иногда думаю: ты могла бы надеть мой свитер с катышками — и всё равно выглядела бы как с обложки. Я… я тоже так хочу. Когда-нибудь. Хочу научиться излучать красоту.
Жанна чуть приподняла бровь. Фраза «в моих старых вещах» застряла у неё в голове неожиданным эхом. Она посмотрела на Катю внимательнее, чем обычно, и улыбнулась — но в улыбке было меньше сарказма, чем обычно. — В твоих старых вещах, дорогая, я тоже была бы красавицей. Но не потому, что я какая-то особенная. Потому что я ношу вещи, а не они меня. Вот и весь секрет.
Жанна подошла ближе, поправила лямку на плече девушки и посмотрела в зеркало вместе с ней. — Видишь? Тебе не платье даёт красоту. Это ты сама её даёшь платью. Даже это простое зеркало уже сейчас чуть растерялось: кого отражать — серую мышь или женщину, у которой появилось право сиять.
Катя сглотнула, её глаза чуть блеснули. — Но я так боюсь, что это не про меня… — Ещё вчера, может, и не про тебя, — перебила Жанна. — А сегодня у тебя платье, вечер в клубе и человек, которая не позволит тебе остаться табуреткой. Так что забудь про старые вещи. Твои новые начинаются прямо сейчас.
Она отступила на шаг и смерила Катю таким профессиональным взглядом, будто и правда была стилистом с портфолио на полке глянцевого журнала. — Ну что, мадам… теперь вы выглядите как женщина, которой клуб ещё спасибо скажет за то, что она туда пришла.
Катя невольно рассмеялась — и впервые за долгое время ей понравилось то, что она увидела в зеркале.
*
Жанна припарковала машину прямо у входа в клуб и только что-то цветисто рявкнула по-норвежски, когда какой-то пьяный придурок на внедорожнике едва не снёс её боковое зеркало. — Смотри, какой идиот, — процедила она, ещё пару слов добавив так, что Катя уловила только интонацию, но явно не захотела знать перевод. Жанна щёлкнула коробкой передач, ровно поставила машину и резко выдохнула. — Так… мы приехали. Ты готова?
Катя сжалась в кресле. — Нет. Вообще нет. Давай назад поедем. К тебе домой. Там тихо, брускетты и сериал.
Жанна повернулась к ней и загнула пальцы, перечисляя: — Так. Брэкеты сняли? Сняли. Очки поменяли на форму «кошачий глаз», а не эти «советский профессор»? Поменяли. Одежду сменили с «бабушкин склад» на вполне себе приличное платье? Да. Тогда, милая, у тебя одна проблема: неуверенность. А она лечится только подобными задачками. Поэтому выходим.
Спокойный, но железный тон Жанны не оставил выбора. Катя обречённо открыла дверь и вышла. Смотрела на клуб, как на особняк из хоррор-фильма: внутри явно кто-то с бензопилой, но билеты уже куплены.
Жанна щёлкнула брелоком сигнализации и, не оборачиваясь, пошла к дверям на каблуках-шпильках. Каждая шпилька — как удар метронома: тук, тук, тук — ритм уверенности. Замшевые сапожки по колено отстукивали марш «мы идём брать этот вечер штурмом». — Почему именно этот клуб? — спросила Катя, пытаясь угнаться за её походкой. — Да так… порекомендовали. Говорят, тут приличный ассортимент, — Жанна усмехнулась, явно не договаривая чего-то.
Они вошли внутрь. Клуб встретил их смесью басов, света и запаха дорогого алкоголя. Жанна сбросила пальто, встряхнула локоны, поправила их с видом женщины, которая пришла не танцевать, а проверять качество публики.
Она подмигнула Кате и уверенно двинулась к бару. Заказала две маргариты, не глядя в меню, как будто этот коктейль был паролем к сумасшедшим вечерам. — Ну что, — сказала Жанна, обводя зал глазами, — смотри на них. Вот этот в углу, в рубашке с блестящей пуговицей, — явно думает, что он Альфа. На деле максимум «бета с амбициями». Вон тот, у стойки, — видишь, в джинсах, которые пережили царский переворот? Зато у него честный смех. Такого можно слушать часами, даже если он будет рассказывать, как менял летнюю резину. А вот этот, в пиджаке, — слишком ухожен, у него дома, уверена, больше косметики, чем у тебя. Его стоит оставить парикмахеру, а не тебе.
Катя сначала зажалась, но чем дольше слушала Жанну, тем сильнее расправлялись её плечи. Оказывается, мужчины в клубе — это не угроза, а коллекция экспонатов, и можно выбирать, как в бутике: «этого нет в моём стиле, а этот подойдёт для лёгкого вечера».
Жанна сделала глоток маргариты и вдруг резко отодвинулась: — Всё, солнышко, твоя очередь. Смотри, кто идёт.
К Кате направлялся парень: высокий, с лёгкой небрежностью в одежде, но взгляд у него был тёплый, открытый. Он что-то сказал, но Катя от волнения пропустила половину. Она только уловила, что это приветствие и предложение угостить её коктейлем.
Жанна, как ни в чём не бывало, отступила к столику. Села, положила ногу на ногу и принялась наблюдать, как Катя впервые разговаривает с мужчиной, не пятясь назад и не извиняясь за то, что она — женщина.
На её губах играла довольная улыбка. Она знала: процесс пошёл.
Жанна сделала ещё один медленный глоток маргариты. Лёд в бокале треснул, как будто подтверждая её мысль: пора. Она провела взглядом по залу, не спеша, словно выбирала цель операции. Музыка била в грудь басами, огни клубились по танцполу, а где-то на границе света и тени, у VIP-зоны, сидела та, ради кого Жанна сегодня и выбрала этот клуб.
Она поднялась. Шаг — от бедра, плавный, скошенный, в чёрном трикотажном платье в обтяжку. Миди, но с открытой спиной, где серебряные нити сходились в замысловатую шнуровку, блестя при каждом её движении. Клуб вдруг будто расступился: шпильки отстукивали собственный ритм, а взгляды скользили за ней, как по наэлектризованному воздуху.
VIP-зона встретила её запахом дорогих духов и переговорами под гул музыки. Жанна остановилась перед высокой худощавой блондинкой. Малиновое мини, золотые туфли — всё это кричало одно: «я дочь богатого отца». — Элеонора, здравствуйте, — улыбнулась Жанна.
Блондинка оторвалась от бокала, лениво смерила её взглядом. — Мы знакомы? — Не думаю. Но я пришла с добром. — Кто вы? — Доброжелатель, — Жанна скривила губы в ироничной полуулыбке. — Думаю, для вас не новость, что ваш муж вам изменяет.
В глазах Элеоноры что-то дёрнулось. Она подтянулась, как кошка, готовая царапнуть. — Вы хотите, чтобы вас вывели отсюда? — Я просто сказала, чтобы вы знали. Сейчас он открывает новый клуб. Полностью свой. А значит, ваши рога вырастут ещё выше, потому что рядом всегда будет маячить этот самый Малиновский с новыми «гениальными идеями» — как соблазнить кредитора, чтобы выбить кредит.
Глаза Элеоноры округлились. В мозгу быстро сложился пазл: отец отказал мужу в деньгах, банк тоже, а потом вдруг — волшебным образом — деньги появились. — С кем? — её голос дрогнул. — Я не скажу. Могу лишь заверить, что не со мной.
Её лицо скривилось в горькой ухмылке. — Да ты ему и не по зубам. — Но ты оказалась по зубам, — отрезала Жанна.
Элеонора отвела взгляд. — Я влюбилась. Дура. — Приструни его. А то я, знаешь ли, чёртов Робин Гуд в любовных историях: вырываю сердца у богатых и отдаю бедным.
Блондинка посмотрела странно, не понимая, серьёзно это или издёвка. — Я могу помочь ему сменить финансовый статус, — добавила Жанна, закончив свою маргариту и подмигнув Элеоноре. — Мне плевать на это. Но мужем я займусь сама. Без посторонней помощи. — Удачи, Элеонора, — Жанна улыбнулась и чуть склонила голову. — Так кто вы такая? — Фея. Только чересчур реальная.
Она шагнула от VIP-зоны, и из-за чёртовой ступеньки всё произошло так быстро, что Жанна едва успела уловить момент: крепкая мужская рука схватила её за талию. Ухват уверенный, слишком уверенный, с намёком на привычку держать женщин именно так — как собственность. Тело её качнулось, платье натянулось по линии бедра, и серебряные нити на спине блеснули, будто вспыхнули искры.
Она подняла глаза — и встретила взгляд. Тёмный, тяжёлый, затуманенный алкоголем, но в нём плескалось что-то опасное, лёд с огнём. Жанна едва не усмехнулась: Да ну… Какие люди. Само совершенство. Единственный сын Воропаевых. Какая встреча.
— Надо же… какие теперь опасные красавицы пошли, — сказал он, и голос его был хриплым, чуть прокуренным. — Сбить меня с ног решили? Могли бы просто подойти и познакомиться.
Его пальцы задержались на её талии дольше, чем нужно. Тонкая ткань не спасала — она чувствовала его ладонь так ясно, будто между ними не было барьера. Но, несмотря на алкогольное опьянение, он галантно убрал руку с её талии, как только она сделала шаг назад.
Отступив, Жанна наклонила голову чуть вбок и медленно улыбнулась. — О, Александр Юрьевич… Разве вы нуждаетесь в представлениях?
Он прищурился. Взгляд прошёлся по ней сверху вниз: от головы, по изгибам, до шпилек. Секунда — и в уголке губ появилась ухмылка. — Мы знакомы? Не верю. Я бы запомнил. Точно бы запомнил.
Она приблизилась на полшага — так близко, что его дыхание щекотало её щёку. Рука легко легла ему на плечо, ногти чуть впились в ткань пиджака. Она потянулась к самому уху, её губы почти коснулись его кожи. — Вы сейчас под пол-литром виски, — прошептала она низким, тягучим голосом. — Что вы вообще можете помнить в таком состоянии?
Он задержал дыхание, и на секунду в его глазах мелькнуло нечто большее, чем алкогольное веселье. — Значит… я и тогда был пьяный? — усмехнулся он.
Жанна провела пальцами вдоль лацкана его пиджака, медленно, будто пробуя на ощупь его силу. — Я никогда не занимаюсь любовью с пьяными, — её губы коснулись его уха. — Так что не волнуйтесь. У вас ещё нет склероза.
— Откуда вы знаете моё имя? — голос его стал чуть тише, в нём проскользнуло напряжение.
Она улыбнулась ещё шире, позволив дыханию коснуться его кожи. — Я экстрасенс в третьем поколении. Мне достаточно почувствовать запах — и я знаю всё о человеке.
Он усмехнулся, но губы его дёрнулись слишком резко, выдавая внутренний интерес. — Пьяный — да. Но не сумасшедший.
Жанна на секунду задержала взгляд в его глазах. Слишком самодовольных, слишком уверенных, будто весь мир обязан был вращаться вокруг его личности. Ну и зачем тебе это надо было, Жанна? Почему не прошла мимо… — мелькнуло у неё в голове. И сама же ответила: Чтобы стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.
Она уже почти вышла из его поля зрения, её каблуки отстукивали ритм ухода, но в последний момент, оказавшись по его левую руку, Жанна неожиданно даже для себя позволила пальцам скользнуть ниже. Движение было ленивым, плавным, будто между прочим… и завершилось лёгким, но властным хлопком по его ягодицам.
Александр резко обернулся, глаза округлились: то ли от удивления, то ли от того, что подобного он не ожидал никогда. Их взгляды столкнулись: её — искрящийся, насмешливый, почти вызывающий; его — ошарашенный, с ноткой растерянного гнева и вспыхнувшего интереса.
Жанна знала: для него это шок. Мужчина такого круга, да и такого характера… Она была наслышана об единственном наследнике Воропаевых достаточно много и была уверена: он привык сам ставить других в неловкое положение, а не быть застигнутым врасплох. Она любила такие моменты — когда правила вдруг меняются, и даже самые уверенные в себе теряют равновесие.
— А может, — бросила она через плечо, отстраняясь, — это я была пьяная.
Она скользнула мимо него, оставив в воздухе след своих духов и непрошеного жара. Мужчина на секунду остался в ступоре, словно заколдованный, и даже шагнул за ней, но тут в его объятия буквально влетела Елеонора — вся в слезах, пряча лицо у него на груди.
И магия момента рассыпалась, как стекло о камень. — Он опять мне изменил!
Александр выругался сквозь зубы и погладил её по голове. — Господи, ну что же все мои сёстры вечно попадают в лапы каких-то долбоёбов…
— Саша… — Елеонора всхлипнула, ещё сильнее зарывшись в жакет своего двоюродного брата.
Он взял её за плечи и, слегка пошатываясь, повёл к её кабинету. Напоследок оглянулся в зал — но та незнакомка уже растворилась в толпе.
Жанна, ухмыляясь его выражению лица, шла к выходу, где уже видела Катю, которая прощалась с парнем, галантно поцеловавшим ей руку.
Жанна не понимала, почему сейчас увидела этот сон, почему её подсознание вспомнило момент полугодовой давности. Тот клуб, то платье с серебряной шнуровкой на спине и та ладонь, плавно соскользнувшая на талию. А потом — тот самый лёгкий, но властный хлопок по ягодицам Воропаева. И его лицо — ошарашенное, будто мир впервые ударил его самоуверенность по щекам. «Поспала, называется… впервые за долгое время поспала нормально — а тут такой сюрприз». Она встряхнула головой, отгоняя видение, и встала с кровати. Пол был прохладным, босые ступни приятно заныли. В ванной ледяная вода окончательно смыла остатки сна, но мысли не отпускали. Звонок в дверь застал её врасплох: Жанна прекрасно понимала, что под неё копают, особенно один симпатичный бульдозер… Взглянув в глазок, она сразу открыла дверь. — Коля… — голос был почти облегчённый. — Что случилось? На пороге стоял «аналитик года», в синем галстуке, с коробкой круассанов и стаканами кофе. — Принёс завтрак. Круассанчики, кофе — всё как полагается. Жанна прищурилась. — Что тебе надо? Я знаю тебя много лет, Коля. Он закатил глаза, словно его обвинили в убийстве. — Жанна… перестань. Я правда хотел спросить, как командировка. И… действует ли твой зелёный блокнот? Я его, между прочим, подкинул тебе в кабинет, всё как ты просила… ну, когда ты была в Кыргызстане. — Действует, — она скрестила руки. — А я его не нашла на столе. Значит, его взяли нужные люди. Всё по плану. — Она отпила кофе. — А командировка… ну, он подписал контракт. Теперь ждём: приедут станки — идём дальше. Не приедут — будет плохо. Коля усмехнулся, но взгляд у него был слишком задумчивый. — Кстати… у меня просьба. — Я так и знала. Говори. — Мой кузен… узнал, что я официально работаю. И попросил помочь устроиться. Жанна едва не подавилась круассаном. — Петя? Ты серьёзно? Тот самый Петька, у которого мозг размером с кофейное зерно и характер как у капризного йоркширского терьера? А у этого обладателя золотой ложки что пошло не так? — Ну… да, — смущённо кивнул Коля. — Его отец заблокировал все карточки. Денег нет, жизнь — боль. Надо что-то делать. К тому же я виноват, что ему карточки заблокировали: мой дядя услышал, что я работаю, спросил у отца, как это получилось, и тот сказал, что заблокировал карты. Косвенно я виноват… — Господи, Коля! — Жанна рассмеялась. — Ты вообще понимаешь, что сказал? Это всё равно что привести ко мне кота и попросить сделать из него бариста. — Не драматизируй, — Коля поднял руки в защитном жесте. — Я его приготовлю. Ну, то есть ты его подготовишь — и будет плюс ещё один шпион у тебя в офисе. — Да его максимум можно научить сортировать носки по цвету, и то через пень-колоду. И он вообще не должен знать, что я там работаю — у него язык, что помело. — Жанна, ну не будь такой злой. Дай ему шанс. Она вздохнула, прижала пальцы к виску и покачала головой. — Я не злая. Я реалистка. Поищем ему работу, но не в «ЗимаЛето». Мне эта проблема там не нужна. — Ты человечище, Жанна, — улыбнулся Коля, протягивая ей второй круассан. Жанна взяла его, но посмотрела так, будто собиралась за этот круассан взять с него расписку. — Если твой Петька меня перед кем-то опозорит, я его лично прибью, — Жанна медленно покрутила в пальцах кулон, словно прикидывая, куда именно ударит. — Я ведь не забыла, как он на нашей свадьбе встал и толкнул свой «гениальный» тост. Коля закатил глаза. — Ну прости его… он тогда был горячий. — Горячий идиот, — поправила она. — Сказал, что наш брак долго не протянет, потому что я слишком стерва, чтобы быть хорошей женой. Коля развёл руками. — Но ведь он потом извинился. — Да, когда дядя Жора объяснил ему, что «шутки» бывают разные и что язык можно свернуть узлом, — Жанна ухмыльнулась, блеснув глазами. — Ладно. Я подумаю, кому хочу отомстить, и туда отправлю твоего братца. Она повертела кулон в руках, затем подняла взгляд. — Он у тебя кто? Ну кроме титула «официального идиота семьи». — Эээ… я не помню точно, какая у него бумажка. — Диплом, Коля. У него какой диплом? — Менеджер. — О, прекрасно, — фыркнула Жанна. — У нас же острая нехватка менеджеров, которые умеют только кадрить девушек и заказывать кальян. — Ну… он вроде диджей, — осторожно вставил Коля. — Вроде? — На Ибице работал немного. Жанна рассмеялась. — Боже, Коля… твой кузен-диджей с Ибицы. Это звучит как начало плохого анекдота. Она взяла телефон и набрала номер. — Привет, Сеня. Не разбудила? Отлично. У меня просьба. Есть один знакомый… парень, диджей. Устроишь куда-то? Нет, не говорю, что он толковый, но в отчаянии работать будет. — Она прыснула от смеха. — Спасибо, Сеня. Конечно, встретимся за кофе, да, приехала на несколько месяцев. Жанна отключилась, вырвала листок из блокнота, написала номер и протянула Коле. — Дай ему. Пусть звонит и скажет, что от меня. И, Коля, запомни: если он будет чудить, я его лично прибью. На этот раз без дяди Жоры. Коля взял листочек с тем выражением лица, с каким берут оружие без права возврата. — Спасибо, Жанна. Ты у нас как всегда… фея. Только слегка с топором. Она ухмыльнулась. — Я и есть фея. Просто очень реалистичная. Саша отпил крепкий кофе, морщась от горечи, и прикурил сигарету. Балкон был его личным храмом утренних ритуалов: тишина, дым, кофеин и собственные мысли. Он ещё не до конца проснулся, но уже знал — день будет непростым. Телефон надрывался на столике, как не вовремя включённый будильник. Звонок выбил его из равновесия. Саша чертыхнулся: разговаривать до первой сигареты он ненавидел. Но имя на экране мигало знакомо — Кира. Сестра. Тут уж не отвертишься. — Доброе утро, братец. — Допустим, доброе, — хрипло отозвался он, выпуская облако дыма. — Ты ещё спишь? — Я только проснулся. Восемь утра, Кира. На работу к десяти. А ты что такая бодрая? — А у нас сегодня показ коллекции. Забыли? — Как можно забыть дебют твоего идиота, — усмехнулся Саша. — Саш, прекрати! — в её голосе прозвучала лёгкая обида, но мягкая. — Ладно, буду паинькой. Даже приведу Елеонору. Кстати, она подаёт на развод. «Синица» скоро вылетит из гнезда. — Да, я слышала… жалко. Еля хорошая девушка. — Жалко? — Саша скривился. — Лучше бы ты заметила, что их брак с самого начала был хуже, чем платье с рынка. И сделала бы для себя какие-то выводы. Кира вздохнула: — Всё, хватит ворчать. Вечером приходи пораньше, будет и Крис. — Знаю, — коротко бросил он. — Обняла, ворчун. Саша усмехнулся и едва положил телефон на перила, как — новый звонок. На экране высветилось имя: Дима. — Алло. — Привет, Саш. Слушай, я всё копался в этом блокноте… Зря. Ничего путного. Десяток визиток: экстрасенсы, психологи, юристы. Несколько твоих фотографий, аккуратно вклеенных в форме сердечка. Саша расхохотался, затягиваясь. Дима не дал отдышаться: — Подожди, это ещё не всё. Там номера, записанные от руки. Я звонил по некоторым: один оказался гинекологией, другой — секс-шопом. Потом попал в Минсельхоз, Россельхознадзор, Росагролизинг, даже в «Росинформагротех». Такое чувство, будто она не в модном доме работает, а в аграрном секторе! В Росагролизинге какой-то дед так наорал на меня за «дурацкие вопросы», что я еле отбился. Саша фыркнул, стряхнув пепел в пепельницу. — А записи? — Сплошной бред. Слушай: «Подкинуть слух, что у директора роман с кофе-машиной. Поднять вопрос о кондиционере на собрании — офис сам себя сожрёт. Если что, обвинить блондина из отдела кадров». — Нашёл блондина? — Где там! В кадрах — стареющий Казанова и пять дам за тридцать. Ни одного блондина во всём офисе. Саша хмыкнул. — А шифр? Первые страницы? — Думал, код. Оказалось — blackletter, готический шрифт. Она вручную выводила. Я расшифровал: «хрен вам точка ком». Потом: «лоханулся, бывает, кома, наивный или дурак вопросительный знак». И ещё текст песни «Who the fuck is Alice»… Энергии у девушки хоть отбавляй. Саша тихо рассмеялся. — Единственное вменяемое — фотокопия свидетельства о рождении на имя Анны Штирлицовны Конспировой. Я нашёл такую женщину в Якутии, ей шестьдесят восемь. Но, согласись, тролль девяностого уровня. Дима тоже явно курил, было слышно, как он сделал затяжку. — Я проследил за ней. Нормальная жизнь: работа, дом, иногда доставка еды, гостей нет. Одиночка… Но… — Что? — А то, что она не Катя. Я был в университете, нашёл фото выпускников. Среди студентов есть настоящая Катя. Похожа — да: глаза, волосы. Но лицо другое. И рост. На фото они все стояли на ступеньках, девушка не могла вырасти на голову за время студенчества. Ты был прав, Саш: это другая девушка. — Скинь фото настоящей, — Саша прищурился. — Хорошо. Кстати, я попробовал выйти на фейковую Катю через одногруппников настоящей. Думал, может, учились вместе. Но нет: в деканате работает женщина лет сорока пяти, она не помнит такой студентки, и я бы ей доверял — она всех перваков по именам знала. Так что в университете её не было. И в школе тоже: я спросил директрису, которой уже лет сто, она тоже не помнит такой девочки. Буду искать в других вузах… Пока. Разговор закончился. Саша снова сделал глоток кофе, снова затянулся. Балкон оставался крепостью, где он мог быть собой: сонным, раздражённым, ироничным — и при этом сосредоточенным. Но тишина вдруг показалась подозрительной. В голове вертелось Димино: «Анна Штирлицовна Конспирова». Он усмехнулся. Да, тролль высокого уровня. И если она позволила себе такое, значит, весь остальной маскарад был не менее продуман. Ну что, Катя… или не Катя. Ты оказалась не той, за кого себя выдавала. И от этого становишься только интереснее. Он затушил сигарету, тут же закурил новую. Дым помогал думать. Почему же ему казалось, что она может помочь? Мысль всплыла внезапно, без логики. Катя-не-Катя, её блокнот-шутник — всё это выглядело как тщательно поставленный спектакль. Но ради чего? Саша прищурился. Если она шпионка — чья? Если не его, значит, это может быть опасно. Но мысль эта пугала больше, чем успокаивала: куда проще знать врага в лицо, чем догадываться о скрытых фигурах на доске. Он усмехнулся, выпуская кольцо дыма. — Шпионка, актриса, аферистка… или всё сразу. Но почему мне кажется, что ты можешь быть полезна? В груди защекотало знакомое чувство. Адреналин перед сделкой, азарт игрока, которому в руки попала новая карта. Не зря этот маскарад. Не зря ты здесь. И если ты не играешь против него, то однажды мы окажемся по одну сторону доски. Саша рассмеялся, потушил сигарету и потянулся. День только начинался, а ему уже хотелось знать: кто она, чёрт побери, и в какую игру ввязалась. Жанна подошла к двери кабинета и двумя пальцами — так, будто опасалась испачкать руки, — приоткрыла её. Вошла бесшумно, как всегда. Не помощница, а разведчица. — Доброе утро, — сказала она ровно, но с тем лёгким оттенком в голосе, который означал: «и твоё утро я могу превратить в ад за десять секунд». Андрей сидел за столом, сжимая антистресс-мячик так, что тот жалобно поскрипывал. Лоб нахмурен, галстук ослаблен, на виске дёргался нерв. — Утро… — отозвался он и резко бросил мячик на стол. — Сегодня показ. Милко, как всегда, в истерике. Станков нет до сих пор! Они должны были приехать ещё вчера вечером, но мы никак не можем выйти на связь с поставщиками… — он вскочил и заходил по кабинету. — Я обещал всем показать новые станки завтра, после показа. В крайнем случае — в понедельник. А поставщики кормят меня завтраками… Это конец! Жанна спокойно положила на его стол свежую почту. — Конец — это когда бухгалтерия выставляет похоронные венки вместо сметы, — произнесла она ледяным тоном. Андрей резко остановился и уставился на неё. В глазах — раздражение, усталость… и странные искры. Те самые, что загорались в нём, когда он решался на риск. — Вы… всегда такая спокойная, Катя? — он чуть прищурился. — Наверняка внутри напряжены до предела? Как вы расслабляетесь? — уголки его губ дрогнули в улыбке. — Может, Роман был прав… Иногда стоит не спорить с женщиной, а ухаживать за ней? — он сделал шаг ближе, опёрся ладонью о стол, словно проверяя её реакцию. — Кто знает… вдруг вы расслабитесь. И я тоже. Она не шелохнулась. Только медленно подняла взгляд из-под очков, и в глазах вспыхнул холодный сарказм. В её воображении рука уже сжимала статуэтку льва со стола и методично била его по голове. Но в реальности Жанна лишь сдерживала себя, чтобы не выдать словами всю длину пути, куда бы она его сейчас с удовольствием отправила. — Андрей Палыч, если вы хотите отвлечься от первого показа под вашим руководством и несостоявшейся поставки дорогостоящих станков — сходите в спортзал. Там вам доступно объяснят, что значит «работа с нагрузкой». Он замер. Но Жанна не дала паузе разрастись: — А если всё же решите «проверить» меня… учтите: я не ваш антистресс-мячик. Я не сжимаюсь. Я ломаю пальцы тем, кто пытается. В комнате воцарилась густая тишина. Казалось, слышно, как бьётся его сердце. Андрей моргнул, будто очнулся, и отступил на шаг назад. И только тогда Жанна мягко улыбнулась — легко, почти дружелюбно: — Вам лучше сосредоточиться на показе. Сегодня ваша премьера. И, кстати, галстук поправьте. Она уверенно подтянула узел его галстука, резко дёрнув за воротник пиджака. С виду — деловой жест, но в нём читался скрытый удар пощёчиной. Андрей опустил взгляд и впервые за утро позволил себе усмехнуться. Но это была не победа — скорее признание: «осадила». — Я пойду работать… — пробормотал он, и это прозвучало как капитуляция. Жанна сидела в своей «каморке секретов» — маленьком офисном убежище, где даже стены выглядели уставшими, но зато можно было хотя бы немного спокойно работать. Пальцы привычно стучали по клавишам, на экране мигали цифры, а в кружке доживал последние минуты остывший чай. Из кабинета шефа доносился «высокоинтеллектуальный» разговор с неким Синицким: — Ты, конечно, приходи, только никому не говори, что я дал приглашение. Иначе Кира и Саша убьют меня за то, что я пустил тебя в одно помещение с Елей… Да не знаю, скажешь, что сам нашёл под зданием… Жанна едва заметно усмехнулась: «Как трогательно. Мужчины и их секреты уровня “первый класс — первый урок”.» Она только набрала скорость печати, как дверь в кабинет Андрея распахнулась с таким грохотом, будто началась эвакуация. — Всё, катастрофа! — голос Малиновского звучал так, словно его только что подключили к розетке. — Они не отвечают! Поставщики! Тишина! Нет их! — Синица, я перезвоню… — отрезал Андрей в трубку и тут же запер дверь кабинета на ключ. Жанна сдвинула очки чуть ниже на переносицу и повернула голову. «Ну-ну. Цирк приехал. Осталось только слонов выпустить». — Рома, ты чего орёшь? — раздражённо бросил Жданов. — Объясни нормально. — Нормально?! — Роман размахивал руками, как дирижёр оркестра апокалипсиса. — Эти… наши «золотые поставщики» молчат! Телефон выключен, почта не отвечает, сайт лежит! Всё! Конец! Андрей зашагал по кабинету, сжимая кулаки. В глазах — смесь паники и бесвыходности. — Я что, должен выйти перед акционерами и сказать: «Мы купили воздух»? Воропаев меня сожрёт живьём! Жанна повернулась обратно к монитору, сдерживая ухмылку. «Удивительно. Просто невероятно. Сенсация века: контрабандисты исчезли. Кто бы мог подумать? Да за это Нобелевскую премию по наивности пора давать». В кабинете гремели шаги, крики разносились уже на весь этаж. Минут через пять в её каморку заглянула растерянная голова Малиновского: — Катя… нам срочно нужна ваша помощь. Через мгновение появился и Жданов. Лицо жёсткое, кулак сжат. — Что делать? Жанна медленно сняла очки, протёрла стёкла, давая себе секунду тишины. Потом открыла браузер. Несколько кликов — и картинка сложилась. Объявление на сайте: владельцы «агентства-поставщика» арестованы за незаконную деятельность. Короткий звонок в нужный отдел — и финальный аккорд: деньги вернуть невозможно, станков ждать бесполезно. Лет пять ждать — минимум. Она вернулась к своим «шефам». Роман заикался от нервов, Андрей выглядел так, будто готов кусать мебель. Жанна спокойно поднялась и произнесла ровным, холодным голосом: — Господа, давайте честно. Вы загнали себя в угол. И есть только один выход. Роман сглотнул: — Какой? Жанна поправила очки: — Станки всё равно нужно покупать. Молчание повисло густым киселём. Андрей шумно втянул воздух. — Но у нас нет денег, Катя. Ты это знаешь. — Знаю. — Она кивнула. — Именно поэтому мне интересно: что вы собираетесь сказать совету директоров? Роман дёрнулся, побледнел: — Мы можем… сделать вид, что партия задерживается на таможне?.. Жанна молчала. В её молчании было всё: сарказм, презрение и лёгкая насмешка. «Ну давайте, выкладывайте все ваши детсадовские фантазии». Андрей ударил кулаком по столу: — Совет этого не простит. Нам нужен план. Жанна вернула очки на нос и мягко усмехнулась: — Время можно потянуть. Но только если вы будете выглядеть так, будто держите ситуацию под контролем. Она загнула пальцы: — Первое: говорите, что поставка уже оплачена и станки в пути. Второе: показываете расчёты на будущую прибыль — красивые, с цифрами, которые я подготовлю. Третье: обещаете, что производство заработает в срок. Роман шумно выдохнул: — И всё? — Не всё. — Жанна скрестила руки на груди. — Вам придётся действительно найти деньги. Хоть кредит, хоть займ у акционеров. Либо инвестор — кстати, вариант менее болезненный. Нужны два дорогостоящих станка. Мы только выпустили коллекцию, денег нет — их надо искать. Андрей прищурился: — То есть я должен соврать совету? Жанна улыбнулась уголками губ, тонко, язвительно: — Ну вы ведь не решитесь сказать правду. Так что да. Просто я предлагаю вам сделать это красиво. Роман хрипло рассмеялся, но смех быстро сошёл на нет. Андрей молчал, сжимая в руках мячик так, что костяшки побелели. Жанна мысленно отметила: «Попались, мальчики. Я лишь подтолкнула, а решение приняли вы сами». — Есть два варианта: рассказать всю правду… или искать деньги и тянуть время. — Второй, — без колебаний сказал Андрей. Потом добавил: — А как можно найти инвестора? Жанна прищурилась и усмехнулась про себя: «Надо же, Андрей. Ты даже выбрал тот вариант, который мне нужен». — Сосредоточимся на показе. Он вечером. Завтра с утра всё обговорим ещё раз. Если захотите — начну искать для вас инвестора. Зал был наполнен светом прожекторов и запахом дорогого парфюма, перемешанным с нервным адреналином, привычной истерикой дизайнеров и моделей, а вишенкой на торте было тотальное лицемерие гостей. Лёгкий джаз лился из динамиков, убаюкивая публику, словно это был не показ мод, а прелюдия к театру абсурда. Каждый притворялся улыбчивым и «рады́м тут находиться», но у каждого внутри плескалось нечто скрытое — зависть, безразличие, пассивная агрессия. Саша вошёл так, словно был хозяином вечера, хоть и знал, что это не так. В тёмно-синем костюме, под который он нарочно надел белоснежную футболку — подчеркнуто просто, но идеально в тон атмосфере. Он шёл размеренно, с бокалом шампанского в руке — больше как с реквизитом, чем напитком. Второй бокал протянул Елеоноре. Её шаг был противоположностью его: медленный, поникший, словно каждый сантиметр лакированного пола тянул вниз. С утра она подала на развод, и сейчас ей было совсем не до веселья. Но Саша настоял. А Елеонора доверяла кузену слишком сильно, чтобы возражать против его странных методов «поднять настроение». Она была укутана в чёрное миди, тугой пучок на затылке стягивал белоснежные локоны, рубиновые массивные серьги оттягивали мочки ушей — единственный кричащий элемент в образе страдалицы. — Добро пожаловать в цирк, — усмехнулся Саша, оглядывая публику. — Я обещал тебе развлечение. Вот и попали в мир фауны и флоры… кругом одни шакалы и мухоловки. Елеонора пригубила шампанское и тоже улыбнулась — впервые за день. — Да, в клубах публика пафосная, но хотя бы честнее. Эти же… смотри: вон тот со своей искусственной улыбкой сейчас не только собеседника ослепит, но и заслепит половину зала. И ещё кто-то посмеет сказать, что я «слишком высокомерная»? Она театрально подняла бровь и снова сделала глоток. Рядом возникла Кира — внезапно, будто выросла из воздуха. Она обняла брата и кузину, сладко щебетала о подготовке и коллекции… Саша внимательно слушал очередные дифирамбы сестры в сторону нового руководителя компании и слегка устало закатил глаза, но сосредоточился на поиске псевдо-Кати в зале. Нашёл достаточно быстро — был уверен, что Жданов не придёт без неё. Она стала больше, чем его правая рука: скорее мозг. Катя стояла у барной стойки и что-то читала в чёрной папке, параллельно пила чёрный кофе. Она выбивалась из здешней атмосферы: тёмно-синяя юбка в пол и свободная рубашка на несколько размеров больше — вряд ли хоть одна местная дама надела бы такое на подобное мероприятие. Каштановый пучок стягивал волосы назад, будто она хотела натянуть назад и головную кору, которая уже скипала… На её фоне глянцевые модели могли думать, что выглядят лучше, но ни в одной не было той сумасшедшей энергетики. Некоторые даже хихикали, проходя мимо, но Катя лишь слегка ухмылялась их шуткам, будто смеялась над ними самими. Саша снова поймал себя на том, что удивляется. В ней было что-то абсолютно непрошибаемое: железная печень, непоколебимая самооценка и умение держать лицо так, будто мир сам обязан подстраиваться под её шаг. Его раздумья перебила Кира: — Эль, пошли. Я тебя проведу к Милко, ты ведь его давно не видела, — сказала она. — О, давай, — оживилась Элеонора. — Саш, ты с нами? — спросили они почти в унисон. Саша усмехнулся и покачал бокалом. — Я подойду позже. Он прищурился, сделал короткий глоток шампанского и пошёл прямо к ней. Не обходными манёврами, не случайными «мимо проходил» — а напрямую, будто всё вокруг было лишь декорацией. Она заметила его сразу. Конечно, заметила. Взгляд скользнул по нему — от плеча, по груди, к бокалу в руке. Задержался. И тогда её бровь едва заметно приподнялась: «Ну, конечно… куда же без главного протагониста вечера?» — Добрый вечер, — произнёс он низко, так близко к её уху, что горячее дыхание обожгло кожу. Жанна медленно повернулась, пригубила кофе и бросила взгляд из-под ресниц. — Добрый? Для кого-то, может, и да. Но вряд ли для вас. Саша сделал шаг ближе, не мигая, и поднял бокал. — А для тебя? — А мы уже перешли на «ты»? — её голос был лёгкий, почти ленивый. — После того, как ты меня поцеловала, — он усмехнулся, — мне кажется, мы можем. Разве нет? — Или после того, как ваш человечек позаимствовал у меня блокнот? Думали, я не замечу? Кстати, как там дела у моего гинеколога? Наверняка ему позвонили… Саша изогнул губы. — А ты разве не для этого его там оставила? — А я разве не могу оставлять свои вещи на рабочем месте? Для этого оно и существует. — Она откинулась на спинку барного стула и резко добавила: — Кстати, когда вернёте мой блокнот? Там ваши фотографии. А мне ведь с чем-то надо… мастурбировать. Он тихо рассмеялся. Смех хриплый, уверенный. Она же осталась каменной, только одна бровь медленно поползла вверх, а в глазах вспыхнул тот самый огонь, который выдавал её игру. Саша сделал ещё шаг и мягко, почти незаметно повернул высокий барный стул спинкой к барной стойке. Его ладони легко, но властно легли по обе стороны от неё, упираясь в стойку. Она оказалась словно в капкане — спина к бару, он впереди. Близость была такой, что даже воздух между ними будто сгустился. Он наклонил голову, рассматривая её лицо. Двигался медленно, по оси, как хищник, выбирающий угол атаки. Его взгляд остановился на её губах. — А зачем нам фотографии? Мы можем повеселиться вместе. — На этой барной стойке, прямо здесь? — она усмехнулась, не отводя взгляда. — При всей этой глубоко уважаемой «элите»? Вызовем культурный шок? Чур я веду. Она была уверена: дальше слов он не пойдёт. Здесь, в этой толпе лицемеров, он никогда не рискнёт. Но ошиблась. И даже представить не могла, насколько. Он резко, без предупреждения, наклонился и впился в её губы. Поцелуй был хищным, требовательным, словно он нашёл оазис посреди пустыни. Её дыхание сбилось, его настырность разрушила оборону. Она хотела оттолкнуть — но предательские губы ответили. С таким же жаром. С такой же жаждой. Мир исчез. Музыка, смех, шёпот вокруг — всё растворилось. Был только он: тепло его ладоней, вкус шампанского и дыма на его губах, жар, от которого внутри вспыхивало пламя. Она очнулась, когда здравый смысл пробился сквозь эмоции. Её зубы резко сжались, прикусив его язык. Саша сладко простонал, отстранился, но в глазах его полыхнуло — не злость, а азарт. Жанна краем глаза заметила движение слева. Малиновский и Елеонора рядом, и даже при всей ненависти между ними, они всё же встретились взглядом. Они оба уставились на эту сцену в шоке. Саша тихо усмехнулся, облизал губы, будто смакуя вкус её дерзости. — Ну что, Анна Штирлицовна Конспирова, — произнёс он тихо, — не всё идёт по плану? Я пойду. Он подмигнул и отступил, растворяясь в толпе. Жанна осталась сидеть, спиной к бару. Сердце билось так громко, что она слышала его в ушах. Она медленно взяла стакан воды, который официант оставил рядом, и залпом выпила. В голове за секунду пронеслось всё: она материлась всеми языками, что знала — но только внутри. Снаружи осталась невозмутимой, только грудь выдавала сбитое дыхание.
