Ходячее бедствие!

Роман и Елеонора почти синхронно шагнули к барной стойке. Их взгляды были прикованы к Жанне — той самой «Кате», которая сидела неподвижно, как будто собирала дыхание после произошедшего. Саша уже успел отойти, подмигнув ей на прощание, а она осталась одна — с тенью поцелуя, что всё ещё горел на её губах. Елеонора даже на секунду забыла, что рядом с ней стоит человек, которого она ненавидела всей душой. — Кто это? — её голос прозвучал странно мягко, но глаза блестели опасным любопытством. Она смотрела на кузена, потом на девушку, с которой только что брат позволил себе слишком много. — Катя Пушкарёва, — глухо ответил Роман. — Помощница Андрея. И… финансовый директор. Эля округлила глаза от нелепости сочетания. «Помощница и финансовый директор? Господи, у этого их “Зималетто” даже должности звучат как шутка». Она шагнула к бару и обратилась к бармену с идеальной светской улыбкой: — Мне сказали, что у вас можно попросить валерьянку и стакан апельсинового сока… для дизайнера. Так, мол, принято. Бармен кивнул без тени удивления и ушёл. Эля ухмыльнулась его невозмутимости, но потом мыслями вернулась к увиденному. — Ты это видел? — прошипела она, снова впиваясь глазами в Жанну. — У неё роман с Сашей? — И, не дожидаясь ответа, повернула огромные голубые глаза на Романа, будто проверяя его реакцию. — Видел, — коротко бросил он. Губы его искривились. — И, если честно… я всё ещё не верю, что эта женщина в состоянии так целоваться. Да и что она во вкусе твоего братца… — в глазах уже плескалось волнение и паника от того, что он только что увидел. — Заткнись, — резко оборвала Эля. Она шагнула ближе, и её голос стал холодным, как лёд: — Скажи честно, Рома. Это ты посоветовал моему кузену приударить за помощницей Андрея? Это очень в твоём стиле: подкинуть идею и наслаждаться, как всё рушится. Он усмехнулся, но глаза блеснули злостью. — Конечно. Обвинить Романа Малиновского — любимое развлечение вашей семейки. Но знаешь что? Я не заставляю никого изменять. Я не держу никого за руку, когда они идут в постель. Все делают это сами. — Лицемер! — её голос сорвался почти на крик. — Ты всегда был таким. Пакостить — твоё любимое хобби. А измены — твоя стихия. Бармен вернулся с соком и двойным виски. Роман, не глядя, сграбастал бокал, и она дёрнула свой стакан к себе, сжимая его длинными холодными пальцами пианистки. — Ты забыл, как изменил мне? Или думаешь, я забыла? Он вздрогнул, будто получил удар под дых. — Эля… мы с тобой? У нас и отношений-то толком не было. Она усмехнулась с горечью. — Были, Рома. Были. Пока я не застала тебя с первой попавшейся моделью за кулисами. — Недолго ты убивалась, — огрызнулся он. — Сколько прошло времени? И ты уже крутила роман с Синицей. Её пальцы вцепились в бокал с соком, но голос прозвучал твёрдо, с ядом: — Именно из-за тебя, мерзавец. Он пел мне сладкие песни, а я влюбилась. После того, как ты растоптал меня, любая иллюзия казалась правильной. Так что будь проклят за то, что украл у меня пять лет жизни. Косвенно, но украл. Роман побледнел. — Что? — И молись на меня за то, что это оставалось нашей тайной. Если бы кто-то из моей семьи узнал о нашем романе… или сам Синицкий… тебе бы не поздоровилось. Так что если ты хоть как-то связан с тем поцелуем, что я только что видела, я тебя уничтожу. Одной историей из прошлого. Роман попытался улыбнуться, но это вышло жалко. — Эля… Ты вышла замуж назло мне? — Знаешь, что самое мерзкое? — её голос дрогнул, но глаза оставались холодными. — Ты продолжал делать мне больно. Подсовывал моему мужу шлюх. Я ненавижу тебя, Рома. — Эля… прости… Бокал с апельсиновым соком полетел ему прямо в лицо. — Попробуй валерьянки, кот облезлый, — бросила она сквозь зубы. Бармен без единого выражения на лице протянул Роману полотенце, а Елеоноре — новый стакан сока и валерьянку. Вид у него был такой, будто он наблюдает подобное каждую неделю. Его невозмутимость заставила позавидовать всех свидетелей сцены. Жанна тем временем, сидя чуть в стороне, наблюдала за всем с каменным лицом. Ни одна мышца не дрогнула, хотя слышала каждое слово. Её не удивило ни признание Ели, ни жалкое оправдание Романа. Всё это она знала давно. Просто теперь пазл сложился вслух.

*

Мастерская Милко кипела перед показом. Кто-то визжал, требуя пудры срочно и «только этой кисточкой», кого-то торопливо затягивали в платье, у кого-то рвали шов на спине, чтобы влезла молния. На кого-то кричали, на кого-то молились. Атмосфера — чистое безумие, но именно в таком хаосе и рождалось «великое искусство». Кира сидела на диване и гладила Милко за руку, пока тот театрально умирал. — Эличка… ну где ты с этим соком ходила? — протянул он голосом последнего страдальца, обмахиваясь шёлковым платочком и стирая с лба воображаемые капли пота. — Я уже весь измотался. — Извёлся, — сухо поправила его Ольга Вячеславовна, единственная из всей команды, кто ещё не мечтал придушить Милко собственными руками. Вид у него и правда был «умирающий», хоть диагноз по факту — банальная истерика. — Мне лучше знать, что со мной! — обиделся гений и залпом выпил принесённый апельсиновый сок с валерьянкой. Лицо тут же перекосилось. Он скорчился, как будто проглотил не лекарство, а яд. — Какая гадость! Там что, валерьянка?! Зачем мне эта отрава? В мастерской дружно прыснули со смеху. Даже модели, которым обычно запрещалось иметь эмоции, позволили себе едва заметные ухмылки. Елеонора не смеялась. Она лишь взяла под локоть свою кузину и мягко, но уверенно отвела в сторону. — Кир, — её глаза блестели, — а Саша что, в отношениях? Кира пригубила шампанское, и брызги едва не полетели на платье. Смех вырвался сам собой. — Не знаю. Разве найдётся такая бесстрашная, чтобы быть с ним в отношениях? — Я только что видела, как он целовал помощницу твоего Андрея. — Вику? — Кира вскинула бровь. — Они, вроде, так и не дошли до постели. — Нет. Не эту куклу. Катя её зовут. Рома сказал. Кира подавилась шампанским, закашлялась, потом снова рассмеялась. Но, увидев, что Эля серьёзна, резко остановилась. Она поправила идеально прямые белые волосы, которые уже начали выбиваться из причёски. — Ты серьёзно? Куда поцеловал? Эля закатила глаза. — Ну не в лоб же, мы ведь не в турецком сериале. Хотя любим их смотреть. Обе прыснули и чокнулись бокалами «за турецкие страсти». — В губы, — уточнила Эля. — Причём так… солидно. Кира нахмурилась. — Он что, обкурился? — Слушай, а Рома к этому не может быть причастен? Подкинул Саше идею приударить за ней? Кира громко рассмеялась, даже фыркнула. — Ты что! Саша скорее послушает совета Потапкина, чем Ромки. Они же друг друга терпеть не могут. А к чему такие мысли? — Да так… — Эля неопределённо повела плечом, но в глазах её уже горела искра. И тут словно молния пронзила её. Лицо напряглось, губы сжались. — Мне надо её найти. Эту помощницу. Я её где-то видела… Кажется, вспомнила где. Она резко развернулась и зашагала обратно в зал. Кира — послушная, слегка ошарашенная — поспешила за ней. А Елеонора шла быстро, рыскала глазами по толпе, и выражение её лица напоминало охотницу, которая уверена: добыча близко.

*

— Я тебе говорил — приударь за ней. Фраза прилетела Андрею в ухо, как комок снега в январе: неожиданно, холодно и неприятно. Сразу за этим рядом со звоном ударился о стол стакан виски — щедрый жест Романа Малиновского. Андрей поднял глаза от бокала, в котором упрямо ждал вдохновения янтарный алкоголь. — Ты о чём вообще? О ком? — О Кате, — Роман сложил руки на груди и сделал такое лицо, будто сейчас зачитает приговор. — Я только что видел, как она целовалась с Воропаевым. На лице Андрея мелькнула усмешка, а потом появился искренний смех. Он даже поправил очки на переносице и театрально понюхал стакан друга. — Вроде виски, а не экстази… Прекращай, Малина. Роман лишь поднял бровь и молча посмотрел на него тем самым взглядом «я знаю больше, чем ты хочешь слышать». И тут Андрей понял, что это не шутка. Улыбка исчезла, лицо побледнело, а во рту стало сухо так, словно вместе с виски он выпил пустыню Сахару. — Ты что… серьёзно? — наконец выдавил он. — Где, когда, зачем, почему? — Ты умеешь правильно задавать вопросы, — с ухмылкой отозвался Роман. — Но ответов у меня нет. Похоже, он понял: надёжнее захватить мозг компании, чем её ноги. — Какого чёрта… — буркнул Андрей, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на ревность. — Денег она, наверное, у него не взяла, вот он и нашёл другой подход, — Роман укоризненно покачал пальцем перед его лицом, будто отчитывал школьника за двойку. Андрей отстранился и уставился в стол. Мысль «какого чёрта…» резала мозг, как нож по стеклу. — Она ему стучит? — Не думаю, — лениво протянул Роман. — Иначе он бы уже потребовал информацию про станки. Наверное, у них всё только начинается, а скоро он начнёт шептать на ушко: «дорогая, расскажи, что там на работе» и бла-бла-бла. А тебе, братец, надо её отбить. — Я не буду этим заниматься, — отрезал Андрей и устало провёл рукой по лицу. — Я пошутил днём, а она так меня осадила, что я вообще засомневался, умею ли шутить. — Ты и не умеешь, — невозмутимо вставил Роман. — Очень вовремя твоя критика, спасибо, — Андрей закатил глаза. Малиновский пожал плечами, будто говорил: «Ну а что ты ожидал, я такой». — Может, она ему просто нравится? — вдруг предположил Андрей, и в тот же момент поймал в ответ наивно-презрительный взгляд Романа. — Ну да, явно не в его вкусе, — фыркнул тот. Андрей нахмурился, но внутри что-то неприятно кольнуло. — Отбей её у него, — Роман подался вперёд, глаза загорелись. — Кстати, целоваться она явно умеет, так что будет несложно. Ты бы видел! — Чёрт побери… — Андрей сжал кулак. — А ты сам почему не попробуешь? Роман развёл руками. — Не получится. Она услышала мой разговор с Елей. Та пропесочила меня так, что теперь я для неё антигерой. И вообще… помощницы всегда влюблены в шефа. Может, пассивно, но влюблены. Даже Пончева любит Урядова, просто не признаётся. Просто действуй. Андрей потер висок и выдохнул. — Этого ещё не хватало… Он поднял взгляд на Романа и вдруг понял: у того глаза горят не только от виски. В Малиновском жила какая-то дьявольская радость — словно чужая ревность для него лучший спектакль. Андрей же впервые за долгое время ощутил странное: в груди жгло, в горле стоял комок, а мысли путались. И всё это — из-за «Катерины Пушкарёвой, помощницы и финансового директора», которую ещё вчера он считал всего лишь частью личного карьерного роста.

*

Телефон в сумке Жанны завибрировал. Экран вспыхнул: «Подойди к служебному выходу. Есть разговор». Номер — знакомый, ожидаемый. Она уже догадывалась, о чём пойдёт речь, убрала телефон обратно и направилась через зал к нужной двери. И именно тогда в её плечо буквально влетела мужская туша. Удар был резкий, Жанну качнуло назад. Вместо «извините» прозвучало сухое, с нажимом: — Вроде очки нацепила, а куда идёшь — не видишь, что ли? «Мать твою… ну конечно, Синицкий», — мысленно процедила Жанна, рассматривая «воспитанного мужчину». Она глубоко вдохнула, пряча раздражение за ровной линией губ. Уже хотела промолчать и уйти, не раздувая сцену, но в спину прилетело: — Даже не попросила прощения… Ну и манеры. Жанна остановилась. Повернулась. Посмотрела на него так, будто перед ней оказался редкий, но крайне неприятный экспонат в музее человеческих ошибок. Костюм — дорогой, но узел галстука сбит. На лацкане — нитка, левый манжет длиннее правого. Запах — терпкий, смесь виски, освежителя салона и слишком бодрого одеколона, которым обычно заливаются мужчины, убегающие от запаха собственного кризиса. Взгляд рваный, челюсть ходит. Ну да, развод прижал хвост. Теперь мир виноват в том, что у тебя слетела корона. — У вас прощения должна просить природа, — сказала Жанна ровно, почти ласково. — За то, что когда раздавали манеры и правила хорошего тона, вы стояли в очереди за самоуверенностью. Он вскинул подбородок. — Вы вообще понимаете, с кем говорите? — С человеком, который врезается в женщин и ждёт, что мир будет извиняться перед ним. Личности я пока не вижу. Только симптомы. — Нахалка, — процедил он. — Вы должны были… — Я никому ничего не должна, — перебила Жанна. Голос оставался спокойным, почти вежливым. — А вот вы должны научиться извиняться вовремя. Это качество, знаете ли, очень ценят адвокаты, судьи, семьи… и кредиторы. Можете сами выбрать, кому первым пригодится. Он качнул головой, пытаясь вернуть себе вес. — Вы меня с кем-то путаете. Я Синицкий. — Поздравляю, — кивнула она. — Значит, я не перепутала. — Вы меня не знаете, — он шагнул ближе, намеренно сокращая дистанцию. — И вряд ли когда-нибудь узнаете. Такие, как вы, никогда не узнают таких, как я. Жанна не шелохнулась. — Достаточно и того, что вижу. Взгляд бегает — ищете, на кого свалить вину. Рука дрожит — значит, сегодня не первый стакан. Галстук кривой — спешили, потому что у вас горит не только работа. И ещё: вы злитесь на женщину, которая однажды перестала терпеть вас и выбрала себя. Он прищурился. — Слушайте, вы кто такая, чтобы… — Та, кого не купишь ни букетом, ни «VIP-браслетом». И та, что умеет идти и смотреть одновременно. А вы — человек, который путает статус и воспитание. Первое можно повесить на шею, второе держат в позвоночнике. — Вы хамите, — зло бросил он. — Я отвечаю вежливо на хамство. Это разные дисциплины, — поправила Жанна, тонко улыбнувшись. — Думаете, если говорите умно — вы умнее? — Я думаю, — её голос стал ледяным, — что если врезался в человека, можно сказать «простите». Это не экзамен по квантовой физике. Именно в этот момент к ним подошли Эля и Кира. Обе будто бежали, и в глазах их было то, что называют интересом. Они нашли её — да ещё и с бывшим зятем семьи. — Вы знакомы? — Эля прищурилась, взгляд скользнул с Жанны на Синицкого. Синицкий тут же оживился: — О, Эличка! Я тебя искал. А тут меня почти с ног сбила одна особа и ещё спорит. Представляешь, какая хамка? — Хамка? — Жанна чуть приподняла бровь. — О, вы ещё не видели, как я хамлю. Если бы это было хамство, вы уже рыдали бы под барной стойкой. Она уже собиралась уйти, оставив этот маленький цирк позади, но Елеонора схватила её за предплечье. Кира же, ошарашенная, только свела брови. Она явно не ожидала от «тихой Кати» такого колкого ответа. — Подождите минуту… Это ведь вы? — голос Ели дрогнул. — Вы пришли и сказали мне о том, что он изменяет? Жанна холодно посмотрела на Синицкого и снова на Елю. — Он вам изменяет? Хам без манер и изменяет? Парадоксальное сочетание. Но вы ошиблись. Я вижу этого человека впервые. Как и вас. — Голос… черты лица… но эта одежда сбивает. У той девушки не было очков и пластины. Но это же вы… В памяти Ели вспыхнуло воспоминание: чёрное платье с открытой спиной, серебряные нити, почти доходящие до конца позвоночника, и тонкая татуировка внизу спины — нежная, контрастирующая с огненным характером. — Девушка, можно я посмотрю вашу спину? Она уже потянулась к Жанне, но та сделала шаг назад. Кира резко перехватила руку сестры: — Эля… это перебор. Елеонора замерла, словно очнулась. — Извините. Наверное, и правда попутала. Когда я загораюсь идеей — тяжело остановиться. Наверное, просто похожи. — Да, Ель, я не знаю эту девушку, — начал было Синицкий, но Елеонора холодным жестом поднятой руки его остановила. — Ничего. Бывает. Жанна поправила очки и посмотрела на троицу с лёгкой усмешкой. — А теперь извините: меня ждут. Нужно показать платёжку на свет — не могут найти. А без прожекторов в этот блестящий вечер нам никак… — Извините, — буркнула Эля. Они разошлись. Жанна свернула за угол и только там позволила себе тяжёлый выдох. За спиной донёсся голос Ели, резкий и обиженный: — Какого чёрта ты сюда приперся, Синицкий? «И правда. Какого чёрта?» — подумала Жанна и уже знала: сегодняшний вечер будет долгим.

*

У служебного выхода тянуло сыростью, пахло бетоном, пылью и чьим-то табаком. Тонкие струйки дыма, завиваясь, скользили внутрь, будто проверяли — можно ли захватить ещё пространство. Жанна толкнула дверь и вышла. Сразу заметила её: тотальный блонд, выстриженный в стильный боб, белоснежная рубашка с идеально выглаженным воротником, белая юбка-колокольчик и… поверх всего корсет с вышитыми рунами. Каждое движение руки отзывалось лёгким звоном металлических подвесок. Стильно, дерзко и так «по-Крис». Женщина повернулась, прищурилась сквозь дым и широко улыбнулась: — Кукусики, тётька. — Привет, Крис, — Жанна тоже усмехнулась. Она подошла ближе, и Кристина молча протянула пачку тонких сигарет. Жанна взяла одну, но не удержалась от вопроса: — Без травы? — Конечно без, — вздохнула Крис. — Эти пограничники такие скучные дядьки. Даже мою марихуану не пропустили. Обе засмеялись. Смех получился коротким, почти заговорщицким. Кристина, как настоящий джентльмен, щёлкнула зажигалкой и поднесла огонь. Жанна вдохнула дым, выпустила вверх и хмыкнула: — Тут точно никого? — Проверила, — уверенно сказала Кристина. — Тут чисто, можем говорить спокойно Жанна. Они постояли в тишине пару секунд, только дым кружил между ними, обволакивая, как невидимая завеса. — Ну? — первой нарушила молчание Жанна. — Что стряслось? — Хотела спросить, как у тебя дела. Всё в порядке? — Нормально, — Жанна пожала плечами. — Всё идёт по моему плану. Только вот твой братец — это то, что в народе называют ложкой дёгтя. — А что Сашка? Мешает? Жанна ухмыльнулась и сделала новую затяжку. — Интуиция у него чертовски развита. Понял, что я не Катя Пушкарёва, и теперь не может успокоиться. Копает. Ну и… удружил сегодня. — Чем? — Поцеловал меня на людях, — сказала Жанна между затяжкой и выдохом. Кристина поперхнулась дымом и закашлялась так, что Жанна постучала ей ладонью по спине. — Чего?! — Ну… тут и моя вина. Чтобы его отвадить, я рассказывала про «Мисс Железные Зубы», что без памяти влюблена в него. А он, оказывается, ещё более упрямый, чем я думала. Даже мой образ влюблённой «ботанички без вкуса» его не отпугнул. Кристина смерила её взглядом с ног до головы. — Ты серьёзно думаешь, что выглядишь так плохо? — она склонила голову набок. — Очень даже хороша. Жанна рассмеялась, и Крис присоединилась. Смех был лёгкий, тот, что снимает напряжение. — Ты же знаешь, такие умные правильные девушки, образ какой я ношу, не во вкусе твоих братцев, — усмехнулась Жанна. — У меня один брат, — поправила Крис. — Единоутробный — Саша Воропаев… — А единокровный Андрей? Тень мелькнула в глазах Кристины. — То, что этот подонок Паша соблазнил мою мать, а потом оставил её беременной, не делает его моим отцом. А его сына — моим братом. Мы чужие. Никто об этом не знает, и лучше бы не знал. Она затушила сигарету о металлическую урну и вдруг добавила: — Но я дождусь момента, когда ты закончишь начатое. И тогда добью его этой новостью. Это будет феерично, я не могу дождаться этого момента.... Крис улыбнулась и подмигнула Жанне. Жанна выдохнула дым, затушила сигарету каблуком ботильона, подняв ногу в колене, бросила окурок в щель люка и посмотрела на Крис чуть прищурившись. «Дорогая, ты до конца ничего не знаешь. И тебя будут ждать сюрпризы… но, возможно, они тебе даже понравятся». — Думаешь, мой брат всё испортил? — спросила Крис, снова накручивая на палец белокурую прядь. — Нет. Но усложнил — это точно, — Жанна улыбнулась уголком губ. — Я буду молчать, даже если он будет пытать, - Крис подняла руки верх... — Я знаю Крис...А сейчас, пошли, скоро этот показ начнётся. Кристина кивнула и чуть тепло, почти по-детски, сказала: — Рада была видеть тебя, Жанна. Та лишь подмигнула и первой шагнула внутрь, будто возвращалась в свой театр. А Крис ещё секунду стояла в тёмном проёме служебного выхода, смотрела ей вслед и думала: «Она всегда что-то скрывает. От меня тоже, но так даже интереснее».