Ходячее бедствие!

С лёгким предупреждением они в ногу зашли в кабинет Андрея. Катя уже была на месте: дверь в каморку была открыта, и она вышла оттуда со спокойным выражением лица, ставя на стол шефа листок со встречами и почту. — Доброе утро, Катя… — пробурчал Роман, пытаясь скрыть лёгкую растерянность. — Доброе утро, — ответила она с характерной мягкой безразличностью и подняла взгляд на обоих. Перед собой она видела двух «актёров», которые явно забыли текст, но были полны решимости импровизировать. — Как вам спалось, Катенька? — спросил Роман, слегка криво, с попыткой шутки. — Хорошо, спасибо, — ответила она ровно, без раздражения. — Хорошо говорите, — вставил Андрей, оставляя пиджак на вешалке и садясь за стол. Жанна ухмыльнулась про себя: ночь явно прошла у неё лучше, чем у Малиновского — будь то ночь любви или «экзекуция». — У вас всё хорошо? — поинтересовалась она, спокойно оценивая обоих. — Да… — протянули они, и это звучало не слишком убедительно. Она лишь сдержала улыбку. Жанна вынесла из каморки аспирин, бросила его в стакан с водой и протянула Роману: — Хотите кофе? А потом перейдём к работе. Роман встал и почти автоматически обнял её — она слегка удивилась, но осталась неподвижна. — Вы ангел… — пробормотал он, словно показывая «нимб» рукой над её головой, и быстро выпил аспирин. Жанна заказала кофе в баре по телефону, так как Вики ещё не было на работе. — Нам надо думать, как двигаться дальше, — сказала Жанна, когда ароматный кофе уже стоял на столе. Голос был ровный, деловой, с той твёрдостью, что не позволяла ни игнорировать, ни спорить. — У нас огромная дыра в бюджете, и её нужно закрыть буквально моментально. Роман кивал, прижимая к виску статуэтку льва, словно это был оракул. Но Андрей, нахмурившись, прервал её: — Скажи мне, какого чёрта ты целуешься с Воропаевым? Воздух застыл. Даже кондиционер, казалось, на секунду умолк. Роман закашлялся, прикрывая смех рукой, а Жанна медленно подняла взгляд. — Что? — переспросила она сладким голосом. — Повторите, пожалуйста… Жанна ожидала этого разговора и расспросов, но не в таком тоне и не при посторонних. Это здорово её удивило. — Я спрашиваю, какого чёрта ты целуешься с ним! — настаивал Андрей. Жанна едва заметно усмехнулась, прикрыв рот ладонью, и тяжело выдохнула, удерживая самообладание. — Андрей Палыч, — почти ласково произнесла она, но взгляд стал стальным. — Почему я должна оправдываться за свою личную жизнь? И почему вас волнует, с кем целуются ваши сотрудники? Роман, захлёбываясь от смеха, поднял руку, словно школьник: — Можно я отвечу? Это потому что он… ревнует вас. Жанна медленно перевела взгляд на Романа, приподняв бровь. Тот торопливо добавил: — …как работника. Конечно же. — Ты не ответила… — вспыхнул Андрей. — Какого чёрта? Он мой враг, а ты моя… — Ваша что? — Жанна чуть подалась вперёд, голос стал шёпотом, сквозил вызов. — В моём контракте нет пункта, обязывающего сдавать отчёт по личной жизни. Кто вы, чтобы спрашивать меня об этом? Я ваша… что? Раба? — Помощник… и надёжный человек, — выдавил Андрей, стараясь дышать ровнее. — Вы перестанете мне доверять, если я целуюсь с Сашей? — произнесла она легко, акцентируя имя. — Ещё и Сашей? Как давно он стал просто Саша? — Андрей едва не застонал, хватаясь за виски. — Так я правильно понимаю, вы устраиваете мне цирк за то, что я строю личную жизнь? — холодно продолжила Жанна. — Всё, что сказано в этих стенах, остаётся здесь. А за пределами — друзья, поклонники, кто угодно. Никто не вникает в рабочие дела, это мой личный глоссариум. Она повернулась к Роману: — Вам сложно поверить, что у меня есть поклонники. Но они есть… — Ну что вы… совсем не сложно, — улыбнулся он. Жанна усмехнулась, остановила его жестом руки и продолжила: — Я никогда не рассказываю о работе никому. Но если вы мне не доверяете — у вас есть выбор. Увольте меня. Откинувшись на спинку кресла, скрестила щиколотки и прищурив глаза, она позволила лёгкой ухмылке заиграть на лице. — А вы, Андрей Палыч, не думали, что я отвечаю на знаки внимания Воропаева ради вашей защиты? Усыпляю его бдительность, подбрасываю безопасную информацию… А может, я влюблена в вас и просто прикрываю себя перед вашим врагом? Роман застыл с приоткрытым ртом, а на лице Андрея смешались шок и детское смущение. — Шучу, господа, — сказала она, сдерживая улыбку. — Расслабьтесь. Личное я с рабочим не смешиваю. Вы доверяете или нет — всё предельно просто. — Личное с рабочим не смешиваете… — Андрей подался вперёд, упершись руками в стол. — А в Кыргызстане? Тогда ты не позволила мне поцеловать тебя… Роман вскинул брови — теперь ясно было, что Андрей ревнует, а уже потом боится, что Катя шпионка. — Вы мой шеф, — твёрдо произнесла Жанна, — и ваше сердце не свободно. Моё сердце не свободно. Почему я должна была позволить пьяному шефу поцеловать меня? Вы считаете это нормальным? — Не свободно… Сашей, — еле слышно пробормотал Андрей. — Это не имеет значения, — отрезала она. — Прекратите вести себя как подросток с задетым самолюбием. Либо доверяете, либо нет. Всё. Жданов закрыл глаза, глубоко вдохнул и снова посмотрел ей прямо в глаза. Там было что-то тихое и одновременно громкое — но он не видел там предательство. Он не понимал, почему так доверяет ей — возможно, из-за того, что она столько раз могла его подвести, но всё же спасала, или из-за её образа дурнушки, или просто из-за странной связи, которая была между ними. — Извините, Катя… — тихо сказал он. — Просто боюсь, что кто-то шпионит для Воропаева. Вот и завёлся. — Пока между нами ничего нет, — спокойно ответила она. — А если и будет — работа и наши секреты останутся между нами. — Извините… Вы говорили о дыре в бюджете, — осторожно вернулся к теме Андрей. — Мы сможем найти инвесторов так быстро? Жанна сделала глоток кофе и спокойно кивнула: — У меня есть несколько кандидатов. Соберу досье и после обеда положу вам на стол. Но предупреждаю сразу: это риск. Подготовлю графики — увидите сами. — Я понимаю, — мрачно кивнул Андрей. — Или на щите, или под щитом… Катя закрыла за собой дверь своей «каморки». Напряжение, оставшееся в воздухе, висело между Андреем и Романом, словно невидимый аромат духов, который невозможно игнорировать. — Жданов, ты что, обдолбился? — первым не выдержал Роман. — Кто так себя ведёт? Кто так спрашивает? Ты что, ревнуешь её? Андрей сжал губы, отвёл взгляд к окну. — Я? Ревную? — отрезал он резко, будто боялся, что кто-то подслушивает. — С чего ты взял? — Да ладно тебе… — Роман плюхнулся на стул, всё ещё ошарашенный. — В Кыргызстане ты пытался… ну… а она? Андрей нахмурился, потер виски, словно хотел стереть воспоминание. — Был пьян, признаю. Но утром понял: пытался её поцеловать… а она не позволила. Роман приподнял бровь и ухмыльнулся. — И тебя это коробит? Он театрально сложил руки на груди, будто психолог, поправляя воображаемый локон. — Да нет… Стоп! — вскипел Андрей. — Теперь я думаю, что это всё из-за Воропаева. Наверное, у них всё серьёзно. — Серьёзно? — Роман захохотал, но удивление и тревога слышались в голосе. — А тебя больше всего бесит, что она поцеловала Сашку, а не тебя? Так задело самолюбие? Андрей будто не слышал его подколок, упрямо бросил в пространство: — Если с Сашей всё серьёзно, надо держать руку на пульсе. Роман покачал головой, улыбка не сходила с лица. — Ну ты даёшь… Когда Кира с Минаевым флиртовала, ты себя сдерживал. А тут оказывается, «рабочая ревность» сильнее личной. Или вовсе не рабочая? — Да ладно тебе, Рома. Это не ревность. Это осторожность, — сухо отрезал Андрей, но звучало совсем неубедительно. — Конечно, осторожность, — протянул Роман нарочито сладким голосом, словно поправляя на плечах несуществующую шаль того психолога. — После этого только дурак не поверит, что мужчины тянутся к тем, кто им отказывает. Он развёл руками, словно ставя диагноз, и встал. — Ладно, увидимся после обеда. Обсудим её инвесторов. А пока — попей воды, остуди голову. И если такой циник, как Воропаев, что-то в ней нашёл, значит, в ней есть то, что цепляет мужчину. Приглядись. Опыт у тебя уже есть. Настолько был пьян, что хотел её поцеловать? Или не был? — Да, пьян был… — признался Андрей. — Ты правда думаешь, она могла мне понравиться? Ты меня знаешь. Он защищался, а Роман, как никто другой, понял это, только ухмыльнулся и ушёл, оставив Андрея сидеть в кресле, сжатым, словно пружина. В кабинете повисла тишина. Напряжение, оставленное Катей, не спешило растворяться. — Кстати, Андрей, — добавил Роман около двери, — я почти уверен, что она не лгала насчёт того, что «крутится» с ним ради вашей защиты. Почти уверен. Приударь, иначе потеряем верного помощника. Андрей только тихо кивнул: — Знаю… Жанна стояла около двери каморки, только ухмыльнулась на услышанное и поправила манжет рубашки. «Насколько же вы самовлюблённые мальчики… Это просто страшно, но это и сыграет с вами злую шутку». Она подошла к столу, достала уже готовые досье и постучала пальцами по столу, смотрела в одну точку. Роман вышел из кабинета друга и почти не замечал коридор приёмной — пока в него не влетела Вика, ухмыляясь так, будто только что узнала свежую сплетню вселенной: — О, Ромео, защитник всех сердец... Он автоматически провёл рукой по разбитой брови, будто травма могла раствориться в жесте: — Да я упал… не больше. — Ну да… — Вика повернула к нему журнал, раскрытый на развороте. Фото мгновенно попадало в цель: он, Синицкий, сцепившиеся на полу, а Жданов пытается их разнять. Подпись снизу: «Не гламурные скандалы в гламурном доме». Роман пробежал глазами статью. Причина драки — неизвестна, но неужели дорогие читатели не помнят, что развод Элеоноры и Алексея Синицких висит в воздухе, словно запах кофе в офисе утром. Он тихо выругался, не выдержав, протянул журнал Вике: пусть радуется чужому «гламурному» падению. В своем кабинете он буквально рухнул на стол, уткнувшись лицом в ладони. Выдох вырвался сам собой, и на мгновение казалось, что он растворился в собственных мыслях, где смешались вчерашняя ночь и весь вчерашний хаос. Воспоминания терзали его одновременно с ностальгией и лёгким сарказмом. После песни «Красивая любовь» Ассорти в караоке баре, он и Эля поцеловались. Оба пьяные, оба без иллюзий, но этот поцелуй зажёг то, что было потушено несколько лет назад. Эля… длинноногая, голубоглазая, с огнём внутри, который разгорался даже в таком казанове, как он. Он понимал: привязка к ней была опаснее любой казни или тюрьмы. И как только чувство начинало переходить в нечто серьёзное, он инстинктивно рвался прочь — страх потерять свободу, привычку, власть над собственной жизнью бурлил, словно горячий поток. Факт, что покойная Ангелина Воропаева, сестра Юрия Воропаева, выбрала в мужья внушительного и влиятельного человека, только добавлял стресса. Эля — их единственный ребёнок, и Роман прекрасно понимал: если кто-то обидит её, последствия могут быть непредсказуемыми. Этот страх ответственности и собственной неспособности быть моногамным заставлял его срочно прерывать отношения, и он делал это привычно, как обычно — изменой. И вот сейчас, спустя годы, он снова проснулся рядом с Элей. Осознание того, что это была ошибка, переплеталось с… да, с приятными воспоминаниями. Телефон завибрировал. Неизвестный номер. «Если Кира спросит, когда мы вчера разъехались, — прочёл он сообщение, — в два часа ночи ты вызвал мне такси. Ни слова никому об этой ночи…» Следующее: «Видела статью, отец показал. Сказала, что ты меня защищал по старой дружбе… Ничего не знает о нас. Может даже при встрече руку пожать, так что знай это…» И финальный штрих: «А теперь удали этот номер». Роман ухмыльнулся, прикоснулся рукой к глазам, словно проверяя, что это не сон и не очередной скандальный сюжет из «Ришелье». Он улыбнулся самому себе — умело, с долей сарказма, понимая, что мир всегда полон сюрпризов, а самые рискованные истории иногда происходят в реальной жизни. Роман снова прислонился к спинке кресла, телефон в руке, он смотрел на экран и думал. Он задумчиво набирал сообщение Эле, осознавая, что каждое слово — это маленькая игра, словно на шахматной доске: ход за ходом, ни одного лишнего движения. «Не помню, когда мы решили поехать к тебе, но спасибо за ночь… она была… прекрасна», — наконец написал он, осторожно выбирая смайлик, который не был слишком сентиментальным, но намекал на лёгкую улыбку. «Иди к черту. И больше не смей писать, Рома. Ни словом, ни смайликом. Я серьёзно. Конец обсуждению». Роман усмехнулся, чуть скосив глаза. Он поймал себя на том, что внутренне рад этой резкой фразе: именно в ней скрывалась живость Эли, её характер, её непредсказуемость. «Да, вот она, Элеонора Барская. Женщина, которая когда-то ему нравилась. Около Синицкого, она была слишком мягкой, слишком податливой. А сейчас… она вернулась». Не выдержав, он снова набрал: «Приглашаю на ужин. Сегодня. Без формальностей». Прошло несколько мгновений — звонок. Она. Голос Эли был холодным, с лёгкой ноткой раздражения, и явно сдерживал смех, отшивая его на максимум: — Рома… забудь об этом. И больше не смей писать. Ты что, совсем с ума сошел? Ещё раз напишешь — устрою тебе вырванные годы… Он улыбнулся сам себе, едва сдерживая смех. В нём возникла странная смесь разочарования и трепетного восторга: запретные эмоции всегда более притягательны. Он положил телефон на колени, закрыл глаза и задумался о чём-то своём. В кабинете Жданова пахло свежим кофе и бумагой — смесь бодрости и бюрократии. Жанна, словно дирижёр, прикрепляла к доске у окна очередной график. Голос её сливался с движением маркера: казалось, что диаграммы сами хотят заговорить. — Прежде всего, что потребует инвестор — контроль и гарантии. Обычно это доля в компании, кресло в совете директоров, право вето на ключевые сделки. Но в нашем случае вы этого дать не можете. Акционеры воспримут это как предательство. Она щёлкнула скрепкой и обернулась. Андрей и Роман сидели прямо на «президентском» столе, как два гимназиста на задней парте. Один нервно теребил ручку, другой массировал висок, изображая мученика после пьянки. Но оба ловили каждое движение Кати, тихо листавшей документы в углу. — Верно, — проворчал Жданов, избегая взгляда Кати. — Ни акции, ни место в совете. Нас просто разорвут. Роман заметил, как друг смотрит куда угодно, только не на неё, и едва сдержал усмешку. — Тогда предложим замену, — спокойно продолжила Жанна, словно диктовала лекцию студентам. — Инвестору всё равно, в какой форме получить контроль: доля, залог, имущественные права. Важно, чтобы он чувствовал себя защищённым. — Что именно? — простонал Малиновский, изображая страдание мирового масштаба. Жанна загибала пальцы: — Первое: имущество. Заложим оборудование, склады, часть недвижимости. Формально остаётся за нами, но в случае срыва — он забирает. Чисто и надёжно. — Второе: права на будущие активы. Доля в новом проекте, но не в основном бизнесе. — Третье: контроль за потоками. Отдельный счёт. Инвестор видит реальные деньги, а не обещания. — Четвёртое: опционы. Не вернём в срок — он получает пакет акций. Но только тогда. Страховка, а не передача собственности. Роман поднял бровь, Андрей добавил: — И ты думаешь, они на это клюнут? Жданов поймал себя на том, что опять сказал «ты» вместо «вы». Катя молча подняла глаза, Андрей быстро отвёл взгляд и чертыхнулся про себя. Роман ухмыльнулся, но благоразумно промолчал. — Запомните: инвесторы не ищут справедливости. Они ищут выгоду, — добавила Жанна спокойно. — И задача компании — дать её ровно в пределах, в которых вы готовы. — Хорошо, — вздохнул Жданов. — Кто вообще согласится? Без слов «контрабанда», ясно? — Можно обыграть: «Проблемы с поставщиком» и «задержки на таможне». Не должны копать глубже, если картинка красивая. Жанна поставила на стол две стопки папок. Андрей и Роман начали листать, а она стояла с руками на столе, чуть склонив голову. Вмешиваться не нужно — пусть думают, что решение их. Первая папка. Фонд с жёсткими условиями: доля в совете, участие в управлении. Каждое требование подчёркнуто красным маркером. — Нет, — резко сказал Жданов и оттолкнул папку. — Петля на шее. Жанна спокойно отметила: минус один. Вторая папка. Громкое имя, большие цифры. Внизу мелким шрифтом — опционы. — Нет, — отрезал он. — Акционеры сожрут меня. Жанна не моргнула. Этот вариант он отметёт сам. Третья папка. Частный инвестор, педант. Аудит каждой операции. — Этот будет рыться в каждой цифре, — скривился Жданов. — Нам такого не надо. — Конечно, — спокойно подтвердила Жанна. Четвёртая папка. Авантюрист с громкими обещаниями. — Красиво, но слишком опасно, — фыркнул Андрей и откинул её. Жанна слегка склонила голову. Остался последний ход. Пятая папка. Сдержанный вариант: аккуратные таблицы, спокойные цифры, никакой мишуры. Главное — имущественные залоги и контроль потоков, без вмешательства в управление. Жданов молча листал. Кресло поскрипывало. Время тянулось. Наконец он постучал пальцем по строке: — Это то, что нам нужно. Остальные — проблемы. Он сгреб ненужные папки в стопку. На столе осталась одна. — Решено. Кто это? Жанна приподняла подбородок: — Храброва Алена Михайловна. Владелица холдинга «Виктор». Роман оживился: — Отлично! С женщинами проще. Их можно уговорить. Он сказал это так бодро, что даже Катя подняла глаза. Жданов смерил его взглядом. — И фамилия подходящая, — продолжил Роман, с театральным жестом. — Храброва. Наверняка смелая, и к смелым падка. Особенно если клиент — молодой и перспективный мужчина, а она — дама, наверняка бальзаковского возраста… Он изогнулся, будто позировал на подиуме. В ответ — синхронный прищур Кати и Андрея. — Шучу, — поклонился Роман, изображая галантность. — Мы же все серьёзные люди. Жанна стояла позади, руки на столе, взгляд вниз. Но уголки губ дрогнули. Всё прошло так, как она задумала: ненужные варианты отлетели сами, нужный оказался в центре. Он думал, что принял решение. На самом деле он просто прочитал заранее написанный сценарий. Следующим вечером Жанна, Роман и Андрей вошли в ресторан «Решелье». Атмосфера заведения дышала благородной сдержанностью: белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, тихая музыка рояля, едва уловимый аромат ванили и табака, словно пропитавший стены. У окна, в полутени, уже сидела Алена Храброва. Она подняла глаза и сразу посмотрела прямо на них. В её взгляде не было улыбки — только ледяная ясность, будто каждое движение троицы уже было просчитано. Женщина лет пятидесяти, ухоженная, элегантная: чёрный костюм, небесно-голубая блуза, низкий аристократический пучок, тонкие украшения из белого золота. В её облике всё было продумано — от лёгкой строгости до намёка на роскошь. Она словно напоминала, что богатство и власть всегда идут рука об руку, а уверенность в себе не требует доказательств. После формальных представлений все заняли места. Роман, решив проявить галантность, отодвинул стул и почти коснулся губами её руки, приправив жест комплиментом: — Вы так же прекрасны, как и богаты… Алена холодно посмотрела на него. — Садитесь, юноша, ближе к делу, — сухо сказала она. Роман осёкся и отступил. Жданов ухмыльнулся и скрестил руки на столе, внимательно наблюдая за женщиной. — Я не стану тратить время на длинные предисловия, — продолжила Храброва ровным голосом. — Документы, которые мне передала ваша помощница, я изучила. Я не первый год в этом деле, и вижу, ваша проблема связана с контрабандой. Давайте без прикрас. Мне нужна откровенность. Мой интерес — проценты, а ваши проблемы — ваши проблемы. Жданов замер. Всё, что он хотел сказать, рассыпалось, и из его уст вырвалось лишь: — Э-э… откровенность… — Не нужно объяснять мне всё, — подняла ладонь Алена, останавливая его. — Даже если бы вы проиграли весь капитал в казино за одну ночь, мы обсуждали бы реальность, а не причины. И такие случаи у меня уже были. Её голос был холоден и режущ, но именно это делало слова опасными: она играла роль, и в этой роли не было ни жалости, ни уступок. — Если хотите, чтобы я вложила серьёзные средства в модернизацию, условия будут соответствующими, — продолжила она, слегка наклонившись вперёд. — Я могу профинансировать новые станки, которые вы потеряли, а также завершение всей линии модернизации. Это ваша мечта, Андрей Палыч? Я правильно прочла между строк? Андрей напрягся, сжал руки в замок. Жанна сидела спокойно, не выдавая эмоций. — Мы изучили ваш план модернизации и посчитали всё. На это ушёл один час, — добавила Алена с едва заметной улыбкой. — Часть имущества будет заложена, контроль за финансовыми потоками — разделен. Компания остаётся под вашим управлением, но использовать ресурсы иначе до завершения модернизации нельзя. Плюс регулярный аудит и отчётность — чтобы всё шло строго по плану. Жданов нахмурился. Жанна едва заметно улыбнулась: Андрей ещё не понимал, насколько жёстко прописаны условия. — Конечно, вы можете пойти в банк и взять кредит, — продолжила Алена, наклонив голову чуть ближе, — но вам же не хочется, чтобы кто-то узнал о ваших проблемах? Мы гарантируем анонимность — и в документах, и в высоких кругах. С банком такого не сделать, но решение за вами. Андрей посмотрел на Жанну, его мысли метались: шанс реальный, но условия — жесткие. — Назовите все условия, — сказал он наконец. Храброва протянула листы каждому. Жанна положила свой лист рядом с Андреем, делая вид, что изучает его вместе с ним. В действительности она знала каждую строку наизусть: документ готовила она. — Первое, — начала Алена, — часть имущества компании идёт в залог. Не всё, но достаточно для гарантии. — Насколько серьёзно? — спросил Жданов. — Достаточно, чтобы новые станки и линии были закуплены и введены в работу. Всё остальное остаётся у вас. — Второе — контроль за финансовыми потоками. Я проверяю расходы и перечисляю средства строго по графику. Юридически это будет закреплено. Жданов бросил взгляд на Жанну. Она сидела спокойно, даже подчеркнуто отстранённо. — Третье, — сказала Храброва, — регулярная отчётность и аудит каждые два месяца. Только факты. Жанна едва заметно кивнула, наблюдая, как Андрей постепенно соглашается на всё — именно так, как она планировала. — Четвёртое: инвестиции делятся на три транша. Первый — сразу. Второй — после монтажа линии. Третий — после полной эксплуатации и достижения плановых показателей. — Это… безопасно для нас, — пробормотал Жданов. Не до конца понимая ответственность. — Пятое, — Алена посмотрела на Жанну, — я оставляю за собой право корректировать график модернизации, если проект начнёт отставать. За пределы модернизации контроль не выйдет. Жанна кивнула: Андрей считал условия мягкими, но каждая строка была тщательно встроенной системой контроля. — Всё понятно, — облегчённо выдохнул Жданов. — Действуем. И тут произошло неожиданное. Жанна и Алена одновременно удивились: они рассчитывали, что Андрей возьмёт паузу хотя бы на пару дней. Но он решил сразу. Жанна коснулась его предплечья и попросила у Храбровой пару минут. — Вы уверены? Это серьёзный шаг… Может, обсудите с кем-то? Но Андрей не дрогнул: — Завтра юристы всё проверят. Если документы и фирма чистые — подпишем как можно быстрее. Успех любит рискованных. Где твои юристы, Рома? Те анонимные… Жанна осталась без слов. Роман, ошеломлённый скоростью решения, придержал подбородок рукой и выдохнул: — Молодец, Андрюха. Кто не рискует — тот не пьёт шампанского. Юристам сейчас наберу… В тот вечер каждый за столом ресторана «Решелье» получил свою порцию реальности. Андрей — осознал, что для воплощения мечты придётся рисковать всем, и это был почти прыжок в пропасть. Роман — понял, что его экономические знания поверхностны: красивые слова не заменяют реальных навыков. Он с трудом понимал, о чём говорят все эти люди. Зря в университете он соблазнил преподавательницу экономики ради оценки — надо было учить. Жанна грустно ухмыльнулась про себя: её детализированный план оказался слишком сложным для тех, кто легко бросается в авантюры. Для неё каждая таблица, каждый график означали контроль над хаосом. И теперь ей было безумно интересно наблюдать, как холдинг Храбровой почти заключает сделку, отдавая управление модернизацией «Зималетто» в их руки. Малый секрет: хозяйкой холдинга была именно она. Алена тихо сдавала экзамен самой себе. Внутри неё проснулась актриса, когда-то предавшая сцену ради брака с Антоном Зорькиным. Каждая сцена — слово, взгляд, пауза — становилась её театром, а залом были эти люди. Она играла роль безупречно. И вот так, среди кофе, вина, документов и ледяных переговоров, двое мужчин и две женщины ощутили вкус реальности: кто-то — горько, кто-то с лёгкой иронией, а кто-то — с холодной, уверенной улыбкой победителя. После ужина компания направилась к выходу из ресторана. Жанна и Алена шли рядом, в ногу, их шаги звучали одинаково чётко, будто маршировали под внутренний ритм — ледяное спокойствие и безупречный контроль. Чуть позади, в тени, двигались Роман и Андрей, переглядываясь и обсуждая шёпотом детали встречи. — Катерина Валерьевна, я буду ждать вашего звонка… — сказала Алена, обращаясь к Жанне. В этот момент двери «Ришелье» распахнулись, и внутрь вошёл Коля, сопровождаемый молодым парнем из отдела продаж «Зималетто». Парень недавно устроился в компанию, и Коля легко завёл с ним дружбу, теперь же решил закрепить её ещё одной встречей, пригласив его в самый дорогой ресторан города. Но не тут-то было. Едва Коля переступил порог, он буквально столкнулся нос к носу с бывшей женой и… собственной матерью. Та самая мать, которая теперь называла Жанну «Катей» с такой холодной естественностью, будто это имя принадлежало ей всю жизнь. Глаза Коли округлились, рот готов был раскрыться, но Алена одним взглядом произнесла без слов: «Не смей». Взгляд был настолько жёстким, что Коля чуть не поперхнулся. Ситуацию усугубило то, что рядом стояли его шефы — Роман и Андрей. «Награда «Золотая малина», не меньше», — мелькнуло у него в голове. Жизнь — худшая мелодрама на свете. — О, Коля! — обрадовался Рома, совершенно без задней мысли. — А ты как тут? — он убрал телефон в карман пиджака и вдруг заметил сопровождающего. — О, и Антон тоже тут… У нас что, корпоратив? — Нет, — быстро вставил Коля, пряча неловкость в улыбке, — мы просто решили поужинать. Антон кивнул вежливо и доброжелательно, но не мог не отметить удивление на лицах Романа и Андрея. «Ришелье» — ресторан высшего класса, ценник здесь был слишком высок для обычного вечера. Собственно, Антон и сам удивился, когда Коля пригласил его сюда. Но Коля дал одинаковую отмазку всем: — Я продал дом, часть наследства от дедушки положил на депозит, а часть решил пустить… на сладкую жизнь. Алена в тот момент едва не стукнула его своим клатчем. Её лицо оставалось непроницаемым, но внутри закипала злость: прикрываться смертью дедушки, чтобы объяснить откуда деньги, — ниже её терпения. На деле всё было проще: банковские карты Коли разблокировал его отец, поставив условие — работаешь, получаешь доступ к деньгам; без работы — ни копейки. Строгая «терапия». — Мне пора, — ровно произнесла Алена, обрывая паузу. — Доброго вечера... Компания разошлась. Жанна даже не посмотрела в сторону Коли — взгляд был холодным, будто его вовсе не существовало. А вот Зорькин не смог удержаться: он буквально впился глазами в неё, требуя объяснений. Этот взгляд заметили и Роман, и Андрей. Выйдя из ресторана и оставив Антона и Николая ужинать, Андрей не выдержал и едва ли не вцепился в Катю своей «заботой»: — Катя, я подвезу тебя. Сказано это было так торопливо и напористо, что даже Роман фыркнул. В голосе Андрея прослеживался оттенок — смесь интереса и желания распросить обо всём, тщательно замаскированная под деловую опеку. И тут, словно по заказу вселенского сценариста, на дорожку к ресторану выкатился Коля и догнал их около машины: — Извините, Катерина Валерьевна, — взмолился Коля, встав на пути у Андрея с видом рыцаря, заслоняющего даму. — Останьтесь с нами! Составите компанию двум парням. Жанна округлила глаза так театрально, что Шекспир аплодировал бы стоя: — Я только что ужинала, благодарю. — Десерт? — ухватился Коля. — Вы же не пробовали десерт! А Антона недавно бросила девушка, ему нужны хорошие друзья. Нам нужен женский взгляд, понимаете? Мы потом такси вызовем… Жанна едва удержалась, чтобы не заехать сумкой по макушке бывшего. Но в глубине души отметила: может, и неплохо. По крайней мере, не придётся сидеть в машине наедине с Андреем и снова слушать его философию про поцелуи и Воропаева. — Разве что на полчаса. Не больше, — вздохнула она. — Конечно! — Коля вспыхнул так, будто ему предложили пожизненную скидку в «Ришелье». — Извините, я останусь, — спокойно отрезала Катя, бросив взгляд на Андрея. — Увидимся завтра. Роман, наблюдавший театральную драму со стороны, не удержался: — Поддержите Антона. Он, кажется, всё ещё в шоке от встречи с нами. Словно мы застукали его за чем-то неприличным. Может, присутствие финансового директора снимет с него напряжение. — Ах, вот оно как! — прищурилась Жанна. — То есть теперь я для вас «финансовый директор», а не «помощник»? — Всегда так считал, — торжественно заверил Роман. — Да ну? Подумать только… — Она усмехнулась открыто и прямо. — До завтра — До завтра, Катя, — процедил сквозь зубы Жданов, грызя губу изнутри, как будто это могло заменить бокал виски. Когда двери «Ришелье» снова распахнулись, Коля почти затащил Жанну внутрь, Антону махнул рукой, и, едва оказавшись в гардеробной, зашипел: — А теперь ещё и моя мать помогает тебе в этой авантюре? Жанна смерила его взглядом, достойным преподавательницы строгих нравов: — Думаешь, я буду перед тобой отчитываться? Ты что, пьян? — Жанна, это шутки? Какая у неё роль в этом? — А ты когда стал сыном года, Зорькин? — отрезала она. Телефон Коли зазвенел. На том конце была Алена. Голос матери прозвучал жёстко, с металлическими нотками, которыми она могла бы командовать целым батальоном: — Даже не смей кошмарить Жанночку. Я сама предложила помощь. Она мне как дочь, и если ей нужна поддержка — я помогу. — Ну конечно! — скривился Коля. — Кто ещё поддержит экс-невестку, как не любимая экс-свекровь? Вот ведь наказание, — пробормотал он уже в пространство. — Везде пишут, что невестка со свекровью грызутся, а мне достался тандем лучших подружек. — А ну не хами! — возмутилась Алена. — Я твоя мать, не забывай. — Да я и не хамлю… — Лучше знаю, хамишь ли ты, — отрезала она. — Сказала — иди ужинай. А за то, что похороны деда превратил в повод для «сладкой жизни», поговорим дома. Коля отключился и тяжело выдохнул. — Коля, — вздохнула Жанна, — на тебя это не похоже, но мне кажется, ты волнуешься. Не надо. Твоя мама официально трудоустроена в компании, которая оказывает услуги моему фонду. — Получается, эта компания принадлежит тебе? — Да. — То есть она формально работает на тебя? — Формально — да. На практике — тоже. — И в учредительных бумагах тебя нет? — Нет, — кивнула Жанна, словно учитель, который наконец дождался правильного ответа. — Молодец, прогресс есть. — Значит, ты скрытый акционер? — Я основной акционер. А как оформлено — это отдельный разговор. — Ну… ладно. Пошли выпьем кофе хотя бы. Антон реально на нервах. Я сказал, что иду спасать тебя от шефов, что ты жаловалась, будто они тебя уработали… — Фантазёр ты, Зорькин, — усмехнулась Жанна. — Фантазёр. — Это ты мне говоришь? — Коля развёл руками. — Женщина-загадка, та ещё сфинкс, а к тому же — та, которая меня обманула. В Узбекистан она поехала, понимаешь ли… Жанна прищурилась, как кошка, заметившая мышь в метре от себя: — Откуда узнал? — В паспорте посмотрел, — признался Коля с видом школьника, пойманного на списывании. — Точнее, в паспорте Кати. Помнишь, как-то утром я пришёл, а ты была в душе — я посмотрел паспорт. — Ах вот оно что, — Жанна медленно подняла бровь. — То есть ты решил подрабатывать шпионом? — Да ничего я не решил! — вспыхнул он. — Просто чувствую, что ты мне не договариваешь. Вот и посмотрел. Я, если честно, волнуюсь за тебя. Жанна рассмеялась — низко, устало и с оттенком превосходства: — Ну всё, мать Тереза семейного масштаба объявилась. Пошли уже к твоему Антону. — Не к моему, — тут же буркнул Коля. — Ой, не рассказывай, — оборвала его Жанна. — Ты притащил парнишку, который так трепетно глядит на винную карту, словно на меню в бутике мужских сумок. Тут даже я вижу: мальчик явно по твою душу. Коля закатил глаза, но возразить не успел — Антон уже махал им рукой с диванчика у окна, сияя улыбкой и явно пытаясь скрыть, что больше всего на свете хочет сбежать обратно в тихий отдел продаж. — Ну вот, — подытожила Жанна. — Пойдём, спасём твоего «не моего» Антона. А то он сгорит от смущения быстрее, чем официант принесёт меню. В кабинете Воропаева пахло любимым виски и слегка горьким дымом сигары, который лениво клубился к потолку, словно пытаясь прикоснуться к роскошным деревянным панелям. Он отпил из бокала, медленно повертел его в руке, затем затянулся сигарой, втягивая аромат табака с видом человека, который точно знает, что сейчас происходит нечто важное. — Дима, откуда это взялось? — спросил он, покачивая головой и ухмыляясь, как будто уже знал ответ. Дима стоял рядом, слегка сутулясь, с папкой в руках. Он был типичным «частным детективом»: строгий, расчётливый, с лёгкой ироничной улыбкой, которая могла одновременно успокоить и подколоть. Его борода, аккуратно подстриженная, иногда играла роль барьера между ним и внешним миром, а взгляд — директивно проницательный, с лёгкой сатирой, словно он постоянно анализировал человеческую глупость. — Нашёл в архиве университета, — начал он, не торопясь, — оставил номер библиотекарше, чтобы, если найдётся что-то интересное, она позвонила. Вот и позвонила. Студентка, которая отчислилась на первом курсе и уехала за границу… Фамилия совпадает с Пушкаревой, отчество тоже. Я начал проверять, может как-то связаны. Воропаев скептически покрутил досье, рассматривая фотографии Жанны в странном амплуа. Ухмылка на его лице говорила больше, чем слова: — Липа… — пробормотал он. — Не похоже, документы подлинные, — заметил Дима. — Бабушка-библиотекарша лично звонила. Кто бы через неё липу подсовывал? Воропаев, не спеша, сел за стол и посмотрел на Диму так, что тот почувствовал одновременно и доверие, и лёгкую иронию. — Дима, почему это появилось сейчас? — спросил он, сдерживая лёгкий сарказм. — Ты сам подумай… — Ну, мало ли… — ответил Дима, аккуратно закуривая. — А что там с Воробьёвым? — Как я и говорил, на него сложно что-то найти… Всё, что есть в доступе, кристально чисто. Родственники в Норвегии — нет, кроме близких друзей, которые переехали ещё в девяностых. Секретарша сказала, что есть некий Боря, который часто звонит. Когда приезжает, все дела Георгий Палыч оставляет, чтобы встретить друга. Он вроде крестил его детей… — И кто этот Боря? — Воропаев приподнял бровь, его взгляд пронизывал Диму насквозь. — Ларин Борис Викторович… Крупный бизнесмен в Норвегии. Воропаев резко выпрямился. В его памяти всплыло воспоминание из детства, за обеденным столом:

«— Юра, я не буду заниматься вашим „Зималетто“. То, как вы поступили с Борей и Аней, недопустимо. Ларины хорошие люди, а вы поступили подло… — говорила его тётя Ангелина и пригубила красного вина.

— Ангелина, я тебе всё объяснял, — пытался оправдаться отец.

— Я знаю одно: дружба с Ждановыми тебе добра не принесёт, Юра. В этой компании моей ноги не будет… Ищите кого хотите предать, но я преданной не буду…»

Воропаев встал, подошёл к окну. Ночь за стеклом казалась безмятежной, но внутри всё бурлило: старые тайны, невысказанные обиды, неоконченные истории. Очередное воспоминание всплыло в голове — беседа в загородном доме Ждановых:

"— Паша, надо быть осторожней, — сказал он тихо. — Неизвестно, вдруг Ларин вернётся.

— Если бы Борис хотел, уже вернулся бы… он отпустил на нас обиду, он добряк, — отмахнулся Павел.

— А что «отпустил»? — с интересом спросил Саша, сидя в беседке после выпускных экзаменов в лицее.

— Да, так… человек с прошлого, не обращай внимания, — пожал плечами Паша.

— Ну, думаю, пора детям рассказать, как мы начали наш бизнес, Паша? — добавил Юра.

— Не надо, Юра… — тихо сказал Паша.

Воропаев старший лишь ухмыльнулся, отпил виски и закурил сигару снова, наблюдая за дымом, который казался способным уловить его мысли.

В тот же вечер, Саша подошёл к отцу на крыльце загородного дома. Тёплый свет лампы выхватывал его лицо из полумрака:

— Пап… о чём ты хотел сказать? Кто этот человек, которого так боится Марго?

— Много лет назад у нас с дядей Пашей был друг Боря Ларин… Мы учились в одном университете, на разных факультетах. Я — с Пашей на экономическом, он — организация производства… Его отец заставил поступить, но Боря увлёкся. В душе он мечтал открыть ателье, потом перевести его на уровень парижских домов моды… Мечта матери, манекенщицы из Парижа…Какая была женщина, безумно красивая.

— …и что случилось? — удивлённо спросил Саша.

— Она умерла рано, серьёзно заболела. Его отец, дядя Витя, был каменным мужчиной, но смерть жены переживал сложно. Как только сын поступил в университет, позволил себе ударился во все тяжкие и попал в аварию. Он жил на Сахалине, у него был рыбный бизнес, не большой, но достаточно прибыльный. На втором курсе Боря остался один, пытался вести дела отца, но после университета решил продать и начать с чистого листа. Он открыл ателье, принес эскизы матери и свои собственные — рисовал прекрасно… А потом мы с Пашей „кинули“ его.

Саша сидел ошеломлённый, глядя на лицо отца, полное сожаления.

— Как и главное… зачем?

— Это долгая история, сын. В следующий раз.

Больше к этой теме они не возвращались — никогда, а вскоре Юрий и Ольга, к сожалению, ушли из жизни, так и не открыв всех склетов в шкафу."

Воропаев глубоко вдохнул, словно пытаясь впитать всё, что вспомнил. В голове прозвучал голос водителя Петра: «Тут что-то личное, наверное, месть». Он ухмыльнулся, глядя на Диму, который судорожно доедал желейные конфеты. — Что такое, Саша? — Кто его дети? — Чьи дети? — Ларина… Дима, Ларина… — Не знаю… — Найди информацию о нём и о его семье… — А досье? — Можешь выбросить, Дима, это липа… В кабинете повисла тишина, насыщенная дымом и предчувствием интриги, где каждый взгляд и каждое слово имели вес, а прошлое и настоящее переплетались, словно играя с сознанием участников этой тихой, но опасной игры. Дни перед выходными в «ЗимаЛетто» выдались настоящей бурей: офис гудел от звонков, ксероксового гула и тихого скрипа кресел. Казалось, каждый сотрудник чувствовал, что сейчас решается судьба компании, и даже воздух был насыщен предчувствующей тревогой. На следующее утро Жанна вошла в офис с той невозмутимой грацией, которую давали только умение стратегического планирования и полный контроль над ситуацией. Она почти улыбнулась, увидев двух странных адвокатов, которых пригласил Малиновский. Мужчины сидели за столом, перебирая папки и стараясь казаться максимально значимыми. Один постоянно поправлял очки, словно от них зависела правда мира, другой заметно нервничал, косо поглядывая на часы. — Так, — начала Жанна, удобно устроившись в кресле и перелистывая папки. — Давайте посмотрим, как устроен фонд Храбровой. Адвокаты заговорили одновременно, создавая лёгкий шум, напоминающий хор из офисной комедии. Жанна слушала, улыбаясь про себя: идеальная картинка, которую она недавно создала сама, разворачивалась перед глазами. Каждый пункт, каждый юридический нюанс ложился ровно на свои места. — Андрей, — спокойно сказал Малиновский, который пытался добавить лишнюю драму, — сначала слушаем, потом действуем. Ну ребята говорят, условия хорошие, фонд чистый… Что скажешь? Подписываем? Но Андрей, как это часто бывает с людьми, чья нервная система напрямую связана с амбициями, буквально вскочил: — Наберай Алену Михайловну! Заключаем договор! Деньги должны быть на счету уже вчера! Жанна молча кивнула. Нервы, как известно, лучший союзник для ошибок, и она понимала: сейчас весь риск — в руках того, кто слишком торопится. Договор был подписан в обед. После того как чернила высохли, они приступили к следующему шагу: выбору станков. Сотрудники фонда Храбровой прислали списки, цифры и характеристики — всё аккуратно, без лишнего шума, словно кто-то заранее написал сценарий. К пятнице пришёл первый транш на станки, и покупка была совершена. Андрей и Роман явно праздновали, радостно обсуждая, что всё идёт по плану, хлопая друг друга по плечам. Жанна лишь наблюдала за ними, тихо улыбаясь. Она понимала: назад дороги уже нет. Всё решено, всё запущено, и теперь любые попытки сомнений или откатов были бессмысленны. — Станки должны прийти во вторник, и весь ужас закончится, — добавил Андрей, и Жанна кивнула с лёгкой улыбкой. — А сейчас все по домам, отдыхайте, ребята…Всем хороших выходных. Не теряя ни минуты, она буквально сразу направилась в аэропорт. Полёт в Норвегию был необходим: Иван, с которым ей недавно пришлось разбираться, успел порядочно подпортить нервы, и с ним нужно было разбираться лично. Сейчас Жанна смотрела в зеркало в туалете аэропорта, переодевшись в удобную одежду, волосы аккуратно собраны в хвост. Она кивнула себе и подмигнула. Сидя в удобном кресле в зале ожидания, она открыла документы, листала планы и отчёты, проверяя свои бизнес-империи и личные дела. Столько всего было одновременно: модернизация, инвестиции, новые контакты — и каждая бумажка словно пульсировала важностью. И, конечно, она ещё не догадывалась, что уже в воскресенье её ждёт огромный сюрприз. Воропаев сидел за массивным дубовым столом, ощущая, как к груди подступает странная тяжесть. Дима, с привычной театральной манерой жестикулируя руками, рассказывал детали досье, словно пытался оживить страницы бумаги словами. — Ты был прав… это просто бомба, — выдал Дмитрий и, словно актёр перед антрактом, медленно размахивал руками, сбивая привычный ритм мыслей. Досье на Лариных легло на стол. Бумаги физически не были тяжёлыми, но Воропаев почувствовал, как стол словно прогнулся под грузом ответственности и открывшейся истины. Казалось, сама мебель смиренно подчинилась внезапной драме момента. — Вот она, — сказал Дима, протягивая папку. — Твоя «псевдо-Пушкарева». Воропаев взял досье, медленно развернул страницы и начал читать: — Ларина Жанна Борисовна, 25 лет. Родилась в Москве, но в возрасте двух лет семья эмигрировала в Норвегию. Училась в лингвистическом лицее, затем Гарвард, факультет экономики, потом MBA в Гарвардской школе бизнеса. Стажировки по всей Европе. Работает в фирме отца с восемнадцати лет, параллельно с учебой начала заниматься семейным делом. — И самое главное: когда ей исполнилось 23 года, отец переписал всё на неё и ушёл на пенсию, вернувшись в Москву… а вот на брата — ничего. Как будто его нет… А это старший сын, на минуточку. Воропаев ощущал, как дыхание стало прерывистым. Сначала он просто моргал, пытаясь осознать цифры, факты, даты. Потом взгляд сам собой зацепился за фразу : «…на брата ничего не переписал…». — Никита? — выдохнул он, глядя на досье, которое Дима протянул ему. — Он что… Ларинов? — Да, — ответил Дима, словно делая паузу для драматического эффекта. — Поменял фамилию, взял девичью по матери в возрасте двадцати лет. Но это ещё не всё… Он перевернул страницу и протянул новое досье. — Ларина Анна, их мать… узнаёшь её? Воропаев схватился за край стола, едва не вскакивая. Его глаза расширились настолько, что казалось, они готовы вывалиться из орбит. Он моргал, но каждая строка на бумаге словно била его по мозгу, разбрасывая привычные представления о семье, бизнесе и прошлых союзах. — Чёрт… — прошептал он. И даже сам себе не признался, что это было не просто удивление, а потрясение. Внутри словно оборвалась нить времени, с которой он спокойно ориентировался в мире. Сквозь хаос эмоций в голове всплыли давно забытые воспоминания: разговоры отца с тётей Ангелиной, моменты из детства, когда он ещё пытался понять, кто есть кто в этом сложном клубке родственников, дружбы и бизнес-узы. Каждый факт теперь обретал новый, неожиданно острый контекст. Воропаев закашлялся, глубоко вдохнул, но дыхание не успокаивало: сердце бешено колотилось, а разум, словно старая печатная машинка, барабанил словами: «Как…? Почему…? Что теперь делать?» Он смотрел на эти четыре папки и понимал, что делу семьи Ждановых-Воропаевых пришёл конец, без поворотного финала. И именно в этот момент, когда страх и паника должны были сдавить горло, он вдруг поймал себя на том, что улыбается. Улыбка эта была опасная, хищная, слишком живая для человека, который только что узнал приговор собственной династии. Дима, сидящий напротив, машинально перестал жевать конфету и уставился на него. Потому что он знал Сашу — десять лет рядом, десятки ситуаций, но такую улыбку он видел впервые. В ней не было радости, не было иронии. В ней был вызов. Воропаев поднялся и, почти не глядя, долил себе виски. Стекло бокала дрогнуло в его пальцах, но голос в голове стал вдруг кристально ясен: «Это конец старой игры. Но, может, это и есть начало новой» - В его глазах мелькнула искра — не паника, а что-то опаснее. И Диме от этого мерцания стало не по себе. Поездка в Норвегию прошла слишком быстро — как сон, где сжимаешь пальцы, а утро уже вытолкнуло тебя в очередное путешествие. Москва встретила Жанну вечерним дождём: холодные струи падали косо, пробирая до костей, зонтик спасал лишь наполовину. Когда машина, не сбавив хода, окатила её мутной водой, даже он оказался бесполезен. Она только выругалась сквозь зубы и пошла дальше, не замедляя шаг. В квартире было тихо. Слишком тихо. Жанна вошла, устало бросила ключи на комод, придерживая телефон между плечом и ухом. — Коля, я безумно устала. Рейс задержали, я уже думала, что придётся в понедельник объяснять шефам, почему опоздала на работу, — в её голосе звенела ирония: тонкая, но резкая, как лезвие. — Да всё нормально. С Иваном поговорила. Всё хорошо, при встрече поговорим… Звонок закончился, и вместе с ним исчезла необходимость держать маску. Жанна одним движением стащила с себя молочный спортивный костюм и позволила ткани упасть на пол. Сладко выдохнула и осталась в кружевном белье, сиявшем на коже в мягком свете настольной лампы. Она любила красивое бельё — это было её маленькое тайное оружие. Образование, дипломы и тонкие кружева вместе давали ей ту уверенность, которая держала её на плаву всегда. Она собиралась взять полотенце и пройти в душ. Но, войдя в спальню и щёлкнув светом, замерла. На её любимом кресле у окна, где она обычно читала перед сном, сидел Воропаев. Развалился, как у себя дома. Его рука лениво скользнула по подлокотнику, а взгляд был внимательным, хищным. В уголках губ играла усмешка. — С приездом, Жанна Борисовна, — произнёс он негромко, почти бархатно. Но в голосе было что-то такое, от чего по коже побежали мурашки. Жанна вздрогнула от неожиданности и схватила со столика первую попавшуюся вещь — массивную свечу в стеклянном подсвечнике. Она метнула её в кресло, зажмурив глаза. Глухой удар. Тишина. И низкий смех. — Если хотите меня убить, — сказал Воропаев, чуть подаваясь вперёд, — понадобится что-то потяжелее. Он снова окинул её взглядом. Медленно, нарочито. От босых ног, через кружево, до лица. В его глазах было слишком много открытого, и Жанна почувствовала, как сама теряет контроль над дыханием. Она рывком схватила висевший на вешалке шёлковый халат, накинула его на плечи и торопливо завязала пояс дрожащими пальцами. — Какого чёрта вы здесь делаете? — её голос дрогнул, но она пыталась придать ему сталь. Тот факт, что он назвал её по имени, заставлял не просто нервничать — паниковать. Но Жанна держалась, насколько могла, лишь предательская дрожь пальцев выдавалa её состояние. Воропаев поднялся. Выпрямился — и комната словно заполнилась его присутствием. Он шагнул ближе, мягко, почти неслышно, как хищник. — У меня к вам тот же вопрос, Жанна Борисовна, — ответил он, прищурив глаза. — Какого чёрта вы всё это время от нас скрываете? В комнате повисло напряжение, густое, как гроза перед ударом молнии. Она чувствовала, как бешено колотится сердце. Он видел, что её испуг и ярость сплелись с другим, куда более опасным чувством. И от этого его улыбка стала только шире.