Ходячее бедствие!

«Я выйду из этого зала и просто прибью его. Нет, я просто придушу его… Спокойно, Жанна… Спокойно…». Этот внутренний монолог бился в её висках ровным, яростным пульсом. Снаружи же она была воплощением ледяного спокойствия. Лицо — маска вежливой отстранённости, и лишь слегка вздымавшаяся грудь, нарушавшая безупречный силуэт пиджака, выдавала внутреннюю бурю. Лёгкая, непринуждённая улыбка, застывшая на её губах, — то ли тщательно надетый щит, то ли сардоническая гримаса, рождённая отчаянием и своеобразной смелостью, что идёт рука об руку с безумием. За эти полчаса совета она поймала на себе тысячу взглядов — удивлённых, недовольных, изучающих. И если бы ей сказали, что её и без того шаткое положение усугубится подобной атомной бомбой, она бы не поверила. Но теперь приходилось держаться. Изо всех сил. Воропаев сидел рядом и светился, как тульский самовар на рождественской ярмарке — самодовольный, ухмыляющийся, пышущий жаром собственного триумфа. Такие, как он, питались чужим шоком, обожали ввергать людей в состояние ступора и наблюдать за суетой. Но больше всего его порадовал взгляд, которым Жанна одарила его, садясь рядом. В нём читалась не только ярость, но и тень невольного восхищения его наглостью. Эта смесь была для него лучшим наркотиком. Жданов с Малиновским пребывали в состоянии, близком к кататонии. Они лишь переглядывались, безмолвно вопрошая друг у друга, как такое вообще возможно. Их расчётливый, выверенный мир дал трещину от одного бесцеремонного жеста. Кира смотрела на брата с полным непониманием, будто видела его впервые. А вот Кристина; её взгляд-молния был полон немого вопроса. Жанна лишь на секунду встретилась с ней глазами, и в этом мгновенном контакте передала всё: «У меня такой же шок, как и у тебя». В этом состоянии внутреннего цунами Жанне пришлось защищать написанный ею же финансовый отчет и план. Цифры ложились на доску ровно, голос звучал убедительно, но мысли метались, пытаясь собрать осколки её собственной, тщательно скрываемой стратегии. Как теперь остаться в доверии у Жданова? Как не сорваться и не придушить человека, который смотрел на неё сейчас с таким обжигающим, подлинным жаром, что, казалось, никто в зале не усомнился в их «романе». — Так вот что тебя зацепило, Шурик? — ввернул Милко, разглядывая Жанну с новым, неприкрытым интересом. Он изучал её, а не слушал доклад. — Ум? Я-то думал, ты циник и оцениваешь женщин по обложке. — А ты, Милко, уверен, что знаешь толк в этом вопросе? — парировал Воропаев, и в его голосе зазвенела сталь. — В моделях ты настоящий гений, а вот в настоящих женщинах и отношениях с ними ты, мальчик мой, настоящий профан. Ухмылка сама собой сорвалась с губ Жанны, когда она опускалась в кресло. Она смотрела на него с нескрываемым удивлением — он вступился за неё, и это было слишком неожиданно. — Андрей Палыч, вы хотели показать членам совета новое оборудование, — сказала она, переводя взгляд на Жданова. Тот смотрел на них, и его глаза были круглыми от изумления, будто он увидел призраков. — Да… Спасибо… Пойдёмте… — Я останусь в кабинете. Вам должны позвонить от Алёны Михайловны. — Да… да… — он лишь кивал, явно не в себе. Она захлопнула папку, поднялась и бросила на Воропаева многозначительный взгляд, в котором читалось обещание немедленной расплаты. Он лишь ухмыльнулся в ответ, с наслаждением дожидаясь, когда дверь кабинета закроется за ней. Члены совета, потянулись за Андреем и Романом на производство. Воропаев не спешил. Он выждал паузу и направился прямиком в каморку-кабинет Жанны. Едва он переступил порог, в его грудь с размаху врезалась тяжелая папка, со звонком отлетевшая на пол. А следом за ней — ее взгляд, раскаленный добела, готовый испепелить. — Твою мать… Что ты творишь? — прошипела она, и слова звучали тише шепота, но были острее любого крика. Он лишь улыбнулся еще шире. — А что тебе не нравится? — Как я должна теперь всё закончить? Он же будет меня шарахаться, думая, что я тебе всё доношу! Чем ты думал?! Он промолчал, и его ухмылка стала еще красноречивее. — Расскажи мне, в чем суть твоей идеи, и я помогу. Или… или ты её так и не реализуешь. — Ой, зря ты это сделал… Ой, зря, — её голос дрогнул от бессильной ярости, она подошла и остановилась в шаге от него. — Я знаю, — он улыбнулся, поймав её эмоцию, как редкий трофей. Она с раздражением закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. — Ты сумасшедший… Она стукнула кулаками по его груди, но он даже не пошатнулся, лишь наклонился ближе. Его глаза сверкнули тем самым огнем, от которого у неё перехватило дыхание еще в его доме. — Мне понравилось, когда твои руки были в другом месте, — его голос прозвучал низко и намеренно двусмысленно. — Я знаю, Саша, — парировала она, и в её тоне зазвучал вызов. Он собирался ответить, но дверь в каморку резко открылась. На пороге, запыхавшаяся и растерянная, стояла Кристина. Она замерла, увидев их. — Катерина Валерьевна, можно вас на минутку? Вас зовут… Саша с недоумением посмотрел на сестру. Жанна снова раздражённо закатила глаза, и тут Кристину осенило. — Он знает, кто ты? — выдохнула она. Жанна молча кивнула. Кристина, ошеломлённая, медленно закрыла дверь, а через секунду снова распахнула её, проверила, никого ли нет, и вновь закрыла. — Жанна, что происходит? Вы с ума сошли? — У братца своего спроси… Он, похоже, рассудок потерял… Саша уставился на сестру. Его рот приоткрылся от изумления, а затем на его лице расплылась широкая, почти безумная ухмылка. — Жанна? А ты откуда знаешь? И как давно? — Не важно! Ты зачем ей мешаешь? — набросилась на него Кристина. Глаза Саши округлились еще больше. — А тебе-то зачем это? Зачем хочешь все уничтожить? — А не за что? Кира в лапах этой стервы… Тебя подсидели в этой шарашкиной конторе! Это даже не их бизнес был! Они его украли и превратили жизнь наших родителей в ад! — А где же «Харе Кришна», сестрёнка? — с язвительностью спросил Саша, вспоминая её былые увлечения. — Спит в глубокой фазе сна, братец, — так же язвительно парировала Крис. Жанна, наблюдая за этим семейным разоблачением, с силой выдохнула. — Ваши семейные разборки оставьте на потом! Тут не программа «Окна»! Вам надо идти на производство, ещё не хватало, чтобы вас тут увидели вместе. А мне… мне думать, как спасать то, над чем ты, — она ткнула пальцем в грудь Воропаева, — так лихо «поколдовал». — Выхода нет. Ты должна мне всё рассказать. Иначе… — он не договорил, оставив угрозу висеть в воздухе. — Вот зачем ты это сделал? — вскричала Кристина, не дав Жанне ответить, и стукнула брата по плечу. — Из-за того что она тебе не сказала, что будет делать! Дубина! — Вот именно, — мрачно подтвердила Жанна. Саша рассмеялся, глядя на них обеих — разгневанную мстительницу и взволнованную заговорщицу. — Вот это вы спелись, девчонки! Прям черлидерши! Где ваши помпоны? В кабинете Жданова разыгрывалась драма, достойная шекспировского театра, если бы Шекспир писал про офисных работников. Андрей Палыч метался по пространству, напоминая раскалённый шарик в пинболе, и вопил не своим, отчаянным тенором: — Катя! Где вы, Ка-а-тя! Дверь в каморку приоткрылась, и оттуда, как ангел-хранитель с помятыми крыльями, выпорхнула Кристина. Она остановила его на полном скаку взмахом рук, будто заклинательница кобр, и стремительно вышла, на ходу делая Саше и Жанне знак оставаться в укрытии. — Дядька, нет её! — объявила она с трагическим пафосом. — Выбежала! Кто-то позвонил, помчалась в бухгалтерию! А ты чего кричишь, как потерпевший? — Там надо её на производстве! Срочно! — Ну, так пошли, почистим чакры с помощью кофе с коньячком, — с деловым видом предложила Крис, беря его под локоть и пытаясь развернуть к выходу. — А ты ей позвони, она прибежит… Пошли, я тебя спасу от негативной энергии. — А что ты там сидела? — Жданов уставился на дверь каморки с подозрением. — Чистила ей карму! — возмущённо воскликнула Кристина. — Ты монстр, закрыл девчонку в помещении без окна! Надо вызвать к тебе экзорциста, в тебя явно нечистый вселился! С этими словами она начала крутиться вокруг своей оси, напевая что-то на хинди, размахивать руками и закатывать глаза так, что казалось, вот-вот увидит потустороннее. — Я спасу тебя, зять! Я спа-а-а-а-су! Жданов смотрел на неё так, как доктор смотрит на особо буйного пациента в палате с мягкими стенами. «Боже, надеюсь, Кира не станет похожей на сестру, представить только жить с таким подарочком!» — Эй… Крис… Пойдём пить кофе. Пойдём, — уговаривал он, пытаясь её утихомирить. — Я почти вычистила твою карму! Чуть-чуть осталось! — она с размаху шлёпнула его ладонью по лбу и возвела глаза к потолку, словно призывая в свидетели высшие силы. — Да оставь её, она и так нормальная! — сказал Андрей, придерживая её за локоть. В этот момент и Жанна, и Саша, сидевшие в каморке, синхронно закатили глаза и столь же синхронно ухмыльнулись. Словно между ними возникла та самая мистическая связь, о которой так любила говорить Кристина. — Я только возьму документы из каморки! — внезапно вспомнил Жданов и рванулся к двери. Но Кристина была быстрее. Она с пиротехническим эффектом рухнула на колени перед дверью, заслонив её собой, и начала мотать головой с такой амплитудой, что волосы хлестали её по лицу. — Изыди! Изыди, нечистая сила из моего зятя! — Ла-а-адно! — сдался Жданов, окончательно сломленный. — Позвоню Кате… Идём… Он подхватил её под руку и, под аккомпанемент её песни на хинди, вывел из кабинета, оставив за собой шлейф из растерянности и благовоний. В тот самый момент, когда Жданов переступил порог кабинета, Жанна резко щёлкнула выключателем. Комната погрузилась в бархатный полумрак, и пока Андрей, ворча что-то себе под нос, потянулся к ручке каморки, она, движимая слепым инстинктом самосохранения, совершила отчаянный бросок. Одним стремительным движением она схватила Сашу за руки и, прижимаясь всем телом к его напряжённым мышцам, затащила в самый тёмный угол, за дверью, вжавшись в холодную стену. Единственной её надеждой было то, что Жданов не станет смотреть в левый угол, обычно скрытый открытой дверью. Мысль была наивной, но выбора не было. В голове пронеслась отчаянная идея — в случае чего поцеловать Воропаева, выдав себя за влюблённую парочку, застигнутую в укромном месте. Всё лучше, чем быть пойманной как шпион. Воропаев, однако, не растерялся. Его рука немедленно обвила её талию, прижимая к себе ещё крепче, так что между ними не осталось и сантиметра для воздуха, для сомнений, для отступления. Она в знак протеста закатила глаза, но не шевельнулась, затаив дыхание, ощущая каждый его вдох. Они услышали, как дверь в кабинет захлопнулась, и Жанна попыталась сделать шаг назад, обрести дистанцию, но Воропаев лишь сильнее прижал её к себе, его бёдра врезались в её бёдра, погасив эту робкую попытку. — Что же ты задумала? — его голос прозвучал тихо и густо в полумраке, обжигая её щёку. — Как давно Крис в этом? Говори, она всё равно мне всё расскажет. — А ты думаешь, она всё знает? — парировала Жанна, и в её голосе зазвучала влажная насмешка. — Наивный ты … Она опёрлась руками о стену по обе стороны от его головы, ловко развернув ситуацию. Он хотел быть тем, кто прижимает, а она сделала его тем, кто попал в плен её рук. Или, возможно, не только рук. — Зачем ты это сделал? — она прищурила глаза и наклонила голову ближе, произнося каждую фразу буквально ему в ухо, горячим, колючим шёпотом. — Зачем этот цирк? Ты вообще отдаёшь себе отчёт в действиях, которые совершаешь? М-м-м? Он внезапно поднял её над паркетом — легко, будто пёрышко, но с такой властной силой, что у неё перехватило дыхание, — прокрутил в воздухе и поставил к стене, прижав уже так, что дух захватило, а в висках застучала кровь. — Ты теперь в этих стенах враг номер один, — прошипел он, его губы в сантиметре от её. — Оставайся ты Лариной — к тебе бы лучше относились. А сейчас ты — дама Воропаева. Хуже не придумаешь. Говори, и подумаем, и если мне понравится… реализуем это вместе? Она ухватилась за лацканы его пиджака и дёрнула на себя, пытаясь вывести его из равновесия, так же как он сегодня вывел из равновесия её. — А ты уверен, — её голос стал низким, соблазнительным шёпотом, вибрирующим в темноте, — что хочешь это услышать? Может, тебе просто нравится, наконец, встретить того, кто не боится играть с тобой в твои же игры? Её пальцы отпустили пиджак и медленно, с почти кошачьей грацией, поползли вверх, к шёлковому узлу его галстука. — Может, весь этот спектакль с «моей девушкой» — всего лишь предлог? — она дышала ему в губы, развязывая галстук одним ловким, отработанным движением. — Удобная легенда, чтобы оправдать… это? Она отбросила шёлковый галстук в темноту. Его дыхание стало тяжелее, но он молчал, всё так же пригвождённый к месту её взглядом, прилипший к её губам. Она медленно, с мучительной неспешностью, принялась расстёгивать его рубашку. Пуговицы поддавались с тихим щелчком, обнажая полоску за полоской горячую, напряжённую кожу. — Молчишь? — она язвительно улыбнулась, её пальцы скользили по его обнажённой груди. — Значит, угадала. Великому Воропаеву нужна была причина… чтобы просто прикоснуться? Или чтобы прикоснулись к нему? Она прижалась губами к его шее, чуть ниже линии челюсти, и почувствовала, как всё его тело вздрогнуло и налилось сталью. Это вызвало у неё торжествующую улыбку. Её язык, влажный и горячий, обжёг его кожу, оставив незримый след. — И что же ты теперь будешь делать со своей «дамой», а? — она откинулась назад, её глаза блестели в полумраке вызовом и победой. — Ведь дамы, Сашенька, обычно не ведут себя так. Я не типичная дамочка, Саша… неужели ты это ещё не понял? И прежде чем он смог отреагировать, её руки скользнули к её собственному пиджаку. Она резко сняла его и бросила на пол, намеренно прогнувшись в спине в этом движении, так что её грудь, упругая и высокая, на мгновение прижалась к его обнажённой груди. Затем её пальцы, умелые и наглые, добрались до её собственной блузки. Не сводя с него насмешливого, пьянящего взгляда, она медленно расстегнула верхние пуговицы, позволяя ему мельком увидеть сокровенный изгиб груди, тень глубокого декольте. — Так что ты хотел, Александр Юрьевич? — она шептала, наблюдая, как его взгляд, тяжёлый и потемневший, прилип к обнажённой коже. — Признания? Или… этого? Но тут её выражение лица резко сменилось. Насмешка исчезла, уступив место холодной, стальной решимости, от которой по телу пробежали мурашки. Одним резким, почти грубым движением она застегнула блузку наглухо, до самого горла, и оттолкнула его от себя, делая шаг в сторону, под тусклый свет лампы, падающий из кабинета Жданова. Он отступил, позволив ей это, потому что знал — она была права. Там, в его квартире, она говорила правду: если он прикоснётся к ней сейчас, всё пойдёт под откос. Шантажу не останется места. И тогда она точно победит, потому что он окончательно захочет проиграть. В другой ситуации он бы уже давно пустил в ход всё своё обаяние, чтобы закрутить с ней роман, а сейчас ловил себя на мысли, что ведёт себя как подросток, которому впервые понравилась девушка. Он терялся, краснел, с трудом сдерживался, и она это чувствовала. И так умело использовала против него. И он даже не подозревал, насколько же ей самой нравилось видеть такую его реакцию. Это не просто веселило — это льстило, согревало изнутри, было дико приятно от того, что такой холодный, расчётливый мужчина с трудом берёт себя в руки, когда она рядом. — Раз так хотите играть, будем играть… — её голос снова стал гладким и деловым, будто ничего и не было, хотя её пальцы слегка дрожали. — Я от своего не откажусь, но, так и быть, приоткрою завесу. Я разорю ваш бизнес. Именно разорю… это порадует моих родителей. А потом они скорее всего спросят меня, что делать дальше. И если ты будешь пай-мальчиком… возможно, ты будешь управлять тем что останеться от этой махины. Твой зять уже активно начинает помогать мне в реализации моего плана… — она прошептала ему на ухо, обходя его, и подошла к своему столу. Он стоял, опёршись о стену, его рубашка была расстёгнута, волосы в беспорядке, а в глазах бушевала такая буря ярости, желания и растерянности, что, казалось, воздух вокруг него трещал от напряжения. — Чёртовка… — он начал, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Я знаю, что ты знаешь, как я реагирую на подобные перформансы. Но не переоценивай своё влияние на меня... Я не отстану... я хочу деталей, а не очевидных фактов, ведьма… — Черта с два… Никаких деталей, сладкий… — она ухмыльнулась. Но в этот самый момент дверь в кабинет распахнулась, и в проёме, озарённая светом из коридора, застыла Кира. Её глаза, округлившись от изумления, метались от полураздетого, взъерошенного брата к Жанне, которая стояла в нескольких шагах, безупречно прямая, поправляя идеально застёгнутую блузку. На её лице играла лёгкая, невинная улыбка. — Я… я просто хотела документы… — пролепетала Кира, не в силах оторвать взгляд от Саши. Она никогда не видела его таким — сбитым с толку, разгорячённым, почти уязвимым. — Там Андрей в панике свой телефон потерял, вас найти не может, а Крис его не отпускает от себя, про демонов каких-то говорит… Жанна вежливо улыбнулась, поднимая с пола свой пиджак и галстук Воропаева. Он взял его из её рук, их пальцы на мгновение встретились, и между ними пробежала молния. Не отрываясь от Жанны, он ответил сестре: — Мы разговаривали… Идём, несём документы твоей истеричке. Кира в шоке шагнула вперед и замерла. — Идёте… несёте? — её удивило, что он сказал это во множественном числе. Жанна, не удостоив его больше взглядом, взяла нужные папки и вышла из каморки. Она прошла мимо Воропаевых, её каблуки отстукивали ровный, уверенный ритм по паркету, и направилась в коридор. Саша и Кира, как завороженные, шагнули вслед за ней. Кира всё так же с недоумением смотрела на брата, на его разгорячённое лицо и тёмный, полный обещаний взгляд, устремлённый в спину уходящей женщины. Страшно для неё было то, что женщина эта — Катька Пушкарёва. Дверь приёмной распахнулась, и первой наружу выпорхнула Жанна. Движения её были стремительными и грациозными, но в них читалась не скорость, а желание вырваться из замкнутого пространства, насыщенного невысказанным напряжением. За ней, словно тень, вышла Кира с округлившимися от недоумения глазами, а следом — Александр, небрежно затягивавший на шее галстук. На его лице играла странная, довольная улыбка, будто он только что стал обладателем чего-то ценного. И тут же, прямо около лифтов, их ожидала немая сцена: Жданов и Малиновский в окружении членов совета, застывшие в ожидании. Для всех, кроме Воропаева, вид «Катерины», летевшей по коридору с грацией уверенной пантеры, а не скромные шаги секретарши, стал откровением. Возможно, Жанна забыла переключить маски, а возможно, её тело устало играть. Удивление Киры и довольная ухмылка Саши, прикрывавшего собой эту странную группу, лишь подливали масла в огонь. Жанна, оправившись за секунду, протянула папку с безмятежной улыбкой. — Вот документы. — Где вы пропадали, Катя? — недовольно прошипел Андрей и тут же почувствовал, как Роман Малиновский ущипнул его за локоть, призывая к сдержанности. — Я разговаривала с Алёной Михайловной, нужны были документы из бухгалтерии, — её голос звучал ровно и ясно. — А вы мне звонили? Я не знала, что я вам срочно нужна. — Вы всегда мне нужны, — пробормотал Жданов, смущённо потирая ушибленное место. — А телефон я где-то посеял. — Андрей, помягче с Катей, она много делает для тебя, — вставил Павел Жданов, его отеческий тон скрывал живейший интерес. — Это её работа, — отрезала Марго, и её колкий взгляд скользнул по фигуре Жанны. Но ответный взгляд, который она получила, принадлежал уже не Кате. Это был взгляд Жанны — слегка насмешливый, оценивающий, от которого по спине Марго пробежали холодные мурашки. А она за свою жизнь редко чувствовала подобное. — Даже если «работа» происходит от слова «раб», — парировала Жанна, её голос обрёл стальные нотки, но приветливая искусственная улыбка всё так же играла на губах, — рабство уже отменили, Маргарита Рудольфовна. — Ну, я вижу, вы в рабочее время устраиваете личную жизнь, — язвительно бросила Марго, пытаясь вернуть себе утраченные позиции. — Ну, не всем повезло устроить личную жизнь ещё во время студенчества, как вам, — мгновенно ответила Жанна, и в уголках её губ заплясали чертики. Марго нервно ухмыльнулась, а Кира только приподняла бровь, с новым интересом разглядывая «Катю». — А вы наивно думаете, что устроили свою? Смешно, — не унималась Марго, её голос зазвенел. — Или думаете, что будете когда-нибудь сидеть в этом совете? Не надейтесь... Тут Жанна взорвалась. Она не повысила голос, но каждое слово прозвучало так, будто было высечено из льда. — Извините, а кому какое дело до того, устроила ли я свою личную жизнь?.. Я ведь просто работник вашей компании? И вы правда думаете, что мне нужен ваш совет? Могу вас успокоить: я привыкла добиваться всего сама, без помощи мужчин, не с моей-то внешностью, как говорят... Воздух в коридоре застыл. Члены совета буквально метались взглядами между разгневанной, но сдержанной «Катей» и опешившей Марго. Даже Павел оторвался от документов. — Мам, нас и вправду не интересует личная жизнь Кати, — поспешно вставил Андрей, протягивая отцу очередную папку. — И она работала. Алёна Михайловна — важный человек… Павел взял папку, но его взгляд то и дело возвращался к Жанне. Он видел вежливую улыбку, застывшую на её лице, но также видел и тень глубокого дискомфорта в её глазах, будто ей физически невыносимо находиться в этой толпе. И тогда он заметил Сашу. Тот стоял чуть поодаль, почти за её спиной, и смотрел на неё. Это был не просто взгляд — это было поглощение. Мужчина пожирал её глазами, и в его взгляде читалась смесь ярости, восхищения и животного влечения. Павел Жданов тихо ухмыльнулся и снова уткнулся в бумаги, но в его улыбке было понимание. Кабинет Киры, в отличие от строгих офисных помещений, напоминал будуар изящной светской львицы. В воздухе витал тонкий аромат дорогих духов и свежесваренного кофе. Две сестры, такие похожие, но в то же время разные, Кира и Кристина, устроились на мягком диване, словно две кошки, греющиеся на солнце после бури. Кира, достав из-под столика конфетки и поставив их на столик, одну протянула сестре, а одну взяла себе… и с деловым видом устроилась поудобнее. — Слушай, а про каких демонов ты говорила около Андрея? — спросила она, разворачивая конфету. — Что это было сегодня? Настоящий шабаш. Кристина, приняв дар, лишь выразительно закатила глаза, будто наблюдая за наивным, но таким любимым ребёнком, и снисходительно улыбнулась. — Ну, я просто человек просвещённый, — с важным видом объявила она, размахивая конфетой, как скипетром. — И я вижу, что его карма грязная… Прям очень грязная. Но не волнуйся, — она многозначительно подмигнула, — я её почищу. Потребуется несколько сеансов и, возможно, ритуальное сожжение этого ужасного галстука в полнолуние. Кира фыркнула, пряча улыбку в чашке с кофе. — Ладно, с Андреем разберёмся. А с аурой Сашки что делать? — перешла она на более волнующую тему. — Ты веришь в то, что он сказал? Я в жизни не поверю, что ему понравилась такая девушка, как Катя. «Ой, знала бы ты Жанну, ты бы ещё как поверила, сестрёнка…» — пронеслось в голове у Крис, и на её губах заплясала предательская улыбка. — Почему ты улыбаешься, Крис? — удивилась Кира, заметив эту реакцию. — А почему ему не может понравиться Пушкарёва? — парировала Кристина, делая невинное лицо. — Ну, серая мышь, — пожала плечами Кира. — Ничего из себя не представляет. Скромница, тихоня. — Ты слышала, как она сегодня говорила с Марго? — напомнила Крис, поднимая бровь. — Скромницы так обычно не изъясняются. Это был удар в ответ, прикрытый бархатной перчаткой. — И не говори, сама удивилась, — согласилась Кира, делая глоток кофе. — Но всё равно не верю. Даже думала, что он закрутил с ней что-то, чтобы к Андрею поближе подобраться. Через его правую руку, так сказать. Кристина снова закатила глаза с таким драматизмом, будто играла в немом кино, и сделала глоток кофе, давая сестре продолжить. — Но когда я застала их сегодня в каморке… — Кира понизила голос, словно делясь страшной тайной. — Они там были почти что… ну, ты поняла. Благо, я зашла раньше, а то как бы мне потом развидеть этот процесс? — За чем ты их, интересно, застала? — ухмыльнулась Крис, пододвигаясь ближе, её глаза загорелись азартом охотницы, почуявшей дичь. Кира, войдя во вкус, с удовольствием принялась за живописание. — Он… он был почти без рубашки! — выдохнула она. — А она, конечно, дёргалась и делала вид, что ей неловко… Но когда он забирал у неё из рук галстук, так на секунду задержался, будто хотел ещё почувствовать её прикосновение. Я это ясно видела! Что творится с нашим братом — непонятно, так ещё и с Елей проблемы, почти не выходит на связь… Вечером уговорила прийти на ужин со Ждановыми… Кристина ухмыльнулась ещё шире, её брови поползли к волосам. «Даже так…» — пронеслось у неё в голове, и она с наслаждением откинулась на спинку дивана, словно только что получила ответ на самый главный вопрос. Сцена, описанная сестрой, была куда красноречивее любых признаний. Дверь в кабинет с лёгким стуком открылась, и в проёме, словно герой голливудского блокбастера, возник Воропаев. На его лице играла беспечная улыбка, а в глазах искрилось озорство. — Сестрички-лисички! — провозгласил он, раскинув руки. — Зашёл попрощаться, улетаю из вашего уютного гнёздышка. Но кофейку на дорожку так и быть выпью… Не благодарите. Он подмигнул Амуре, секретарше Киры, стоявшей у своего столика. Та, не моргнув глазом, ответила с идеально вышколенной вежливостью: — Одну секундочку, сейчас будет у вас. Саша грациозно опустился на ручку диванчика, разливая вокруг себя ауру лёгкого хаоса. — Что такие серьёзные? — поинтересовался он, окидывая сестёр тёплым взглядом. — Лица длиннее, чем у борзой после проигранной выставки. — Да так, у нашего брата отношения начались, а мы, выходит, не в курсе, — с едкой усмешкой бросила Кира, скрестив руки на груди. — А что, вы «Городской вестник» не читали? — удивлённо поднял брови Саша. — Там на первой странице крупным шрифтом напечатали: «Александр Воропаев осчастливил своим выбором Катю Пушкарёву». Со всеми подробностями. Он взял со стола конфету, развернул её с щелчком и, ухмыляясь, отправил в рот. — Мы вообще-то серьёзно! — вспыхнула Кира. — Мне не смешно! — Мы только начали отношения, и я вам об этом сообщил, — пожал он плечами, с преувеличенным простодушием разглядывая конфетную обёртку. — Вот и вся официальная информация. Что вам ещё, протокол допроса? — Как это вообще возможно? — не унималась Кира. Саша вздохнул, как уставший от капризов ребёнка воспитатель. — Солнышко, скажи-ка мне, какой твой любимый фрукт? Кира, сбитая с толку, нахмурилась. — Карамбола. При чём тут это? — Вот видишь, — торжествующе заключил он. — Фрукт вкусный, но внешне совершенно неприметный. Неказистый, можно сказать. Вот тебе и ответ. Кира округлила глаза от удивления, но в этот момент в кабинет вошла Амура с дымящейся чашкой кофе. Она протянула её Саше и, обратившись к Кире, сказала с деловым видом: — Кира Юрьевна, извините, вас срочно зовут в отдел охраны. Там какой-то странный клиент, утверждает, что закупил у нас коллекцию, а она не пришла. Буянит, говорит, что разговаривать будет только с вами. Охрана его дальше вестибюля не пускает в целях безопасности… Вы не могли бы подойти? — Это ещё что такое? — всплеснула руками Кира. — Хорошо, я иду. — Она встала и бросила на брата грозный взгляд. — Но мы ещё вернёмся к этому разговору! — Амура, пойдите с Кирой Юрьевной, если что, нужно, чтобы записали… — Конечно, Александр Юрьевич. Как только дверь закрылась за ней, оставив в воздухе лишь лёгкое покачивание дверной ручки, атмосфера в кабинете мгновенно переменилась. Исчезла лёгкая, почти салонная болтовня, её сменила плотная, звенящая тишина, в которой каждое слово обретало вес. Кристина, до этого наблюдавшая за происходящим с загадочной полуулыбкой кошки, видевшей неведомое другим, медленно подняла взгляд на брата. Она всё поняла. И подмигивание Амуре, и этот «внезапный» клиент — всё было слишком уж слаженно и вовремя, как в плохой театральной постановке. Он хотел остаться с ней один на один. — Семицветик, — протянул он, сузив свои карие хитрые глаза. — Это что ещё за шуточки? Ты у нас с каких пор в шпионы записалась? Она наклонилась вперёд, упёршись локтями в колени, и её голос стал тише, гуще и многозначительнее, будто она делилась величайшей тайной мироздания. — А может, поговорим о твоих таких внезапных и… страстных отношениях? Сашка… аккуратней, Жанна — огонь. Играя с ней, можешь и сам дотла сгореть. Саша сделал глоток кофе, но по его довольной, наглой ухмылке было ясно — пойман с поличным, и ему это нисколько не неприятно, а даже забавляет. Она посмотрела в его глаза, в эти вечно насмешливые, а сейчас по-особенному оживлённые зеркала души, и сама невольно ухмыльнулась, поймав в них отблеск того самого пламени. — Так ты этого и хочешь, — констатировала она, не задавая вопроса. — Как вы сработались и что она затевает? — его тон стал деловым, но в нём проскальзывало нетерпение. — А ты уверен, что хочешь узнать? — Кристина откинулась на спинку дивана, принимая позу оракула. — Узнаешь — и причин бегать за ней по коридорам и прижимать в кабинетах не останется. И тогда придётся признаться, что она тебе попросту нравится. Без всяких шпионских игр. — Крис, я жду… — проигнорировал он её слова, но она от этого только шире ухмыльнулась. Она глубоко в душе была рада, что ему приглянулась именно Жанна. Она обожала таких женщин — сильных, умных, со стальным стержнем внутри, — и всегда считала, что именно такая и нужна Саше, чтобы вытащить его из циничной спячки. Но вместе с радостью к сердцу подкрадывался холодок страха: Жанна не открывалась до конца, и что ждать от неё в следующий момент, было абсолютно непонятно. — Я знаю, что она делает это ради Бори и Ани, — наконец, сорвалось с её губ. — Наши… родители с Ждановыми жестоко кинули их. Присвоили идею, деньги и подделали документы, подставив их. Что именно она делает, я не знаю. Знаю, что хочет разорить компанию. А как — не спрашивай. Знаю, что в этом ей помогут мои акции. Я ей их продала. За хорошие деньги, кстати. Она сделала паузу, чтобы оценить эффект. Саша замер с чашкой в руке. — Сделала это всё анонимно. Она — анонимный покупатель. Сделку провели через номинала, а от неё у меня — доверенность. Официальная, с правом голоса и управления. Так что внешне всё выглядит так, будто акции всё ещё мои. Но по факту… 15 процентов акций компании теперь принадлежат ей. — А как никто не знает?.. — он прикрыл глаза и ухмыльнулся. — Ну да… соглашение о неразглашении и соглашение сторон и какие у вас там условия о конфиденциальности сделки. — Лучше, братец… Эскроу — отсрочка перехода прав, но без права отменить сделку… Саша подавился кофе так, что ему перехватило дыхание. Он закашлялся, и Кристина, вздохнув, постучала его по спине с материнской заботливостью, пока он не откашлялся. — Зачем? — прохрипел он, вытирая слёзы. — Зачем ты это сделала? Ты с ума сошла? — Я не хочу ничего общего иметь с этим гадюшником! — её голос впервые зазвенел не шутливой истерикой, а настоящей, неподдельной ненавистью. — Тут не то что чакры грязные — эти стены построены на лжи и предательстве! Саша смотрел на неё в глубоком шоке, пытаясь прочитать в её глазах хоть крупицу здравого смысла, но видя лишь фанатичную убеждённость. Он не до конца понимал, что творится в голове у его сестры, где духовные практики причудливо переплетались с финансовыми махинациями. — Как она вышла на тебя? — наконец, спросил он, всё ещё не веря услышанному. — Я вышла на неё, — тихо сказала Кристина. Саша удивился ещё больше, его брови поползли к волосам. Это было уже за гранью любого его понимания. Крис закрыла глаза, словно собираясь с силами, а потом резко их открыла. — Но сначала — обещай, что будешь молчать. — Крис… — в его голосе прозвучало предостережение. — Обещай! — потребовала она, и в её тоне была такая сталь, что он отступил. — Обещаю. Даю тебе слово Воропаева. Кристина глубоко вздохнула, словно ныряя в ледяную воду. — Паша — мой биологический отец. Воропаев резко вскинул руку, и остатки холодного кофе выплеснулись на его дорогие штаны. Он не обратил на это ни малейшего внимания, только выдохнул, глядя на сестру в немом оцепенении: — Что? — Никому ни слова, — её голос стал тихим и острым, как лезвие. — Даже Кире. — Ты… ты сестра Андрея? — Саша медленно соображал, переваривая информацию. — Андрей твой брат? — У меня один брат, — она резко встала с дивана и, подойдя к нему, погрозила пальцем у него перед лицом. — Это ты, Саша. Только ты. Она нежно, почти с жалостью, погладила его по щеке, видя, как в его глазах бушует ураган из непонимания, шока и обрушившейся на него ответственности. — Откуда… откуда ты это знаешь? — наконец, выдавил он, его голос был чужим и хриплым. Теперь уже Кристина смотрела на него с бесконечной печалью, и в её глазах читалась вся тяжесть тайны, которую она несла все эти годы, словно невидимый крест. — Эта ведьма рассказала… — Крис тихо произнесла и подошла к окну, упираясь ладонями в холодное стекло. Она закрыла глаза, и её сознание провалилось в тот день, когда её жизнь раскололась на хрупкое «до» и безнадёжное «после».

Авария. И родителей нет. Семьи нет. Корней нет. Пустота и боль, отдававшаяся в душе оглушительным, болезненным эхом. Ей был двадцать один год, Сашке — шестнадцать, Кире — всего тринадцать. Груз горя и ответственности обрушился на её хрупкие плечи, и она буквально согнулась, раздавленная этим комом чужой и своей собственной боли. Куря тонкую сигарету «Мальборо» около свежей могилы родителей, она и подумать не могла, что её сердце способно разорваться на ещё более мелкие, ещё более острые осколки.

— Да, потерять мать сложно… — она услышала знакомый голос за спиной. Голос Марго. Кристина всегда её недолюбливала, но в их семьях отношения были дружескими и она привыкла к ней. Кристина лишь свела брови, не оборачиваясь.

— А потерять отца, по-вашему, не больно? — бросила она через плечо, и голос её сорвался на хрип.

— А твой отец жив… и ты можешь его спасти.

Крис медленно обернулась. Марго стояла, держа в руках пышный букет алых роз, который поставила рядом, на могилу «друзей». Её лицо было маской делового спокойствия.

— Паша в больнице. Ему нужна плазма крови. Редкой, четвёртой группы. У Андрея — вторая. А вот у тебя — его.

Кристина посмотрела на неё взглядом, полным животного ужаса и непонимания.

— Я… при чём тут я? У меня тоже вторая... Какой отец...

— Нет, у тебя четвёртая, — холодно парировала Марго. — Ольга солгала, чтобы никто не догадался. Она не боялась, потому что в случае нужды всё равно проверяют группу, чтобы избежать проблем.

Марго в жизни не призналась бы Кристине в этом добровольно. Но после девяти дней со смерти Юры и Оли Павел, по злой иронии судьбы, сел за руль после бутылки виски и попал в аварию. Он боролся за жизнь — слабое сердце, куча проблем со здоровьем. Ему был нужен донор плазмы крови, который подойдёт на все сто процентов, а время уходило, отсчитывая секунды.

— Это секрет, и ты его сохранишь, если не хочешь ранить брата и сестру. Но для этого ты спасёшь отца моего сына. Отца моего сына, а не твоего отца. Он даже не знает, что ты его чадо.

Саша резко встал с дивана и подошёл к окну, встав рядом с сестрой. — Так это ты тогда стала донором для Павла? Крис кивнула, не открывая глаз, всё ещё глядя в своё прошлое. — Я не помню, как дошла до больницы и как сдала анализы. Помню только, что после процедуры… я еле стояла на ногах. У меня взяли максимальное количество плазмы. В девяностые не так-то легко было найти плазму четвёртой группы, да ещё и с отрицательным резусом… Да ещё для такого проблемного организма, как у Паши.

Она вспомнила, как стояла в больничном коридоре, списывая смертельную бледность на бессонные ночи и стресс. Кира держала за руку Андрея. Девочка, сама только что потерявшая родителей, поддерживала его, потому что он волновался за отца. Уже тогда было видно, кто любит, а кто позволяет себя любить. Тогда они ещё были просто друзьями, но всё было понятно.

— Всё прошло удачно. Павлу станет легче в ближайшие сроки, — объявил врач.

Облегчение на лицах всех присутствующих и слёзы радости на глазах Андрея вогнали Кристину в ещё большее оцепенение. Как ей радоваться? Что «дядя Паша», друг семьи, будет жить? Или что её отец… будет жить? Неужели это правда?

— Слушай, а ты уверена, что это правда? — Саша мягко повернул её лицо к себе. Она грустно улыбнулась, а он продолжил: — Так вот почему ты уехала в Индию через год. Ты убежала от этой правды. — Да, — выдохнула она. — Марго рассказала мне историю… что у мамы с Пашей был роман во время её брака с нашим отцом. И чтобы я помалкивала, иначе разобью ваши детские психики. Но я так же долго не верила в это. Или заставляла себя не верить. А потом, когда однажды приехала, решила узнать всю правду. Помнишь тётю Валерию? — Фурию Валерию, как её Рома называет? — Саша нахмурился. — Она тут при чём? — Её дочь, то есть мама Ромы, были с нашими родителями в одной компании. Света, когда лежала в больнице с нервным срывом, многое рассказала своей матери. Как оказалось… — Кристина сделала глубокий вдох, — мама с папой ещё не были в браке. Они поссорились из-за Марго, и у мамы закрутился роман с Пашей. Он использовал её, а потом загулял с кем-то ещё. Она поняла, что всё ещё любит нашего отца, они помирились… а потом она узнала, что беременна. Скрыла, потому что боялась потерять нашего отца, Саша. И вот тогда они поженились... Валерия рассказала мне многое. И о Марго, и о Свете, и об Анне Лариной… Мне было сложно это пережить, Саша. Индия стала прикрытием. Я просто так держала маску, чтобы не сойти с ума. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Потом Валерия, перед смертью, разбирая вещи Светы, как будто вновь прощаясь с дочерью, которую потеряла много лет назад, нашла письма. Письма от нашей матери к Свете, когда та лежала в больнице. Маму очень грызла совесть за то, как они поступили с Анной и Борей. Валерия попросила меня передать эти письма Лариным. Так я и вышла на Жанну. Передала их, чтобы она отдала матери, и оставила свой номер с просьбой позвонить, когда они решатся мстить. Сказала, что готова к любому участию. Она говорила, что вряд ли такое будет, а я ответила, что прочитала, кто такой Борис Ларин, и что рано или поздно это случится. Там ещё тот мужик, Саша… — она горько усмехнулась. — С характером. Я знала, что их семья не останется в стороне. Саша молча обнял Кристину, прижал к себе, чувствуя, как её хрупкое тело, всегда такое невесомое и полное жизни, сейчас обмякло под тяжестью откровения. Она положила голову ему на плечо. — Кире ни слова… — прошептала она в его пиджак, и голос её дрогнул. — Разумеется, — его ответ прозвучал тихо, но с той несокрушимой твёрдостью, что была у него, когда дело касалось семьи. Он погладил её по спине, пытаясь успокоить дрожь, которую чувствовал даже сквозь ткань. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет, словно ураган, влетела Кира. — Нет, просто больной какой-то! Он даже не в списке будущих клиентов, он… — она застыла на пороге, увидев их объятия. — А что это за обнимашки без меня? Они разомкнули объятия, и Кира, недолго думая, присоединилась к ним, обвив обоих руками. На мгновение в кабинете воцарилось хрупкое, обманчивое спокойствие. Потом Крис, взяв себя в руки, лёгким толчком в плечо помогла Саше выйти из ступора. — Беги, дядька, — сказала она с натянутой улыбкой, пытаясь вернуть привычную лёгкость. — Тебя там ждали. А мы ещё посплетничаем. Он оставил лёгкие, быстрые поцелуи на щеках сестёр и вышел. Его ноги сами понесли его, минуя коридоры, и он оказался в курилке, даже не отдавая себе отчёта, как туда попал. Он рухнул на кожаный диван, с трудом прикурил крепкую сигарету и уставился в одну точку на противоположной стене. Его лицо, обычно такое живое и насмешливое, циничное и колкое, сейчас было в глубоком шоке; все мускулы расслабились, обнажив непривычную растерянность. Жанна, едва переварив события этого безумного утра и «позаимствовав» сигарету у секретарш, пока все были заняты, забежала в курилку, чтобы передохнуть и не сорваться на первом же встречном. Она сразу заметила Воропаева. Он сидел, сгорбившись, морально подавленный — и это было так явно, что резало глаз. Она никогда не видела его таким. Она даже не подозревала, что он способен на такую глубинную прострацию. «Наверное, Кристина рассказала ему правду о биологическом отце, — мелькнуло у неё. — Пришлось объяснять, откуда она меня знает и зачем ей это вообще... Ей пришлось хоть в чём-то признаться». Он закрыл глаза и тёр виски пальцами, в другой руке безвольно повисла сигарета, догорая до фильтра. Жанна поймала себя на мысли, что не может просто пройти мимо. Молча. Она подошла и села на тот же диван, но у самого его края, сохраняя дистанцию. Он посмотрел на неё, не убирая рук от висков, его взгляд был отрешённым и удивлённым. Она молча протянула зажигалку — его сигарета потухла, недокуренная. Он машинально прикурил и протянул зажигалку обратно. — Спасибо, — его голос был хриплым и тихим. — Не за что. Они докурили молча. Дым заволакивал пространство между ними, становясь метафорой всего невысказанного. Он смотрел на неё, пытаясь понять, почему она не язвит, не пользуется моментом, чтобы вонзить очередное ядовитое замечание. И сам не понимал, почему от её молчаливого присутствия стало чуть легче. Непонятно почему, но стало. Она потушила окурок в пепельнице и посмотрела на него. Её взгляд был лишён насмешки, в нём читалась странная, почти нежная твердость. — Знаешь, — сказала она тихо, глядя не на него, а на тлеющий окурок, — моя мать всегда говорила, что самые крепкие стены строятся не из камня, а из молчания. И самые страшные бури — те, что бушуют внутри. Дай себе время, Воропаев. Не ломай голову сегодня. Просто… переживи это… ей пришлось, и ты должен пережить для неё. Он замер, и что-то в его сжатой челюсти дрогнуло. Эти слова, сказанные так просто и без привычной ей колкости, прозвучали не как жалость, а как понимание. Потом она повернулась к нему, и в уголках её губ дрогнула тень улыбки. — А потом будет весело. Просто наслаждайся... И прежде чем он успел что-либо ответить, она легко, почти по-дружески, стукнула его костяшками пальцев по плечу. Этот жест был настолько неожиданным, простым и ободряющим, что он застыл. Потом она встала и вышла из курилки так же бесшумно, как и появилась, оставив после себя лишь лёгкий шлейф её аромата и теплое ощущение в груди, которого он не мог объяснить. Он остался сидеть один, глядя на захлопнувшуюся дверь. Жанна шагала по коридору, её каблуки отстукивали нервный, прерывистый ритм. Она потерла виски, где пульсировала начинающаяся головная боль. «Зачем села рядом с ним? Дура… Не меньше», — безжалостно корила она себя, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам при воспоминании о его потерянном взгляде. Она так увлеклась самобичеванием, что даже не заметила, как её шаг замедлился, а лёгкие, соблазнительные покачивания бёдрами, которые она всегда тщательно контролировала, стали куда отчётливее, выдав внутреннее смятение. — Катерина Валерьевна… а что такое творится? — из-за угла возник Коля, его шёпот был горячим и взволнованным. Он ловко приобнял её за талию и отвёл в сторону, в укромный угол. — У тебя роман с Воропаевым? Чего? Что я вообще пропустил? — А ты интересуешься как друг? Коллега? Или бывший муж? — парировала Жанна, её голос прозвучал ледяными осколками, хотя внутри всё сжалось. — Как здравый смысл! — он развёл руками, его лицо выражало неподдельное изумление. — О каком романе ты говоришь? Всё это — фикция, — отрезала она, пытаясь вырваться из его объятий. — Зачем? — не унимался Коля. — А ты откуда узнал? Уже женсовет всё знает, хочешь мне сказать? — её глаза сверкнули опасным огоньком. — Я рассказал, — раздался спокойный мужской голос. Они оба обернулись и увидели Федю, прислонившегося к косяку двери. На его лице играла ухмылка человека, держащего козырь. — Федя, а что такое происходит? — мягко, с подчёркнутой вежливостью спросила Жанна, в то время как Коля явно нервничал, безостановочно поправляя и без того идеально завязанный галстук. — Жанна, поговорим? — обратился к ней Федя, и улыбка его стала ещё шире. Словно ледяная струя пробежала по её спине. «Откуда он меня знает?» — пронеслось в голове молнией. Внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок, но лицо её осталось абсолютно спокойным, лишь лёгкая тень любопытства скользнула в глазах. Она посмотрела на ручные часы. 14:30. Жданов ещё не вернулся со встречи с тем «инвестором», которого она ему так ловко подсунула. Медленно, словно обдумывая каждое движение, она кивнула Феде, давая знак следовать за ней. Они вошли в её каморку. Первым делом Жанна повернула ключ в замке, с щелчком запирая дверь. Приключений на сегодня и так было выше крыши. Она опустилась на край стола, скрестив ноги, и уставилась на него взглядом, в котором смешались вызов и усталость. — Я жду… — Ух, а где же Катенька девалась? — протянул Федя. «Она там же, где и курьер Федя, который не лезет в чужие дела — то есть, канула в Лету» — ядовито подумала Жанна, и на её губах дрогнула едва заметная ухмылка. — О чём ты, Федя? Я тут. И почему ты меня Жанной назвал? Он лишь усмехнулся, прищурившись и изучая её, как интересный экспонат. Его молчание давило сильнее любых слов. Жанна откинула голову, демонстрируя полное спокойствие, и лениво произнесла: — Федька, у меня нервы не железные. Яснее излагай мысли, пожалуйста. — Тогда, в туалете, ты его чуть не испепелила взглядом, когда он заговорил о своей первой жене. И я сделал ход конём. Подошёл и спросил у Зорькина: «Катя твоя первая жена? Почему Жанна, раз ты — Катя?» Надо было видеть, как он напугался. Всё сказало само за себя. Отнекивался, говорил, что я бред несу… Но я понял. Ты — Жанна. А потом я просто сложил пазл. Раз это тайна — значит, тайна серьёзная. Раз ты её скрываешь… А около лифта сегодня я увидел, как Воропаев смотрит на тебя, и подумал — вы либо спите, либо он этого хочет. Неважно. Факт: вы заодно. А он хочет убрать Жданова с кресла. В общем, пазл сложился. — Мать моя женщина… мы пазл сложили, — она рассмеялась, но смех был сухим и безрадостным. Она плавно соскользнула со стола и подошла к нему, остановившись в шаге. Склонив голову набок, она одарила его улыбкой, в которой было столько сладкой ядовитости, что воздух, казалось, загустел. — Делаешь вид, что ты великий детектив? Серьёзное заявление… Ну, так иди и расскажи эту историю Жданову. Хочешь, подождём его здесь? Я думаю, он оценит твою фантазию. Знаешь, до обеда я — Жанна, после обеда — Катя, а ночью я — Анжелика. Ну? В свободное от работы время я работаю сутенёршей? Киллершей? Шпионкой? Выбирай сам. Только позови меня, когда будешь рассказывать это Жданову и Малиновскому. Хочу увидеть лицо Малиновского, когда он услышит, что я сутенёрша. — Я знаю, что ты Жанна, и что-то задумала с Воропаевым, — упрямо повторил он, но в его голосе уже проскальзывала неуверенность. Она сохраняла маску спокойствия, хотя внутри всё кипело от ярости и накопившейся усталости. Она лишь усмехнулась, давая ему продолжать. — Даже не спросишь, чего я хочу? — Машу ты хочешь. Что, мне её в подарочный бантик упаковать и тебе к мотоциклу привязать? — её голос стал шёлково-опасным. — Мальчик мой, так не работает. Он ухмыльнулся. — Ей нужен богатый. И я, похоже, нашёл способ разбогатеть. Жанна залилась звонким, почти искренним смехом и поправила волосы, и без того безупречно уложенные в низкий пучок. Будь рядом Зорькин, он бы уже встал между ними — он знал, что когда Жанна так касается волос, дело может закончиться не только словесной, но и физической расправой. — Я вижу, твой план надёжен, как швейцарские часы, — сказала она, и в её глазах плясали чертики. — Ты собираешься меня шантажировать за то, что ты думаешь, будто меня зовут Жанна, и что я, возможно, заодно с Воропаевым? Интересно… Саша — мой любовник, он сам на совете всем рассказал, поэтому так на меня и смотрел. И наши отношения начались уже во время моей работы здесь. Так что, объясни, чем ты меня, интересно, шантажировать собрался? Он не успел открыть рот, как она продолжила, её голос понизился до опасного шёпота: — Знаешь, тебе надо сосредоточиться на работе. У тебя важная, ответственная должность. Потеряешь письма или контракты — выговор выпишут, или уволят. Не надо заниматься глупостями. Работай, и в конце года тебе премию выпишут — сводишь свою Машу в хороший ресторан. А сейчас, пока я последние клетки нервные не потратила, уходи отсюда. Она резко распахнула дверь и указала на выход изящным движением руки. — Я найду доказательства! — бросил он ей в спину, пытаясь сохранить лицо. — И тогда поговорим! Жанна с силой захлопнула дверь, и глухой удар прозвучал как выстрел. Отвернувшись, она с размаху стукнулась затылком о стену, закрыв глаза. Глубокий вдох. Выдох. Тишина каморки оглушала после этой дурацкой схватки. Она стояла так несколько секунд, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя лишь горький привкус усталости и тяжёлое предчувствие, что эта игра становится всё опаснее. Жанна стояла, прислонившись лбом к прохладной поверхности стены, пытаясь удержать остатки спокойствия, словно они были тонкими шёлковыми нитями, готовыми порваться от малейшего напряжения. Воздух в каморке был густым и спёртым, пахнущим бумажной пылью и её собственными духами, которые теперь казались ей запахом тревоги. Она медленно, как на уроке медитации, досчитала до десяти, чувствуя, как бешеный стук сердца в висках постепенно сменяется ровным, пусть и усталым, ритмом. Глубокий выдох. И ещё один. На её губах дрогнула слабая, почти призрачная улыбка — попытка успокоить саму себя после каскада сумасшествий, обрушившихся на неё с самого утра. Достав телефон, она быстрыми движениями набрала короткое сообщение Коле: «Успокойся. Всё под контролем. Но если в следующий раз будешь скрывать, что кто-то рыщет вокруг моего прошлого, сама приду и прибью. Не кашляй, услышимся». Отправка сообщения стала маленьким актом восстановления порядка в её рушащемся мире. И в этот момент, словно по злой иронии, дверь в каморку снова открылась. Жанна резко дёрнулась, и увидела на пороге Киру. Та стояла, не говоря ни слова, и её изучающий, чуть недоуменный взгляд скользил по спине Жанны, будто пытаясь прочитать по напряжённым плечам тайну, которую та так тщательно скрывала. Жанна плавно развернулась, и на её лице расцвела та самая вежливая, дежурная улыбка, за которой можно было скрыть всё что угодно — и усталость, и раздражение. — Могу я вам помочь, Кира Юрьевна? — её голос прозвучал ровно, лишь лёгкая хрипотца выдавала недавнюю бурю. Кира слегка смутилась, будто пойманная на чём-то. — Извините, я не постучала, — произнесла она, делая шаг внутрь. — Меня Павел попросил пригласить вас сегодня вечером на ужин. Жанна ощутила, как у неё внутри что-то холодное и тяжёлое перевернулось. — Меня? — не скрывая искреннего удивления, переспросила она. Это был непроизвольный, незапланированный жест, и она тут же пожалела о нём. — Да, — Кира нервно провела рукой по своему идеально уложенному каре, и в её глазах читалось такое же недоумение. — Я тоже удивилась. Но вас, Катя. Павел хочет видеть вас на ужине. Раз уж вы… девушка моего брата. И не стоит отказываться, — она сделала небольшую, но значимую паузу, — он воспримет это как личное оскорбление. Последние слова повисли в воздухе, густые и неоспоримые, как приговор. Ужин. В доме Ждановых. Лицом к лицу с Павлом, под прицелом любопытных и враждебных взглядов. Всего через несколько часов её ждала не просто неудобная светская встреча, а настоящая прогулка по минному полю, где каждое неверное слово, каждый неосторожный взгляд могли привести к катастрофе. Она медленно кивнула, собирая всю свою волю, чтобы улыбка на её лице не дрогнула. — Конечно, — произнесла Жанна, и её голос прозвучал удивительно спокойно. — Передайте Павлу… что я очень тронута приглашением. В котором часу? Но внутри, за этим безупречным фасадом, уже начинала выстраиваться новая линия обороны, просчитываться ходы, готовиться аргументы. Игра внезапно вышла за стены офиса и переместилась на опасную, интимную территорию.