Ходячее бедствие!

Павел проводил их взглядом, стоя у тяжелой дубовой двери, пока фары машины не растворились в ночи. Он простоял так минут десять, задумчивый и неподвижный, и лишь потом осознал, что смотрит в пустоту слишком уж долго. С тихим стуком закрыв дверь, он вернулся в дом, намереваясь укрыться в своем кабинете — последней комнате в коридоре, тихом убежище, куда можно было пройти как из столовой, так и из холла. Когда-то они с Борей шутили, что обязательно построят дома с кабинетами, имеющими два выхода, — чтобы вовремя сбежать от работы или подкрепиться. В его кабинет мало кто заходил, и сейчас он жаждал одиночества и глотка виски, прежде чем вернуться в эпицентр разыгравшейся драмы. Но, подойдя к кабинету, он замер на пороге. У окна, в луче лунного света, стояли Рома и Эля. — Рома, прекрати, возьми себя в руки... — тихо, но настойчиво говорила Эля. — Не могу... — голос Ромы был хриплым от нахлынувших эмоций. — Он говорит, что воспитал меня... Постыдился бы. Рома залпом осушил бокал с виски и провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть напряжение. Павел бросил взгляд на Элю и едва заметно улыбнулся: она смотрела на Рому с таким нескрываемым сожалением и трепетом, что у Павла свело скулы от этой сладкой горечи. Но стоило Роме повернуться к ней, как ее лицо вновь стало холодным и отстраненным. — Я знаю, что я ужасный человек, — прошептал Рома, глядя в пол. — Но даже ужасный человек заслуживает нормальных родителей... — Правду говоришь, — парировала Эля, ее голос звучал удивительно мягко, несмотря на собственную обиду. — Но мы становимся теми, кем становимся, не только из-за родителей. Так что выбрось это из головы... Она говорила мудро и с той самой внутренней силой, которая всегда восхищала и поддерживала его. И делала она это даже когда ей самой было больно. — Правду говоришь, — горько усмехнулся Рома. — Значит, я такой не по вине отца, а потому что я просто мерзавец... Что-то в его голосе — отчаяние, боль, раскаяние — заставило Элю резко, почти порывисто шагнуть вперед. Она схватила его за шею и притянула к себе, крепко прижавшись губами к его губам. Рома на мгновение застыл в ошеломлении, но затем его руки инстинктивно обняли ее, и он ответил на поцелуй с такой жадностью, словно тонул, а она была его единственным спасением. С трудом прервав поцелуй, Эля, тяжело дыша, большим пальцем нежно стерла следы своей помады с его губ, а затем поправила свою, смахнув размазавшийся след указательным пальцем. — Успокойся, — прошептала она, все еще держа его за плечи. — Просто оставь его здесь, и уезжай отсюда. Вообще, оставь его позади и иди вперед по жизни. Она сделала движение, чтобы уйти, но он резко схватил ее за запястье, не давая уйти. — Эля... — его голос сорвался на нехарактерную хрипоту. — А давай уйдем вместе. — Это невозможно, Рома... — она покачала головой, и в ее глазах читалась неподдельная боль. — Невозможно... Она мягко высвободила свою руку и вышла в столовую, оставив его одного. Рома тяжело выдохнул, провёл рукой по волосам и через мгновение последовал за ней. Павел наконец вошёл в кабинет и грустно улыбнулся, словно на миг оказавшись в собственном прошлом, которое больно кольнуло его в сердце. Он налил себе виски, одним глотком осушил бокал и, глубоко выдохнув, направился в столовую. Картина, представшая его глазам, была хаотичной. Марго, не прося, а отдавая приказы, суетилась вокруг помощников, пытаясь поднять «горе-сына», который уже не мог двигаться, и отнести его в его детскую спальню, которую она так и не изменила с момента его отъезда. Рома и Эля, избегая взглядов, направились на второй этаж проверить, как там Кира и Кристина. А Дмитрий всё так же сидел за столом, не двигаясь с места, попивая коньяк и с язвительной ухмылкой наблюдая за разворачивающимся хаосом. — Весело у тебя тут, Павлуша, — бросил он, когда Павел опустился в кресло рядом. — Есть такое, Дима, — устало согласился Павел. — Скажу прямо... Прав ты был, копия Анны. — Я бы подумал, что это её дочь, если бы не фамилия. Я даже проверял документы в отделе кадров... Похоже, я схожу с ума, начал видеть тех, перед кем виноват. — Ох, если будешь видеть всех, перед кем виноват, сойдёшь с ума через полгода, — усмехнулся Дмитрий. — У Анны есть дочь, Жанной зовут, и она живёт в Норвегии. Так что это просто похожая девочка... Я тебя понимаю. Самое жуткое — ладно внешность, но там и характер Анин... Ты веришь в клонирование? — Я не знаю, во что я верю, Дима... С лестницы спустилась заплаканная Кира, которую поддерживала Кристина. Та, спускаясь, бросила на Дмитрия и Павла выразительно оценивающий взгляд. За ними следовали Роман и Эля. — Мы пойдём... Нам нужен свежий воздух, — тихо сказала Кира. — Идите, дети, идите, — кивнул Павел. Кристина, потянувшись за сумкой, перевернула глаза. — Кира, доченька, не расстраивайся, всё наладится, — Павел погладил её по руке и поцеловал в щёку. Она молча кивнула, не проронив ни слова. Когда они вышли, Павел вернулся к Диме, сел в кресло и прикурил сигару. — Может, признаешься Кристине? Может, девушке пора узнать, кто её отец, Паша? — сказал Дмитрий, принимая от друга предложенную сигару. — Чтобы она меня возненавидела? — Павел горько усмехнулся. — Ты вот живёшь с фактом, что твой родной сын тебя ненавидит, нравится тебе? — Он поймёт... Поймёт меня со временем... Да и Кристину тебе родила женщина, которая была тебе глубоко неравнодушна... Ты любил Ольгу, мне-то не ври. — Она родила не мне, а Юре... Почувствуй разницу. — Ты оставил ей выбор, Паша? Ты козёл был похуже твоего сынка... Чему ты удивляешься? — Не тебе судить о моральности, друг мой. — Я тебе помочь хотел, рассказал тебе и Юре тайну... Чья Кристина дочь... А вы как отреагировали? Не убрали друг друга, а убрали меня... Таланливо, однако. — Зачем ты тогда это сделал? Так и не поняли мы с Юрой... — Юра и так всё знал... Павел уставился на Дмитрия, который затянулся сигарой и слегка закашлялся. — О чём ты? — Он знал всё с самого начала. Когда она сказала, что беременна, он уже тогда понял, что не от него, и молчал... потому что любил её. Даже если бы она сказала, что беременна от тебя, он бы принял этого ребёнка. И я скажу тебе: если бы Анна пришла беременной от Бори и сказала, что хочет быть со мной, я бы тоже промолчал. Если бы захотела быть со мной с двумя детьми на руках, я бы принял её с огромной радостью. Потому что любил её так же, как Юра любил Олю. Юра всё знал, но промолчал ради неё. — Откуда ты знаешь?.. — Он рассказал Свете... по-дружески... — Дмитрий сделал паузу, его взгляд стал отстранённым, будто он снова видел ту больничную палату. — Ему было невыносимо больно, и он решился открыться хоть кому-нибудь. Ты же знаешь, какие у них со Светой были глубокие, почти сестринские отношения... Она тогда его действительно поддержала. А в тот день, когда Света умирала, мы все пришли проститься. Я пришел позже... и подслушал, как она говорила Юре, что он поступил правильно и что она им гордится. Павел закрыл глаза, сглотнув ком, вставший в горле. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, пропитанным табачным дымом и давними тайнами. — Да... Света тогда не пустила в палату ни меня, ни Марго... — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала застарелая боль. — Так что глаза я открыл только тебе. И знаешь, я искренне думал, что вы друг друга уничтожите в этой борьбе... Но в итоге уничтожили меня. А ты... ты так и остался сидеть в тени, храня молчание. Даже когда та девочка потеряла отца, ты не проронил ни слова... Дмитрий язвительно ухмыльнулся и снова затянулся сигарой, выпуская плотное кольцо дыма. Павел сидел неподвижный, ощущая, как под ногами рушатся опоры его идеально выстроенного мира. — Так что поговори с Кристиной. Она заслуживает знать правду. — А Рома разве не заслуживает знать, кто довёл его мать до того состояния? — резко парировал Павел, и его пальцы сжали подлокотник кресла. — Я со своим сыном разберусь сам, — холодно отрезал Дмитрий. — А ты разберись со всеми своими детьми, Паша. Уверен, что их у тебя только двое? Павел сузил глаза, но прежде чем он успел ответить, из глубины коридора раздался резкий, дрожащий от гнева голос Марго: — Бесстыжие! В моём же доме говорите о Кристине, как о твоём ребёнке! — Это настолько же твой дом, насколько и мой, не забывай, Марго, — сурово проговорил он, не отводя взгляда от Дмитрия. Тот лишь усмехнулся, наслаждаясь зрелищем. — Да, Марго, и ты помолчи, — бросил он через плечо, с насмешкой оглядывая её. — Ведь ни для кого не секрет, что и твоя мордашка тоже изрядно в пыли. Повисла тягостная пауза. Три человека, связанные годами лжи, ненависти и несбывшихся надежд, замерли в треугольнике напряжённого молчания. Воздух трещал от невысказанного. Павел понимал — любое следующее слово может стать спичкой, брошенной в бензин. Жанна оказалась в руках Саши словно в ловушке, но сама не поняла, почему ловушка стала такой приятной и тёплой. Её тело, казалось, налилось тяжестью и ответным жаром, признавая его силу. Она обернулась к нему, и губы изогнулись в колкой, ядовитой ухмылке. — А тебя это так задело? — её шёпот был обжигающим, слова падали ему на губы, как раскалённые угольки. — Ещё пару часов назад ты твердил, что я вжилась в роль, а сейчас, похоже, это ты играешь слишком убедительно. Похоже на ревность, Воропаев. С переднего сиденья донеслось почти неслышное, но отчётливое: «М-м-м…» Петя, не оборачиваясь, одобрительно покивал, словно его на самом деле спросили. Саша фыркнул, но его рука не ослабила хватку, лишь впилась в её талию ещё сильнее, словно стальные тиски. — Ревность? К этому вырожденцу? — он провёл большим пальцем по дуге её рёбер, чувствуя, как под его прикосновением вздрагивает её тело. — Не уводи тему в сторону... Что там происходит? Что такого ты знаешь, что он осушил бутылку виски на пустой желудок? Мужчина, пьющий с пятнадцати, пьянеет не от алкоголя — от страха. От какого страха, Жанна? Она закинула голову, и её взгляд вспыхнул — дерзкий, вызывающий, обещающий и предостерегающий одновременно. — Ты правда думаешь, что я тебе что-то скажу? — её губы изогнулись в опасной улыбке. — Ну так что, будем выбивать признание? Пытать вздумал? — Она наклонилась так близко, что её шёпот обжигал его губы. — Чем? И... как? Он резко вдохнул, его ноздри расширились. — Ты мне всё расскажешь... Всё. И сейчас. Что происходит на самом деле? Что я не знаю? — его голос был низким, почти рычащим, но в нём слышалась не просто ярость, а отчаянная потребность докопаться до сути. — Ты признаешь, что я была права? — парировала она, не отступая ни на миллиметр. — После сегодняшнего представления в этой цитадели семейного лицемерия? Признаешь? — Жанна... — его терпение лопнуло, и он проговорил её имя сквозь стиснутые зубы, словно проклятие. — Я жду ответов. Что, чёрт возьми, происходит?! — Ждёшь ответов, но сам на мои вопросы не отвечаешь, — она ухмыльнулась, наблюдая, как напрягается его челюсть. Он выдохнул почти с рычанием. Он был на грани, это было видно по каждому мускулу его тела, по бешеному ритму сердца, которое она чувствовала сквозь одежду. Но контроль не отпускал его — он сжимал её так, будто она была якорем в бушующем море его гнева. И тогда она приняла решение. Если это битва, то инициатива будет за ней. Медленным, нарочито плавным движением, полным кошачьей грации и неоспоримой силы, она приподнялась и уселась ему на колени, оседлав его. Они оказались лицом к лицу. Её бёдра обхватили его, колени упёрлись в сиденье по бокам, заключая его в объятия. Она доминировала. И он позволил ей. Его взгляд, устремлённый на неё снизу вверх, выражал нечто новое — не просто вызов, а тёмное, почти благоговейное обожание. — Знаешь, я скажу тебе только одно... — начала она, и её голос стал бархатным, гипнотизирующим, обволакивающим, как тёплый мёд. «...то, что сочту нужным», — пронеслось у неё в голове. Он замер, и она видела, как он борется с собой. Гнев кипел в нём, требуя ответов, требуя действия. Но вместе с гневом в его глазах читалось и другое — острое, неистовое любопытство к ней самой, к этой женщине, которая осмелилась взять верх. Его пальцы впились в её бёдра, но не чтобы сбросить, а чтобы удержать, прижать ещё ближе. Он не отпустит эту тему. Он будет грызть её, как бульдог, пока не получит свою правду. Но в этот момент его ярость уступила место чему-то более сложному и опасному — голоду не просто к информации, а к ней самой, к её сути, к той тайне, что она так яростно охраняла. Она принялась лёгкими, почти невесомыми движениями массировать его шею, пальцы скользили по напряжённым мышцам. Затем поднялись к вискам и принялись выводить медленные, успокаивающие круги. Она погладила его по волосам, и в это время её бёдра слегка, почти неуловимо свелись. Она ухмыльнулась, заметив, как его глаза на мгновение прикрылись от наслаждения, и прикусила свою губу изнутри, прищурившись. Её большой палец нашёл чувствительную зону за его ухом. — Успокоился? — прошептала она, и её дыхание, тёплое и влажное, обожгло его кожу. — Это ты меня пытаешь, — вырвалось у него хриплым, сдавленным шёпотом, и он мысленно чертыхнулся, что проговорился вслух. Его руки инстинктивно сомкнулись на её бёдрах, впиваясь пальцами в ткань юбки. — Ну, теперь пойми одно… Он боится лишь того, что ты узнаешь о новом инвесторе… — Инвестор? — переспросил он, и его голос дрогнул от напряжения. — Зачем? Он не сбросил её, и это заставило её ухмыльнуться ещё шире, торжествующе и опасно. — Ну, скажем так… Инвестор поможет сказку сделать былью. Очень быстро, как он думает… А я, как человек, который подослал этого инвестора, не могу сказать того же. Он открыл глаза и встретился с ней взглядом. В его тёмных зрачках бушевала буря — недоверие, ярость и жгучее любопытство. — И дальше что? — Посмотрим… — она откинула голову, давая ему понять, что это всё, что он получит. — Подожди… — его рука непроизвольно сжала её бедро. — А почему тайно? Можно было сказать, что нашёл инвестора… Жанна медленно провела пальцами по его скуле, затем вновь вернулась к виску, и этот жест был одновременно ласковым и снисходительным. — Если хочешь скрыть покупку контрабандного оборудования, инвестора ищут тайно. Его глаза расширились, в них вспыхнуло настоящее изумление. — Что? Он ошеломлённо смотрел на неё, но его руки по-прежнему держали её, не отпуская. Казалось, сама земля ушла у него из-под ног, но инстинкт не позволял выпустить эту женщину, ставшую источником и боли, и откровения. — Ты серьёзно? — он не верил своим ушам. — Ты его к этому подтолкнула? — Нет уж, — она покачала головой, и в её глазах мелькнуло недовольство. Саша понял: она бы не стала так действовать, она всё делает красиво... — Я по доброте душевной хотела, чтобы этот идиот не покупал эти машины. Но он меня не послушал… — Вот же редчайший идиот… — он даже коротко, беззвучно рассмеялся, и в этом смехе была горечь и признание её правоты. — Теперь понимаешь? — А зачем ты нашла инвестора, который проспонсировал другие станки? — его взгляд стал пристальным, пронзительным. — Зачем спасла его? — Ну, признался бы он совету — его бы поругали пальчиком и скинулись на станки… Это был бы лишь лёгкий выговор… А он должен здорово облажаться. Причём из-за своих решений. И он активно это делает… Он смотрел на неё с неприкрытым, почти диким восхищением. — Вот же… — Кто? — её бровь поползла вверх. Он ухмыльнулся и задал тот же вопрос, от которого зависело всё. — Кто инвестор, Жанна? Она усмехнулась и провела указательным пальцем по его переносице, словно проверяя нос. — Слишком длинный у тебя нос, Воропаев… Везде хочет побывать. — Хочет, но сейчас не об этом… — его голос стал тише, но твёрже. — Ты — инвестор? Я угадал? Она одобрительно улыбнулась, и в этой улыбке был ответ. Он угадал. Он видел это по тому, как блеснули её глаза, по тому, как дрогнул уголок губ. — Нет… Откуда у меня такие деньги? Я ведь просто помощница… Кстати, — её голос вновь стал бархатным и насмешливым, — кто это мне говорил сегодня, что я переоцениваю силу моих перформансов? — она процитировала его утренние слова, и её бёдра сделали едва заметное, но выразительное движение. — Я так не думаю… Она дерзко подмигнула ему и так же плавно, как и села, соскользнула с его колен, возвращаясь на своё место. Но его тело инстинктивно, почти против воли, потянулось вслед, словно не желая отпускать источник этого головокружительного напряжения. Он горячо, по-волчьи ухмыльнулся. Её слова, её намёк на хитрую, изощрённую месть, привели его в состояние глубокого, почти животного возбуждения. Сила, исходившая от неё, была мощнейшим афродизиаком. — Извините, Пётр… — сказала Жанна, приводя в порядок складки на юбке с королевским спокойствием. Водитель, который всё это время смотрел прямо перед собой, будто на заднем сиденье ничего не происходило, лишь покачал головой, с трудом сдерживая ухмылку. — Что вы… Всё в порядке… Мы приехали. — И что дальше, Жанна? — Саша не сводил с неё взгляда, его голос всё ещё был хриплым от пережитого накала. — Как собираешься присвоить всё? — Я не понимаю, о чём ты… — она развела руками с подчёркнутой невинностью. — Всё в руках Жданова… Она увидела за окном неприметный фасад с неоновой вывеской. — Где мы?.. — Около одного бара, — бросил Воропаев, откидываясь на спинку сиденья. — Мы хотели выпить, вот нас и привезли туда, где это можно сделать. Или боишься пить со мной? Она повернулась к нему, и её улыбка стала медленной, уверенной, полной скрытого вызова. — По-моему, бояться тут надо не мне… — До свидания, Пётр, — сказала Жанна и вышла из машины; её силуэт растворился в ночи. Пётр проводил её долгим взглядом, на его губах играла сдержанная улыбка. Он услышал, как постучали в окно, и, открыв его, услышал голос: — Поезжай, Петя. Завтра в девять. Около дома. Пётр кивнул, всё ещё стараясь сохранить невозмутимость. — Доброго вам вечера. Бар, в который они вошли, оказался именно таким, каким она и представляла себе убежище Саши — местом, где правят бал тень и тишина. Полумрак, мягко разбавленный золотистым светом от бра на стенах и приглушённой подсветкой барной стойки из тёмного полированного дерева. В воздухе витал аромат выдержанного виски и дорогой кожи. Тихий, меланхоличный джаз — саксофон и контрабас — струился из скрытых динамиков, создавая интимную, почти исповедальную атмосферу. Это было место, куда приходили, чтобы забыть о внешнем мире. И она про себя отметила, что сама бы выбрала похожее место для отдыха. — Если бы мне кто-то сказал, что я буду пить в компании Воропаева, я бы ему в лицо рассмеялась, — констатировала Жанна, скользнув на барный стул с удивительной грацией. Он улыбнулся и сел рядом; их плечи почти соприкоснулись. — А уж если бы мне кто сказал, что я буду пить с помощницей Жданова-младшего, я бы ещё громче рассмеялся. — Да ну? — она прищурилась, и в её глазах вспыхнули озорные огоньки. — А с Викой вы не пили, господин Воропаев? Он ухмыльнулся, и в его голове мелькнуло: «Ну ты и сравнила. Ты — это совсем другое». Он тут же отогнал эту мысль, будто ругая себя за её появление. Его спас бармен — широкий, плечистый мужчина с умными глазами и спокойным лицом. — Привет, Саша. Ты не один, в кои-то веки. Жанна прищурилась и слегка ухмыльнулась. «Надо же, похоже, привёз меня в святая святых» — Привет, Вадя. А ты решил сразу все карты раскрыть, да? — А как иначе? Знакомы уже целую вечность. Я — Вадим, но для друзей просто Вадя. Так что зовите меня Вадя. — Валькирия... Очень приятно, — представилась Жанна, протягивая руку с естественной грацией, будто это был не бар, а дипломатический приём. Он засмеялся и склонился над её пальцами, оставляя лёгкий, почти ритуальный поцелуй. — Что будете пить, гости дорогие? Привезли твой любимый коньяк, друг мой... — он кивнул на бутылку с выдержанным янтарным напитком. — Надо постараться не споить Валькирию, — повернулся к ней Саша, и в его глазах вспыхнули опасные искорки. — Что мне потом с тобой делать? — О, вот ты и выдал истинную причину, почему я здесь. Оговорочка по Фрейду... — её губы тронула едва заметная улыбка. Он улыбнулся в ответ и закусил нижнюю губу жестом, который выдавал и смущение, и удовольствие. — Оставим выбор за дамой. — Негрони. Но на джине, — её голос прозвучал уверенно. Жанна помнила главное правило — не менять градус алкоголя. Бокал джина в доме Ждановых уже был в организме, так что пусть всё идёт своим чередом. Но дело было не только в этом. Коньяк был его территорией, его ритуалом. А сегодняшний вечер должен был проходить на её условиях. — Поддержу. Только на двойном джине для меня, Вадя, — сказал Саша, не отрывая взгляда от Жанны. — Будет исполнено, — Вадя кивнул, но его взгляд задержался на Саше с лёгким удивлением. — Странно, что ты отказался от коньяка. Подумать только, я много лет пытаюсь приучить тебя к другим напиткам, а получилось у Валькирии. — Вадя... всё просто, — мягко, но твёрдо вмешалась Жанна. — Коньяк для него — инструмент для замедления времени, чтобы обдумать следующий ход. Сегодня... не тот случай. Вадя выразительно поднял брови, бросив на Сашу многозначительный взгляд, и молча удалился готовить напитки. Саша медленно провёл языком по губам, не сводя с Жанны тёмного, изучающего взгляда. А она в этот момент уже мысленно ругала себя: «Это уже на флирт смахивает, Жанна. Прекращай. Сейчас. Немедленно». Но её тело отказывалось слушаться; каждая клетка помнила его прикосновения в машине, его тяжёлый взгляд, его сдавленное дыхание. Он взял свой бокал. Она — свой. Первый глоток был ритуалом. Холодный, обжигающий, горьковатый вкус джина ударил в рецепторы, а затем волна тепла разлилась по телу, согревая изнутри. — Ну вот мы сидим и пьём, — Жанна повернула к нему лицо, её взгляд стал пристальным и немного насмешливым. — Я так понимаю, мне надо ждать твоего допроса? Что будешь спрашивать? План? О Кристине? Посмотрим, что я ещё смогу тебе сказать. Но его вопрос оказался неожиданным. — Почему ты не клюнула на Жданова? Если он тебя там соблазнял, должна была клюнуть. Он же хорош собой, душа компании, немного самовлюблённый, — он сделал паузу, наблюдая за её реакцией. Жанна откровенно удивилась, её бровь поползла вверх, а улыбка стала шире и ироничнее. — В честь чего такие вопросы, Саша? — она покачала головой, и в её глазах плескалось весёлое недоумение. — Вроде бы он в твоём вкусе, если посмотреть на Хакона. — Даже так... Рылся в моём личном, господин Воропаев? — Конечно, — он сделал большой глоток своего коктейля, не смущаясь. — А как по-другому? — Интересно... И что же ты там нарыл, Саша? — То, что твоей большой любовью был совсем не твой первый и бывший муж... Неудачные отношения в университете — это одно. А вот разорванная помолвка — это совсем другое дело, Жанна. Она оперлась головой на руку, её пальцы прикоснулись к виску. Медленным, почти вальяжным движением она перекинула ногу на ногу, слушая его с театральным вниманием. — Так-так... И ты пришёл к выводу, что Хакон похож на Андрея? И что это мой типаж мужчин? Интересно. — Ну, касательно типажа тяжело сказать, где Хакон, а где твой дружок детства, за которого ты вышла, — это ещё тот вопрос. — А меня интересует, где в этом уравнении Жданов? — она прищурилась, её взгляд стал острым, как лезвие. — Хакон... Сынок богатых родителей. Смазливый мерзавец с прекрасной физической формой... И, по слухам, был влюблён в тебя по уши. Он смотрел на неё, стараясь считать каждую эмоцию. Она же слушала его с ледяным, почти отстранённым спокойствием. Он наклонился ближе, сокращая дистанцию до минимума. — А что случилось потом? Я старался узнать, не нашёл детальной информации. Всё было идеально. Будущее виделось как ровная, прямая, солнечная дорога... Даже звучит ужасно банально. И что случилось? Эта перспектива стала вызывать у кого-то из вас панический, животный ужас. Исходя из того, что через два года после этого романа ты вышла замуж... Ужас вызывало это не у тебя? Сколько вы были вместе? Год? Жанна посмотрела на него, и её улыбка исказилась, наполнившись такой глубокой, старой грустью, что он невольно сглотнул. По ней было видно — она пережила эти отношения, и это была не боль, а шрам. Вспоминать было неприятно. Она провалилась в прошлое. Перед ней возник образ Хакона. Год, прожитый с интенсивностью десятилетия. Тогда, в восемнадцать, её мир рухнул: родители в больнице, брат сбежал, бизнес и учёба легли на хрупкие плечи. Она держалась из последних сил. Их первая встреча была деловой — переговоры, где он, наследник металлургической империи, пытался добиться уступок от юной наследницы Лариных. Просчитались. Она выбила максимальный тариф. Позже их пути стали пересекаться чаще. Когда жизнь немного наладилась, освободившееся пространство заполнил он. Случайная встреча вспыхнула бурным романом. Через полгода они съехались, на её пальце появилось кольцо — обещание будущего. И тогда началось то, от чего до сих пор стынет кровь. Он, словно кукловод, изучил все её струны. Мастерски провоцировал ссоры, доводил до изнеможения, а затем являлся с чаем и цветами, возвращая в порочный круг. Она принимала эту токсичную бурю за всепоглощающую страсть. Пока однажды в припадке ревности он не перешёл черту. Оглушительный хлопок, пол, внезапно оказавшийся близко, звон в ушах. Его мгновенное раскаяние разбилось о ледяную пустоту в её глазах. Утром он готовил завтрак, клялся, что это был первый и последний раз. И её осенило. Спокойно подойдя к шкафу, она взяла тяжёлую сковороду и со всей силы ударила его по лицу. «Я люблю тебя, — тихо сказала она, глядя на него, корчащегося от боли на полу. — Но эту боль я переживу. А потерю самоуваждения — никогда». Правду о расставании она унесла с собой, как заживающий шрам. Саша, заметив, как она ушла в себя, на миг пожалел, что затронул больное, и тут же поругал себя за эту слабость. Он провёл рукой перед её лицом. Она вздрогнула, возвращаясь в настоящее. Её взгляд снова стал собранным и острым. — Я жду, когда ты всё расскажешь, что там накопал, — произнесла она, вращая бокал в руках. Её взгляд был одновременно насмешлив и невероятно соблазнителен. — Значит, ты так и не узнал, почему я рассталась с Хаконом? Так и не узнаешь, дорогой... Давай дальше. — А потом появился твой лучший друг, который каким-то образом стал твоим мужем, — продолжил он, и в его голосе прозвучало раздражение, слишком личное для простого любопытства. — Как такой неприметный человек вообще мог заинтересовать тебя как мужчина? Она ухмыльнулась, медленно пригубив коктейль. Её губы оставили на стекле влажный след. — Это ты говоришь мне? Вика? Саша, у тебя же был роман с Викой? Он ухмыльнулся в ответ, но его глаза оставались серьёзными. — Это не был роман. Это был просто секс... А ты вышла замуж за этого странного парнишку... — Коля, несмотря на неприметный вид и странный характер, — глубокий человек, — парировала она, пристально глядя на него. — А у тебя — секс с красивыми, но пустыми женщинами. Что хуже? — Так хотела забыть первую любовь? — он не отступал и улыбнулся, смотря на нее с прищуренным взглядом. Она ухмыльнулась, вспомнив, как сложно отходила после тех отношений. Была ещё юна и уязвима, сердце болело, но она запрещала себе думать о возвращении. Хакон пытался вернуть её достаточно долго, пока она не поставила окончательную точку, сблизившись с другом детства. Сначала это была искусственная близость, а потом у неё реально закрутился роман с Колей, и они даже сыграли свадьбу. Она много работала и училась, а он всегда был рядом, готовый помочь. Постепенно он растопил её сердце, стал надёжной опорой. Она вышла за него замуж, сама до конца не понимая, как согласилась. Чувствовала себя с ним в безопасности, хотела закрыться от всего мира. Она искренне любила его — но как друга, и поначалу думала, что лучше так, чем вновь обжечься. Всё шло хорошо, но брак был недолгим. Они были счастливы, пока она не застала его с любовником. Ей было неприятно, но факт, что её друг и муж оказался геем, заставил её просто... отпустить ситуацию. И она пообещала себе, что сердце закрыто навсегда. И сейчас сама не понимала, почему сидит в баре с Воропаевым и говорит о прошлом. — Саша... — она поставила пустой бокал на стойку. — А может, поговорим о твоей первой любви? А то всё обо мне да обо мне... Она улыбнулась, видя, как он удивлённо поднимает бровь. — И не говори, что не любил — не поверю. Кто сделал из тебя того циника, которого мы все знаем? — Не было никакой любви... — А Елена? — мягко вбросила Жанна, наблюдая, как его пальцы замерли на бокале. — Дочь Ольги Вячеславны? Та самая, что в итоге вышла замуж за фермера из Штатов? Саша медленно повернулся к ней, и в его глазах читалось неподдельное удивление. — И ты тоже рылась в моём прошлом? — он хмыкнул, но в его улыбке появилась напряжённая нотка. — Надо же... Ну что ж, раз уж знаешь имя. Да, была такая. Прекрасная, блестящая Елена. Не получилось у нас, она уехала в Мичиган, потому что нашла того, у кого «душа поэта и вольные луга». Никто не говорил, что я её любил... это просто были отношения. Жанна ухмыльнулась. — Ольга Вячеславна мне сказала, что ты помог открыть визу, чтобы она повидалась с дочерью и внуками. Любил ты её, раз помог ей повидаться с матерью даже после расставания... и это не делает тебя слабым, Саша... Он уставился на неё в глубоком шоке, а потом как-то предательски мягко прошелся по ней взглядом и тут же отругал себя за это. — Это было давно, и не надо говорить об этом... — его голос вернул себе лёгкий цинизм, но в глазах осталась тень уязвимости. — Это и сделало тебя циником? — Жанна слегка склонила голову. — Нет. Это сделало меня умнее, — он выпил и подмигнул ей. — Понял, что верить можно только в то, что можно потрогать руками. В контракты. В цифры. Во власть. Любовь... это для романтиков и дураков. — Сильно сказано, — она улыбнулась, но в её улыбке не было насмешки. Была какая-то странная, почти нежная грусть. — Но знаешь, что отличает тебя от настоящих циников? Настоящий циник не помогал бы бывшей возлюбленной увидеть мать. Не смотрел бы на меня так, будто пытается разгадать не мои слабости, а меня саму. И уж точно не сидел бы сейчас здесь, допрашивая меня о прошлом, когда между нами висит столько несказанного о настоящем. Она замолчала, и в тишине бара их взгляды встретились с такой силой, что воздух, казалось, загустел. Они сидели, словно на краю пропасти, понимая, что что-то необратимое происходит между ними прямо сейчас. Не договор, не игра, не расчёт — что-то живое, опасное и невероятно притягательное. Чтобы разрядить напряжение, Саша снова вернулся к старой теме, но на этот раз его голос звучал иначе — без насмешки, с искренним любопытством. — Ладно... Но всё же. Почему ты не клюнула на Жданова? — спросил он тихо. — Ведь он... — Потому что он не ты, — прервала она его, и её слова повисли в воздухе, ясные и неоспоримые. — Это ты хочешь услышать? — она наклонилась немного ближе и подмигнула. — Не услышишь. Он и вправду напрягся, услышав это, и улыбнулся, когда прозвучала вторая часть её фразы, перевёл глаза. Они в унисон сделали глоток коктейля. — Саша, я разве похожа на дуру? — она заговорила серьёзно. — Я не та, кем им кажусь. И ты это прекрасно знаешь! Они смотрели друг на друга, и в этом молчаливом диалоге было больше правды, чем во всех их словах за весь вечер. В барной тишине, нарушаемой лишь приглушёнными аккордами джаза, прозвучал настойчивый звонок. Жанна потянулась за сумкой, и Саша с нескрываемым любопытством наблюдал, как она сначала достала один телефон, затем второй и, наконец, третий. Уголки его губ дрогнули в сдержанной ухмылке. «Три телефона... Интриганка», — промелькнуло у него в голове. Звонил телефон «Кати». Жанна нахмурилась, увидев незнакомый номер, но поднесла трубку к уху. Саша делал вид, что изучает оттенок коктейля, немного шевеля им в бокале, но всё его внимание было приковано к ней. Он видел, как её лицо сначала оставалось невозмутимым, а затем на нём появилась ядовитая, хищная ухмылка. Она медленно подняла бровь, и в её глазах вспыхнули опасные огоньки. — Феденька... — её голос прозвучал сладко и ядовито, словно она обращалась к назойливому ребенку. — И зачем портить мне вечер? Я в прекрасной компании, пью замечательный алкоголь, а ты заставляешь меня нервничать. А когда Катька Пушкарева — она же ходячее бедствие — нервничает... — она сделала драматическую паузу, — лучше покинуть границы города. Иди, поугрожай кому-нибудь попроще. Давай, обняла тебя мысленно. И надень шапку, не простудись. Она положила трубку и закатила глаза с таким театральным отчаянием, что Саша не выдержал. — Угрожать? — его голос был полон недоверия. — Федя? Какой Федя? Неужели Коротков? Ты шутишь? — Ох, если бы... — она вздохнула, вращая пустой бокал. — Догадался, что я не Катька Пушкарева. Мелочь, конечно... Доказать ничего не может, но очень хочет. Денег ему надо. Ну, ничего... Это решается очень даже просто. — Ты собираешься платить этому сопляку? — в его голосе зазвенела сталь. — Дай я решу этот вопрос. Жанна с трудом сдержала улыбку, но её глаза выдавали смесь умиления и удивления. Её тронула его мгновенная готовность вступиться. — Не надо. Я не буду ему платить... Ладно... — она посмотрела на него с вызовом, понимая, что сейчас откроет ещё одну карту. — Я просто расскажу Федьке, что его биологический отец — Пашка Жданов. Саша захлебнулся своим напитком. Кашель сотряс его тело. Он уставился на неё с таким изумлением, будто она только что объявила о прибытии инопланетян. — Быть не может! — Да-да... — она закусила губу, стараясь скрыть торжествующую улыбку. — И тут он подсуетился. — Но... как? — Давай так: кто устроил Федю в отдел курьерской доставки? — Марго, — он мгновенно выдал ответ, и вдруг его лицо вытянулось. Он прикрыл глаза, словно собирая в голове разрозненные куски пазла, и картина сложилась в пугающее целое. — Сын её погибшей подруги... — Не её погибшей подруги, — поправила Жанна, наслаждаясь эффектом. — Сын очередной любовницы Павла. Она умерла от рака. Федю растил, скажем так, отчим — хоть Федя об этом и не знал. Именно он и пришёл к Марго, чтобы устроить пасынка на работу с перспективой карьерного роста. — А Федя у нас... начальник отдела курьерской доставки. Стал им спустя два месяца работы... — Саша медленно выдохнул, и в его глазах читалось леденящее душу прозрение. — Вот же... Но ты... откуда всё это знаешь? — А если я скажу тебе, что особняк Ждановых — не такое уж и закрытое заведение? — её глаза блеснули загадочно. — У тебя там шпион? — он наклонился ближе, его шёпот был горячим и доверительным. — Допустим... — она сделала многозначительную паузу. — Думала придержать эту информацию до момента, когда в компанию придёт третий транш... Но придётся сейчас скинуть на Федьку эту бомбу. Ладно... — она вдруг посмотрела вокруг, словно впервые заметив уютную атмосферу бара. — Как ни странно, я немного расслабилась здесь. Спасибо за вечер. Я пойду... Она начала собирать телефоны в сумку, её движения были быстрыми и решительными. Саша чувствовал, как что-то сжимается у него внутри. Он понимал разумом, что должен отпустить её, что это логично и правильно. Но всё его нутро, каждая клетка восставали против этого. Он хотел её. Всю. Её ум, её хитрость, её опасную близость. И тут, словно из-под земли, возник Вадя. — Так, молодые и интересные... — его голос прозвучал как спасительный гонг. — Фирменный коктейль. Специально для вас. Две узкие рюмки с мутновато-белой жидкостью появились перед ними. Жанна с любопытством поднесла свою к носу и понюхала. — Значит, я ошиблась, и напоить меня хочет не Саша, а вы, Вадя? — её взгляд был полон подозрительного, но очень дружелюбного любопытства. Он лишь загадочно улыбнулся и выразительно поднял брови. — Попробуйте. И, возможно, попросите ещё один... Там текила и сироп... Не более. Всё равно вы собирались уходить... На коня, как говорят... Взгляды Саши и Жанны встретились — её полный сомнения, его — обжигающе-настойчивый. Она кивнула. Они звонко стукнулись рюмками, взгляды скрестились в немом поединке, и опрокинули содержимое в один глоток. А потом наступила странная, зыбкая пустота. Пробел в памяти, плавно перетекающий в назойливый, пронзительный звук будильника. 7:15 утра. Сознание вернулось к Жанне резко и беспощадно. Она лежала в своей кровати, в собственной спальне. На ней была вся одежда с вечера, постель была смята, но не разобрана. И... она не была одна. Тяжёлая, тёплая рука лежала на её талии, а её голова покоилась на чужом плече. Саша лежал на спине, её голова и рука были аккуратно закинуты на него. Его рубашка расстёгнута на пару пуговиц, волосы чуть растрёпаны, лицо расслаблено. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь шторы, он выглядел удивительно спокойным, почти уязвимым. Жанна резко села и прикрыла глаза от удивления. — Чёрт… Её собственное пальто валялось у кровати, туфли — где-то у стены. Его верхняя одежда и ботинки мирно соседствовали с ними. Но они были одеты. Она выдохнула с облегчением, которое тут же сменилось нарастающей, гулкой тревогой. Что, к чёрту, произошло? Она попыталась выстроить воспоминания. Бар. Джин. Музыка. Саксофон. Его взгляд. Огонь в глазах. Фирменный коктейль на прощание от Вади... и пустота. Словно кто-то вырезал кусок плёнки. Она вспомнила, как он что-то говорил — тихо, слишком близко, губами у самого её уха. Она смеялась, запрокинув голову. Потом вспышка света у выхода, обжигающий холод ночного воздуха. Дальше — ничего. — Утро доброе, — хрипло произнёс Саша, не открывая глаз. Она вздрогнула. — Доброе? — повторила она, скептически оглядывая его. — Ты уверен? Он чуть повернул голову к ней, прищурился, словно оценивая обстановку. — Похоже, да. Мы живы. И, судя по всему, одеты. Уже неплохо... — он вернул голову на подушку и закрыл глаза. — Великолепное достижение, — буркнула она, поднимаясь с кровати и схватившись за виски. — Ты помнишь, как мы добрались ко мне? — спросила она осторожно, поправляя смятую рубашку. Он покачал головой, потер виски. — Последнее, что я помню, — как мы говорили о чём-то у барной стойки, а потом... будто кто-то выключил свет. — Великолепно, — усмехнулась она без веселья. — Значит, ничего... переходящего границы дозволенного, не было? Он наконец открыл глаза и посмотрел на неё — взглядом, в котором сплелись сомнение, ирония и что-то ещё, тёплое и опасное. — А что было бы, если бы пали эти границы? Я был бы не против... — его губы тронула медленная улыбка. — Я бы вообще не жаловался, если бы эти границы растворились... Она бросила на него острый взгляд, но внутри всё сжалось — от раздражения, смущения и непрошеного жара, разлившегося по жилам. — Мы перебрали. Вот и всё. Но странно, я никогда не бываю настолько пьяной, чтобы не помнить ничего. Всегда вовремя останавливаюсь... — Возможно, и перебрали, — кивнул он, садясь на край кровати. — Но поддерживаю тебя: со мной тоже такого не бывает. Я могу напиться, но я всегда помню, что было вчера. — его взгляд стал сосредоточенным. — Но знаешь, странно. У меня ощущение, будто мы что-то сказали друг другу. Что-то важное. Жанна застыла. Она тоже это чувствовала. Не воспоминание — скорее, тревожное послевкусие, смутное эхо. Будто ночью между ними действительно было сказано что-то, что нельзя было произносить вслух, что-то, что теперь висело между ними незримой, но прочной нитью. Но память упрямо молчала... Она молча встала и направилась на кухню, вернулась оттуда с двумя стаканами воды, достала из тумбочки аспирин и протянула ему таблетку. — Возможно, это просто алкогольное опьянение, всякое бывает в жизни... напились, — сказала она, отпивая воду сама не веря этому; она никогда так не напивалась. — Или правда, — отозвался он, и в его голосе прозвучала такая неуверенная, почти мальчишеская нота, что у неё по спине пробежали мурашки. Молчание повисло между ними, густое и тягучее, как патока. За окном капал дождь, мягко и размеренно, словно отсчитывал секунды до того момента, когда кто-то из них снова нарушит эту хрупкую дистанцию. Они допили воду с таблеткой, и Жанна прислонилась затылком к спинке кровати, закрыв глаза. Он смотрел на неё, теряясь в догадках, а она чувствовала его взгляд на своей коже, но не подавала вида. Потом, в один момент, она открыла глаза и встретилась с ним взглядом. — Напомни мне поблагодарить бармена за тот волшебный коктейль, — произнесла она тихо. — Я так понимаю, ты тоже ничего не помнишь именно после той текилы с чем-то там... — Я его лично поблагодарю, не волнуйся, — он ухмыльнулся. Они смотрели друг на друга, и в воздухе снова запахло грозой. — Давай договоримся, — начала она, ловя его взгляд. — Даже если вспомним, что там случилось... Оставим это в прошлом. Незачем это обсуждать. — Так боишься обсудить то, что могло случиться? Или вспомнить, о чём мы говорили? — поддел он. — Я помогаю нам обоим, — парировала она. — Так будет лучше. Я пойду в душ. Потом ванная будет в твоём распоряжении. — Пустишь меня в свой душ? — его глаза блеснули. Она выразительно перевела взгляд на потолок, а он лишь рассмеялся. Пока она была в ванной, его телефон зазвонил. На экране горело имя «Петя». — Доброе утро, Александр Юрьевич, — раздался спокойный голос водителя. — Я просто хочу уточнить, мне ехать к вам или к Жанне Борисовне? — Что? — Саша протёр глаза. — В честь чего такой вопрос? — Ну, вчера мне позвонила Кристина Юрьевна и сказала, чтобы я приехал к дому Жанны Борисовны с костюмом... в 8:45 утра. Я как раз еду за костюмом и решил уточнить. — Кристина? — Саша не мог скрыть удивления. — Именно. Я тоже слегка удивился, но... — Петя хотел добавить, что, в общем-то, ожидал чего-то подобного, но благоразумно промолчал. — Да, я у Жанны... у Жанны Борисовны, — пробормотал Саша. — Понял. Будем через полчаса. Я с костюмом... «Что же вчера было вообще?» — пронеслось у него в голове. Он услышал, как в ванной включилась вода. Жанна раздевалась и сама не понимала, как такое возможно. Она с недоумением уставилась на своё отражение в зеркале. «Что же было после той стопки?» Её взгляд упал на шею, и она ахнула. На нежной коже отчётливо проступали два свежих засоса. Она провела по ним кончиками пальцев, и её брови поползли вверх. Потом она закрыла глаза, и в мозгу, словно вспышка, возникло воспоминание: тот же бар, его тело, прижавшее её к стойке, и поцелуй — крепкий, горячий, безудержный, пахнущий текилой. А потом — снова пустота. Больше ничего. «Хоть что-то... Но, кажется, на этом всё и остановилось. Странно, конечно, но похоже, так и было», — с облегчением подумала она. «Нет, точно на этом. Я бы помнила, не забыла бы». Она вышла из ванной с волосами собранными в небрежный пучок, закреплённый крабиком, и в плотно завязанном халате, босиком, и встала в дверном проёме спальни... — Ванная свободна, друг по склерозу, я оставила тебе чистое полотенце, — бросила она, проходя на кухню. Он не сразу ответил, засмотревшись на неё. Она показалась ему в этот миг настолько удивительной и притягательной, что это даже напугало. — Ты в порядке? — спросила она, увидев его ступор. — Да, иду. Он закрыл за собой дверь ванной, прислонился к прохладной поверхности и провёл рукой по лицу. Затем шагнул к зеркалу, вглядываясь в своё отражение — уставшее, с тенью щетины, но с ясным, трезвым взглядом. Нет, он был абсолютно уверен: между ними не было секса. Он бы не забыл. Он бы запомнил каждую деталь, каждое прикосновение, каждый звук. Слишком уж он этого хотел, слишком сильно эта мысль жгла его изнутри все эти недели. И тогда, словно вспышка в тумане, перед ним возникло воспоминание: она, откинув голову в беззаботном смехе, изящными пальцами пригубила ту самую стопку с мутной жидкостью. Перед этим она закатала рукава своей шелковой блузки и с вызовом подмигнула ему через край бокала. Они о чём-то горячо спорили, говорили быстро, смеялись и болтали. О чём? Чёрт возьми, о чём?! Он вышел из ванной, на бёдрах было намотано полотенце, капли воды застыли на коже. Жанна стояла у плиты в ожидании, когда закипит чайник, притворно разглядывая причудливые узоры, что рисовал дождь на оконном стекле. Но он поймал её быстрый, скользящий взгляд — от плеч, медленно спускающийся вниз, и тут же, сдержанно, отведённый в сторону. Этот взгляд был таким же быстрым и обжигающим, как то самое воспоминание о баре. Она немного сильнее сжала чашку, выдавая своё напряжение, но лицо её оставалось невозмутимой каменной маской. Он уловил этот мимолётный жест, этот украдкой брошенный взгляд, и понял: провалы в памяти были мучительны для них обоих. — Пётр везёт мне костюм, — сообщил он, подходя к столу. — Пусть заходит, когда приедет. Она поставила на стол две кружки с дымящимся чаем и принялась резать лимон, а Саша написал какое-то сообщение. — Ты из тех, кто завтракает с похмелья, или держится на чае до обеда? — Однозначно второе, — ухмыльнулся он. — Отлично, — она кивнула, и в её глазах мелькнуло понимание. — Я такая же. Они сели за стол, и их взгляды снова встретились — усталые, немного растерянные, но живые и любопытные. — Нас, похоже, видела Кристина, — сказал он, отпивая зелёный имбирный чай. — Что? — Жанна подняла на него глаза. — Петя знал, что я у тебя. Крис сказала ему приехать к тебе с утра. Жанна вдруг рассмеялась — звонко, искренне, и этот смех разрядил остатки напряжения. — До чего же абсурдная ситуация. — Жанна с силой сжала переносицу пальцами, будто пытаясь остановить нарастающую головную боль от нелепости происходящего. Договор молчания о вчерашней ночи висел в воздухе нерушимой клятвой. Но про себя каждый думал одно и то же: «Я обязательно постараюсь вспомнить. Каждую деталь». — Непонятно, что она видела и кто ещё нас видел. Жанна взяла телефон и набрала Кристину, придерживая трубку плечом, доедая кусок лимона и слегка скривившись. — Твоя сестра — ранняя пташка, это моя месть за её ранние звонки в воскресенье. — бросила она в пространство, глядя на Сашу. — Вы так хорошо общаетесь? — удивился он. — Достаточно, — уклончиво ответила она, как раз в этот момент услышав живой и бодрый голос Кристины. — Уже проснулись? А что так рано? Надо было мне ваш будильник выключить! — Что? — не поняла Жанна, переводя взгляд на Сашу. Она перевела телефон на громкую связь, и голос Кристины заполнил кухню. — Ну, скажем так... Я нашла вас в очень интересной ситуации в баре у Вади. Мы туда приехали... — Мы? Вы? — в унисон переспросили Жанна и Саша. Кристина рассмеялась. — Ну, я с Кирой, Элей и Ромой гуляли в центре, потом решили заехать выпить в хорошей атмосфере перед тем, как разъехаться по домам. И увидели вас там... Я никогда не видела тебя, Саша, таким пьяным. По шкале от одного до десяти ты был на все пятнадцать! Я спросила у Вади, что он вам дал... Кристина снова рассмеялась, и на заднем плане послышался щелчок зажигалки. — Текила была с сиропом вербены... с лёгкой дозой марихуаны. Если её смешать с определённым алкоголем, эффект — бомбический. Называют такие миксы «коктейлями правды». Говорил, что вы что-то недоговаривали друг другу... и решил вам помочь. Она хитро рассмеялась. Саша и Жанна переглянулись, и в их глазах вспыхнуло одновременно и понимание, и ужас. — Мы застали вас за горячим разговором... Вы целовались... Но знаешь, что меня убило просто? — Кристина смеялась уже во весь голос. — Ты её Валькирией называл, и Катей, но не Жанной! Шпион ты мой любимый! А ты, Жанна, ты — скала. Сразу такая: «Мы пойдём». Даже слова лишнего не сболтнула. Вас надо брать в разведку! Пока Кристина хохотала, в памяти Саши и Жанны, как пробившийся сквозь туман луч, всплыла та самая сцена: они стоят у барной стойки, их тела прижаты друг к другу, губы слились в горячем, безрассудном поцелуе. Внезапно за спиной раздаётся сдержанный мужской кашель и голос Киры: — Саша... Которая смущённо отвела взгляд, изо всех сил сдерживая смех. Саша и Жанна начали смеяться — сначала тихо, а потом всё громче, не в силах справиться с абсурдностью ситуации. — А вы как тут? А сколько времени? А мы где? — растерянно спросил Саша, и Жанна снова рассмеялась, пряча раскрасневшееся лицо у него в груди. — Валькирия, мы замечены... Надо делать ноги... надо уходить, принцесса. — Куда? Куда заберёт меня лицарь? Только не в замок к чудовищу... Не люблю чудовищ, — с преувеличенной грустью выдохнула она, играя вдвоём. — К Ждановым мы больше не ногой... Вся новоприбывшая четверка расхохоталась, наблюдая, как Саша, улыбаясь, нежно поглаживает её по голове. — А давай ко мне... — предложил он, и в его голосе звучала хрипота от неподдельной страсти... — А давай, Саш... давай... — тут же согласилась она. — А чем тебе там не замок с чудовищем? — вставил Рома, и Жанна тут же недовольно чмокнула, Эля и Кира локтем ударили его в бок, а Кристина дала подзатыльник. Малиновский засмеялся и поднял руки в комичной сдаче. — Посмотри на него, — Жанна повернула его лицо к «зрителям». — Ну какое же он чудовище? Совсем не чудовище... — Не чудовище... а кто же я, Катерина Валерьевна? — спросил он, притягивая её ближе. Она провела большим пальцем по его нижней губе, и он расплылся в улыбке. Воропаевы с Малиновским стояли в откровенном шоке и впервые за вечер подобрели, улыбнувшись в унисон. — Вадя, ты что им налил? Как ты их так споил? — не унималась Кристина. — Мне привезли хороший сироп вербены... с марихуаной, правда, — раздался смущённый голос бармена. — А они были так напряжены... Вот я и помог, как мог. — Твою мать, Вадя! — Кристина снова залилась смехом. — Поехали отсюда побыстрее, а то я ещё что-нибудь ляпну... — пробормотала Жанна ему на ухо. — А нельзя... Нам нельзя ляпать, — с подчёркнутой серьёзностью ответил он. — Абсолютно! — Точно! — Ещё по одной? — уже совсем глупо спросил он у Жанны. — Ни в коем случае! Там же, оказывается, есть марихуана! — А, точно... — Точно. — Саша, мне надо найти сапожки, я ведь разулась, когда, кстати? — озабоченно сказала она, оглядываясь. Он наклонился и тут же нашёл её сапожки, бережно подняв их. — Спасибо, я сейчас обуюсь. — Зачем? — с искренним недоумением спросил он. Прежде чем она успела что-то ответить, он легко поднял её и перекинул через плечо, как котёнка. — Саша! — взвизгнула она от неожиданности и тут же рассмеялась, и шлёпнула его по ягодице. — Поставь меня! — Зачем? Пошли... Кира с изумлённым лицом наблюдала за этой сценой, не в силах сдержать улыбку. — Крис, ты или я... Давай, кто-то их проводит... — Давай я... Выпей вина, только никакой марихуаны! Вадя, я тебе ещё устрою! Кристина смеялась в трубку, а Саша и Жанна, слушая это, смотрели друг на друга, заново переживая вчерашнюю ночь. Химия между ними, сначала вспыхнувшая от коктейля, теперь тлела тихим, ровным пламенем — смущённым, но не погасшим. — Я думала, будет абсолютное помешательство, но вы уснули в машине, — продолжала Кристина. — Вы, конечно, молодцы, полусонные, но дошли до квартиры Жанны... Кстати, впервые видела, чтобы мой брат кому-то помогал обуться... — А что же ко мне не отвезла нас? — спросил Саша, прикусывая губу изнутри, чтобы не улыбнуться и немного менял тему. — Женская солидарность, — парировала Кристина. — Ей было важнее проснуться у себя дома... — Понял, осознал, — он кивнул, а улыбка Жанны стала мягче. — Спасибо, Крис... — сказала Жанна голосом, полным невысказанной благодарности. — Не за что, дорогая. — А откуда ты знаешь адрес Жанны? — с внезапной подозрительностью спросил Саша. — Я останавливалась у неё как-то... — легко ответила Кристина, и Саша поднял бровь, но не стал допытываться. Жанна положила трубку, и в кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Они сидели друг напротив друга, и в воздухе висели обрывки вчерашнего — поцелуи, смех, его рука на её талии, её голова на его плече. Они не говорили об этом вслух, но оба знали: эта ночь, такая абсурдная и такая откровенная, навсегда останется между ними. Не как недосказанность, а как начало чего-то нового, настоящего и пугающе желанного. В этот момент в дверь позвонили. Жанна открыла, и на пороге стоял Пётр, держа в руках аккуратно упакованный костюм. Он стеснённо улыбнулся, его взгляд скользнул от Жанны к полуголому Саше за её спиной. — Вот костюм... Я подожду вас в машине, — произнёс он, стараясь сохранить невозмутимость. — Хотите кофе, Пётр? — вежливо поинтересовалась Жанна. — Нет, спасибо, Жанна Борисовна, — он почтительно кивнул. — Ну что вы! Проходите, Пётр... Она включила кофемашину, поставив под неё кружку. Пока аппарат шипел и булькал, Жанна снова принялась перебирать сумку; лёгкая тревога нарастала в её глазах. — Пока ваш шеф одевается, можете выпить кофе, — не сдавалась она, роняя на пол крем для рук. — Да, Петя, оставайся, — с насмешкой в голосе прокомментировал Саша, подходя ближе. — Госпожа Ларина боится оказаться со мной наедине. — Ты полуголый в моём доме, разве похоже, что я тебя боюсь? — парировала Жанна, не глядя на него. Она вытряхнула всю сумку на стол, срочно пытаясь найти что-то. — Что-то не можешь найти? — его голос прозвучал прямо у неё за ухом. Саша подошёл сзади и опёрся рукой о стол, почти заключив её в объятия. Она почувствовала тепло его тела, но сделала вид, что слишком занята поисками. — Ни очков, ни пластины... Где же они делись? Как мне в офис заявиться теперь... За ночь зрение и зубы пришли в норму, что ли... — Очки ты сняла ещё в машине, перед баром, — напомнил он. — Да, помню... А пластину — не помню когда... Он поднял свой пиджак, висевший на стуле, обстучал карманы и с торжествующим видом достал её очки. — Не спрашивай, — искренне произнёс он, протягивая их. Она ухмыльнулась, принимая их. — Надеюсь, пластина не в кармане твоих штанов. Он лишь рассмеялся в ответ. — Ладно, я иду переодеваться. Саша проводил взглядом Жанну, пока она шла к своей спальне, и не успел отвести взгляд, как она снова открыла дверь, выглянув в проём. — Саша, а моей одежды ты не видел случайно? Он засмеялся, и она присоединилась к нему. Пётр, пригубив кофе, лишь потуже сжал губы, стараясь скрыть улыбку. — Кристина, — в унисон произнесли они. — Зачем она это сделала? — с притворным возмущением спросила Жанна, закатывая глаза, хотя на самом деле ей было скорее смешно. — Оставила тебя голой, по сути... Я не могу быть неблагодарен сестре, — с плохо скрываемым удовольствием заметил он. — Шутник. Как я в офис пойду? Она оставила только одежду Жанны, а где одежда Кати? Пластина пропала, и те странные юбки тоже... Не много ли метаморфоз за одну ночь? — А как одевается Жанна? Я ведь видел её только однажды... Эффектно было, нечего сказать, — он подошёл к ней, его взгляд скользнул по её халату. — Могу я войти? — он кивнул в сторону гардеробной. Она впустила его. Он осмотрел шкаф, забитый строгими, но стильными костюмами, элегантными платьями и дорогими блузами. — Ну да... Катя Пушкарева в Armani будет выглядеть немного неожиданно, — констатировал он, проводя рукой по вешалкам. Пётр, стоя на кухне, не удержался и украдкой заглянул в гардеробную. В жизни он не видел шефа в подобной ситуации — с серьёзным видом перебирающим женскую одежду. Он едва сдержал смех, когда Саша достал кожаную мини-юбку и с недоумением посмотрел на неё, а затем на Жанну. — Это ты тогда была? В клубе? — в его глазах вспыхнуло узнавание. — Я не понимаю, о чём ты, — она отвела взгляд, но лёгкая улыбка выдавала её. — А я-то думал, где я тебя видел... — он покачал головой. — Так мне эту юбку надеть, ты уверен? Жданова удивлю, думаю, — она ловко перевела тему, приставив юбку к себе и на мгновение приоткрыв халат, обнажив колено. — Даже вчерашнюю одежду не надеть, она вся мятая... Он забрал у неё юбку и повесил обратно в шкаф, а она лишь ухмыльнулась, наблюдая за его реакцией. — Где ты вообще ту одежду нашла? В какой маскарад устраивала? — Одна подруга одолжила... — Подруга? — он поднял бровь. — Тебя удивляет, что у меня есть друзья? — Нет, просто не представляю друзей Лариной в таком одеянии. Она пробежалась по вешалкам и остановилась на элегантном чёрном платье-трапеции миди-длины с длинными рукавами. К нему был прикреплён широкий пояс. Жанна сняла пояс и отложила его в сторону, оценивая, как свободный крой скроет фигуру. — Отлично. На поминки покупала... Пригодилось. Я переоденусь, Саша, — она мягко дала понять, что ему стоит выйти. Но он, вместо того чтобы уйти, лёгким движением обвил её талию и аккуратно отодвинул в сторону, чтобы пройти мимо, бросив ей на прощание подмигивание. — Петя, — обратился Саша к водителю, выходя из гардеробной. — Кажется, нам потребуется немного больше времени. Пётр, пряча улыбку в кружке, лишь кивнул: — Никаких проблем, Александр Юрьевич. У нас весь день впереди. Саша, всё ещё с полотенцем на бёдрах, взял свой костюм и направился в ванную. Жанна осталась одна, с лёгким смущением и необходимостью собраться, одеваясь в то, что уже давно не надевала... Она ловко собрала волосы в небрежный, но элегантный пучок, надела сапоги и отряхнула своё пальто — единственные вещи, которые Крис не унесла в своём стремлении устроить им этот утренний квест. «Надо будет с ней серьёзно поговорить», — мелькнуло у Жанны в голове, и она невольно улыбнулась, всё ещё не в силах до конца осознать, как оказалась в этой сюрреалистичной ситуации. Выйдя на кухню, она застала Петра, который бережно складывал их чашки в посудомойку. — Пётр, не стоило... — начала она, тронутая его заботой. — Мне не сложно, — он обернулся и на мгновение задержал на ней взгляд. — Вы прекрасно выглядите, Жанна Борисовна. — Это плохо, учитывая обстоятельства, но спасибо, — она с лёгкой иронией провела рукой по складкам платья, чувствуя на себе оценивающий взгляд со спины. — Готов, Воропаев? — спросила она, ухмыльнувшись, даже не поворачиваясь. — Я-то да, — раздался его голос из дверного проёма. Он стоял, уже полностью одетый в идеально сидящий костюм, прислонившись к косяку. — Мне не надо ехать в цирк, а тебе, бедной, придётся. Он допил свой чай, и смотрел на нее. — Сегодня там будет весело... Ох, как весело, — протянула она, подхватывая его настроение. — Кстати, чай волшебный. Голова перестала болеть. Ты точно ведьма, Ларина. — Секретный рецепт семьи... — она наклонилась, чтобы поднять крем, и её голос прозвучал приглушённо. — Знай отец, с кем и при каких обстоятельствах я его пила, поседел бы ещё быстрее. — А мама? — спросил Саша, и его голос неожиданно смягчился. Жанна выпрямилась и встретилась с его взглядом. Её улыбка стала немного теплее. — Она слишком любила Олю, чтобы ненавидеть её детей... Ничего бы не сказала. — Она вздохнула и поправила ремешок сумки на плече. — Я опаздываю. Они вышли из квартиры, и Пётр, уже ждавший у лифта, сдержанно кивнул им. Жанна тяжело выдохнула, слушая, как лифт всё ближе подвозит её к административному этажу. Воздух казался густым и неподвижным, словно выжидающим. С мягким щелчком двери лифта открылись, и она шагнула в коридор, мгновенно надев маску делового спокойствия. Быстро помахав рукой девушкам у ресепшена, она почти бегом направилась в приёмную. К счастью, вокруг было много народу — никто не смог бы остановить её для разговора. Войдя, она застыла на пороге. Роман, бледный и с помятым лицом, рылся в аптечке, с отчаянием вглядываясь в содержимое. — Доброе утро, Катенька, — выдохнул он, не глядя на неё. — Доброе... — её голос прозвучал тихо, но чётко. — Не думал, что вы будете вовремя. Всего пятнадцать минут опоздали... — в его голосе сквозил сарказм, приглушённый похмельной слабостью. — А я не думала, что вас вообще сегодня смогу увидеть, — парировала Жанна, стоя у дверей в кабинет президента. — Один-один, — хрипло усмехнулся он. Она расстегнула замок, достала блистер с аспирином и протянула ему одну таблетку. Он взял её с молчаливой благодарностью. — Могли прийти и попозже, — пробормотал он, запивая таблетку водой из бутылки. — Всё равно сегодня всё начальство будет уставшее... и опоздавшее. Она лишь ухмыльнулась в ответ, но её глаза оставались серьёзными. — Мне надо написать заявление об уходе. Причём как можно быстрее. Роман захлебнулся водой. Кашель сотряс его тело, а в глазах читалось мгновенное, полное протрезвление. — Вот же чёрт... — просипел он, вытирая подбородок. — Увидимся, Роман Дмитрич... Она повернулась и зашла в кабинет. Он же лихорадочно начал шарить по карманам в поисках телефона. Набрав номер Жданова, который упорно не отвечал, он бросился следом за Жанной. И замер на пороге, как вкопанный. Жанна стояла посреди кабинета, её спина была пряма, а лицо выражало леденящее изумление. В гостевом кресле, с непринуждённым видом попивая кофе из фирменной кружки компании, сидел Дмитрий Петрович Малиновский. — Доброе утро... — его голос, низкий и бархатный, заполнил комнату. — Кофе у вас в компании превосходный, Катерина Валерьевна. — Отец? — Роман выдавил из себя, его взгляд метнулся от Жанны к отцу. — Привет, сынок. — Дмитрий Петрович медленно повернулся к нему. — Катерина Валерьевна, вы прекрасно выглядите. Жанна стояла в глубоком шоке. Каждая клетка её тела кричала о недовольстве, но она заставила свои губы растянуться в напряжённую, вежливую улыбку. Роман, забыв о своём похмелье, с новым интересом окинул её взглядом. Да, сегодня она выглядела не просто собранной — она выглядела элегантно. — Катерина Валерьевна, ответьте мне, пожалуйста, — Дмитрий Петрович отставил кружку и сложил руки на коленях. — Если бы я был на тридцать лет моложе, вы бы вышли за меня замуж? Воздух в кабинете застыл. Роман замер, ожидая реакции. Жанна медленно перевела на него взгляд. В её глазах не было ни смущения, ни удивления — лишь холодная, отточенная сталь. — Дмитрий Петрович, — её голос прозвучал ровно и ясно. — А вопрос на вопрос. Если бы я была лет на тридцать старше, вы бы женились на мне? Он громко рассмеялся, но его глаза оставались неподвижными, изучающими. — Несомненно. — Даже так? Интересно... — она сделала маленькую паузу. — А я-то думала, вам нравятся женщины на пятнадцать лет моложе. — Это не обязательно, — парировал он, не моргнув глазом. — Понятно. Чем могу вам помочь? — она вернула разговор в деловое русло, но напряжение лишь нарастало. — Я ищу Андрея... Но его нигде нет. — Он театрально развёл руками и даже поднял статуэтку льва. — Нету его. — Он опаздывает сегодня. Хотите, можете его подождать или оставить сообщение. — Я подожду, красавица. «Тамбовская волчица тебе красавица», — пронеслось у неё в голове, но она лишь ровно выдохнула и сохранила вежливую улыбку. Оставив сумку и пальто в каморке, она двинулась к выходу. — Мне надо в отдел кадров. Прошу прощения. Она вышла в коридор, чувствуя на себе два пристальных взгляда — один был полон восхищения и любования, а другой — испуга и растерянности. Роман, не отставая, шёл за ней, прижимая телефон к уху и беззвучно шепча в трубку проклятия. — Катерина Валерьевна... Катя... Подожди! — Он догнал её и резко встал на пути, перекрывая движение. — Зачем так спешить с решениями? Мы все вчера говорили глупости по пьяни... — Да? — она остановилась и медленно сняла очки, её взгляд стал прямым и невероятно тяжелым. — Я, например, когда пьяна, могу позволить себе шлёпнуть моего мужчину по ягодицам на людях, а не орать на весь дом, что кто-то шпион и подослан кем-то. — Катя, ну это же очевидно! — Роман развёл руками, его лицо исказила гримаса искреннего недоумения. — Вы ему понравились! Вот он и бесится! Андрею просто задели самолюбие... — Ром... Роман Дмитрич, — она произнесла его имя тихо с едва заметной иронией — Вы сами верите в то, что говорите сейчас? Это даже не смешно. Я иду к Урядову. Она обошла его, как неподвижное препятствие, и продолжила путь по коридору. Её каблуки отстукивали чёткий, безжалостный ритм по полированному полу. Каждый шаг отдавался в ушах Романа приговором. Он остался стоять посередине коридора, понимая, что только что стал свидетелем не просто ухода сотрудника, а начала конца той хрупкой конструкции, которую они все так тщательно выстроили. «Как же мы без Кати! А если она расскажет Саше! Чёрт, Андрей!», он вновь набрал его номер.