Итак э... Жертва Ради Мира 2.0👍

В Крепости Бесконечности, в её самом сердце, где царила вечная тишина, демон Танджиро восседал на своём массивном троне из тёмного дерева и окрашенного обсидианом. Его лицо было глубоко задумчивым, а взгляд, устремлённый в пустоту, был полон тяжёлых размышлений. Но о чём? — Я — Демон, повергший само Солнце и оказавшийся невосприимчивым к смертельному яду глицинии. Моя мощь не знает себе равных, она абсолютна и безгранична, и нет ни единого существа, способного бросить мне вызов во всех бесчисленных Вселенных. Теперь, когда моё вечное правление неоспоримо, всё моё существование посвящено лишь одной цели — безраздельному наслаждению и блаженству в окружении моего безупречного гарема. Да начнется веселье! — Демон Танджиро медленно поднялся со своего массивного трона, вырезанного из тёмных деревьев и обсидиана. Его могущественная фигура отбрасывала удлинённую, искажённую тень на холодные каменные стены тронного зала. Приняв внезапное решение, он направился вглубь своей мрачной Крепости Бесконечности, его шаги беззвучно отдавались эхом в бесконечных пустых коридорах, наполненных зловещей тишиной. Тем временем в одной из отдалённых комнат, освещённой дрожащим пламенем четырех фонарей на стенах, на краю широкой кровати сидела Рука Ренгоку. Она была совершенно одна, если не считать крошечного существа, которое она нежно качала на руках. Её новорождённый сын, завёрнутый в мягкие ткани, тико посапывал, и его безмятежное личико было единственным источником света в этом мрачном месте. Внешне она старалась сохранять полное спокойствие, её движения были плавными и умиротворёнными, она напевала ребёнку тихую, лишённую слов колыбельную. Каждый взгляд, который она бросала на младенца, был наполнен безграничной материнской любовью и трепетной заботой, она изо всех сил пыталась создать для него иллюзию безопасности и покоя. Но в глубине её души бушевала настоящая буря отчаяния и тоски. Мысли о том, что она является всего лишь одной из многих пленниц в гареме повелителя демонов, вызывали у неё приступы глухой, всепоглощающей тоски. Она чувствовала себя птицей в позолоченной клетке, где даже самая мягкая кровать и шёлковые простыни не могли скрыть ужасающую реальность её положения. Она была обязана жизнью своей и своего ребенка демону, и эта мысль терзала её изнутри, заставляя сердце сжиматься от мучительной боли, которую она тщательно скрывала за маской безмятежности ради своего ничего не подозревающего ребёнка. — Хэй, я вхожу! — Внезапно за тяжелой деревянной дверью послышался низкий мужской голос, прозвучавший как зловещее предзнаменование в звенящей тишине комнаты. С громким, скрипучим щелчком массивный железный замок, который ранее был надежно заперт снаружи, поддался, и дверь медленно, со стоном отворилась, впуская в пространство густую, морозную мглу коридора. В проеме возникла высокая, мощная фигура демона Танджиро; его неестественно широкая улыбка, растянувшаяся до самых ушей, казалась жуткой и абсолютно лишенной человеческого тепла, а в глазах пылала холодная, хищная уверенность. Увидев это пугающее видение, Рука Ренгоку почувствовала, как ледяная волна ужаса пронзила всё её существо. Инстинктивно она резко поднялась с края кровати, её движения были порывистыми и полными паники. Спиной она прижалась к холодной, шероховатой поверхности стены, бессознательно ища в ней хоть какую-то опору и защиту, а руки её инстинктивно крепче сжали драгоценную ношу – спящего ребенка, которого она прижала к груди, пытаясь оградить его своим телом от надвигающейся неведомой угрозы. — Испугалась, почувствовала ледяной ужас, сковывающий каждую клеточку твоего тела? Напрасно. Отбрось свой страх, убери его подальше. Я не причиню зла твоему ребенку, он останется в полной безопасности, нетронутый и спокойный. Это мое обещание. Но что касается тебя самой... Исход для тебя зависит исключительно от твоих последующих действий, от каждого твоего шага и взгляда. Поэтому слушай меня очень внимательно и запомни раз и навсегда: будь умницей, будь идеальной, будь послушной девочкой. От этого зависит абсолютно все. — Демон Танджиро с грохотом захлопнул тяжелую дверь, и звук щелчка замка прозвучал как приговор в тишине комнаты. Он отрезал Руке Ренгоку последний путь к отступлению, превратив пространство в ловушку. Медленно развернувшись, он начал приближаться к ней, каждый его шаг был размеренным и неумолимым, словно движение хищника, давно знающего, что добыча не уйдет. Он подошел вплотную, нарушая любое личное пространство, и холодное дыхание демона коснулось ее кожи. На его лице расползлась хищная, торжествующая улыбка, обнажающая ряд острых зубов. В его глазах плясали искры наслаждения от чужого ужаса, от абсолютной власти над тем, кто слабее. Рука Ренгоку оказалась прижата к стене, и волны панического страха накатывали на нее, сжимая горло и заставляя сердце бешено колотиться в груди. По ее вискам и спине струился ледяной пот, а пальцы непроизвольно дрожали. Она чувствовала, как подкашиваются ноги, а в ушах стоит оглушительный звон. Закрыв глаза, она судорожно, почти рыдая, сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь загнать внутрь хоть крупицу кислорода и самообладания. Затем последовал медленный, трудный выдох — попытка вытолкнуть из себя парализующий ужас. Дрожащими веками она медленно открыла глаза, встречаясь с немигающим взглядом Танджиро. Взгляд ее был полон отчаянной решимости, смешанной со страхом. Она изо всех сил пыталась не поддаваться панике, заставляя разум искать выход, а тело — слушаться. Каждая клетка ее существа кричала об опасности, но в глубине души тлела искра надежды и воли к сопротивлению. — Г-господин Демон... Пожалуйста, отпустите м-меня и м-моего сына... — Произнеся эти слова, Рука Ренгоку отвернула свой взгляд от демона Танджиро. — А если нет, то что? Заплачешь? Мву-ха-ха-ха! — Услышав отчаянный, полный мольбы голос Руки Ренгоку, умолявший демона Танджиро отпустить её и её дитя, Танджиро лишь издал тихий, леденящий душу смешок. Он сделал ещё один неспешный, почти лаконичный шаг вперёд, сократив и без того ничтожное расстояние между ними. Их лица оказались так близко, что казалось, ещё одно мгновение — и их кончики носов соприкоснутся, а в пространстве не останется ничего, кроме его демонического, ядовитого дыхания. Он медленно, с насмешливой театральностью, поднял обе свои руки, уперев ладони в холодную стену позади неё с обеих сторон от её головы, создав невидимую, но абсолютно непреодолимую клетку из собственных рук. Его тень полностью поглотила её, отрезав от мира, от надежды, от любого возможного спасения. Теперь у Руки Ренгоку не было абсолютно никакого пути к отступлению, ни единой лазейки, ни малейшего просвета. Она ощутила, как мельчайшая дрожь, зародившись глубоко внутри, в самых потаённых уголках её души, вырвалась наружу, заставив затрепетать каждую клеточку её тела. По её вискам, неспешно и неумолимо, словно ледяные слепые черви, поползли струйки холодного пота, а сердце в груди забилось с такой безумной силой, что, казалось, вот-вот разорвёт её хрупкие рёбра изнутри. — Искусство Демонической Крови:Теневые копии! Позаботься о её сыне. — Тёмная фигура Танджиро отбросила на стену удлинённую тень, и из её глубин, словно из самой тьмы, материализовалась вторая, абсолютно идентичная ему сущность. Однако этот двойник, созданный для одной единственной и очень деликатной цели, обладал поразительным отличием. Черты его лица, хотя и сохранявшие общее сходство с оригиналом, были смягчены, лишены той демонической остроты и скрытой угрозы, что читались в глазах Танджиро. Они дышали человеческим теплом и безобидной миловидностью, превращаясь в идеальную, успокаивающую маску, предназначенную для того, чтобы не вызвать ни единой слезинки у проснувшегося ребёнка. Движения клона были нарочито медленными, плавными и лишёнными какой-либо резкости, каждое из них было продумано и направлено на то, чтобы не спровоцировать испуг. Его взгляд был неотрывно и мягко устремлён на завёрнутого в пелёнки младенца. Безмолвно, с почти материнской нежностью, клон медленно протянул вперёд руки, сложив их в колыбели, готовые принять самое ценное. Это был беззвучный, но красноречивый жест, полный немой мольбы и обещания безопасности, адресованный Ренгоку Руке. — Рука, послушай меня внимательно. Мне нужно, чтобы твой ребёнок на некоторое время перешёл под опеку моего клона. Прошу, отбрось все тревоги – я даю тебе слово, что с ним ничего не случится. Никакого вреда, никакой угрозы его жизни, мои намерения совершенно чисты и далеки от какого-либо насилия. Мой клон – это, по сути, продолжение меня самого, и он обеспечит полную безопасность и комфорт для малыша. Он будет в надёжных руках, пока мы с тобой будем поглощены кое-чем очень важным. И я уверен, ты уже прекрасно догадываешься, о чём именно идёт речь. Ведь так~? — Демон Танджиро медленно разжал пальцы, и его ладони, до этого момента прижатые к прохладной поверхности стены, опустились вниз. Он плавно отступил на два размеренных шага, увеличивая дистанцию между собой и Рукой Ренгоку, его взгляд был полон невысказанной сложной гаммы чувств. В почти полной тишине комнаты послышался легкий шорох, и с другой стороны, из полумрака, бесшумно возник его точный клон. Беззвучно ступая, двойник приблизился к женщине, его движение было неестественно плавным, и он мягко протянул руки, сложив ладони в безмолвной просьбе или приказе. Рука Ренгоку замерла на мгновение, её грудь тяжело вздымалась. Она закрыла глаза, сделав ещё один глубокий, дрожащий вдох, будто набираясь сил, а затем медленный, обречённый выдох, выпуская из себя последние остатки сопротивления. Только после этого она с бесконечной осторожностью, с материнской нежностью передала спящего малыша в ожидающие руки двойника. Как только вес ребёнка перешёл к нему, фигура клона дрогнула, потеряла чёткость и растворилась в воздухе, исчезнув в небытии без единого звука. Комната снова опустела, и в наступившей звенящей тишине оригинальный демон Танджиро сдвинулся с места. Его тень накрыла Руку Ренгоку, ещё не успевшую опомниться от случившегося. Он стремительно сомкнул пальцы на её плечах, его хватка была твёрдой и неумолимой, и с непререкаемой силой, не встречающей сопротивления, повалил её на мягкую поверхность кровати. — А ты молодец, Рука. Называешь меня "Господин" и ведёшь себя относительно спокойно. За это, я буду нежным с тобой. — Тёмная энергия, исходившая от демона Танджиро, казалось, заполнила всё пространство вокруг, делая воздух густым и тяжелым. Его движения были стремительными и безжалостными, когда он внезапно схватил тонкую ткань кимоно Руки Ренгоку. Раздался резкий звук рвущегося шёлка, и одежда рассыпалась под его пальцами, обнажая нежную кожу, которая до этого момента была скрыта от чужих глаз. Её тело, казалось, светилось в полумраке, прекрасное и беззащитное. Её грудь, идеальной формы, плавно вздымалась в такт учащённому дыханию, выдавая внутреннее напряжение и страх. Каждый вдох заставлял её трепетать, а кожа, белая как первый зимний снег, покрылась лёгкой рябью от мурашек. Рука Ренгоку не решалась пошевелиться, её веки были плотно сомкнуты, длинные ресницы отбрасывали тень на щёки. В её сердце теплилась слабая надежда, что покорность смягчит демона, что он проявит к ней хоть каплю снисхождения и не станет отнимать её жизнь. Этот страх парализовал её волю, заставляя безвольно принимать всё, что происходило. Пальцы Танджиро, холодные как лёд, медленно скользнули по её телу, вызывая дрожь. Его правая рука обхватила левую грудь Руки, сжимая её с тиской силой, в то время как левая рука играла с другим соском, то крутя его, то слегка оттягивая. Каждое прикосновение оставляло на коже след, смесь боли и непривычного ощущения. От его прикосновений по телу разливалось странное тепло, смешанное с ледяным ужасом. Язык Танджиро грубо скользил по её коже, двигаясь от трепетного живота к хрупкой шее, оставляя за собой влажный, блестящий след. Его дыхание было тяжёлым и неровным, а в глазах горел хищный огонь. Внезапно он усилил нажим на её сосок, и Рука непроизвольно вскрикнула, но звук застрял в горле, превратившись в тихое, жалобное мычание. Из её соска брызнуло молоко, белое и теплое, контрастируя с холодом окружающего мира. Это зрелище, одновременно нежное и варварское, казалось, на мгновение остановило время. — Ого, хоть ты и мать новорожденного сына, я не ожидал такого. Угостишь меня, мать~? — Демон Танджиро, его глаза горящие первобытной жаждой, широко раскрыл свой рот, обнажая острые клыки, которые блеснули в тусклом свете. Он с животной решимостью впился своими неестественно горячими губами в нежный, упругий сосок Руки Ренгоку. Его рот сомкнулся вокруг ареолы с почти что звериной силой, и он начал жадно, почти отчаянно высасывать молоко из её груди. Каждое движение его глотки было наполнено не просто голодом, а глубочайшим, эгоистичным желанием забрать всё себе, до последней капли, будто бы он намеренно хотел, чтобы её собственному малышу не досталось абсолютно ничего. Он не просто сосал; его действия были грубыми и требовательными. Он покусывал её чувствительный сосок острыми зубами, заставляя её вздрагивать от смеси боли и неожиданного удовольствия, в то время как его длинный, шершавый язык безостановочно и назойливо терся и щекотал нежную кожу, выжимая из её воспаленного соска струйки густой белой жидкости. Его демоническая сила делала каждый прикосновение интенсивнее, каждый сигнал от её нервных окончаний — ярче и невыносимее. — Гх-а~ Му~а~а! Г-госпо~дин... Ах~! — От этих противоречивых ощущений Рука Ренгоку не смогла сдержаться; её тело выгнулось, и из её губ вырвался низкий, сдавленный стон, похожий на стон последней шлюхи — звук, полный непроизвольной слабости и животной страсти. Чтобы заглушить эти неприличные звуки, Танджиро, не отрываясь от её груди, резко засунул указательный и средний палец своей левой руки ей в полуоткрытый, влажный от стонов рот. Её инстинктивная реакция была мгновенной: ладони Руки Ренгоку схватили его кисть, её пальцы вцепились в его демоническую плоть не то чтобы чтобы оттолкнуть, а скорее чтобы притянуть ближе, удержать. Её собственный язык, будто обладая собственным разумом, начал активно ласкать и обвивать его пальцы, скользя между ними, ощущая каждую деталь его кожи, отвечая на вторжение непроизвольным, влажным танцем. — Нравится тебе, да тупая шлюха~!? — Демон Танджиро внезапно прекратил высасывать молоко из груди Руки Ренгоку. Его горячее дыхание ещё мгновение касалось её нежной кожи, но вот его губы уже оторвались от неё, оставив лишь лёгкую влажность и холодок. Он отпрянул, его глаза пылали неконтролируемой жаждой власти и обладания, а затем его сильные руки с неожиданной резкостью перевернули её на живот. Её тело беспомощно легло на прохладную поверхность, спина выгнулась, обнажая идеальные, округлые ягодицы, которые теперь трепетали в ожидании неизвестного. И удар обрушился. Не просто шлепок, а сокрушительный акт доминирования, грубая сила, от которой её всё тело вздрогнуло и затрепетало. Волна жгучей боли мгновенно разлилась по коже, сменившись глубочайшим стыдом. Ещё один удар! На этот раз ещё сильнее, заставляя её пальцы вцепиться в землю. Третий шлепок прозвучал как выстрел, и она закусила губу, чтобы не закричать. Четвёртый удар… и её кожа, некогда безупречная, теперь пылала алым румянцем, на ней отпечатался ярко-красный след его ладони, похожий на тавро, клеймящее лошадь. Это был знак собственности, отметина, которую он оставил на ней. — Ах~ Гос-спод~ин... Мва~ах! Ах~! АХ~! Я~! МВА~А~АХ! — От каждого нового прикосновения, от этой смеси боли и унижения, Рука Ренгоку начала издавать стоны. Сначала тихие, прерывимые, но затем они стали громче, влажнее, похожими на стоны дешёвой бляди, которая уже не в силах сопротивляться воле клиента. Её тело предавало её, реагируя на насилие против её воли. И тогда перед её затуманенными от слёз глазами материализовалась ещё одна фигура. Это был ещё один демон Танджиро — его идеальный клон, двойник, чьё появление было окутано лёгкой дымкой. Его взгляд был таким же голодным и хищным. Без единого слова клон приблизился, его движения были плавными и уверенными. Он остановился прямо перед её покрасневшим, как спелый помидор, лицом, и его пальцы медленно расстегнули штаны. Перед поражённым взором Руки предстал его демонический член — пугающий, гигантский, длиной в двадцать пять сантиметров и толщиной в шесть. Он был подобен оружию, созданному для подавления и проникновения, с бледной, почти синеватой кожей, через которую проступала сеть напряжённых сосудов. Лицезрея такое чудовищное величие так близко от своего лица, Рука инстинктивно, от чистого изумления, приоткрыла рот. Это была всего лишь доля секунды, миг шока. Но этого мгновения хватило. В следующее же мгновение этот монструозный член вонзился в её рот и глубь глотки, подобно копью, пронзающему тело врага насквозь. Это было молниеносно, грубо и безжалостно. Рука Ренгоку попыталась отпрянуть, её глаза широко распахнулись от ужаса и паники, её тело напряглось в попытке бежать, но у неё не было ни единого шанса. Клон был безжалостен. Его руки с железной хваткой вцепились в её щёки, сжимая их, фиксируя её голову в неподвижном положении. Он принудил её принять его ещё глубже, заставляя её глотку сомкнуться вокруг него, проталкивая себя в самое её нутро, в самые сокровенные и защищённые места. И тогда началось безумие. Он начал долбить её рот и глотку с бешеной, нечеловеческой скоростью, будто от этого действия зависела его жизнь, будто это был единственный источник его существования. Его бёдра двигались с метрономической частотой, каждый толчок был грубым и глубоким, заходя так далеко, что её глаза заволакивались слезами, а дыхание перехватывало. С каждым новым проникновением Руке казалось, что её вот-вот вырвет, её желудок сжимался спазмами, посылая в мозг сигналы крайней опасности и отторжения. Но рвоты не происходило — лишь бесконечное, удушающее вторжение, заполнявшее всё её существо, стиравшее её волю и оставлявшее лишь животный ужас и покорность. — Мм~ Какие вкусные слёзы! Чёрт, сука ты меня с ума сводишь~! — Оригинальный демон Танджиро замер в немом наблюдении, его алое око с жадностью впитывало каждую деталь разворачивающейся перед ним сцены. Его клон, абсолютное его подобие, движался с животной, нечеловеческой силой, его гигантский член с каждым движением глубже проникал в податливый рот Руки Ренгоку, безжалостно растягивая её губы и погружаясь в самую глотку. Звуки, которые издавались при этом, были влажными и удушающими, смесью хрипа и приглушённого стона. Из прекрасных, широко распахнутых глаз пленницы ручьём потекли слёзы. Они струились по её вискам, смешиваясь с пылью и потом, теряясь в её растрёпанных волосах. Увидев эти кристально-чистые капли страдания и беспомощности, оригинальный Танджиро ощутил резкую, сладкую дрожь, пробежавшую от самого основания его позвоночника до затылка. Это было похоже на удар током — молниеносным и пронзительно-приятным. Медленно, почти с благоговением, он приблизился к её лицу. Его тень упала на неё, но она ничего не видела, захлёбываясь в двойном насилии. Он протянул длинный заострённый палец и нежно, с какой-то извращённой нежностью, окунул его кончик в солёную влагу, текущую из её глаз. Капля слезы повисла на его коже, сверкая в тусклом свете. Он поднёс палец к своим губам и обхватил его кончик языком, медленно и вдумчиво пробуя её вкус. Вкус был невероятно интенсивным, концентрированно-солёным, с едва уловимой горьковатой ноткой отчаяния. Этот вкус немедленно отозвался огненным спазмом внизу его живота. Его собственный член, огромный и требующий выхода, резко напрягся и встал, упираясь в ткань штанов с такой силой, что казалось, вот-вот разорвёт её. Ощущение было настолько мощным, что он издал низкий, рычащий стон. Не в силах более терпеть, демон Танджиро сбросил с себя одежду, и его член освободился, напряжённый и готовый, стоя под идеальным, почти математическим углом в семьдесят пять градусов. Он подошёл к её телу сзади, его взгляд скользнул по изгибам её спины, по её беззащитной позе. Без единого намёка на предупреждение, одним резким, точным движением он вогнал свой гигантский член в её узкое, неподготовленное влагалище. Её тело дико дёрнулось от внезапного вторжения, и из её горла вырвался громкий, переходящий в визг стон, но звук был немедленно, грубо оборван. Клон, не прекращая своих мерзких движений, глубже всадил ей в глотку свой член, снова и снова, заставляя её мычание тонуть в её же собственном горле, превращая его в булькающие, захлёбывающиеся звуки. И тогда начался настоящий ад. Два демона, как два мастера синхронного уничтожения, вошли в свой сатанинский ритм. Их бёдра двигались в идеальной, развратной гармонии, их мощные тела с силой вдалбливались в неё, будто от каждого их толчка действительно зависела судьба всего мира. Оригинальный Танджиро, погружённый в её влагалище, чувствовал каждую её внутреннюю складку, каждое судорожное сжатие её мышц. Его невероятная длина преодолела все барьеры — он прошёл сквозь шейку матки, и самая верхушка его головки, распухшая и пульсирующая, с усилием вошла в саму матку, вызывая у него волну головокружительного, почти болезненного удовольствия. Со стороны рта её тело терзал клон. Каждое его движение было глубоким и безжалостным. Его член, скользя по самой глотке, достигал такого уровня глубины, что, казалось, вот-вот достигнет входа в её желудок, растягивая её шею изнутри и заставляя её глаза закатываться от шока и нехватки воздуха. Её тело стало полем битвы, ареной, где два одинаковых чудовища соревновались в своей жестокости, а её тихие, прерывивые хрипы были музыкой для их демонических ушей. — АХ~! БЛЯТЬ, Я КОНЧАЮ!(Танджиро и его клон сказали одно и тоже одновременно) Прошло двадцать минут непрерывного движения, два демонических тела в едином ритме подчинялись своей жажде, их мощные формы напряжены в последнем усилии. Оригинальный Танджиро, его демоническая сущность пылала алым светом, глубоко и неумолимо двигался внутри её влагалища, каждый толчок заставлял тело Ренгоку выгибаться в немом крике. Его клон, столь же реальный и неумолимый, с каждой секундой проникал всё глубже в её горло, преодолевая рвотные рефлексы, заполняя собой всё пространство её рта и глотки, не оставляя возможности для чего-либо, кроме него. Их час настал. Волна абсолютного, всепоглощающего экстаза накрыла их одновременно. Это была не просто кульминация удовольствия, а финальный аккорд их господства, извержение накопленной за долгие минуты яростной страсти. Их гигантские члены, будто два извергающихся вулкана, взорвались мощнейшими потоками семени. Густая, обжигающая сперма хлынула с невероятной силой, подобно лаве, сметающей всё на своём пути. Оригинальный Танджиро, с низким победным рыком, изливал себя в самую глубь её лона. Его семя, горячее и обильное, под огромным давлением заполнило каждую складку, каждый уголок её матки, мгновенно переполнив её полость и растянув шейку до немыслимых пределов. Невероятный объём жидкости не мог быть сдержан, и её излишки хлынули наружу, затопляя её растянутое влагалище и бедра густыми, тягучими потоками. Этот внезапный, интенсивный всплеск внутри неё вызвал у Руки Ренгоку новый, непроизвольный и оглушительный оргазм, заставив её всё тело содрогнуться в конвульсиях абсолютной чувственной перегрузки. В то же мгновение клон Танджиро достиг своего пика. Его мощная сперма обрушилась в её горло подобно цунами, сокрушительной волной, не встречающей сопротивления. Основной поток, густой и обильный, устремился прямиком в желудок, наполняя его и вызывая чувство мгновенной, распирающей тяжести в глубине её живота. Часть семени, управляемый давлением и её захлёбывающимися попытками глотнуть воздух, рванула вверх по трахее, заливая ветви бронхов и проникая в самые основы её лёгких, вызывая жгучую, странную пульсацию с каждым прерывивым вздохом. Ещё часть, не найдя иного выхода, выплеснулась через ноздри, обжигая слизистую и стекая по её подбородку и шее густыми каплями. Огромное количество просто вылилось из её переполненного рта, заливая её лицо, волосы и постель липким, влажным блеском. Инстинктивно, она пыталась проглотить всё, что могла, но её тело, преданное её же собственной физиологией, взбунтовалось. Как только члены покинули её истощённое влагалище и измученный рот, Рука Ренгоку, полностью обессиленная, безвольно плюхнулась на спину на промокшую кровать. Последовали десять долгих секунд непрерывного, хриплого кашля. Её тело сотрясалось, пытаясь очистить лёгкие и дыхательные пути от чужеродной, густой жидкости. Затем наступила тишина. Она лежала неподвижно, уставясь в потолок ничего не видящими глазами. Её сознание было пусто, полностью поглощённое пережитым потрясением. Лишь прерывистое, глубокое дыхание, далёкое от нормального ритма, свидетельствовало о жизни в её измождённом теле. Грудь тяжело поднималась и опускалась, каждый вдох давался с усилием, а внутри всё ещё пульсировало эхом недавнего насильственного заполнения. — Чтож, это было весело, не спорю. Но это ещё не конец. Тебя ждё- — Демон Танджиро не успел договорить, так как услышал женский голос: — ЧТО!? КАК ЭТО НЕ КОНЕЦ!? — Едва Рука Ренгоку возвысила голос, выражая свой протест, Танджиро, глубоко уязвлённый её словами, отреагировал мгновенно. Его собственная ладонь, движимая слепой яростью и движением, граничащим с инстинктом, рванулась вперёд с нечеловеческой, пугающей скоростью. Рука со свистом рассекла воздух и с ужасающей, сокрушительной силой обрушилась на щёку дерзкой женщины. Эта пощёчина, оглушительная и мощная, была не просто ударом, но ясным и безжалостным ответом на её непростительную дерзость, на то, что она посмела перебить его в такой момент. — Как ты смеешь перебивать меня, шлюха!? Ты забыла благодаря кому ты сейчас жива!? Ты забыла как я сжалился над тобой и над твоим сыном!? — Ярость Танджиро, подобно разбушевавшейся стихии, не знала границ. Его крик, оглушительный и полный ненависти, обрушился на Ренгоку, обвиняя её в дерзости и неповиновении. Он видел лишь её проступок, своё жестокое право наказывать. В порыве слепой ярости он ринулся вперёд, его пальцы впились в её густые тёмные волосы с такой силой, что каждое движение отзывалось пронзительной, жгучей болью. Он тянул её без малейшей жалости, демонстрируя свою власть и заставляя её покориться этой мучительной, унизительной пытке. — Нет, господин, умоляю вас, простите меня за эту ужасную ошибку! Я больше никогда не посмею повысить на вас голос, это больше не повторится, клянусь! Пожалуйста, проявите милосердие, не трогайте моего мальчика, он совсем ни при чем, он невиновен! Ради него я на все готова! Если нужно, я вовсе замолчу навеки, не произнесу больше ни единого слова, лишь бы он был в безопасности! Умоляю вас, остановитесь, мне уже невыносимо больно, я больше не могу терпеть эту муку! — Рука Ренгоку, обессиленная и подавленная, отчаянно умоляла демона Танджиро о прощении. Её голос дрожал, прерываясь от охватившего её ужаса и раскаяния. Однако Танджиро оставался неумолимым. Он смотрел на неё с ледяным, безразличным презрением, в его глазах не было и тени сострадания. Его хватка на её волосах была твёрдой и безжалостной, он продолжал тянуть её, демонстрируя полное превосходство и отрицая её мольбы. Спустя несколько мучительно долгих секунд, наполненных напряжённым молчанием, он наконец разжал пальцы и отпустил её. Рука Ренгоку, едва переводя дух, тяжело и прерывисто дышала. Она безмолвно смотрела на него, её глаза были полны слёз, которые беззвучно катились по щекам, выражая всю глубину её отчаяния и боли. — Молчи, пока я не разрешу тебе издать хотя бы звук или пока не получу от тебя ответ на свой вопрос. Так вот, слушай внимательно и готовься: это ещё далеко не конец, а только начало. Тебя ждёт долгая, очень долгая ночь, наполненная болью и наслаждением, которую ты проведёшь с моими клонами. Каждый из них терпеливо ждёт своего часа, чтобы провести с тобой время. Удачи, понадобится она тебе сполна. Искренне надеюсь, что они проявят милосердие и хотя бы не порвут тебя на части. Но кто знает? Пха-ха-ха! — Демон Танджиро призвал ещё четыре своих клона, и в воздухе повисла густая, почти осязаемая жажда. Они смотрели на Руку Ренгоку не просто как голодный человек на шведский стол – их взгляды были воплощением самой сути ненасытности, первобытного желания, не оставляющего места для иных мыслей. Они хотели её, они жаждали её, их молчаливое напряжение было громче любого крика. Посмотрев на этот хор алчных лиц, Рука Ренгоку медленно перевела взгляд на оригинального демона Танджиро, застывшего в дверном проеме. В её взгляде читалось отчаяние, и после миг тяжелого раздумья она кивнула. В этом кивке была не только согласие. Это был кивок отчаяния, смирения с неизбежным исходом, признание того, что сопротивление окончательно сломлено. Это был молчаливый договор, скреплённый тишиной. Оригинальный Танджиро, получив то, что ждал, без эмоций вышел из комнаты, и дверь захлопнулась за ним, оставив Руку Ренгоку наедине с её судьбой. И тогда, как одно существо, его клоны синхронно набросились на неё все вместе, их тени слились в единую волнующую массу тьмы. — Пожалуй, наведаю своего... свою давнюю подругу. Небось скучает по мне, хе-хе-хе. — С этими словами демон Танджиро, двигаясь с почти беззвучной грацией, направился в соседнюю комнату. Его уход оставил за собой лёгкий шлейф тревоги, а в воздухе повисло невысказанное напряжение. Тем временем в той самой комнате, куда держал путь Танджиро, царила тихая, застывшая атмосфера, будто пространство затаило дыхание в ожидании. Там, в мягком полумраке, на высоком резном стуле, сидела юная девушка. Её осанка была безупречно прямой и спокойной, словно она была частью тихой церемонии. Глубокие чёрные волосы, гладкие и блестящие, как шёлк, ниспадали на её плечи, обрамляя бледное и хрупкое лицо. Взгляд её, казалось, был устремлён в никуда, погружённый в глубокие размышления или, возможно, в лёгкий транс. На ней было традиционное кимоно, которое выглядело как полотно, разделённое самой судьбой на два противоборствующих начала. Одна половина одеяния была пронзительно багровой, цвета свежей крови или распустившегося мака, и эта ярость цвета говорила о страсти и силе. Другая же половина была выдержана в сложном жёлто-зелёном оттенке, напоминающем молодую листву на рассвете, и по этому фону тянулся упорядоченный, загадочный узор из строгих геометрических фигур, создававший впечатление тайного шифра или древнего оберега. Этот контраст делал её фигуру загадочной и неподвижной, словно драгоценная картина в ожидании своего зрителя. — Добрый вечер, Томиока-чан. Скучала по мне~? — Дверь медленно отворилась, и в комнату беззвучно вошёл демон Танджиро. Его могучая фигура заполнила дверной проём, а в глазах холодным огнём горела непобедимая мощь нового Короля Демонов, того, кто не боится губительного солнечного света. Увидев его, Томиока Гакуми застыла на мгновение, охваченная леденящим душу благоговейным ужасом, а затем, движимая древним инстинктом, мгновенно вскочила со стула и в безмолвном поклоне пала на колени перед его величием. — Господин Танджиро! Как же я рада вас видеть после столь долгой разлуки. Моё сердце забилось чаще от счастья, когда вы вошли. Да, я... я очень по вам скучала, каждую секунду я вспоминала ваш красивый облик. Искренне благодарю вас за то, что нашли время ради меня и пришли сегодня, это невероятно много для меня значит. — Томиока Гакуми тихо выдохнула свою речь, и лишь затем, преодолевая внутреннюю робость, медленно и с величайшей осторожностью подняла глаза на демона Танджиро, не решаясь сойти с колен перед его устрашающей и величественной фигурой. Искреннее выражение покорности и обезоруживающая честность, звучавшие в каждом её слове, тронули самое сердце существа. Увидев её почтительный жест и внемля её искренним речам, суровое выражение лица Танджиро мгновенно растаяло, уступив место безудержной, почти детской радости, и он разразился глубоким, душевным смехом, который наполнил пространство вокруг тёплой, искренней волной. — Ха-ха-ха-ха! Что я и ожидал от тебя, Томиока-чан! Мои предчувствия никогда меня не подводят, и вновь ты блестяще подтвердила все мои самые смелые догадки. Я всегда знал, с самой первой нашей встречи, что ты — не такая, как все. В тебе есть эта искра, эта глубокая, необъяснимая сила духа и острота ума, которые выделяют тебя среди любого другого человека. Ты всегда была настоящей умницей, и твоя проницательность не знает границ. Я даже не сомневаюсь, что в твоей родной вселенной ты совершаешь великие дела, но здесь, в моём мире, ты стала для меня настоящим ангелом-хранителем. Ты не раз приходила на помощь в самые отчаянные моменты, рискуя собой, чтобы спасти и меня, и мою дорогую, бесценную Незуко. За всё это, за каждую твою жертву и проявленную доброту, я буду вечно тебе благодарен. И в качестве самой искренней, пусть и немного безумной, благодарности, я просто обязан расцеловать тебя до полусмерти, а может, даже и до самой смерти~ Даже разрешу тебе называть себя просто "Танджиро". Вставай и разденься. — Демон Танджиро испытал подлинную, ничем не омраченную радость от встречи с Томиокой, и это чувство было лишено какого-либо извращенного подтекста, оно шло от самой глубины его сердца, переполненного странной, но искренней любовью. Медленно, почти с благоговением, он наклонился к ней, и его рука легла на ее плечо, а затем, с нежной, но твердой силой, он помог Томиоке подняться с колен, и в этом жесте читалось не торжество победителя, а почти забытая человеческая теплота. — Благодарю, Танджиро. Надеюсь, я понравлюсь тебе. — С этими словами Томиока Гакуми медленно приступила к раздеванию, её пальцы с непривычной дрожью развязывали пояс оби. Тяжёлая ткань кимоно первой соскользнула с её плеч, беззвучно упав к её ногам мягким шелковым кругом. Затем последовали штаны хакама, освободившие её длинные стройные ноги. Последним барьером стало тонкое нижнее бельё, которое она сбросила с себя решительным, почти отрешённым движением. Она замерла перед ним, полностью обнажённая, под холодным пристальным взглядом демона. Воздух казался ледяным на её коже. Её тело, вылепленное годами суровых тренировок, предстало во всей своей уязвимой и могущественной красоте: тонкая, но пронизанная силой мускулатура плеч и рук, изящная линия талии, резко контрастирующая с округлыми и упругими ягодицами. Грудь её, совершенной четвертой формы, высоко поднималась в такт учащённому дыханию, выдавая внутреннее напряжение, которое её лицо отказывалось показывать. Каждый мускул, каждая линия её атлетичного стана говорили о дисциплине и силе, которые теперь были лишены своей привычной защиты. — Твоя невинность сияет, как первый снег, и я признаю её безупречную чистоту, что и следовало доказать, моя дорогая Томиока-чан. Но в этот самый миг, под покровом этой тихой ночи, я намерен осторожно ступить за священные границы твоего сердца. Я оскверню каждую крупицу твоего естества своим трепетным прикосновением, я запятнаю твою чистоту своим пламенем, но сделаю это с бесконечной нежностью и преданностью. И пусть каждый мой шаг будет продиктован не грубой силой, а глубокой, всепоглощающей любовью, что живёт в моей груди. — Сказав это, демон Танджиро сел на край кровати. — Я рада что... это сделаешь ты. — Демон Танджиро широко разбросил свои ноги в разные стороны, занимая собой все пространство. Он лениво похлопал ладонью по прохладной поверхности кровати, приглашая Томиоку занять место перед ним. Та, не говоря ни слова, послушно опустилась на указанное место, развернувшись к нему хрупкой спиной. Мощные ноги демона немедленно сомкнулись вокруг ее бедер, зажав ее в теплой и неожиданно мягкой ловушке. Его руки, сильные и уверенные, обхватили ее талию и плоский живот, властно притягивая ее спину к своей груди. Танджиро наклонился вперед, и его лицо оказалось в опасной близости от ее уха. Она замерла, ощущая каждое движение его грудной клетки при дыхании и каждую частичку обжигающе горячего воздуха, который вырывался из его ноздрей и оставлял на ее коже влажный, пугающий след. — Ты прекрасна, Томиока. — Возбуждённое дыхание Танджиро становилось всё тяжелее, его горячий пар обжигал кожу Томиоки. Правая рука демона, скользя по изгибам её тела, подкралась к груди и нежно прикоснулась к ней, ощущая под пальцами мягкую и упругую плоть. Ладонь принялась сжимать и ласкать грудь, а большой палец начал водить по соску, чувствуя, как тот затвердевает даже от столь обычных прикосновении. Затем его пальцы коснулись обнажённой кожи чуть сильнее, вызывая дрожь. Его слюнявый, горячий язык продолжал своё медленное вторжение, скользя по шее Томиоки, оставляя влажный след и ощущая учащённый пульс под кожей. Он двигался к ключице, задерживался в её ямочке, наслаждаясь её сдавленными вздохами. Тем временем левая рука демона неспешно блуждала по её бедру, приближаясь к самой сокровенной области. Когтистые пальцы сперва лишь почесали лобок, запутавшись в нежных лобковых волосах, ощущая её содрогание от каждого случайного прикосновения. Затем они начали неумолимое движение вниз, к скрытому под сверкающими ножками влагалищу. Не достигая цели, пальцы задерживались, надавливая и кружа в самой чувствительной точке, растравляя клитор. Томиока не могла сдержать тихих, прерывистых стонов, которые лишь подстёгивали жажду Танджиро. Каждое движение его пальцев было медленным, дразнящим и полным ожидания, растягивая момент перед главным вторжением, наполняя его мучительным и сладким предвкушением. — Надо же, ты уже промокла. Тебе это нравится, да~? — Спросил Танджиро, на что Томиока ответила: — Мх~ Да-ах~ м-мне... Мне нравится... у-ух~ Пожалуйста, продолжай... Нья-ях~ — Демон Танджиро, довольный тем, что его игра приносит плоды, наконец перестал ласкать клитор Томиоки. Его рука, движимая жаждой обладания, медленно опустилась ниже, скользнув по нежной, горячей коже ее внутренней поверхности бедра. Кончики его пальцев ощутили явную, теплую влагу, исходящую из самого ее центра, которая безошибочно свидетельствовала о ее сильном, неконтролируемом возбуждении. Все тело Томиоки, будто бы находящееся наедине с ним, отозвалось на его прикосновения глубокой, сокровенной дрожью, и она уже полностью промокла, ее готовность принять его была абсолютно очевидна и не вызывала ни капли сомнений. Пальцы Танджиро, наслаждаясь ее реакцией, опустились к самому входу во влагалище и сперва, дразня Томиоку и продлевая мучительное ожидание, начали медленно водить по кругу у самых уголков ее вагины, едва касаясь, но не проникая внутрь. Томиока, измученная этим сладким томлением и не в силах больше ждать, повернула голову к Танджиро, и их взгляды, полные страсти и нетерпения, пересеклись в немом диалоге. Задыхаясь от перехватывающего дыхание желания, она притянула его ближе и поцеловала в щеку, вложив в этот жест всю свою молчаливую мольбу. И сам Танджиро, почувствовав эту безоговорочную капитуляцию, воспринял ее поцелуй как долгожданный сигнал. Время пришло. — Готова? Хотя, даже если бы ты сказала "нет", я бы не остановился. Хе-хе. Я приступаю. — Танджиро ощутил под своей кожей пульсацию демонической сущности, когда его указательный палец, преображенный и увенчанный острым когтем, прикоснулся к запретной границе. Он чувствовал каждое микроскопическое движение, каждую вибрацию, исходящую от тела Томиоки, которое сначала напряглось, а затем поддалось под натиском неожиданной ласки. Первым был лишь кончик когтя, холодный и неумолимый, он медленно, почти с научным любопытством, раздвигал нежные, упрямые складки, исследуя путь внутрь. Мир сузился до этой точки контакта, до тихого, влажного звука проникновения, до прерывистого дыхания Томиоки. Затем, без предупреждения, терпение лопнуло. Танджиро, движимый внезапным порывом инстинкта или одержимости, резко вогнал весь палец вглубь, до самого основания. Это было стремительное и абсолютное вторжение, заполнившее собой все внутреннее пространство, заставившее мышцы Томиоки судорожно сжаться вокруг незваного гостя. Громкий, сдавленный возглас, больше похожий на стон, вырвался из его губ, эхо замерло в тихом воздухе комнаты. И тогда начался неспешный, размеренный ритм. Палец начал свое движение — плавное, почти гипнотическое скольжение внутрь и наружу. Каждый раз, когда он достигал предельной глубины, заостренный кончик когтя слегка, почти призрачно, задевал самую сокровенную и чувствительную точку — шейку матки. Это было не царапание, а скорее мимолетное, ледяное прикосновение, подобное касанию кристалла. И с каждым таким касанием по телу Томиоки пробегала новая волна непроизвольной дрожи, странная смесь шока и невыразимого, глубокого удовольствия, заставлявшая его пальцы впиваться в простыни, а сознание затуманиваться. Это был танец боли и наслаждения, где каждое движение приносило новый виток ощущений, затягивая обоих в водоворот странной, демонической интимности. — Нравится, дорогая~? — Голос Танджиро шепнул Томиока в ухо, после чего она ответила: — Да, Та~Ах~нджиро... М-мне... Нравится... Мхм~! — Услышав от Томиоки столь желанный и страстный ответ, демон Танджиро почувствовал, как его терпение подошло к концу, и решил начать новый, более интенсивный темп, желая довести её до невиданного ранее предела. К указательному пальцу, который нежно ласкал Томиоку, двигаясь назад и вперёд в её влажном, горячем влагалище, он добавил сразу два других. Теперь три его пальца, сильные и ловкие, двигались внутри неё с такой стремительной скоростью, с какой никогда ещё не двигались раньше, заполняя собой каждую частичку её существа. Этот быстрый, настойчивый ритм заставлял Томиоку издавать громкие, прерывистые стоны, каждый из которых был смесью невыносимого наслаждения и смущения. Чувствуя, как по её щекам разливается краска стыда, Томиока инстинктивно прикрыла свой дрожащий рот ладонью, пытаясь заглушить эти вырывающиеся наружу звуки собственной слабости. Однако Танджиро это не понравилось; ему хотелось слышать каждое её дыхание, каждый крик, который рождался от его прикосновений. Он сильной, но бережной рукой отодвинул её ладонь, не прерывая стремительного движения пальцев внутри неё, и прижал её запястье к поверхности рядом, лишая её возможности скрывать свои чувства. Его влажный, пылающий взгляд встретился с её затуманенным, и в её глазах он увидел целую бурю — стыд, желание, покорность и мольбу. Затем он склонился к её обнажённому плечу и слабо, почти игриво укусил её в нежную кожу, туда, где пульсировала живая кровь, являющаяся символом её жизни и его одержимости. На поверхности кожи выступили алые капли, и Танджиро с почти религиозным благоговением начал любовно облизывать эту кровь, ощущая её неповторимый вкус на своём языке — вкус Томиоки, её жизни, её души. Каждый вздох, каждый стон, каждый трепет её тела лишь подстёгивал его, заставляя двигаться быстрее и настойчивее, погружая её в водоворот ощущений, из которого уже не было выхода. — Танджиро... Ах~ Я... Мх~ Я... Я не выдержу! Н~ах~! — Томиока Гакуми ощущала каждый стремительный и резкий толчок, с которым три длинных пальца демона Танджиро погружались глубоко внутрь неё, разрывая нежную плоть своим неистовым ритмом. Их движения были не просто быстрыми — они были яростными, почти механическими в своей жестокой точности, и каждый раз, когда шершавая кожа и острые, как лезвия, когти царапали её внутренние стенки, по её телу прокатывалась волна острой, режущей боли, которая тут же смешивалась с непристойным, тёплым удовольствием. Её собственный голос, громкий, хриплый и совершенно незнакомый, разрывал тишину вокруг, и эти стоны, полные абсолютной, животной отдачи, заставляли её гореть от стыда где-то в глубине сознания. Но этот стыд лишь подливал масла в огонь, превращаясь в часть нарастающего, всепоглощающего экстаза, который растекался по жилам горячим свинцом, заставляя её спину выгибаться, а пальцы впиваться в землю, пытаясь ухватиться за что-то в этом уплывающем мире. Она чувствовала, как её собственное тело предательски отвечает на это насилие, сжимаясь в спазмах вокруг вторгающихся пальцев, и с каждой секундой граница между болью и наслаждением стиралась всё сильнее, пока не исчезла совсем, оставив лишь чистую, неконтролируемую чувственность. — В таком случае, я устрою тебе бурю перед затишьем. — Танджиро, чьи пальцы уже доставляли Томиоки невыразимые ощущения, решил возвести её на самую вершину блаженства, чтобы затем окутать сладким затишьем. Его демоническая сущность жаждала подарить ей не просто волну, а целый ураган страсти. Резким, но точным движением он ввёл внутрь её влагалища четвёртый палец, и то, что ранее казалось нечеловеческой скоростью, теперь превзошло всякое воображение. Три пальца, движущиеся с безумным темпом, вчетвером создавали совершенно новый ритм, вихрь, который буквально поглощал всё сознание Томиоки. Четыре пальца слаженно и мощно двигались внутри её сокровенной глубины, каждый изгиб, каждое движение было рассчитано на то, чтобы вызвать самый интенсивный отклик в каждом её нерве. Они скользили, изгибались и наращивали скорость, заставляя её тело выгибаться в немом крике, а голос сорваться до хриплого, прерывистого стона, который разрывал ей горло. Воздух наполнился звуком их страсти — влажным, частым, безумным. И пока этот неистовый танец продолжался внутри неё, большой палец Танджиро приступил к своей отдельной, не менее важной миссии. Он принялся описывать медленные, гипнотические круги вокруг её гиперчувствительного клитора, едва касаясь кожи, чтобы вызвать мурашки предвкушения. Затем кончик его острого когтя сменил мягкость на точность, начиная легко и игриво тыкать в самую её сердцевину. Эти точечные, почти болезненно-острые прикосновения к клитору на фоне бешеного ритма внутри сводили Томиоку с ума, добавляя к вихрю ощущений ещё и сфокусированное, пронзительное давление, которое грозило вот-вот перейти последнюю грань. — АХ~! Я~! НЬЯХ~! МГА~Х~! Я~! ТАНДЖИ~ИР~О~! Я~! Я КОНЧАЮ~Ю~! — Танджиро не сбавлял темпа, его четыре пальца продолжали свое стремительное движение внутри влагалища Томиоки, погружаясь все глубже и находясь в постоянном, неумолимом ритме. Каждое движение было точным и опытным, будто он знал каждую частичку ее тела лучше, чем она сама. Его пальцы изгибались и скользили по внутренним стенкам, касаясь самых чувствительных точек, вызывая целые каскады новых, оглушительных ощущений. Томиока уже не могла издавать тихие стоны; ее голос сорвался на громкие, прерывистые крики, каждый из которых был наполнен чистейшим, животным удовольствием, вырывавшимся из самой глубины ее души. Тем временем большой палец Танджиро не прекращал своей работы снаружи. Он описывал медленные, гипнотические круги вокруг ее напряженного клитора, создавая восхитительное противодействие бешеной скорости внутри. Острый, отточенный коготь его пальца время от времени легонько впивался в нежную плоть, посылая мгновенные, жгучие разряды наслаждения, которые заставляли все тело Томиоки содрогаться в конвульсиях. Эти спазмы были настолько сильными, что это уже было похоже не на дрожь, а на непрекращающуюся вибрацию, сотрясавшую ее с ног до головы, лишавшую ее всякого контроля над собственными мышцами. Его вторая рука в это же время грубо и властно исследовала ее обнаженную грудь. Ладонь сжимала мягкую плоть, пальцы впивались в нее, оставляя на нежной коже легкие, розовые следы своего присутствия. Он перебирал ее сосок, то зажимая его между большим и указательным пальцами, то проводя по нему подушечкой пальца, вызывая новые волны огня, растекавшиеся от груди по всему телу, смешиваясь с нарастающим давлением в низу живота. Его зубы снова впились в ее плечо, но теперь это были не резкие укусы, а долгие, чувственные покусывания, перемежающиеся с влажными, горячими касаниями его языка. Он ощущал солоноватый вкус ее кожи и медленные, теплые капли крови, выступавшие на поверхности, и с наслаждением слизывал их, добавляя легкую, пикантную боль к переизбытку давящего удовольствия. Спустя еще несколько минут, которые показались Томиоке вечностью, наполненной лишь этим безумным коктейлем чувств, кульминация наступила. Под очередной оглушительный крик, вырвавшийся из ее пересохшего горла, ее тело взорвалось оргазмом такой силы, что у нее потемнело в глазах. Это было мощное, двойное высвобождение — интенсивные спазмы влагалища, сжимавшие его пальцы, слились с ярчайшей вспышкой, исходившей от клитора. Волна теплой смазки и обильный сквирт полностью залили его ладонь, окрасив кожу в перламутровые оттенки ее удовольствия. Танджиро, чувствуя, как ее внутренности продолжают ритмично пульсировать вокруг его пальцев, с неожиданной нежностью медленно извлек их. Он поднялся с кровати, а Томиока Гакуми, полностью лишенная сил, безвольно рухнула на простыни. Ее грудь быстро вздымалась, она пыталась поймать воздух, а все ее тело было расслабленным и влажным от пота. Ее сознание медленно возвращалось из далеких краев, куда его унесло. Танджиро приблизился к кровати, и Томиока, чувствуя его взгляд, с трудом приподняла веки. Ее щеки пылали густым румянцем, но на ее запекшихся губах играла самая теплая, сияющая и искренняя улыбка, полная благодарности и облегчения. В ответ ее взору предстала его собственная, более сдержанная, но не менее красноречивая улыбка. Не сводя с нее глаз, Танджиро медленно поднес свою влажную ладонь ко рту. Его язык скользнул по коже, тщательно и без спешки слизывая каждую каплю ее выделений, смешавшихся воедино. Вид этого заставил кровь снова прилить к ее лицу, и она почувствовала, как жар разливается по ее щекам, шее и груди, такое интимное действие было одновременно смущающим и невероятно возбуждающим. Вкус её выделении по мнению Танджиро была слабовато сладкой, подобно свежему молоку. Когда его ладонь стала совершенно чистой, он совершил следующее движение — резкое и точное. Он наклонился, его рука обхватила ее затылок, и он плотно прижался своим ртом к ее губам. Их губы сомкнулись в глубоком, влажном поцелуе. Его язык проник в ее рот, принося с собой знакомый, интимный вкус ее же собственного тела. Он делился с ней им, заставляя ее ощущать всю полноту того, что только что произошло, делая ее непосредственной участницей этого странного, но глубокого обмена. Их поцелуй не был стремительным; он был медленным, нежным и бесконечно сладостным. Их языки танцевали, встречаясь и снова расходясь, передавая друг другу этот уникальный вкус близости. Он длился целых две минуты, которые показались им обоим вне времени, моментом абсолютного единения и тишины после бури. — Тебе же понравилось, да покорная шлюшка~? — Когда поцелуй демона Танджиро и Томиоки был вынужденно прерван из-за нехватки воздуха у последней, в комнате на мгновение воцарилась тихая, напряженная пауза. Танджиро, всё ещё чувствуя её близость, гркбовато спросил, понравилось ли ей то, что он делал своими пальцами, та скрытая ласка, что предшествовала их страстному соединению. Этот прямой вопрос заставил Томиоку глубоко покраснеть; её обычно строгое и сдержанное выражение лица сменилось смущенной уязвимостью. Она не смогла найти слов, но с теплой, сияющей улыбкой, говорящей громче любых утверждении, кивнула в ответ, её взгляд выражал целую вселенную новых ощущений. Увидев это, лицо Танджиро тоже озарилось безмятежной улыбкой, полной облегчения и глубокой привязанности. Он нежно наклонился и поместил долгий, ласковый поцелуй ей на лоб, безмолвное обещание заботы и безопасности. Затем, убедившись, что ей комфортно, он тщательно укрыл Томиоку теплым мягким одеялом, следя, чтобы ни один уголок не был пропущен. Только после этого он тихо вышел из комнаты, оставив её греться в послесвечении их интимного момента. Выйдя из комнаты Томиоки, демон Танджиро медленно двинулся по мрачному коридору, погруженному в зловещую тишину. Он долго и внимательно выбирал, в какую из многочисленных дверей ему войти, его пронзительный взгляд скользил по старым деревянным поверхностям, оценивая каждую щель и каждый след. Наконец его выбор пал на самую массивную и внушительную дверь, самую большую из всех, что вызывало у него невольное чувство любопытства и предвкушения. Дверь была закрыта на тяжелый железный замок, висевший снаружи, что делало комнату больше похожей на тюремную камеру, чем на жилое помещение. Его мощная рука без особых усилий повернула ключ, громкий щелчок замка оглушительно прозвучал в абсолютной тишине, и дверь с тихим скрипом отворилась, впустив его внутрь. Переступив порог, Танджиро оказался в просторном, хорошо освещенном помещении, где воздух был спертым и плотным. Его глазам предстала картина: у дальней стены на краю большой кровати сидела одна женщина, ее поза выражала глубокую усталость и покорность судьбе, а еще две фигуры располагались прямо на холодном каменном полу, поджав под себя ноги. При его появлении в дверном проеме, заполнившем собой все пространство, три женщины разом повернули к нему свои бледные, испуганные лица. И в тот же миг, узнав в нем демоническую сущность, высшее существо, они в едином порыве, с отчаянной поспешностью, метнулись к нему. Не говоря ни слова, они опустились перед ним на колени на холодные камни пола и низко, до земли, склонили свои головы в униженном и безмолвном поклоне, застыв в немереной преданности и страхе. — Здравствуйте, Господин Танджиро! Чем мы можем вам помочь? — Первой из троицы женщин заговорила та, что была облачена в глубокие, почти ночные фиолетовые одеяния, и ее тихий голос прозвучал как эхо в гнетущей тишине зала. Демон Танджиро, возвышающийся над ними в своей леденящей душу величавости, с холодным, безразличным любопытством наблюдал, как все трое без малейшего промедления, с покорностью обреченных, опустились на колени перед его могущественной фигурой. Он медленно, с невероятной грацией и скрытой силой, взмахнул рукой, и этот жест, молчаливый и властный, был понятнее любых слов: он приказывал им поднять головы. Послушно, почти механически, все три женщины подняли взоры, и в их широко открытых глазах читалась целая буря эмоций — напряженная настороженность, ожидание неминуемой угрозы и животный, всепоглощающий страх перед тем, чья воля теперь безраздельно владела их судьбами. — Итак, Макио, Хинацуру и Сума. Ваша безоговорочная преданность и идеальная дисциплина вновь подтверждают ваш высочайший статус обученных куноичи и преданных рабынь. Подобное совершенное послушание не просто ожидаемо — оно вызывает у меня глубокое, искреннее удовлетворение. Вы являетесь живым воплощением абсолютной покорности, и это зрелище поистине восхитительно. Поскольку ваша верность не знает границ и не подвергается сомнению, я ожидаю от вас полного и безоговорочного подчинения моей следующей команде. Продемонстрируйте всю глубину своей преданности и сбросьте с себя каждую частицу одежды, обнажив всё до последнего сантиметра своей кожи. Пусть ваше повиновение будет столь же безупречным и окончательным, как и ваша подготовка. — Демон Танджиро произнес свою волю, и воздух вокруг замер, наполненный безмолвным подчинением. Три куноичи, будто объятые единым порывом, пришли в движение. Их пальцы, за секунду до этого висевшие вдоль тела, устремились к завязкам кимоно, и шелк, шелестя, пополз с их плеч, обнажая бархатистую кожу, озаренную светом фонарей. Сандалии с мягким стуком упали на пол, освободив изящные ступни. Легкая шелковая преграда нижнего белья скользнула вниз, завершая полное обнажение. Вся одежда оказалась сложена аккуратными стопками у их ног, и теперь они предстали перед своим повелителем в своем самом истинном виде – три прекрасные и беззащитные фигуры, лишенные каких-либо покровов. Танджиро с нескрываемым наслаждением взирал на эту картину, его взгляд, тяжелый и властный, скользил по каждому сантиметру обнаженной кожи, выискивая малейшую дрожь покорности. Он видел не просто рабынь; он видел воплощение своей абсолютной власти над ними. Легким, почти небрежным взмахом руки он приказал им подняться. Последовало мгновенное и безупречное исполнение: Макио, Хинацуру и Сума поднялись синхронно, их спины выпрямились, а взоры опустились вниз, фиксируясь на полу. Они замерли в ожидании, их обнаженные тела напоминали идеальные изваяния, высеченные из самого податливого мрамора. Затем Танджиро начал свой неспешный обход. Его шаги были бесшумными, он двигался вокруг них по кругу, как хищник, оценивающий свою добычу. Его тень ложилась то на одну, то на другую, и каждая содрогалась под ее прикосновением раньше, чем пальцы демона касались их кожи. Его руки тянулись к их грудям, ладони сжимали упругую плоть, ощущая под собой учащенное биение сердца каждой из них. Он наклонялся к их шеям, и его холодный язык медленно скользил по изгибам шеи и углублениям ключиц, оставляя за собой влажный, холодящий след. Он позволял себе прикасаться губами к их щекам, оставляя легкие, почти невесомые поцелуи, которые были не только проявлением нежности, а еще одним знаком владения. А они лишь стояли – неподвижно, безмолвно, преодолевая внутренний трепет. Единственным звуком, который они могли себе позволить, были тихие, едва слышные стоны, вырывавшиеся из самых глубин их горла. Эти звуки, рожденные смесью стыда, страха и вынужденного наслаждения, были музыкой для ушей Танджиро. Они не смели пошевелиться, не смели встретиться с ним взглядом, их тела стали холстом, на котором демон рисовал картину своего полного господства. — Я хочу, чтобы каждый из вас опустился на четвереньки, приняв самую покорную позу, как истинные и послушные сучки, принадлежащие мне и только мне. После этого я надену на ваши шеи гладкие кожаные ошейники с прочными поводками, чтобы убедиться в полном контроле. И тогда мы двинемся вместе, единой цепью, в одно особое место, о котором я вам пока не скажу. — Услышав властный приказ демона Танджиро, Макио, Хинацуру и Сума, повинуясь без малейшего колебания, опустились на четвереньки, приняв унизительную позу покорных собачек. Их послушание лишь на мгновение утолило садистский и властный голод его демонического величия, но ему было недостаточно простого подчинения. В воздухе повеяло ледяным сквозняком, и Танджиро внезапно исчез, телепортировавшись в неизвестном направлении. Прошло всего мгновение, прежде чем он так же внезапно материализовался в центре комнаты, а в его руках замерли странные и пугающие предметы: три черных кожаных ошейника с поводками, три ободка с невероятно реалистичными собачьими ушками и три анальные пробки, увенчанные пушистыми собачьими хвостами. С холодной, безэмоциональной точностью он приблизился к первой из девушек. Его пальцы коснулись ее волос, закрепляя ободок, и мягкие ушки тут же ожили, слегка подрагивая при ее сдавленном дыхании. Он повторил действие с остальными, и после каждого прикосновения следовал короткий, но ласковый жест — поглаживание по голове, жест одобрения, который заставлял их замирать в ожидании следующего унижения. Затем настала очередь пробок. Танджиро без предупреждения, с демонической силой и скоростью, приступил к завершению образа. Резкое, безжалостное проникновение заставило каждую из них ахнуть, а затем громко застонать от шока и боли. Пушистые хвосты тут же задрожали, а их тела напряглись, пытаясь приспособиться к неожиданному и грубому вторжению. Финальным актом покорения стали ошейники. Холодная кожа щелкнула вокруг их шей, безвозвратно закрепляя их новое положение. Танджиро собрал поводки в кулак, чувствуя их натяжение. Совершив резкий, властный взмах рукой к себе, он без единого слова приказал им следовать. Молчание было красноречивее любых слов. Подчинившись давлению на шеях, три девушки на четвереньках, с подрагивающими ушками и хвостами, поползли за своим повелителем. Танджиро уверенно повел их, словно выгуливая странных питомцев, из комнаты в темноту коридора, направляясь в неизвестное, но обещающее дальнейшее унижение место.