Оттепель северной залы

Угодья близь императорского дворца, более напоминали облагороженный парк, чем просторы полей нетронутых рукой человека. На широких, отсыпанных песком дорогах, единственном, что в этой местности претерпело стороннее вмешательство, иногда можно было встретить гуляющий люд, чаще на лошадях чем пешком.   — Так новая грантовая реформа была создана во имя помощи деятелем наук, искусств и промышленности? А, Юстин? — спросил некто одного из своих собеседников, проезжавших в этот час по угодьям. Экипировка, породы лошадей, одежда и манеры, все выдавало в них наследников благородных домов. — Не только, теперь гранты будут выдавать не из накопительного бюджета, а напрямую из казны. — ответил ехавший рядом, кого очевидно звали Юстин. — Якобы расширив бюджет, смогут охватить большее количество заинтересованных умов. Поднявшийся прохладный ветер доносил до него запах одеколона его спутников. Запах, несомненно приятный, цветочные нотки казались свежими и лишенными характерной, раздражающей приторности. Но этого всего лишь «приятно» как будто бы было мало, чтобы считать парфюмерное ремесло одним из тех, в котором Энакская империя преуспела. — Почему ты спрашиваешь, Жермен? Эта новость была на первой странице утренней газеты. — едко спросил другой его спутник, натягивая поводья. — Я равнодушен к политике, но раз уж речь зашла об этом решил уточнить. — пояснил молодой маркиз, косясь в сторону спрашивающего. — В пору было думать, что опиум настолько разъел твой мозг, что ты утратил способность к чтению. — съязвил другой его попутчик. — Обычная проходная реформа, а обсуждения о ней всюду ведутся так, будто это нечто масштабное. — лениво протянул ехавший впереди процессии юноша, в искусно расшитом камзоле голубого цвета, внешне напоминавший повзрослевшего херувима с церковной фрески. Это был принц Эрфем, младший из четырех детей императора Виторе. Он обсуждал эту мало интересную ему новость об очередной реформе насилу, исключительно из надобности поддерживать светский разговор.  — К чему этот шум, Эркюль? — обратился он к ехавшему рядом маркизу. Тот ехал ближе всех, не забывая при том держать почтительной дистанции так, чтобы его высочество чуть выбивался вперед. Маркизы ехали по обе стороны от принца, Юстин держался по правую руку Жермена, идя с ним узда к узде. В хвосте процессии, чуть поодаль от остальных ехал Риньер, прибывавший в титуле виконта. Его держали в свите лишь благодаря покровительству императрицы, у которой мать молодого аристократа пребывала на службе фрейлины. Он был оутсайдером их компании, не сумев найти общий язык с остальными юношами и принцем, то ли и не пытаясь этого сделать, довольствуясь нейтралитетом, но отношения у него с остальными были холодные. Особенно после того как больше года назад, в канун празднования Нового года, Жермен сказал его высочеству, мол неволей подслушал как Риньер в личной беседе со своим лакеем, обсуждал некие сомнительные наклонности и желания юного принца. Якобы, что-то про беспорядочные половые связи и о том, что Эрфем переспал со всеми членами собственной свиты и только Риньер, ужаснувшись подобному бесстыдству, едва спасся от домогательств императорского отпрыска. Неизвестно было ли это правдой или лишь пьяной выдумкой любившего приукрасить сплетни юного маркиза. Они в тот вечер все были слегка подвыпившими.    Слухи особого толка и вправду ходили об Эрфеме давно, то ли из-за его своеобразного образа жизни то ли вид порочной невинности который всем своим видом воплощал младший наследник не давали кому-то покоя. Но императорскую семью все любили, потому слухи были не в почете и считались низкими сплетнями — уделом убогих, всерьез в них никто обычно не верил. Конечно, были те кто считал избалованного принца расточительным глупцом, язвительно называя его «дитя порока», как были у его персоны и свои обожатели и почитатели, так много противоречий вызывал младший сын правящего монарха, рожденный спустя семь лет после брата, третьего ребенка императора. Позднее обожаемое дитя, окруженый всеобщей любовью и сюсюканьем, с очаровательной кукольной внешностью. Глуповатое создание, и до крайности ленивое, по характеристике его последнего преподавателя. Инфантильный юноша, чье сознание на протяжении всей его жизни всячески оберегалось от бед и невзгод вокруг, которые никогда не должны были его коснуться. А потому о чужом горе он слышал лишь в книгах. Не то чтобы у него была большая страсть к чтению, если он и читал, зачастую предпочитая занятия куда более не напряжные, то перебивался весьма второсортными романами о мужской любви. На подъезде к поросшему полевыми цветами оврагу, Эрфем сделал незамысловатый жест рукой, призывающий поворачивать.  Кавалькада состоявшая из принца, четверых членов его свиты и нескольких слуг, свернула на другую дорогу, разворачиваясь чтобы поехать обратно. Утренняя прогулка была обычным занятием, хоть время уже давно перевалило за час дня. Весь последний досуг младшего императорского отпрыска состоял из размеренных конных выездов, дневной лености, гедонизма и праздности вечерних вылазок. Так он проводил последние полтора года после сдачи государственных экзаменов, иногда перебиваясь своими обязанностями члена августейшей семьи, вроде меценатства или благотворительности.  Юноши миновали спуск, сбавляя скорость близь большой светлой беседки, где их ожидали несколько слуг. Облаченные в накрахмаленные брюки и однотонные серовато-голубые курточки без излишеств люди сновали вокруг, стоило только господам спешиться, тут же поднося и наполняя водой хрустальные стаканы с гравировкой. — Отчего ты говорил, что погода портится? — спросил Жермен у Юстина, передавая поводья коноводу, чтобы он отвел лошадь в конюшню.  — Когда это?     — Еще до прогулки. Не ляпни ты этого, катались бы дальше.  — Не катались бы, — проконстатировал Эрфем, принимая из рук своего лакея, пузырек с кремом. Стянув перчатки, он смазывал руки истончающей приятный аромат густой субстанцией, как и всегда после верховой езды.    Все четверо доселе увлеченные так и не начавшейся перепалкой, устремили взгляды на него. — Отчего же? — спросил маркиз, которого тот так беспардонно перебил. — Нет желания. — не принуждено пояснил принц, в характерном для себя жесте чуть сдвинув брови на переносице.

***

Обед императорской семьи проходил в малой столовой. Длинный прямоугольный стол полнился элементами сервировки; скатерти и салфетки были в традиционных цветах империи — синем и красном, эти же цвета были на флаге страны и гербе правящей семьи Ларзо, и только основная скатерть была сливочно-бежевой. Император Виторе, коренастый мужчина, со светлыми волосами, цвет которых передался его детям, не молодой, но еще вполне здоровый, сидел во главе стола прямо под витражом. Разноцветные солнечные блики падали ему на лицо, заставляя неприятно морщиться, отчего казалось, что он был не в настроение от того о чем говорил.    — Когда ты приедешь тебя встретят глава местной жандармерии и представитель наместника, лично. После расположишься в резиденции, от границы до нее ехать всего ничего, здание старое, но не в запустении. Если тебе что-то там понадобиться лучше спрашивай у местной администрации, все что мне нужно я узнаю сам, из их месячного отчета. Нет нужды в постоянных докладах в письмах. — наставлял он старшего из сыновей, который вскоре должен был отправиться в дальнюю провинцию посходить практику. Вален с почтением выслушивал, отцовские наставления, переодически кивая. Его уже даже не отвлекал через чур громкий стук вилки по тарелке который не нарочно издавал сидевший рядом Нику, в попытках насадить на нее мелкие кусочки овощей. Сонный и не сосредоточенный он опять всю ночь допоздна просидел за книгами, изучая нечто его заинтересовавшее. Для всех присутствующих это было очевидно. Рефлекторно покосившись на источник шума в лице уронившего вилку брата, Вален встретился взглядом с Катариной, сидящей с другой стороны стола прямо напротив него, возле матери, в честь которой она была названа. Судя по выражению лица, к неуклюжести младшего из присутствующих здесь братьев, она относилась с меньшей снисходительностью чем он. Нику был младше кронпринца на три года и на взгляд последнего, при всей своеобразности брата, разница ощущалась не сильно, разве что только на фоне сестры-погодки.   — Поэтому не марай бумагу зазря отчетами. Лучше пиши личные письма мне и матери. — подытожил император. Вален кивнул. — Там наверняка в большом достатке ресурсы. — вступила в диалог императрица. — Провинции это все же весьма «дойное», при все своей малой развитости место. — Я убежден, что эта провинция, имеет большой потенциал. Не так скоро, но в обозримом будущем уж точно. Эти земли еще плохо освоены, но они не лишены перспектив относительно добычи ресурсов и возможных новых городов и в будущем они вполне могут стать перспективными для инвестиций. — поделился мыслями относительно развития южного региона государь. Империя проходила прямо посреди торговых главных торговых маршрутах мира, это позволило быстро развиваться крупным городам за счет торговли и постоянной коммуникации с внешним миром. Со всего света стекались торговцы, путешественники, в будущем акционеры, неся деньги в казну, а вместе с тем привозя с собой новейшие изобретения и открытия со всего мира. Вскоре господство Энакской империи над путями стало официально и одни только таможенные пошлины приносили не малый вклад в казну, не говоря уже об открывающихся здесь же филиалах крупных предприятий для которых в стране были созданы все условия, начиная низким налогообложением, заканчивая помощью в открытии. Потому вопреки распространенному мнению, в возвышении империи было замешено не только удачное географическое положение, но и умелая политика ее правителей.   — Несомненно. — вновь согласился кронпринц с отцом. — А где же Эрфем? — спросила Катарина, сама вернувшаяся домой не так давно со званного обеда которое давало одно небезызвестное благотворительное общество. Император тоже обернулся на жену, желая услышать ответ. — Они отправились в театр, — сообщила государыня, имея ввиду не только сына, но и его приближенных. — пообедают там.  Оба, и Катарина и Виторе, кажется остались удовлетворены ее ответом.  Такое снисхождение со стороны обычно строгого в вопросах воспитания детей государя, в отношении младшего принца, было вполне привычным явлением. Император был не столько суров сколько привержен к дисциплине, и не в пример своей эмоциональной жене, был крайне сдержан в плане проявления чувств. Но с Эрфемом даже его принципы временами давали сбой. В столовую зашел служащий императорской канцелярии и подойдя прямо к самодержцу сказал ему что-то так, чтобы это мог услышать только он. Предвещать ничего хорошего это конечно не могло, ибо не случись ничего серьезного, известия бы не потребовалось передавать прямо за обедом. 

***

Императорская ложа в столичном театре находилась в центре, напротив сцены, на уровне бельэтажа. Она являлась не только центром самого зрительского зала, но и местом где сходилась вся архитектурная композиция, апогеем лепнины, принявшем на себя самые крупные архитектурные элементы. В самой ложе, наслаждаясь представлением, в окружении свиты сидел принц, параллельно успевая переговариваться со своими компаньонами.     Спектакль ставили по вышедшей недавно пьесе, быстро получившей известность в высших кругах. Шел третий акт, на сцене разворачивалось бурное действие. Массовка, в количестве едва ли не равном количеству страз на платье ведущей актрисы двигалась абсолютно синхронно, создавая подобие живой стены позади актеров исполняющих главные роли, добавляя еще более эмоционального окраса сцене. Впечатляющее, пробуждающее эмоции зрелище. Не только уровень жизни свидетельствовал о развитости державы, но и господствующие в государстве ценности. И принц Эрфем был из тех кто разделял это мнение, а таковых в высшем обществе, в особенности среди молодых аристократов, было большинство.    В последнее время в Энакской империи сформировалось нечто, что писатели и дипломаты прибывавшие в страну, описывали не как идеологию, за которую это можно было принять по ошибке, а скорее как философию ставшую едва на уровне государственной. Это повсеместное стремление общества к идеалу и возвышенности за счет которого так возросла ценность эстетизма и культуры в социуме. Страна прибывала в достатке, веяние культуры и моды Энакской империи господствовало в мире, задавая тон. Политика, философия, публицистика, все в государстве стремилось к возвышенности мысли и господству прогресса и гуманизма. Огромное значение предавалось возвышенности нравов и свободе слова. Восхваляя усиленно развивавшуюся передовую промышленность, свободную торговлю, высокие государственные институты, не говоря уже о гордости относительно лучших университетов наук и искусств.   — Гляньте, в ложе ниже с права не так давно повторно назначенный сенатором, господин де Бресак, с очередной сомнительной пассией. — посмеиваясь обратил внимание на сидящих в ложе ниже маркиз. — Будто не достаточно того, что националистическая партия при нем давно превратилась в подобие цирка.   — Он делает своими любовницами знатных особ, заметьте, тем самым низводя их репутацию в обществе до статуса содержанки, коей закрыт вход во всякий приличный дом. — Жертвами его обычно становятся леди из разоренных и загибающихся семей, отчего-то понадеявшиеся на выгодный брак с ним. Он весьма разборчив, какая гадость. —  злословил Эркюль, с удовольствием делясь подробностями известных ему слухов, а их у него было уйма. Юный аристократ с раннего возраста был увлеченным гедонистом, при том гедонизм едва ли не граничил с либертинажем и ввиду своего образа жизни он имел удовольствие слышать уйму своеобразных подробностей слоняясь по сомнительным увеселительным заведениям и съемным квартирам, в свободное от нахождения при принце время, встречая там молодых аристократов-декадантов, выпускников элитных военных корпусов и прочих представителей золотой молодежи прожигающих жизнь, страдающих от пресыщения.    — Меньший из его грехов. Националистическая партия до сих пор имеет определенное влияние, но вместе с тем неумолимо продолжает его терять. — в своей уверенно-холодной манере сказал Юстин. Всякий раз когда эта манера проступала у него, Эрфем неволей возвращался к воспоминанию о том, как однажды в разговоре сестра охарактеризовала молодого графа как «через чур озабоченного положением и репутацией честолюбца». Принц не в полной мере понял, что она имела в виду, но это определение показалось ему комичным. Отчего все вечно находили повод придраться к его окружению, вот например в их компании Юстин слыл наиболее ответственным и серьезным.       — Праваки все такие и со странностями. Левые будто все же адекватнее. — продолжал Эркюль. — Представители новых веяний при дворе внушают большее доверие.       — Не сказал бы, — возразил Жермен. — одного известного по своим обличительным статьям публициста и видную фигуру в либеральной партии, не так давно поймали в борделе, когда он просил работниц заведения мочиться ему на лицо. Так он говорят еще и взяточничеством помышлял.  — Много хороших людей при дворе, но куда лучше все знают тех, чьи имена громко звучали из-за не менее громких скандалах. Как те кто был пойман на злоупотреблении полномочиями. — констатировал граф, продолжая смотреть представление.  Принц скучающе обмахнулся веером. Вышитый золотом, украшенный перьями в цвет наряда его обладателя, насквозь пропитана духами. По всей ложе распространился аромат лаванды.   — Игра, право сказать…интересная. А сцена с полотном, выглядит как намеренное растягивание времени, мол действие ради действия. — поделился маркиз, чуть привстав со своего места.   — Вряд ли. — кивнул Эрфем и уловив вопросительный взгляд своего собеседника в лице Жермена пояснил: — Так кажется только тебе.     Маркиз в их компании особым авторитетом никогда не пользовался и причиной тому было то, что за ним давно закрепился стату подхалима и прихлебалы. Но переодически этот же подхалимаж, шел ему на пользу, умением заливать сладкие речи в уши принца, подкармливая его непомерное тщеславие, он спасал себя и свое положение при нем, а вместе с тем мог принести хороших сплетен и злословия, что тоже имело некоторую ценность для его высочества. — Через чур много символизма, как по мне, все это обилие образов в конце концов не дает сосредоточиться на сюжете. — поддержал диалог Эркюль.  Разговор с обсуждения сегодняшнего контингенте посетителей театра перетек в русло любительской дискуссии об искусстве.  Высказав свою позицию, Риньер повернулся к принцу, желая проследить его реакцию и ненароком засмотрелся. Эрфем внимательно следил за происходящим на сцене. Его лицо выражало равнодушие и в этой отрешенной бесстрастности он был особенно красив.  

***

Экипаж запряженный шестеркой громадных лошадей вороной масти, стремительно рассекала по дороге, вздымая в воздух клубы пыли, некрасивым тусклым покрытием ложившиеся на корпус транспорта. Сопровождаемый огромным количеством охраны на таких же черных конях, запряженных черным обмундированием он несся по дороге приближаясь к местности близь границы, где стояло скопление войск.   Внутри экипажа в окружении советника и двух слуг восседал государь империи Скал, самодержец Дрэгош, потомок династии Василъеску. «Империя скал» было лишь сокращение, полностью его государство называлось как «благословенная и суверенная империя Северных скал о которые бьются ветра». Вообще долгое время границы у них были закрыты и страна жила в самозабвенной изоляции, было неприступно подобно Скале, потому то государство особо часто называли так.   Сейчас в стране шла неделя Блану-освободителя, героя одной из самых известных войн в истории империи, случившейся два века назад, а потому свершить свой замысел сейчас казалось особенно символичной затеей. Подавляющее большинство праздников было религиозными либо патриотичными, это считалось главным оплотом духовности этого спартанского места где ценилась сила и дух. Юношей там с детства обучали владению оружием. Традиции возводили в абсолют, любовь к родине была образом жизни, ее величие - главным приоритетом каждого. Сильное государство сильного духа закаленного — как скала об которую бьются потоки ветра и воды стачивая его, только придавая острую форму и сходясь в вечной борьбе, так гласила первая строчка их гимна. Всех обязывали знать его наизусть, патриотизм входил в перечень главных добродетелей всякого подданного.  Императорское войско проходило к границе через республику Полей, жалкую аграрную державу. Своим появлением предзнаменуя недоброе для иных и желая выгоды и величия для себя. Разведка Энакской империи вскоре засекла пребывание иностранной армии не далеко от границы. Но было слишком поздно.