Оттепель северной залы

Спальня на третьем этаже дворца, обычно залитая лучами солнца, сейчас простаивала в темноте, которую обеспечивали плотные бархатные шторы.      Интерьер комнаты пастельных тонов, утопал в кружевах и фресках изображающих сюжеты из энакских мифов и легенд, резная мебель соперничала друг с другом в сложности форм. Но верхом творения мастерства мебельщиков империи несомненно была кровать. Высокое сооружение с балдахином на резных столбах из светлого дерева. На ней в ворохе подушек и пышного одеяла забывшись крепких сном после выпитого в разгаре вчерашнего кутежа спал Эрфем. В складках белоснежного постельного белья виднелось обнаженное тело, с округлой задницей и чуть упитанными боками. После вчерашнего кутежа, принц вернулся в позднем часу и скинув одежду, сразу же завалился спать. Привычка спать нагим, в энакском обществе считалась весьма дурной, уста ханжеской морали гласили, что подобное — удел варваров или бесстыдных блудников, а светлейшая особа и потомок благородной семьи таким помышлять не должен. Но сейчас некому было его отчитать. Прислуга обитавшая при покоях принца, никаких противоречивых чувств от созерцания этого зрелища не испытывала. Один из них в данный момент караулил у дверей, когда к нему подошел слуга, посланный известить о том, что его высочество ожидают в саду для позднего завтрака. Кивнув принесшему весть слуге, голуборубашечный лакей поспешил разбудить своего господина. Тихо прикрыв дверь он прошлепал до громадного окна, раздернув тяжелые шторы, заливая комнату солнцем, озарившим все вокруг. Тело на кровати завозилось в бессильных попытках скрыться от назойливого света. Принц начинал просыпаться, но вставать не торопился. Стоя напротив кровати, опустив глаза в пол, не смея быть слишком навязчивым, лакей тихо попросил его высочество подняться.  Эрфем поднял голову с испачканной слюной подушки и попытался сфокусировать взгляд на слуге. — Вскоре будет подан поздний завтрак. Ваши братья ожидают вас в летнем саду. — сообщил тот.  Не появляться на подобных трапезах совсем, обозначало бы крайнюю степень неуважения к членам собственной семьи, поэтому в каком бы состоянии не был принц приглашение не принять не мог.   Сонный, с болящей головой и сушняком, не в восторге от того, что его разбудили, юноша щурился от ярких лучей, сидя на постели и продирая глаза. После принятого средства от похмелья, потребовалось еще время чтобы он окончательно встал с кровати. Лакей поднес принцу громоздкий баньян, и бережно накинул его на господина. Эрфем не сказал ни слова. Чуть поежившись от соприкосновения ног с холодным полом, кутаясь в мягкую ткань он отправился в ванную, с неприязнью предвещая, что еще ждет его этим утром. Состояние и так ни к черту, а заботливый крон-принц не скупиться на упрямые менторские речи. — Спать до обеда, пренебрегая всякими приличиями. Кутить и  заявляться под утро!. — как и предполагалось надрывался старший, меряя шагами пространство. Южная веранда выходившая на летний сад, являла собой полуоткрытую беседку с низкими каменными стенами, прилегающими к столбам. На одной из них прямо сейчас сидел принц Нику, ставший невольным свидетелем ссоры своих братьев.   Эрфем не в пример ему, брезгую привычкой сидеть где попало, мостился с краю резной скамьи. От безделья он постукивал каблуком сапог по выложенному камнем полу, не вникая в гневную болтовню, поток которой исторгал старший брат.  — Ты не можешь меня поучать, Вален. Даром, что ты старше, ты за меня не ответственен. — хмурился младший, подергивая кистью правой руки, как делал всякий раз когда его что-то бесило. Сейчас он еще начнет говорить о дисциплине — невозможно! То что это понятие не несет в себе ничего приятного, он понял еще в тот отрезок времени, когда проходил обучение военному делу. То единственное занятие которое ему хоть немного да импонировало, помимо еще пары предметов в которых принц преуспевал, а так учеником он был посредственным. Вален еще повозмущался, Эрфем в свою очередь не распалял конфликт, даже прикладывая некоторые усилия для создании иллюзии раскаяния и согласия. Ожидание начала полуденного сеанса фехтования превратилось в тягомотину. За завтраком через чур занятой крон-принц не присутствовал, поэтому отчитывал младшего только теперь.   Слуги заканчивали последние приготовления, пока господа сидели в тишине, нарушаемой только щебетанием птиц. Вален поник, уперевшись руками в лавку, настроение у него с самого утра было прескверное. — И без того час от часу не легче. — шумно выдохнул он, после нескольких минут непродолжительного молчания. — Этот военный диктатор, не иначе. Эти варвары…️    — Что им вообще нужно? — спросил Нику слезая со своего места чтобы пересесть на скамью. — Земли на севере в которых расположена одна из крупнейших провинций. Они заинтересованы в них и довольно давно. — просветил Вален, как наиболее просвещений в делах политики. — И что же, полоумное имперское величие не дает им покоя? — спросил Эрфем, перетягивая внимание на свою персону. Он сидел чуть дальше от братьев и боясь, что его могут не услышать спросил чуть громче. — Все куда проще. Оттяпав хоть часть республики, они откроют себе другой, более выгодный торговый путь, короче и без надобности платить пошлины за пересечение территории государства по которому проходит путь нынешний, а уж за военными амбициями не станется. — он вздохнул. — Допустить этого нельзя ибо те земли кормят добрую часть империи, не позволяя тратиться на закупку еды у других стран.    — Соседствующая с нами страна, через которого они к нам подошли, ведь тоже не богатая аграрная держава?   — Очевидно поэтому они и согласились помочь Скалам. Знают, что будучи ближайшими аграрниками продукты будут закупать у них. Отчасти это конечно было так, но суть была еще и в том, что государство Полей вообще довольно давно из маленькой самобытной страны разменявшей монархию на республиканскую форму правления, превратилось в полузависимый придаток милитаристов.

***

Ситуация не менялась. Тот день на кануне, когда все еще не началось, теперь ощущался таким давними, будто было это несколько лет назад. Ныне все те события казались далеким, окутанным пеленой ностальгии прошлым, когда основной темой светских бесед в салонах и званных вечерах еще была не ситуация с вторжением, обсуждения последних новостей о нем и разговоров в каждом из которых нет-нет да и проскакивала хоть доля упоминания войны. Жизнь без ощущения постоянной нависшей угрозой, подобной бомбе замедленного действия теперь перестала быть обыденной реальностью. Одна из основных проблем заключалась в том, что большая часть бюджета на год уже была освоена. Нужны были кредиты. Но даже захлебываясь в долгах не факт, что они долго простоят против милитаристической державы с одним из сильнейших вооружений мира. Были попытки коммуникаций, но все было безуспешно. Каждый раз итог был один: «Либо земли переходят под контроль страны Скал добровольно, либо под оккупацией». Стало ясно, что запустив операцию такого масштаба Скалы уже не рассчитывали только на выгодный торговый путь для себя, но и вполне могли планировать установку своего маршрута торговых путей. Даже пойдя на такой отчаянный шаг как отдать республику добровольно, не факт, что они успокоятся — твердили государственники.   Был вариант, что Скалы окажутся согласны на репарации, ведь все те предположения о грандиозности их планов, оставались догадками министров и чиновников. Не так давно в их стране произошло несколько стихийных бедствий, а это как никак прореха в бюджете, хоть милитаристы всегда руководствовались своеобразными приоритетами в распределении финансов. Надеясь решить вопрос мирно, император пошел на отчаянный шаг, пригласив иноземного государя в свою страну на переговоры.   На открытой территории, близь границы возвели громадный шатер. Вся местность превратилась в одну большую облагороженную площадь. Настилы, шатры, отлитые площадки и отсыпанные тропы, достойнейший прием. Ветер развивал флаги и гобелены Энакской империи в руках стражей на первой половине шатра. Вторая пустовала, ожидая делегацию Скал во главе с самим императором. Оказывая великую честь и говоря о твердости намерений, обед должен был проходить в присутствии членов императорской семьи, со стороны принимающего государства.  Солнце достигло пика неба, когда вздымая пыль дорог, вдалеке показалась темная, окруженная стражей процессия. Несколько экипажей в сопровождении конной охраны, везшей знамена империи Скал подъехали близь роскошного шатрового лагеря.   Император Дрэгош осматривал местность из окна экипажа, не спеша выходить. Безбородые, одетые в камзолы светлых тонов мужчины и всего несколько облаченных в пышные платья схожей расцветки женщин. Видимо принадлежащие к императорской семье.    — А это, что за создание? — спросил у дипломата государь, скучающе переведя взгляд на Эрфема. Тот и впрямь чуть выделялся, из-за того, что был сильно младше остальных императорских детей.    — Младший из отроков государя Виторе, ваше величество. — с почтением доложил находившийся сейчас при императоре посол, которому когда-то довелось побывать при дворе Ларзо.   — Похож на мужеложца. — не постеснялся в выражениях самодержец, бесстыдно рассматривая юного принца. И глаз не оторвать, он воплощал в себе все что так любил скальный властитель: нежное лицо, выразительные глаза, величественный стан. Этим зрелищем исполненным преисполненным истинно августейшей статью можно было наслаждаться долго, но все же не стоило забывать зачем они здесь.   Вся делегация состоящая из императора, военных чинов и дипломатов, зашла в шатер темной, грозной ордой. Стоящие близь стола слуги синхронно поклонились вошедшим. На фоне общего убранства шатра, гости выглядели похоронным кортежем на празднике жизни и даже развешанные в предназначенной для членов делегации части шатра знамена и флаги не спасали общей картины. Императорская семья чинно кивнула иноземному государю в знак уважения, государь Скал ответил им тем же.   «Так значит это вот милитаристический диктатор-оккупант?» — подумал про себя Эрфем. Он разительно отличался от того, образа который сложился в голове принца. Для варвара-захватчика иноземный государь выглядел уж слишком цивильным, если не сказать приятным. Им не требовался переводчик, будучи народами одной языковой категории, они говорили на чуть разнящихся наречиях. Встречающая сторона и почтенные члены делегации заняли места. Музыка заиграла не ранее чем удалились их провожатые. В качестве программы вечера давалось представление, в исполнении придворной труппы. Пьеса повествовала о житие полумифического князя Гергена из легенд о возникновении государственности в этой части континента, правителя стоявшего здесь царства задолго до прихода христианства и возникновения обоих империй. Эрфем сидел вместе с другими наследниками августейшей семьи, с первого с лева ряда. Ему было хорошо видно сцену, артистов в пестрых костюмах, а вот остальных находящихся в шатре людей не очень, но образ пусть не всей толпы милитаристов, но их государя в своем сознании он легко мог воскресить. Высокий и широкоплечий, со скуластым лицом; черные волосы до плеч, аккуратная борода, карие глаза в обрамлении бровей с резким изломом.     Музыка становилась быстрее, подводя сюжет к кульминации, краем уха Эрфем слышал редкие разговоры в зале, но едва ли бы смог определить говорящих.  Сам младший принц, извечно не впечатлительный, остро чувствовавший свой статус и неприкосновенность, не допускал и мысли о малейшей угрозе в свою сторону, в атмосфере всеобщего волнения в том числе. В воздухе витало напряжение. Как не пытался энакский государь понять в каком настроении был его гость, Дрэгош, своим видом напоминал статую — безэмоциональную и неприступную. Он не был ценителем возвышенных светских увеселений, предпочитая охоту, тренировки и конные прогулки. Конечно он не был дикарем не способным оценить искусство, но представление которое давала придворная труппа его не интересовало. Смотрел не внимательно, переодически отвлекался, изучая глазами пространство шатра. Сидевший возле него лорд о чем-то переговаривался с дипломатом. Стоило императору отвернуться и попытаться сосредоточиться, послышались сдержанные хлопки, известив об окончании первой части вечера.    Заполонившие пространство шатра слуги, подали салат. Посуда с проявителем, порции крошечные, но их много. Усевшиеся за стол господа не спешили начинать светскую беседу. Виторе спросил о том, как добрались их гости, решившись первым начать разговор. Дождь, и туман, как сегодняшним утром никогда не были спутниками удачного путешествия.   Манера вести разговор у иноземного монарха была малопримечательной. Он знал, что от него ждут поддержание диалога и даже милостиво подыграл в этом. То как собравшиеся старались принимать его как дорогого гостя, не вызывало у императора никаких противоречивых чувств. Сейчас перед собой, он видел всех членов августейшей семьи, императора, его супругу, сумевшую в свои годы сохранить изящность черт, трех старших наследников и юного принца, сидящего дальше всех. Он задерживается на нем чуть дольше, не в силах отказать себе в удовольствии рассмотреть юношу еще раз.   Разговор в конец ушел в обсуждение насущного. Увлеченные беседой члены делегаций, теперь не выглядели так будто между ними стоял толстый языковой барьер, какой-то смельчак даже отважился пару раз пошутить. Вален кивал вместе со всеми, не смея выдать своего негодования. Его терзало то, что за столом говорили и вели себя так, будто этот человек, которого они принимали с почтением, с которым сейчас они делили трапезу, ведя беседы все равно что с гостями светского салона, не желает напасть на них. Но молчал, если уж есть шанс, что это хоть немного поможет ситуации. Не подавать виду, отец знает что делает. На тарелках стыла говядина с овощами, в сладковатом соусе, посыпанную семенами кунжута поданная после супа, на второе.   Эрфем не особо следил за питанием. Аккуратно запихивая очередной кусок мяса в рот, он чинной декорацией наблюдал за происходящим. Говорили в основном правящие монархи и дипломаты, он с сестрой и братьями только дополняли диалог если сие требовалось. Скальная сторона была сдержана, даже через чур, не сказать, что слишком не многословны, скорее здесь играла их монотонная безэмоциональность. Их лидер держался схоже, в его манере поведения чувствовалась военная выправка и самоощущение человека в себе уверенного. Принц положил в рот еще один кусок. Вален был не одинок в своем недовольстве. Царское достоинство и чаяния за честь державы Эрфема тоже было задето унизительным абсурдом сложившейся ситуацией, но при том с этим мерзким чувством соседствовало такое странное наслаждение этой трапезой. Он не пытался отрицать, наблюдать за иноземным гостем было ему любопытно.      Треклятая беседа о достижениях промышленности все не сходила на нет. Дорогое колье на шее императрицы затряслось, позвякивая камнями, когда ее супруг высказал нечто, на что в ответ помимо устного согласия окружающим полагалось чуть кивать.  Пришло время десерта. Прислуга убирала опустевшую посуду, чтобы поставить на тарелки чашки с приторного вида пирожными. Дрэгош заглянув через руку слуги, взглядом вновь пробежался по шатру, обилие светло-розового крема зарябило у него в глазах. Уже готовясь уставиться в свою тарелку, он неволей вновь обратил взгляд на сидевшего с другой стороны стола принца, тот слегка улыбался не более, очевидно, бутафорные обсуждения рынка были ему не интересны. Теперь он взялся за десертную ложку и принялся ковырять пирожное перед ним и неожиданно для самого императора поднял взгляд, кажется заметив, что на него смотрят.     Голубые глаза — окно в сознание юного, избалованного создания. Они смотрели пристально, не разрывая зрительный контакт, будто проверяя, кто из них двоих был наиболее до неприличия наглым — император, что посмел бестактно пялиться или юнец, что в непочтении смел смотреть в глаза как равному, бесстыже забыв о всяком почтении к старшему по возрасту и титулу. В иной ситуации Дрэгош бы разгневался, посчитав за страшное неуважением, но мальчишке можно было и простить, он ведь такой красавец.   Обед закончился. Члены делегации удалились в соседний шатер, без слуг, семьи и сопровождающих. Из всей императорской семьи за ними последовал только Вален.  

***

Прошло некоторое время с момента объявления истинной причины появления армии Скал близь границ империи. Переговоры ничего не принесли, война была неизбежна. Пока армия доходила близь границ, готовясь к вторжению, пока правительство империи не смыкая глаз искало малейшую возможность, пока командование Скал напряженно разузнавало последние новости и отдавало приказы, вся ситуация уже выходила на мировую политическую арену. Осознавая неотвратимость вторжения и прикидывая потери, внезапно на просьбу о помощи откликнулось государство Таэрия. Они вмешались в обмен на упрощение условий транспортировки через пути империи. При поддержке союзников Энакия почти сравняла свою военную мощь со Скалами. Это меняло ситуацию, смещая позиции сторон. Но не смотря на это основная военная мощь все еще была в руках милитаристов. Следующие переговоры были назначены уже спустя неделю. На том же месте, но на этот раз, все строго по делу, без пышности и размаха предыдущего приема. Скалы были уже осведомлены о протянутой руке помощи со стороны другого государства. Поэтому нужно было действовать с умом и серьезным расчетом, ведь превосходство, пусть и малое, все еще оставалось за ними. — Мы готовы снизить для вас пошлины, если вы решите вести дела через наш торговый путь. — Каково снижение пошлин? Основная дискуссия велась об процентах снижения и размерах компенсации, которую все присутствующие дружно отказались признать хотя бы подобием контрибуции, которую должна будет выплачивать энакская сторона. — Мы видим, что вы неуверенны в возможном перемирии, поэтому наверняка нужен гарант ненападения. — Разумеется. — подтвердил один из ведущих дипломатов скальной стороны. Дрэгош подавил улыбку, предвкушение того, что вот вот будет обговорено, давало ему слишком сильную эйфорию. Он мог бы устыдиться того, что разменяв третий десяток так легко поддавался чувствам, но его не злило, напротив радовало, в последние годы мало, что приносило ему сильную радость, поэтому такие моменты стоило ценить. Посол рассказал ему о младшем из императорских сыновей еще немного. Он видел его давно, ибо его командировка в империю была несколько лет назад. И посведетельствовал, что за эти несколько лет из чуть нескладного прыщавого мальчишки, принц вырос в статного юношу.    — Хорошей гарантией будет династийный брак. — констатировал один из скальных дипломатов. — Ваш младший сын сейчас на выданье? — спросил Дрэгош и голос его как будто стал чуть ниже чем обычно.   — Это исключено. — заявил Виторе. — Он станет гарантом, императором-консорт. Зачем нападать на страну жениха? — Исключено, — повторил энакский император. — такой гарант ненападения быть не может. Напряжение в воздухе росло с каждой минутой, переговоры начавшиеся так благостно, теперь ощущались секундой перед первым выстрелом на поле боя.   — На другой мы не согласны. — вновь заговорил Дрэгош. — Этот гарант будет наивысшим, такой союз будет заключен узами брака, а потому священен для обеих наших держав! Разве можно это оспорить?   На стороне энакцев послышались тихие разговоры. — Мы вполне можем обойтись письменным соглашением. — А если вы скопите мощь? После вашего военного союза мы можем ожидать всякого. А при подобном раскладе вы тоже не станете нападать на государство где в правительстве наситель вашей крови и рода. Формальности, при том с обоих сторон. Но разве можно подать вид, что ты так считаешь?    — Династийный брак нам видится единственным возможным вариантом, что иначе вы можете нам предложить? Решение было принято однозначно.  Подписан документ о размере снижения таможенного пошлин, сумме контрибуции и пакт о перемирии. Они остаются в проигрыше. Мир небольшой ценой и без жертв, но на абсолютно унизительных, невозможных условиях. Со свинцовой головой и болью на сердце император шел по коридору.  Долг правителя был превыше всего, но эмоции и чувства свойственные всякому человеку, продолжали подстегивать его не оставлять попыток найти лазейку, альтернативу, того как можно было избежать страшной участи, и всякий раз приходил к неумолимому выводу. Подобного решения попросту нет. Прогнав стоящего близь входа в покои слугу, он зашел внутрь тяжело волоча ноги. Уже был поздний вечер, Эрфем наверняка спит, поэтому обо всем ему будет объявлено завтра утром.   Громко закрыв тяжелую дверь, он, впрочем этим не удовлетворившись, в порыве бессилия запечатлел на стене смазанный удар.  Он был в комнате один, супруга находилась у себя, поэтому не было смысла сдерживаться, некому было напугаться его порывами.  Ясно представлялось как тяжело отреагирует она. Что он ей скажет?  Виторе всегда хватало решительности, но жертва свершившаяся сейчас, буквально только что, для него была равноценна потерям от войны.  Его верные министры которых он почитал как ближайших союзников и близких к его семье, без промедления нашли этот способ лучшим и уболтали его. Осознание этого вызвало в нем новую волну бессильной ярости, которую он обрушил на дубовую столешницу письменного стола, удар, затем еще, снова и снова, браня и проклинал всех тех кто обрек его на это. Как мог он отдать родное дитя на растерзание деспоту во имя удовлетворения его больных желаний? Иллюзий насчет Дрэгоша Виторе император не питал. В его глазах император иноземный самодержец был охоч не только до войны, но и варварской жестокости и грубых утех. А его бедный Эрфем, ясное дело лакомая приманка для чудовища. Что у него в стране все шлюхи перевелись, что он повадился до его сына? Он видел как в день переговоров Дрэгош смотрел на его сына, но тогда не придал этому значение. Разве он мог подумать что все так обернется? А ведь сволочь жрал его глазами… Виторе осел на пол, вцепившись в мягкий ворс ковра. Он ощущал себя ничтожным стариком, что оказался не в состоянии защитить собственного отпрыска. И себя, себя он винил больше всех.  По его вине Эрфем окажется так далеко от дома, совсем один, в лапах тирана и станет жить при нем, повинуясь его воли. В глазах защипало, не вздохнуть. Он сам ему сообщит. Завтра, наедине.