Оттепель северной залы

Спустя пару дней после обещания Дрэгоша, императоры все же выбрались из каменных стен чертога на прогулку верхом. Погода непозволительно баловала, если уж не теплом, так хотя бы отсутствием извечных здесь холодных ветров. Великая удача.   Государь с супругом шли впереди, сзади — сопровождавшие их слуги, двое со стороны каждого из монархов. Впереди, возле августейших особо семенил главный конюх, высокий, смуглый, через чур серьезный мужчина и его менее умудренный жизнью помощник. Конюшня встретила посетителей запахом теплого нагретого солнцем сена. Дойдя до последнего денника, все они увидели наконец то, зачем проделали весь этот путь. Жеребец, светло-серой масти, с лоснящейся гривой и хвостом, взирал на людей черными глазами и поводил ушами, терпеливо ожидая своего часа. Эрфем чуть улыбнулся, он протянул руку вперед и погладил морду коня. Потом попросил у помощника конюха кусочек соли чтобы скормить лошади. Он знал как следует устанавливать с ними контакт. — Как назовешь? — наконец прервал молчание император. — И мысли нет. — мотнул головой его собеседник. Он долго думал об этом, но так и не смог измыслить никакой достойной клички. — Может предложишь что-нибудь? — Арис, — не сказал ничего удивительного Дрэгош. Это имя было одно из тех традиционных для лошадей имен, которые давали им в Скалах. Но Эрфему оно показалось приемлемым.   Конь был хорошо выезжен, на него быстро надели амуницию и вывели за пределы конюшенных стен. Черная амуниция и бордовое седло с того же цвета вальтрапом ярко контрастировали с окрасом. Потом следует подобрать другой цвет. — Конь спокойного нрава, ваше величество, не о чем волноваться. — доложил конюх.   — Не продемонстрируешь свои навыки верховой езды? — беззлобно предложил Дрэгош, Эрфем кивнул. Ему прозябавшему все это время в четырех стенах, не терпелось вернуться к любимому им занятию. Закинув ногу на стремя он быстро влез на коня. В верховой езде бывший энакский принц был совершенен, по крайней мере сам он считал именно так и то же самое утверждали все кто видел его в седле. Поэтому сейчас стоило показать это скальцам. Его вдруг посетила мысль насколько вообще Дрэгош мог считать его не серьезным? Представить только, думал о нем как о том с кем можно не считаться, воспринимая его персону не более как наложника не на что не способного кроме как быть постельным развлечением, не равным и не более. До чего унизительны и неприятны были эти думы. Эрфем пустил коня шагом, приосаниваясь он ехал сначала неспешно поглаживая лошадиную шею, иногда разговаривая с Арисом, давая ему к себе привыкнуть. Потом пустил рысцой, дальше галопом, пробуя разные аллюры. Да, конь как и говорилось ранее, был хорошо выезжен. Отдавшись процессу он даже забыл о том, что так испортила ему настроение. Сделав круг юноша вскоре вернулся к наблюдавшим за ним государем и слугам. Император остался доволен его умением держаться в седле и изъявил желание теперь проехаться вместе, до ближайшего ручья и обратно. Один из конюхов вывел под узды Ясира, вороного жеребца огромных размеров, ростом под сто семьдесят в холке, а то и выше, принадлежавшего Дрэгошу. Конь был на редкость дурного характера, но превратить его в мерина император не позволил, сумев подчинить своей воле иными методами.  Они поехали на восток, туда где за лиственными лесами высились холмы.  Обилие зелени, ненадобность думать о том, что по приезду его ждут дела и вообще о чем либо сейчас особенно добавляли настроению государя благосклонности. Он продолжал мерно любоваться тому с какими изяществом и грацией Эрфем держался в седле. Заметив взгляд императора бывший энакский принц не отвел глаза, а лишь гордо отвернулся, наверняка уверенный в собственной неотразимости. Это конечно было так, но вот только император был не в том возрасте и жизненной компетенции, чтобы терять голову от смазливого юнца. И на чужое гротескное «жеманничество» он только улыбнулся. Они повернули и пыльная дорога чуть расширилась так что впереди теперь могло ехать не двое всадников, а трое, но никто из сопровождающей прислуги конечно не попытался поравняться с господами. Они тоже наслаждались прогулкой, стараясь не вслушиваться особо в чужой разговор, но некоторые обрывки разговора до их ушей все же долетали.    — …Какие у тебя были планы? Смысл в жизни? — слышался голос императора. — Разве он обязательно должен быть? У меня были мысли о дальнейшей службе, но сначала я решил просто пожить, раз уж на учебу тратить время было больше не нужно. Жил так как мне нравиться. Либо так, либо у тебя есть какой-то долг которым тебя милостиво наградила судьба. Звучало вполне просто, но разумно.  В стране с обилием школ философии ее наследник не пытался искать в жизни и существовании человечества высшее предназначение, которого вероятнее всего и не было вовсе.   — Меня вот наградила. — Да, меня теперь видно тоже. Еще с того момента, когда планы на праздность оборвало ваше вторжение. — Ты что же, думал поехать на службу? — озвучил свое странное предположение император.   — Думал, но никому не рассказывал, — решив, что терять ему нечего, поделился Эрфем. Сейчас было уже наплевать, самое худшее уже произошло — он прозябал здесь. Все еще преисполненный осознанием своего августейшего положения, но милостив он не будет не с раздражающими своей тупостью слугами-конвоирами, ни с императором если он такового не удостоится. Дрэгоша он не боялся, сколько бы слухов не ходило о жестокости императора северных варваров, он не посмел сделать ничего дурного по отношению к нему ни разу. — мать с отцом бы меня не отпустили, а так я уже продумывал план побега. Потом начались переговоры. Исходя из слов Валена я понимал, что никого перемирия нам с вами не добиться, а потом вмешалась Таэрия… — Неужто желал сослужить службу империи? — Меня прельщал ореол воинской доблести. — Светский лев еще и солдат. Твоя популярность в народе была бы огромна. Подумать только, — веселился государь его признанию. — ты бы мог воевать со мной, а не быть повязанным узами брака.  Какой исход был бы для него лучше? Стать государем здесь или принимать участие в сражениях при своей стране? Война не дается легко даже стойким духом скальцев, сколько бы во время военной подготовки из них специально, методами предков, вытравливали все человеческое, а уж тут. Может там, в солдатских рядах, его августейшую задницу бы да лишил девственности какой-нибудь командир элитного полка или смазливый молодой рядовой. — Да уж… — кивнул Эрфем.  На какое-то время их разговор прервался, будто тема изжила себя. Он знал, что достаточно удивил императора, это ощущалось как подобие маленькой победы, чтобы забыв на секунду о его положении и возможной уязвимости тот не смог смотреть на него свысока как на слабого.  Дорога становилась все уже, под копытами лошадей становилось все меньше растительности и больше сухой, истощенной солнцем глины. Из-за их разговора Эрфем на минуту вспомнил, то что погрузившись в скальную рутину давно не вспоминал покуда мысли были заняты другим, воспоминания о том как жил полную веселую жизнь, купаясь во всеобщей любви и роскоши. Как он скучал по этому, по той жизни, столице, родным. Ведь мог бы стать героем для своей страны запомнившись как блистательный солдат. А где он теперь? Что бы не делалось, все это лишь на благо империи и его нахождение здесь такой же подвиг, пусть и бесславный. Может однажды кто-то это даже оценит. Он бы не оценил. Принц крови живет в плену в чужой стране, будучи здесь элитным заложником и объектом вожделения вражьего императора. Все прошлое было ныне бессмысленным. Теперь единственная цель которая у него может быть это мериться со своей новой ролью, попытавшись устроиться здесь «поудобнее». Он уже смирился, смирился и привык, ни сил не желания страдать о несправедливости и прочем у него не было. — Молчишь? — спросил Эрфем, заскучав. — Неужели до сих пор обдумываешь то что узнал от меня? — Я больше думал о том не испортится ли ближе к вечеру погода, но да, страшная ирония, ты мог бы резать и стрелять моих солдат. Может ты до сих пор хочешь или подумываешь воткнуть мне нож в спину, как нибудь наедине? — пошутил государь, то ли просто веселясь то ли желая развеселить его. — Как ты смеешь? Я августейшая особа, а не низкий интриган. — притворно возмутился Эрфем.  Да и что будет с ним если он убьет правителя империи? Хотя… — задумался юноша. Ведь в случае смерти первого императора, он может сбежать домой, если вдруг тот отдаст богу душу прямо на брачном ложе, не без содействия своего супруга разумеется. — О чем это ты задумался? — спросил Дрэгош.   Хотя нет, учитывая все то что ему рассказали, он рискует потонуть в грызне за регентство при слишком юном наследнике. А может ему удастся сбежать домой раньше чем кто-то решит его убрать? Хотя толпе придворных интриганов, ничего не станется навредить ему, еще раньше чем он выйдет из спальни на вторую ночь после смерти императора. — О том, что мне может и не поздоровиться в случае если с тобой что-то случиться. — Да уж. — согласился государь. — Но не думаешь же ты, что прямиком из светской жизни вольешься сразу в военную муть? — Само собой, в первые месяцы мне могло бы быть тяжко, но ведь все приходит. — объяснил Эрфем собеседнику. — А у тебя, у самого какие были цели и планы моем возрасте? В общих чертах понятно, но все же? — Конечно «восславить державу» понятие размытое, но тогда в твоем возрасте все чего я хотел это закрепиться как император, ибо слишком большое количество чиновников поняло, что марионетка из меня никудышная. И навести порядок в делах страны конечно. — Я уже забыл кого это жить не целью, — признался он. — не представляю как существовать когда живешь не для чего-то. Что заставляет человека без этого подниматься по утрам, какое определение они вообще дают себе?    ️ — По сравнению с тобой, то что я называл «целями» конечно было лишь планами, без такого фанатизма. Я просто знал кто я и этого было достаточно, достаточно для того чтобы давать достойное, удовлетворяющее вопрос кто я и для чего живу, определение. Давать мне примерное понимание какой должен быть я, что делать и чем увлекаться, чем руководствоваться по жизни. — рассуждал Эрфем, государь кивая слушал. — И кто же ты? — Принц, наследник блистательной монаршей семьи, великой династии великой страны,  бриллиант в короне империи, первейший хранитель ее наследия. Тот кто должен нести свое бремя с достоинством и быть примером. — Не боишься, что теперь, после попадания сюда, у тебя случиться кризис идентичности? — Какие термины. — Можешь считать меня и моих подданных варварами, но здешняя аристократия имеет доступ к признанным книгам и возможности постигать науки.    — А сам ты что нибудь постигаешь? Увлекаешься чем-нибудь? — Я много читаю, сейчас стал отдавать романам меньшее предпочтение, больше держу учебные трактаты, а не так давно выучил партию для органа. Ты ведь наверняка обучен какому-то инструменту? — Умею играть на рояле, арфе и знаю один гитарный романс. — в последнем он был не уверен ибо вполне мог и не вспомнить его дай ему сейчас гитару в руки. — Я бы послушал что нибудь в твоем исполнении. Твоя разносторонность несомненно восхищает, тебе дали блестящее образование. — Пусть так, я не любил учиться, если мне скучно и я не вижу смысла то вскоре теряю всякую мотивацию к делу. — Могу поверить. Я тоже был не усидчив и ситуация была такая же как у тебя, но иногда что-то из этого все же прегождалось поэтому к своему стыду я вызывал специалистов. А так меня усаживало за учебу осознание громады ответственности которая вскоре окажется на мне, но временами и это не помогало.  — А сейчас тебя не утомляет твое бремя?  — Утомляет, но я не отлыниваю. — объяснил государь своему консорту. Все же с ним можно о чем-то говорить, по крайней мере разница в возрасте и жизненный опыте давали Дрэгошу куда более худшие ожидания от умственных способностей юноши, но он вполне был способен на рассуждения, поддерживал тему и даже разнящийся менталитет легко уходил на второй план. Император слушал его еще долго. Личность бывшего энакского принца раскрылась для него с новой стороны. Он был в каком-то то роде глобалистом как и сам государь. Ценил возвышение страны, за счет ее культуры, образа и уровня жизни, ценностей. Из постоянных интересов были фехтование и верховая езда, идеальный набор наследника очередной почтенной династии, только покрыто все это было лоском светской жизни, превознесением возвышенного и прекрасного, и конечно любовью к своей исключительной персоне. Это все было императору понятно. Августейшая особа, продукт монаршей семьи, каким бы ты не считал себя далеким от политики ты все равно варишься в этом. Эрфем и темы на которые они говорили после являлись тому доказательством.   — Ни что не доставляет мне такого удовольствие как чувство триумфа, достижения цели — победы. Лишь оно. — продолжал их беседу государь.   — Что ж, не скажу что это мне не знакомо.   Пустив лошадей галопом они решили скакать до ручья на перегонки.  Эрфем летел, подгоняя Ариса ногами, то спереди то по левую сторону с боку он видел мелькавший силуэт Дрэгоша, его отросшие волосы хлестко бились о плечи от тряски, а благодаря встречному ветру они развивались буйной копной. Солнце грело лучами его величественный стан, стан воина, таковым он выглядел, полководцем почитаемым своим народом, пригретым славой монархом и гордец, не варваром, но достойной персоной. Презрение к не идеальности и слабости давно укоренилось в сознании бывшего принца, и на людей которые допускали подобное для себя, он смотрел с большим снисхождением. Хуже были только стервятники, которые по сути сами ничего не представляя пытались нажиться авторитета на первых. Те первые могли быть потенциальными жертвами обсуждений, примерами для презрения, но вторые были хуже, они были подобны падальщикам, еще и часто выслуживались. Зачастую будучи не менее убогими чем их жертвы, право, до чего тупо пытаться набивать себе авторитет так, занимаясь такой бессмыслицей. На одно они были потребны, на подхалимаж и деятельность вытекающую из их чинопочитательство, поэтому Эрфем считал, что временами, их их персон можно выудить пользу.   Дав лошадям напиться государи повернули назад, остаток пути обсуждая предстоящие планы скального правительства.   Военные действия обычное дело для империи. «Плохо» лишь когда вы нападаете на другую цивилизованную державу, а подчинение малых народов, освоения других земель и колонизация не представлялось как что-то ужасное, это даже войной полноценно не считалось. У Энакии например были колонии на юге. На то она и империя. И династия Ларзо за все время своего правления вела не меньше войн чем династия Василъеску и ни отец ни Вален никогда не рассматривали это как нечто дурное.    Сам Эрфем не был сторонником каких-то особо новаторских политических идеологий, но и приверженцем абсолютной монархии, много было плохих примеров в истории. Он вообще считал, что политика слишком тонкое дело (ибо видел это) чтобы придерживаться чего-то радикального и однобокого.    Какими бы милитаристами не были Скалы, пусть даже жившими в длительной изоляции страны от остального мира, по своему управлению внутри они были вполне обычной страной с кабинетом министров и двухпалатным парламентом.    На некоторых территориях наместничали князья — двоюродные братья императора. Князь Михае Паръепо и князь Иоане Ларъеску, что примечательно последний был женат на Миркалле, сестре покойной супруги императора, по древней традиции считавшейся носительницей и исполнительницей воли покойной, что давало ей большое влияние при дворе. Миркаллу Эрфем знал не столько по упоминаниям в книгах, как даму со свадьбы с которой так хорошо общался государь.   — Я поставил его наместником в присоединенный не так давно регион, но там часто вспыхивали восстание. — рассказывал Дрэгош. — В результате подавления последнего истребили огромную часть населения и уничтожили почти все, что имело ценность для экономики, причем большую часть сами местные, только лишь чтобы она не досталась «оккупантам». — последнее слово он сказал с неприязнью. — С тех пор там никто не наместничает, местное управление лишь получает и исполняет указания их столицы, а князь вскоре тяжело заболел и до сих пор почти не выходит из дома, не в пример супруге. Он ее недолюбливает, она тяжелая характером женщина, ей нужно чтобы все было согласно строгому порядку. Строит из себя образец, будто не заметно, что от нее табаком за метр разит. — это император сказал уже насмешливо.   Все чаще Эрфем видел подлинные эмоции императора, показывающие его отношение к чему-либо. В разговоре с ним он являл именно их, а не шаблон уместный в этой ситуации как делал с подданными, своими придворными или чиновниками. В любом случае Эрфему эта искренность нравилась больше чем та абсолютная непроницаемость с какой император предстал в их первый день знакомства, свадебное праздненство и утро после примерзкой первой ночи. Того образа было достаточно чтобы заинтересоваться, но хорошо, что истинный Дрэгош стал открываться ему раньше, до того как его полная непроницаемость стала бы ощущаться как нечто странное.