If the Stars Could Speak

      Это не должно было быть так просто.       Гаррус сидел за рулём своего скайкара. Он не мог оторвать рук от руля и глаз от дороги, которая проносилась под днищем машины, низко прижимаясь к земле. Ему не нужно было так внимательно следить за дорогой; он запрограммировал машину на то, чтобы она доставила их домой. Но он обнаружил, что не может оторвать ни рук, ни глаз от своих мест.       Рэд сидела рядом с ним и разговаривала, пока он вёл машину. Она всё ещё была уверена, что он её не понимает, и говорила об этом. Казалось, её совсем не смущал скайкар, что свидетельствовало о том, что её вид должен был достичь подобных успехов. Её запах изменился по сравнению с тем, который он раньше принял за страх, и стал не таким резким. Она казалась, насколько позволяли обстоятельства, спокойной и не проявляла никаких внешних признаков желания ускользнуть от него. Единственным моментом, когда она, казалось, колебалась, был тот, когда они собирались выйти на улицу. Он знал, что после того, как люди в её команде получили ожоги, ей потребуется защита от солнца, и эта защита была ему предоставлена. Он забыл передать ей солнцезащитный крем, погрузившись в свои мысли и нервничая из-за задания, но она исправила это. Гаррус видел похожие ожоги у представителей других рас, которые посещали Палавен без надлежащей защиты, и ему не хотелось выяснять, как такие ожоги будут выглядеть на Рэд. Он задавался вопросом, что подумают другие расы, когда примарх сообщит Совету об их существовании. Следующим шагом будет их уведомление. Федориан был примархом, и, насколько понимал Гаррус, в его обязанности входило их уведомление. Рэд была для него представительницей нового вида, но явно не для всех его соплеменников. Возможно, турианцы просто скрывали эти знания какое-то время, чтобы убедиться…       Чтобы убедиться в чём?       Гаррус не мог понять, почему примарх скрыл эту информацию от Совета. Он мог понять, почему турианцы скрыли эту информацию. Может быть, Совет уже знал. Эти мысли он оставил на потом.       — Я бы хотела узнать твоё имя, Блю. Твоё настоящее имя.       Из его груди донёсся гулкий смешок. Слова Рэд успокоили его, как и то, что она назвала его по придуманному имени. Впервые она произнесла его, когда он вернулся в её камеру, чтобы забрать её. Они оба решили называть друг друга по цвету. Её огненно-рыжая бахрома и, как предположил Гаррус, его синие отметины колонии. Это его позабавило. Хотя это задание было рабочим, он с нетерпением ждал новых размышлений Рэд.       — Я бы назвала тебе своё имя, но это не имеет значения, не так ли?       — (Я хочу его услышать), — сказал Гаррус.       Рэд вздохнула.        — Хотела бы я тебя понять.       — (Я тоже).       Он задавался вопросом, о чём она думала, когда он ответил ей. Её слова, без переводчика в его инструметроне, коммуницирующие с чипом в его голове, были такими чуждыми. То, как двигались её губы и какие звуки она могла издавать, казалось невозможным воспроизвести его собственным ртом, даже мысленно.       Рэд прислонилась головой к окну и посмотрела наружу. С окраины Ципритина открывался прекрасный вид на городской пейзаж с одной стороны и на начало Ципритинского заповедника с другой. Он не был уверен, знает ли Рэд, что в том же густом лесу была найдена и убита её команда, но он надеялся, что она увидит в лесе ту же красоту, что и он. Уродство исходит от разумных существ, а не от их планет. В конце концов, войны, развязанные природой, были беспощадными.       — Я никогда не видела такого места, как это.       Гаррус взглянул на неё, пока она любовалась видом снаружи. Он позволил скайкару следовать по заданному маршруту.       — Я скучаю по ним, — сказала она. — По своей команде. Но мне кажется, что не стоит зацикливаться на этом. По крайней мере, пока. Если я хочу выжить, — она сделала паузу на несколько мгновений и откашлялась, прежде чем добавить: — Иногда я болтаю без умолку. Прости за это.       — (Я не против).       Она повернула голову в его сторону, и их взгляды на мгновение встретились. В её глазах читалась боль, но также и решимость, которую он заметил в первый раз, когда увидел её. Затем его внимание вернулось к дороге, а её — к окружающему миру.       Он знал, каково это — терять членов команды. Мало что может причинить больше боли, чем связь, разорванная смертью, и кто, как не солдат, может лучше понять последствия такой потери? Последствия, которые часто ощущаются многократно. Солдаты так долго бросали вызов смерти, но всё равно было больно, как от удара кнутом, когда ты стоишь и смотришь, как вокруг тебя погибают другие. Во время своих командировок он понял, что жить нужно единым целым, и потеря даже одного человека отнимала у него частичку себя. Она потеряла почти всю свою команду. Сколько от неё осталось?       — (Прости), — прошептал Гаррус. Ничто не ранило его так сильно, как потеря матери, но потеря товарищей по команде была на втором месте.       Даже не задумываясь об этом, он потянулся к её руке, лежавшей между ними. Как только его рука коснулась её, она чуть не вскочила с места, по крайней мере, настолько, насколько могла, не снимая ремней.       — Чёрт, — она сердито посмотрела на него, его прикосновение было неожиданным. Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и уставилась в окно. Должно быть, она была погружена в свои мысли, когда он потянулся к ней. Она не отреагировала так на его предыдущее прикосновение или близость.       Или, может быть, его реакция была слишком прямолинейной, и это её напугало.       Мандибулы Гарруса зашевелились, и в груди разлилось знакомое тепло, поднимаясь вверх по шее. Он слишком рано начал общаться с ней на равных, или же он неверно истолковал её дружелюбное поведение как приглашение к утешению. Для неё они, скорее всего, были не просто незнакомцами. Турианцы были её похитителями. Хотя она очаровала его по причинам, которых он не мог понять, это не меняло фактов.       Гаррус убрал руку и снова положил её на руль.       — (Мы близко), — сказал он. — (Надеюсь, ты понимаешь, что я… я не причиню тебе вреда).       Она не отреагировала на его слова. Прижавшись лбом к окну, он представил, о чём она думает, глядя на раскидистые деревья пакоры, которые росли вдоль дороги ближе друг к другу, чем раньше. Для него этот вид был умиротворяющим. Лес так близко к городу был редким. Они всё ещё были за много миль от официальной границы заповедника, но вид был приятным. Лес становился гуще по мере приближения к его дому.       Гаррус заехал на подъездную дорожку. Маленькая деревянная хижина, построенная его отцом для его матери, тихо стояла среди деревьев, растущих по обеим сторонам просторного двора. Когда Рэд вышла из машины, он почти ожидал, что она убежит после того, что произошло между ними несколько минут назад, но она этого не сделала. В своей робе она казалась покорной, в отличие от той властной женщины, которую он впервые увидел. Неужели за такое короткое время они превратили её в пленницу не только по названию? Если бы она решила сбежать, он не был уверен, что у него хватит духу активировать функцию нейрошока в трекере, а если бы и активировал, то только для того, чтобы спасти её от верной смерти в дебрях заповедника. Если она доберётся так далеко. Это было небезопасное место для такой, как она, когда выходили варрены. Иногда они выходили днём, но ночью риск был наибольшим. С ним она была бы в безопасности.       — Что это за место? — она осторожно шагнула к двери.       — (Дом), — сказал он. Хотя её вопросы были скорее риторическими, ему нравилось на них отвечать.       Какие бы здания она ни знала на своей планете, дом Гарруса, должно быть, отличался от них. Она положила руку на деревянный фасад и провела по нему пальцами.       — Ты здесь живёшь?       Задав свой вопрос, она повернулась к нему лицом, и свет заходящего солнца упал на её глаза, окрасив их в зелёный цвет. Не такой глубокий, как изумрудные листья деревьев, но уникальный. Точки, разбросанные по её лицу, исказились, когда она приподняла уголок рта. Она всё ещё могла улыбаться, несмотря на всё, через что ей пришлось пройти.       Это напомнило Гаррусу о том времени, когда он был здесь маленьким мальчиком. Его мать стояла перед хижиной примерно там же, где сейчас стояла Рэд. Она смотрела на заходящее солнце, держа перед собой холст, а потом повернулась к сыну, стоявшему рядом, и сказала: «Всё самое прекрасное можно увидеть при свете заходящего солнца или в сиянии лун». По его спине пробежала дрожь; его мать была права.       Гаррус прошёл мимо Рэд и открыл входную дверь. Старый замок давно заменили на датчик приближения, который активировался с помощью его биометрических данных, хотя заднюю дверь он пока не оборудовал таким же образом. Большая часть хижины осталась такой же, какой её оставила его мать, и он не хотел убирать вещи, которые она расставила в этом маленьком доме, но было важно обеспечить его безопасность, ведь он находился так далеко от Ципритина. Он добавил немного техники, чтобы сохранить то, что осталось от неё.       Он толкнул дверь и посмотрел на Рэд. Она поняла, что можно входить без его указаний. Как выглядят человеческие жилища? Он бы спросил её, если бы мог. Их корабль не слишком отличался от турианского судна. Сходства должны быть такими же огромными, как и различия. Ему придётся привыкать к её присутствию, ведь он так привык быть один, но он не мог отрицать своё любопытство. Каким-то образом его народ знал её язык и её вид. От этого потрясения Гаррус почувствовал благодарность за то, что какое-то время ему придётся провести вдали от базы. Ему нужно было многое обдумать. У него было столько же вопросов, сколько, вероятно, и у неё.       Рэд обошла короткий коридор и заглянула в остальную часть дома. Через несколько шагов она оказалась в гостиной и на кухне, расположенных в задней части дома слева, а справа была дверь, ведущая в его спальню. Внутри дом выглядел так же просто, как и снаружи: деревянные балки и тёмное дерево, казавшееся ещё темнее из-за солнца, скрывшегося за деревьями снаружи.       Гаррус включил свет, и комната ожила в тёплом сиянии.       — (Устраивайся поудобнее), — сказал он.       Рэд сохраняла бдительность во время осмотра его дома, поворачиваясь к нему каждый раз, когда скрипела половица. Её нежелание расслабляться было понятно, но он больше всего на свете хотел, чтобы она чувствовала себя комфортно. Он будет в точности следовать указаниям адмирала, которые теперь включали в себя не быть монстром, каким был Артериус.       Она продолжила своё тщательное исследование, а он пошёл на кухню, чтобы посмотреть, что можно найти в холодильнике на ужин. Выбор был невелик, и он не был уверен, что ей можно есть. Он знал только, что она чувствительна к декстро. Сколько декстро-пищи ей можно? Было известно, что другие лево-виды могут употреблять небольшое количество декстро-пищи, но не злоупотреблять этим, чтобы не нанести вред здоровью. Не получив дальнейших указаний, он мог предположить, что это относилось к Рэд, хотя и не хотел рисковать.       Когда он окинул взглядом кухню, размышляя о том, что приготовить на ужин, его взгляд остановился на Рэд, сидевшей на диване. Она молчала уже несколько минут, и его удивило, что она всё ещё здесь. Она не обращала внимания на его взгляд и продолжала оглядываться по сторонам. Следы страха в её запахе стали настолько незначительными, что он едва мог уловить их с такого расстояния. Это был шаг в правильном направлении.       Им нужна была еда, но это означало, что придётся возвращаться в город. Это было не большим неудобством; ему всё равно пришлось бы отвезти её домой, прежде чем покупать еду. Подойдёт всё, что годится для азари. И всё же, кто мог гарантировать, что она не сбежит при первой же возможности? Она была умной и, возможно, уже планировала побег. Трекер означал, что она не уйдёт далеко, а он мог запереть дверь и надеяться, что она ничего не сломает. Не имея возможности общаться, они нуждались в какой-то общей почве для укрепления доверия. Возможно, ей нужно было побыть одной в обстановке, которая, как он предполагал, была более комфортной, чем её камера. Возможно, это было глупо, и он чувствовал на себе осуждающий взгляд примарха, каким бы далёким ни было его роскошное поместье в Ципритине. Гаррус обдумал варианты и решил, что, по его мнению, она не сбежит. По крайней мере, от него. Именно поэтому ему поручили это задание.       Гаррус подошёл к ней на диване без той же нерешительности, которую он демонстрировал в её камере. Это был его дом, и он хотел чувствовать себя комфортно и надеялся, что со временем она тоже почувствует себя комфортно.       — (Что мне сделать, что бы ты меня поняла?) — спросил он.       Её взгляд был устремлён на него с такой силой, которой он не понимал. О чём она думала?       Он не мог сказать словами, поэтому решил показать ей. Он открыл дверь своей спальни и повернулся к ней, призывая её своим сосредоточенным взглядом.        (Сюда).       Это сработало.       Она подошла к нему и заглянула в комнату, когда он включил свет. Всё погрузилось в то же тёплое сияние, что в гостиной и на кухне. Он надеялся, что она посчитает его дом таким же уютным, как и он сам. Местом, где можно остановиться и чувствовать себя в безопасности.       Спальня была такой же простой, как и остальная часть дома: большая кровать, шкаф слева и ещё одна дверь рядом с ним, которую он открыл, чтобы показать ей ванную.       — Это твой дом, — сказала она.       Её руки исследовали комнату так же, как и внешний вид дома. Она провела пальцами по стене и прижала ладони к мягкой кровати. Она всё ещё колебалась перед каждым прикосновением, словно ожидая, что он её остановит. Но он не останавливал.       — Эта кровать просто огромная, — она посмотрела на него через плечо. — Хотя, наверное, в этом есть смысл.       Он усмехнулся.       — Из всех мест, куда, как я думала, ты можешь меня отвести, я не ожидала этого. Почему я здесь? — спросила она. — Почему я всё ещё жива?       Гаррус не стал бы жаловаться, каким бы ни был ответ на последний вопрос, хотя сам задавался тем же вопросом. Федориану нужна была от неё информация, хотя для чего она ему, оставалось загадкой. Может быть, он хотел собрать сведения, прежде чем раскрыть её вид Совету? Он задавался вопросом, какие секреты хранила эта девушка и почему она так важна.       Она села на кровать. Было странно видеть, как её миниатюрная фигурка занимает место на его кровати, в пять раз больше, чем ей было бы нужно, будь он щедр. Она оставила небольшую вмятину на краю кровати в том месте, где сидела. Его тело просто утонуло бы в ней. Он знал, что она намного легче турианки, но эта деталь подчёркивала это. Теперь она жила на планете, которая не была для неё предназначена.       Он знал, что она не поймёт, но всё равно сказал:        — (Я пойду куплю нам еды. Оставайся здесь и чувствуй себя как дома).       — Что? — спросила она, как будто повторение могло устранить языковой барьер.       Значит, она поняла, что он говорит, но, очевидно, его слова ничего не значили. Он ломал голову, пытаясь вспомнить все случаи, когда она использовала язык тела и подавала сигналы, всё, что он мог бы имитировать, и тут его осенило. Это должно было прийти ему в голову гораздо раньше, но он был слишком сосредоточен на их различиях, чтобы помнить об их сходстве. В разговоре с Федорианом примарх подтвердил, что у людей есть собственные вооружённые силы, частью которых, похоже, была Рэд. Несмотря на то, что их виды различались, ему вспомнился короткий жест, который она сделала своей команде. Она подняла сжатый кулак на уровень головы, и её команда замерла.       Внимательно следя за её реакцией, он поднял кулак на уровень головы, не сводя с неё глаз.        — (Оставайся здесь), — повторил он. — (Оставайся. Здесь).       Она приоткрыла губы, и Гаррус услышал тихий выдох. Она замерла. Повинуется ли она ему или это её реакция на то, что он понял значение этого жеста?       — (Тебе не обязательно прекращать всё это...)       — Ты хочешь, чтобы я осталась? — спросила она. Она подняла руку в том же жесте, который он ей показал, и снова замерла.       — (Да!) — сказал он. Он не мог сдержать своего восторга и слегка подпрыгивал на месте, как кварианец.       — Я приму это за согласие.       — (Да), — снова сказал он. — (Да, да, да), — на данный момент было бы неплохо начать общение с «да» и «нет». Это было отличное начало.       Уголки её рта приподнялись, и она оскалила зубы. Учитывая их небольшой прорыв и невзрачный вид её тусклых белых зубов, он решил, что люди, так сильно оскаливающие зубы, не представляют угрозы. Ещё одно сходство с азари. У турианцев это могло быть как угрозой, так и приветствием, но он никогда бы не оскалил зубы, чтобы угрожать Рэд. Даже если бы это была угроза, он сильно сомневался, что такие зубы может прокусить его броню или что он вообще почувствует это, если она попытается.       — (Оставайся), — сказал Гаррус, выходя из комнаты и поднимая кулак, чтобы показать слово. — (Оставайся).       — Я поняла. Я останусь здесь, — сказала она. — Мне некуда идти.       Он фальшиво рассмеялся; она была права, и этот факт был одновременно забавным и печальным.       Вернувшись в свой скайкар, он помедлил, прежде чем отъехать от хижины. В окне, из которого открывался вид на его комнату, он увидел её силуэт, неподвижно сидящий на кровати в тусклом свете.       — Я сделаю это для тебя, — сказал он себе под нос. — Будь я проклят. Я сделаю это для тебя.       Дав обещание, он уехал с чувством, что доверие — это то, что они могут построить, и что семена этого доверия только что были посеяны.