Часть 9. Неловкость
14 августа 2025 г., 19:46
Прошла почти неделя. Шепард и Блю проделывали тот же трюк. Каждый день Блю уходил во второй половине дня и возвращался к вечеру с едой для них обоих. С первой ночи она привыкла к их образу жизни. Новый распорядок обеспечивал стабильность, в котором она отчаянно нуждалась. К её большому удивлению, ей не составило труда адаптироваться. Она была уверена, что Блю её не убьёт, и расслабилась в его присутствии. Он заставил её спать на своей кровати, и она поняла, что он не позволит ей спать где-либо, кроме его комнаты. Обычно она требовала, чтобы он спал на диване, но всякий раз, когда она уходила с кровати, он ложился на диван и занимал все подушки, давая ей понять, что отказ означает, что ни один из них не будет спать. Она сдалась и стала спать на его кровати, а он — на диване.
По крайней мере, кровать была огромной, одеяла — мягкими, а подушки — удобными. Она так и сказала, но её слова не имели значения. Она предположила, что заговорила, чтобы почувствовать себя комфортнее, а Блю, похоже, улавливал более простые вещи. Может быть, в их языках были сходства, которые он заметил раньше. Возможно, если бы он больше говорил, она бы лучше его поняла.
Ночью она забиралась под одеяло в своём мешке, который был платьем, — Блю дал ей несколько платьев, в том числе одно, в которое она переодевалась на ночь, — и иногда плакала, пока не чувствовала себя опустошённой из-за обезвоживания, а не из-за потери тех, о ком она заботилась. Если она не плакала, то лежала без сна, пока её не одолевала усталость. Она старалась не плакать, но ей становилось трудно сдерживаться, когда она оставалась одна по ночам.
В мире Блю дни были длиннее, поэтому она просыпалась до восхода солнца и смотрела на стену, пока лучи утреннего света не проникали через подоконник. Она быстро поняла, что солнечный свет не причинит ей вреда в помещении; закрытые окна защищали её. Затем она вставала и жила ещё один день, пока не наступала ночь и процесс не повторялся.
Этот день ничем не отличался от других. Был поздний вечер, и она сидела на одном конце дивана, а Блю — на противоположном, держа в руках что-то похожее на датапад. Шепард старалась не обращать на него особого внимания, но он очень внимательно смотрел на неё. Так было с их первой ночи. Несмотря на языковой барьер, они прекрасно понимали друг друга.
Блю смотрел на неё, пока она сидела без дела. Ей нечего было делать. Помимо отчаяния, которое подкрадывалось к ней по ночам, она временами чувствовала беспокойство в часы бодрствования. Блю держал её взаперти. Она предполагала, что это для её же безопасности, но ничего не понимала из того, что происходило. Иногда ей казалось, что это интеграция, но зачем им убивать её команду только для того, чтобы интегрировать её с его видом? В другие моменты ей казалось, что Блю изучает её.
Во время прогулок с Блю она наблюдала за местностью вокруг его дома, не высовываясь из окна, и не находила особых причин для надежды. Если бы она сбежала, то мало что знала бы о том, что таится в лесу. Блю, без сомнения, нашёл бы её, но вопрос о том, живой или мертвой, остался бы без ответа. Она не видела причин для беспокойства, когда дело касалось Блю. Он оставлял ей солнцезащитный крем, когда уходил. Он мог бы оставить её без него, обрекая на верную смерть, если бы она сбежала. Было бы глупо отказываться от доверия, которое Блю в неё вложил, пытаясь сбежать, поэтому она не будет этого делать, пока чувствует себя в безопасности.
Блю положил датапад на столик рядом с диваном. Позади них было окно, и солнечный свет проникал внутрь, отбрасывая на них тени. Шепард продолжала смотреть на причудливые формы, которые образовывали их тени, на тень существа, которого она, возможно, никогда бы не узнала, если бы «Бесстрашный» остался там, где был, паря в бездне космоса.
Она вздохнула. Желание поговорить заполнило пустоту в её груди, слившись со всеми остальными желаниями, хотя ни одно из них не заполняло эту пустоту полностью. Небольшая пустота сохранялась, становясь с каждым днём всё больше. Было трудно говорить с тем, кто не понимал и не мог ответить. Их односторонние разговоры оставляли её ещё более опустошённой, чем до того, как она открыла рот. И всё же она пыталась.
— Я всё ещё думаю о них. Не знаю, становится ли мне легче. Иногда я жалею, что не присоединилась к ним, но я всё ещё здесь. Когда я думаю об Аленко, — она сделала паузу, обдумывая признание, которое собиралась сделать, прежде чем заговорить снова. — Его звали Кайден. Когда я думаю о нём, я могу думать только о том, что моё имя было последним, что он произнёс перед смертью, — она не сводила глаз с теней.
Её волосы упали на лицо, закрыв ей вид на Блю, но тень от его головы повернулась, когда она заговорила. Шипы на его затылке были направлены в противоположную от неё сторону, и она поняла, что он смотрит прямо на неё. Она закрыла лицо руками. Иногда, когда она говорила, ей казалось, что он действительно слушает её, но какое это имело значение, если он не мог ответить или понять?
Почему он вел себя так, будто мог понять?
— Я не знаю, что мне делать, говорить, чувствовать. Должна ли я быть благодарной? Всё, о чём я могу думать — это то, что я стала причиной всего этого. Я стала причиной их смерти. И теперь я нахожусь за чёрт знает сколько световых лет от Земли и даже не могу рассказать их семьям, что произошло. Я подвела их.
Она услышала, как его мандибулы издают характерный щелчок. Не встречаясь с ним взглядом, она поднялась с дивана, чувствуя тяжесть в теле из-за недосыпа и чего-то ещё, чего она раньше не ощущала. В груди было пусто, но она чувствовала себя такой тяжёлой. Эта пустота когда-то вызывала у неё симпатию к друзьям, остатки чего-то большего для Аленко, что они превратили в крепкую дружбу. Затем она обрела надежду, мечты и счастье. Теперь всё, что у неё было, — это пустота, похожая на чёрную дыру, в которой когда-то вспыхнула жизнь. Когда все части её тела соприкасались с этим пространством, они переставали существовать. Это медленно разъедало её изнутри, отягощая с каждым днём. Сочетание эмоциональной опустошённости и физической тяжести было новым ощущением.
Когда она проходила мимо того места, где сидел Блю, её запястье мягко обхватила его рука. Его ладонь была грубой, но тёплой на её коже. Это был единственный контакт, который у них был с той первой ночи, когда он попытался прикоснуться к ней подобным образом. Тогда он вывел её из задумчивости, но не в этот раз. Теперь это прикосновение успокоило её.
Она на секунду оглянулась на него и увидела его насквозь, несмотря на его грубую внешность. Блю был личностью, пусть и странной, но всё же личностью. Возможно, он не понял всего, что она сказала, но разве он не понял её жест, которым она одарила свою команду в ту ночь, когда они погибли? Тот самый, которым он воспользовался в первую ночь в своём доме, обрадовавшись, когда она его поняла? Он был умён, и пришло время отдать ему должное, как он отдал должное ей.
— Я в порядке, — в качестве доказательства она выдавила из себя слабую улыбку. — Просто собираюсь принять душ.
Когда она посмотрела на него, пластина над его глазами опустилась, словно нахмуренная бровь. Она была слишком уставшей, чтобы убрать руку, но в этом не было необходимости. Он отпустил её, и она пошла в спальню.
Из приоткрытого окна спальни потянуло прохладным вечерним воздухом, и он защекотал ее обнаженную кожу. Она пошла в ванную и включила свет. По крайней мере, концепция водопровода в доме была знакома представителям вида Блю, какими бы странными ни были их версии.
Шепард стянула с себя одежду и включила кран, наблюдая, как вода начинает стекать с потолка, словно крупные капли дождя, которые она видела, падая на большие листья, прилипавшие к окну казармы. Это были воспоминания о начале её обучения в программе МБП, которая принесла ей все награды, начиная с N1 и заканчивая желанной N7. За последнюю неделю она не раз думала о том, как это обучение направило её на путь к этой планете. К Блю. Это казалось настолько невероятным, что она бы рассмеялась, если бы кто-то сказал ей, что именно к этому приведёт её жизнь. Но теперь она здесь, и ничего нельзя изменить.
Возможно, душ был её любимой частью этой планеты.
Она оставила дверь в ванную приоткрытой ровно настолько, чтобы свет снаружи освещал тёмную комнату. Ей нравилось, когда закат освещал пространство. Это напоминало ей о времени, предшествующем сумеркам на Земле, когда последние лучи солнца окутывали всё вокруг туманным и успокаивающим сиянием, возвещая об окончании ещё одного дня. Если бы солнце не было таким опасным, закаты могли бы стать её любимым занятием после душа. Хотя он был очень добр, даже смотреть на Блю иногда было больно. И всё же он попал в её список фаворитов. Ниже душа, но выше закатов.
Она вошла в большую душевую кабину, подходящую по размеру для Блю, но слишком просторную по сравнению с ней. Потолок в душевой был ниже, чем в ванной, но всё же достаточно высоким, чтобы Блю мог с комфортом в нём поместиться. С каждого сантиметра этого потолка на неё капала вода, когда она закрывала прозрачную раздвижную дверь. Она вздохнула, когда тёплые капли заскользили по её телу, а густой поток воды в душе окутал её, отгородив от внешнего мира и защитив от того, что было за пределами душевой. За дверью ванной была закрытая дверь спальни, а за ней — Блю и его мир. Душ стал единственным местом, где она чувствовала себя комфортно в одиночестве.
Она потянулась за его мылом. Оно было в виде гранул в баночке. Он не показал ей, как им пользоваться, но после первой ночи она поняла, что одной гранулы достаточно для одного душа. Она открыла дозатор на баночке, и на её руку скатилась одна твёрдая чёрная гранула. Она была размером с большой шарик и имела слегка продолговатую форму. Поставив баночку обратно на встроенный в душевую стойку выступ, она взяла шарик в обе руки и намыливала его до тех пор, пока он не стал мягким и не начал пениться, когда она растирала его по коже.
Запах его мыла был одновременно пряным и землистым, непохожим ни на что из того, что она могла вспомнить из своих воспоминаний о запахах дома. Ближе всего к нему было сочетание кедра и гвоздики, но даже это не могло сравниться с ним; он был лучше. В случае с Блю, когда она улавливала этот запах, к древесине и специям примешивался отчётливый металлический запах, почти как у озона. Это была неизбежная деталь его образа.
Мыло смылось с её тела и, кружась, стекало по мелкоячеистой решётке у её ног. Оно было чёрным даже там и пузырилось, исчезая. Пена в её волосах всё ещё смывалась. Она отвернулась от двери душевой, прижалась руками к белой каменной стене и позволила воде смыть с неё остатки мыла. Она закрыла глаза и просто существовала, позволяя времени течь мимо. Когда она снова открыла глаза и посмотрела на свои ноги, вода была прозрачной.
Когда Шепард заправила мокрые волосы за уши, потянувшись, чтобы выключить кран, краем глаза она заметила очертания фигуры. Обернувшись, она увидела, что Блю смотрит на неё с открытым ртом и выпученными глазами.
Она ахнула, одной рукой нащупывая кран, а другой прикрываясь. Из-за стеклянной двери душевой она не могла спрятаться от его взгляда. После того как она выключила воду, она стояла там не больше нескольких секунд, хотя казалось, что прошло гораздо больше времени, пока он потрясённо оглядывал её. Полотенце лежало за дверью душевой, и в её ошеломлённом состоянии ей не хотелось открывать дверь, чтобы дотянуться до него, пока он стоял там.
Блю быстро исчез, но она даже не услышала, как он вошёл. Он умел быть тихим, когда хотел, но никогда не передвигался по дому так, чтобы она не знала о его присутствии.
Шепард схватила полотенце, висевшее на вешалке рядом с душем, и обернула его вокруг груди. Она вышла из душа, оставляя за собой мокрые следы, и подошла к двери ванной, которая вела в спальню. Блю закрыл за собой дверь, но она всё равно прижалась к ней, чтобы убедиться, что она плотно закрыта. Почему он вообще здесь оказался? Это был его дом, но он смотрел на неё. Как долго он там стоял?
Она отчётливо вспомнила особый взгляд в его глазах, напоминавший то, что она уже видела у мужчин-людей: желание. Возможно, именно это вызвало шок на его инопланетном лице.
В скромности не было особого смысла, когда она проснулась в своей первоначальной камере обнажённой, но Блю, казалось, понимал и уважал эту границу. И у его вида тоже была одежда. Она никогда не видела его раздетым, даже без рубашки.
Она вернулась в ванную и на этот раз закрыла дверь, на мгновение наслаждаясь темнотой, прежде чем включить свет. Наклонившись над раковиной, она сжала в руке свои короткие медные локоны, и с них на пол закапала вода. Затем она оперлась руками о раковину и посмотрела на себя в зеркало. Мешки под глазами стали заметнее, а цвет лица уже не был таким сияющим, как несколько недель назад, когда она была сыта, полна сил и, самое главное, счастлива. Было ещё рано ложиться спать, но она была одна, и это было самым важным условием, чтобы позволить себе почувствовать. Сегодня она была скорее растеряна, чем грустна. Не заботясь о том, слышит ли её Блю, она опустилась на пол, прислонившись спиной к двери, и плакала, пока не уснула.
