Часть 10. Друг
14 августа 2025 г., 19:47
Гаррус вернулся на своё место на диване. Подушка всё ещё была тёплой, хотя и не такой тёплой, как его шея. Его мандибулы дрожали между короткими, прерывистыми вдохами. Он не собирался останавливаться и смотреть на Рэд в душе, но остановился. У неё было имя, и когда он смотрел на неё, оно звучало в его мыслях.
«Шепард».
Он мог представить, как это имя звучит из уст мужчины, хотя сам не мог его произнести. Он постепенно начал думать о ней под этим именем. Сначала ему было проще называть её Рэд, но Шепард прижилось. Это имя делало её личностью, отмеченной жизнью, которую она вела до того, как он назвал её Рэд.
Он зашёл в комнату за одеялом; одеяло, которым он укрывался, когда спал на диване, нужно было постирать. Войдя, он заметил открытую дверь в ванную и Шепард в душе. Он никогда не заходил в комнату, пока она принимала душ, но логично было предположить, что дверь будет закрыта. Он не ожидал увидеть то, что предстало его взору.
Шепард стояла, уперевшись обеими руками в стену перед собой, а вода стекала по её телу. В слегка запотевшем зеркале он увидел больше деталей, чем на базе. Длинные и стройные линии формировали её мускулистое тело, хотя она всё равно казалась такой маленькой, когда стояла обнажённой. Выпуклости на её груди — он знал, как они называются у азари, но не знал, есть ли у них такое же название или назначение у людей — расширялись при каждом глубоком вдохе. Её бахрома, потемневшая от воды, закрывала часть лица, но он заметил лёгкую улыбку на её губах.
Она часто говорила о своих чувствах и тяжёлом бремени своего существования, доверяясь Гаррусу из-за их вынужденной близости, хотя и считала, что он её не понимает. Но в душе, сияющая в лучах заходящего солнца, она казалась свободной. Напряжение покинуло её тело. В тот момент он увидел в ней странную, потустороннюю красоту, какой она всё ещё была чуждой.
Насколько он знал, её спутник, тот, кто называл её Шепард, был мёртв. Но она всё ещё жила, и в тот момент она действительно выглядела живой.
Потом она заметила его.
Шепард не выглядела рассерженной, когда она заметила его, — она была просто удивлена. В тот момент она завладела его вниманием, и он ощутил с ней интимную близость, которая казалась неправильной. Она не предлагала этого, и видеть её такой, притягивать её к себе, каким бы он ни был, было стыдно. Но в тот момент, когда он посмотрел на неё, он не мог отвести взгляд, пока она не поняла, что он стоит там и смотрит на неё. Она ничего ему не сказала, и он ничего не сказал ей.
Позволила бы она ему остаться подольше, если бы он не заставил себя уйти?
До сих пор турианцы только и делали, что отбирали у неё. Гаррус чувствовал себя таким же монстром, каким она, вероятно, считала его.
И поэтому он вышел из комнаты без одеяла, которое собирался взять.
На датападе в его руках был набросок отчёта о событиях того дня, который он собирался отправить Федориану. Как и все предыдущие дни, этот отчёт был в основном пустым. Сказать было особо нечего. Единственные слова, которыми Шепард поделилась о случившемся, подчёркивали её боль и временами меланхоличное состояние. Было бы неправильно делиться этим.
Его палец дрожал над кнопкой «Отправить». Сколько ещё дней пройдёт, прежде чем примарх даст Гаррусу понять, что он провалил задание? Прежде чем они заберут у него Шепард?
Он обдумывал всё, что она сказала за последний день. Она ни в коем случае не была такой болтушкой, как Алтея, — и он благодарил духов за это благословение, — но она доверилась ему. Каждое слово имело смысл для неё, а не для него. Она хотела избавиться от всего, что носила в себе, или сообщить что-то, что было ей нужно, иногда просто поговорить о своей жизни. Последнее стало его любимым занятием — слушать её рассказы. Он узнал кое-что о её виде из того, чем она с ним поделилась, чувствуя себя доверенным лицом. Он не хотел предавать это доверие, даже если заслужил его, потому что она не знала о том, что им было уже известно о её виде. Не говоря уже о досадной детали, что он мог понимать то, что она говорит.
Наверняка он мог бы что-то использовать, что-то, что показало бы Федориану, что он старается, что-то, что позволило бы ему провести больше времени с Шепард, если уж не что-то другое. Затем в его голове возникла идея. У него кое-что было. Хотя, по общему признанию, это было притянуто за уши, он мог это обыграть.
Стыд и отчаяние Шепард побуждали его продолжать попытки выполнить своё обещание и сделать так, чтобы ей стало лучше. До сих пор его ежедневные отчёты состояли из описания её поведения и того немногого, что она говорила, и он отправлял их Федориану, который делал с этой информацией чёрт знает что. Если его просили уточнить, Гаррус объяснял: «Она мало говорит».
Это было правдой. Оценивая широту охвата, затронутых ею тем, — хотя он задавался вопросом, удалось ли им установить такое доверие, при котором она могла бы говорить так же свободно, если бы знала, что он полностью её понимает, — он заметил, что в односторонних разговорах часто приводилось множество подробностей о ней и о том, что произошло до прибытия её корабля в его мир.
Вооружившись своими планами на сегодняшний доклад, Гаррус начал и закончил его так же, как и любой другой, но на этот раз содержание в середине было более весомым. Он рассказал о том, как её команда потерпела крушение на Палавене, кем они были для неё, что они делали и почему. Гаррус поверхностно затронул эти темы, оставив их глубину на усмотрение Шепард. Когда Федориану уже казалось, что он знает о её виде всё, он сомневался, что его выводы будут иметь какое-то значение, но надеялся, что они покажут, что он приложил усилия. Он должен был попытаться, и не ради Федориана, а ради Шепард.
Увидев её в душе, он понял, что не хочет её терять, поэтому он будет делиться информацией с Федорианом до тех пор, пока это будет означать, что Шепард останется рядом. Даже если ему всё ещё нужно было переосмыслить, какой именно интерес она вызвала у него, когда находилась в душе.
Закончив составлять отчёт с приукрашиваниями, основанными на том, что он узнал о её жизни до того, как появился в ней, он уверенно нажал «Отправить». Он мог угодить обеим сторонам, и ради Шепард он так и поступил.
Гаррус некоторое время сидел на диване после того, как отправил сообщение, но встал, когда понял, что не слышал ни звука из спальни с тех пор, как Шепард поймала его на том, что он смотрит на неё в душе. Его взгляд был смесью шока и любопытства, хотя было и кое-что ещё, о чём он не собирался думать. Он пожалел, что не может объяснить ей это словами. Он не хотел пялиться или вести себя неподобающе. Она была для него во многом чем-то новым, чуждым, и это касалось её тела.
Дверь в спальню скрипнула, когда он толкнул её. Обычно в это время она уже спала, но его тень упала на пустую кровать, когда свет из гостиной проник в спальню. Пульс Гарруса участился, и он перевёл взгляд на окно, через которое в комнату проникал прохладный ночной воздух. Оно было приоткрыто. Она не могла выбраться наружу, а потом закрыть окно изнутри; окно было слишком высоким для неё, когда она стояла на полу, хотя он вскользь отметил, что по сравнению с тем, кого она называла Аленко, она была невысокой для своего вида, если он мог служить хорошим сравнением.
Дверь в ванную была закрыта, поэтому он осторожно прижался к ней, увидев, что под дверью нет света. Могла ли она в отчаянии причинить себе вред? От этой мысли у него сжалось сердце.
Когда дверь не поддалась его лёгкому толчку, в его голове пронеслись все самые худшие сценарии. Он толкнул чуть сильнее. Дверь подалась, но медленно, словно что-то застряло под ней. Полотенце. Гаррус приоткрыл дверь ещё немного, чтобы заглянуть в тёмную комнату. Его глаза быстро привыкли к темноте. Гаррус посмотрел вниз и увидел ворох красных прядей.
— Духи, — прошипел он, приоткрыв дверь настолько, чтобы её тело пошевелилось. Её движение успокоило его. Она была жива, хотя и почти не двигалась.
— Шепард? — он замер, когда прозвучало её имя, совсем не так, как оно звучало в устах мужчины-человека. Она, наверное, даже не узнала бы его. Он впервые произнёс его вслух и мог только представить, что для неё оно звучало так же странно, как её язык для него.
Дверь открылась настолько, что он смог протиснуться в проём, хотя и старался переступать через её тело. Он опустился на колени рядом с ней, его глаза быстро привыкли к темноте.
— Шепард? — снова прошептал он.
Её единственным ответом был тихий выдох, за которым последовал лёгкий всхлип при вдохе.
«Что за...?»
Она спала? На полу?
Гаррус чуть не упал на бок от приступа смеха, но быстро подавил его и удержался, прежде чем удариться о дверь душевой. Что это за звук, который она издала во сне и который так похож на брачное ворчание варрена? Он нечасто видел Шепард во сне и не слышал от неё таких звуков.
Как можно осторожнее, всё ещё приходя в себя от смеха над её сонными звуками, он поднял Шепард с пола. Она была такой же обмякшей, как и в прошлый раз, когда он делал то же самое, и это вызвало в его памяти яркое воспоминание о ночи их знакомства, от которого он поспешил избавиться. Она выглядела нормально, так что беспокоиться было не о чем.
Он уложил её в постель, всё ещё завернутую в полотенце и продолжающую издавать сонные звуки. Она выглядела умиротворённой, хотя и дрожала. Стараясь не разбудить её, он приподнял покрывало в изножье кровати и накрыл её.
За несколько ночей до этого он слышал тихие всхлипывания из комнаты, когда она засыпала. Он многое узнал об азари и обнаружил, что люди похожи на них не только внешне. От выражения лица до слёз и даже некоторых жестов. Как бы тяжело ему ни было осознавать, что ей больно, ему было трудно не находить забавными звуки, которые она издавала во сне. Другие виды издавали звуки во сне, и, похоже, люди тоже. Он предпочитал её ритмичное дыхание и тихое посапывание её плачам.
— Спокойной ночи, — сказал он.
Он на цыпочках вышел и закрыл за собой дверь, но перед этим ещё раз оглянулся на неё. Затем он выключил весь свет в гостиной и присел на диван, не чувствуя ни капли усталости.
Гаррус перевернулся на бок и включил на голографическом экране повтор «Флота и флотилии», которую Сол смотрела, когда они были детьми. Сол, наверное, до сих пор смотрит её так же часто, как и тогда. Он избегал смотреть большинство передач, когда Шепард была рядом, зная, что она ничего не знает о видах, живущих на Цитадели, и опасаясь, что новости о её сородичах появятся во время трансляции. Новости так и не появились, но рано или поздно они должны были появиться, верно?
Он задавался вопросом, что бы она подумала о «Флоте и флотилии», если бы смогла понять его. Благодаря Сол он посмотрел каждый эпизод как минимум дважды, а некоторые — гораздо больше. Хотя он никогда бы не признался в этом Сол, сериал ему понравился.
Как и сериал, за то короткое время, что он её знал, Шепард тоже ему понравилась.
***
— Какая она? — спросил Найлус. — Она инопланетянка, — сказала Алтея. — Наверное, она как инопланетянка. Гаррус сидел напротив них. Он впервые за неделю увидел своего друга и ему пришлось взять с собой Алтею. Единственным положительным моментом было то, что она уделяла Найлусу немного больше внимания, чем обычно. Возможно, его отсутствие на базе сыграло свою роль. Он пожал плечами. — Она мало говорит. Это была ложь; Гаррус не хотел делиться своими истинными мыслями о Шепард в присутствии Алтеи. В конце концов, Алтея была солдатом Иерархии, как и он. Они оба дали одну и ту же клятву. Он беспокоился о том, что, если будет слишком много рассказывать о Шепард в её присутствии, она может проболтаться турианцам, которым не нужно было этого знать. Риск был слишком велик, ведь она была дочерью высокопоставленного чиновника Иерархии. — Она кажется скучной, — сказала Алтея. — Так и есть, — солгал Гаррус. — Хорошо, тогда давай поговорим о чём-нибудь другом, а? — Алтея заговорила о вещах, которыми Гаррус едва ли мог притвориться заинтересованным, но, к счастью для них обоих, Найлусу не нужно было притворяться. Его взгляд был прикован к ней. — Что случилось с вами обоими после того, как мы вернулись на базу? — спросил Гаррус, перебив Найлуса, когда тот отвечал Алтее. Он понял, что они знали о его задании, но новости о новом виде ещё не распространились. Они замолчали на несколько минут, пока им приносили еду, поблагодарили официанта и вернулись к обсуждаемой теме, как только официант ушёл. — Был короткий разговор с самим примархом, — сказал Найлус, откусывая бутерброд. — Он велел нам держать в секрете то, что мы видели, и сказал, что это информация высочайшего уровня секретности. Что нам повезло, что мы обладаем этими знаниями. — И не злоупотреблять этой привилегией, — добавила Алтея. Гаррус подумал о том, что, по словам примарха, турианцы знали о людях. Как долго они знали, он не был уверен. Возможно ли, что отец Алтеи знал о них? Отец самого Гарруса? Сколько ещё турианцев было в курсе? Он старался не слишком глубоко задумываться об этом в её присутствии, опасаясь, что она спросит его, что не так. Правдивый ответ заключался в том, что многое было не так, но в основе всего этого лежало что-то хорошее. Всё это вращалось вокруг Шепард, и он не мог найти к ней никаких претензий. Когда они доели, Алтее позвонили и попросили вернуться на базу, оставив его наедине с Найлусом. Она сказала, что хочет позже узнать больше об инопланетянке. Гаррус просто кивнул, с облегчением проводив её взглядом. — Скажи мне правду, — сказал Найлус, когда Алтея вышла из кафе. Гаррус осторожно огляделся. Мысль о том, чтобы рассказать о Шепард то, что он узнал о ней чуть больше недели назад, казалась неправильной. Она была с ним откровенна. Как его лучший друг, Найлус заслуживал некоторых подробностей, хотя бы в виде цензурированного пересказа, как то, чем он поделился с Федорианом. — Она… очаровательна, — вот она, правда, в которой он никому не признавался, отчасти потому, что целую неделю не видел никого, кроме Шепард. Ему нравилось быть одному, но её присутствие нравилось ему ещё больше. — Очаровательна? Ладно. Адмирал сказал, что у тебя есть задание, связанное с ней. Какое? Я не видел тебя на базе. — Ты сохранишь это в тайне? — Нужно ли вообще это говорить? — Полагаю, что нет, — он расслабился. — Моим заданием было доставить Шепард… — Шепард? Гаррус выругал себя за то, что раскрыл эту деталь. Ему казалось, что любая важная деталь, которой он делится, может привлечь к ней внимание, а это опасно. Но пока их разговор оставался между ними, ему не о чем было беспокоиться. — Это её имя. Найлус прищурился, как будто эта незначительная деталь рассказала ему о человеке и мыслях Гарруса о ней гораздо больше, чем любой другой ответ. Он сделал её личностью, назвав по имени. Что бы подумал Найлус, если бы узнал, что Гаррус называл её Рэд, пока Шепард не укоренилась в его сознании как личность? Гаррус рассказал обо всём, что произошло с Шепард, вплоть до того момента, когда Федорианом было поручено отвезти её домой и изучить, включая ту часть, где Федориан дал ему возможность общаться с ней. Рассказав это, он понял, что только что сообщил Найлусу, вероятно, самую важную деталь из всего этого: турианцы уже не в первый раз сталкиваются с этим видом. Упомянул ли это примарх, когда разговаривал с остальными наедине? Это казалось предательством по отношению к его долгу, но хранить тайну о людях казалось предательством по отношению к Шепард. Найлус щёлкнул жвалами. Он внимательно слушал, пока Гаррус объяснял, чем занимался на прошлой неделе, и не перебивал, пока Гаррус не закончил. — Ты можешь разговаривать с ней? Значит, мы знаем, к какому виду она принадлежит? — Не совсем. Федориан загрузил её язык в мой инструметрон, но у неё его нет. Я могу её понимать, но она не может понимать меня. И да, она человек. Я не знаю всего, что знает Федориан, но, — Гаррус сделал паузу, подбирая наиболее дипломатичную формулировку для своих мыслей, — он, похоже, хорошо осведомлён о её виде. Его собственный вопрос и ответ Федориана пронзили его мысли, как раскалённый нож пронзает масло, когда он вспомнил, как не верил, что Федориан мог знать. — Мы знаем их язык? — недоверчиво спросил он у Федориана. — Мы знаем гораздо больше. И скоро ты тоже узнаешь. На счёт неё, — ответил Федориан. Теперь он сидел здесь с Найлусом и рассказывал ему всё, что знал. Правда всё ещё казалась ему чужой. — Ты хочешь сказать, что Иерархия скрыла от нас целый чёртов вид? — спросил Найлус. Гаррус уставился на своего друга, как будто ответ на его вопрос был очевидным фактом, который никто не мог оспорить. Найлус внимательно посмотрел на своего друга, нахмурив надбровные щитки и выискивая любые признаки того, что это была шутка. Могла ли его преданность Иерархии быть настолько сильной, чтобы он усомнился в турианце, которого знал большую часть своей жизни? Но Гаррус не сомневался. Он был предан тому, кто представлял наиболее справедливое дело. В тот момент это была не Иерархия. — Найлус? — Это тяжело принять. Гаррус кивнул в знак согласия. С годами его вера во власть имущих пошатнулась, но открытие о людях, разумном виде, столь же неизвестном, как и его вид для них, заставило его внимательнее присмотреться к действиям, которые произошли после того, как они привели Шепард и двух других людей на военную базу. Ему нужно было показать Найлусу то, о чём он думал снова и снова с того дня. — Помнишь, когда мы их привезли на базу? Доктор Фарак похоже знала, как их лечить. — Ты, кажется, забыл, что там была ещё Сол, которая работала над мужчиной. — Вовсе нет, — Гаррус не раз обдумывал эту мысль, хотя было ясно, что Сол не так искусна в этом деле, как Фарак. Он убеждал себя в этом каждый раз, когда всплывало это воспоминание. Они с сестрой почти не общались вне работы; после смерти матери они отдалились друг от друга. Хотя он и не спрашивал её о том дне, ему хотелось это сделать. Наверное, он бы не стал. Хотя они больше не были близки, он знал свою сестру. Выражение её лица в тот день подсказало ему, что она никогда раньше не видела людей. Но Фарак… — Это серьёзные обвинения. — Нет, — Гаррус расслабился на своём месте, сбросив напряжение, из-за которого его плечи были напряжены. Если он не мог поделиться своими мыслями с Найлусом, то не мог поделиться ими ни с кем, кроме Шепард, которая всё равно его бы не поняла. «Он должен мне поверить». — Это всего лишь тщательные наблюдения. Я никого не обвиняю. Я лишь говорю о том, что бы наша вера в вышестоящее руководство не была такой слепой. — И что мне делать с этой информацией? Мандибулы Гарруса задрожали, пока он размышлял. — Я не знаю. Он, казалось, обдумывал всё, что рассказал ему Гаррус, а затем сказал: — Что ж, мне нужно вернуться на базу, и я уверен, что тебе — к твоему человеку. — Наверное, лучше не произносить это слово вслух. — Твоей Шепард? — Моему заданию, — сказал он, хотя это слово казалось слишком далёким от того, как он её воспринимал. Это заставило Гарруса задуматься. За такое короткое время он так привык к Шепард, что она перестала быть для него просто заданием. Он чувствовал, что она стала для него кем-то. Её присутствие в его жизни привело к развитию отношений. Связи. Он заботился о ней так, как сам до конца не понимал. — А как она тебя называет? «Блю», — он подумал об этом слове, прозвучавшем в её голосе, и о множестве способов, которыми она его произносила. Иногда хрипло, обычно утром после пробуждения, а иногда в конце смеха. Она произносила его имя разными способами, и все они ему нравились. Это слово, его любимый цвет, с тех пор приобрело новое значение. На какое-то время это значение останется с ним. — Придурок, наверное, — Найлус от души рассмеялся. Шепард, несмотря на своё положение, никогда не называла Гарруса подобным образом, но было приятно слышать, как смеётся его друг. — Пока без имени. Она бы не поняла, даже если бы я попытался ей сказать. Он с нетерпением ждал того момента, когда сможет назвать ей своё имя, а она его поймёт. Он надеялся, что это когда-нибудь произойдёт.***
На обратном пути из кафе Гаррус подъехал к развилке, где одна дорога вела домой, а другая — на поляну в лесу, куда он регулярно ходил после обеда и снова и снова рисовал одну и ту же сцену. Он выбрал дорогу, которая вела обратно в его хижину. К его Шепард. Найлус, возможно, пошутил, но Гаррусу это понравилось. Странное чувство узнавания сопровождало его мысли о ней. Он знал о ней почти всё, вплоть до того момента, когда она потерпела крушение на Палавене. Большую часть времени они проводили рядом. Он многое знал о ней, но она почти ничего не знала о нём. Гаррус переступил черту. Шепард была его заданием, доказательством того, что примарх считает его способным справиться с этой ролью, и, возможно, именно это могло повлиять на его заявку на обучение в качестве Спектра. Но он хотел, чтобы она узнала его получше. Даже если он не мог в полной мере рассказать ей о своей жизни, он мог кое-что ей показать. Включить её в это. Он подъехал к своему дому и вошёл внутрь. Каждый раз, когда он возвращался домой за последнюю неделю после того, как проводил время наедине с собой на поляне, он обнаруживал, что Шепард занимается тем немногим, что было в хижине, или дремлет. Однажды он застал её за тренировкой, и в её платье это выглядело довольно глупо. На её месте ему было бы скучно. — Шепард? — окликнул он, скорее чтобы обозначить своё присутствие. Тишина. В спальне кровать была аккуратно застелена, и всё лежало на своих местах. Только когда Гаррус вошёл на кухню и увидел приоткрытую заднюю дверь, у него скрутило желудок. Он распахнул заднюю дверь и стал осматривать высокую траву, пока не добрался до опушки леса, но ничего не увидел. — Нет, — пробормотал он себе под нос, устремляясь в высокую траву, стебли которой колыхались от порывов ветра, вызванных его поспешными шагами. Страх поселился в его душе, которая так сильно сжалась, что его затошнило. Нет, нет, нет. Он большими шагами направился к деревьям пакоры, высматривая следы её побега. «Идиот!» Он должен был догадаться, что она сбежит от него. То, что он знал о Шепард, делало её не просто пленницей его народа. Она была умной, внимательной и храброй. Она не заслуживала того, что с ней случилось. Как она могла проводить с ним каждый день и не думать о его связи с теми, кто так жестоко разрушил её жизнь? Насколько она знала Гарруса, он был её похитителем, монстром, убийцей, хотя она никогда не произносила таких слов. Да в этом и не было необходимости. Она убежала, и этим поступком всё сказала. Почему это так сильно его ранило? Гаррус лихорадочно обыскивал лесную подстилку на окраине своего участка, но не мог найти ни следа. Его сердце бешено колотилось в груди. Если он не найдёт её, она наверняка умрёт. Лес был суров к турианцам. Он был бы беспощаден к такому мягкому виду, как люди. — Блю? — раздался голос позади. Гаррус развернулся так быстро, что едва не потерял равновесие, но успел ухватиться за широкий ствол дерева. Вернувшись к дому, он увидел Шепард сидящей в высокой траве. Густые травинки закрывали часть её лица, но он видел, как сквозь них проглядывают её зелёные глаза, а также растрёпанную рыжую бахрому на макушке. Ветер колыхал высокую траву, и травинки раскачивались вокруг неё, но она оставалась неподвижной. Гаррус взял себя в руки и подошёл к ней, испытывая облегчение. С Шепард всё было в порядке. Она отдыхала в тени на заднем дворе, и он в панике совсем её не заметил. — Ты в порядке? — спросила она, когда он приблизился. Его грудь быстро вздымалась, пока он пытался отдышаться. С каждым шагом она становилась всё ближе, пока он не остановился рядом с ней. Глядя на неё, он отчётливо видел очертания примятой травы там, где она до этого лежала. — Блю? — она встретилась с ним взглядом, и в центре её лба появилась морщинка. Не говоря ни слова, Гаррус опустился на колени рядом с ней и, наклонившись, прижался лбом к её лбу. Он не мог выразить словами то облегчение, которое испытал, увидев её. «Она не сбежала». Её мягкая кожа прижалась к его пластинам, когда он обнял её. Одним этим действием он проигнорировал все ограничения, которые накладывало на него задание такого рода. Ни один из них не отстранился друг от друга. — (Я в порядке), — сказал Гаррус. — (И я рад, что ты тоже в порядке). — Я бы не сбежала, Блю, — сказала она, словно почувствовав его страхи и отвечая на них напрямую. — Но, — она отстранилась от его объятий и провела кончиками пальцев по лбу, — что это было? — (Я не знаю), — сказал он. С женщиной его вида это означало бы одно из двух. Либо она была членом его семьи, либо кем-то большим. Шепард продолжала с любопытством смотреть на него, пытаясь понять его действия. Он пожелал ей удачи в поисках ответа, потому что ему тоже нужно было это выяснить.
