If the Stars Could Speak

      Впервые с тех пор, как он привёз её к себе домой, Шепард сидела в машине, пока Гаррус был за рулём. После того, что они пережили на заднем дворе накануне, они не разговаривали друг с другом до конца дня. То, что Гаррус надеялся сделать приятным днём, когда он мог бы показать ей место, которое что-то значило для него, превратилось в странный вечер, который вызвал у него больше вопросов, чем он мог ответить. Когда Шепард почти не обращала на него внимания за ужином, она дала понять, что произошедшее повлияло и на неё тоже. Но как это повлияло на неё? Она довольно хорошо скрывала свои эмоции по этому поводу.       Они ехали молча, хотя он чувствовал, что она не хотела покидать его дом. Ему хотелось бы сказать ей, что её опасения были оправданны. В то утро Федориан попросил его привезти Шепард. Хотя по сообщению было невозможно определить его тон, Гаррус считал, что любая причина, требующая привезти Шепард на базу к Федориану, была не к добру.       По мере того, как они приближались к Ципритину и очертания горизонта становились всё чётче, в животе у Гарруса нарастало беспокойство, а в груди становилось тесно. Его беспокоило то, что Федориан приказал ему вернуться на военную базу, не объяснив почему. Мысль о том, что он мог провалить задание и потерять Шепард, когда он только начал по-настоящему ценить её, беспокоила его больше, чем он мог понять. «Беспокоило» — даже это слово казалось недостаточно сильным. Он знал, что его мнение о ней может поставить под угрозу его задание, если об этом узнает Федориан, но это было легко скрыть, ведь большую часть времени они проводили у него дома.       Она неожиданно вошла в его жизнь, и мысль о том, что с каждой секундой он всё ближе к неизбежному прощанию, причиняла ему боль.       Она прислонилась головой к тонированному окну и вздохнула, глядя на проносящиеся мимо окраины города. База находилась за пределами города, где на обширных полях было достаточно места для различных тренировочных упражнений, которые проводились как на открытом пространстве, так и в лесу. Остаток пути до базы был прямым, но Гаррус не спешил туда.       Время от времени он украдкой поглядывал на Шепард. В её присутствии он чувствовал себя спокойно. Он надеялся, что оказывает на неё такое же воздействие.       Когда в поле зрения появилась база, мандибулы Гарруса невольно дёрнулись. Он не хотел привозить её сюда.        «Глупый турианец».        Если бы он не упал на колени и не прижался лбом к её лбу, возможно, он смог бы отвести её на поляну вчера, как и хотел. Показать ей, где он проводил единственное время вдали от неё с тех пор, как привёз её домой. Её слова после того, как он это сделал, доказали, что она чувствовала, что для его народа это прикосновение что-то значило.       Он отогнал навязчивые мысли о том, почему он это сделал. На самом деле всё было просто, так что не было необходимости разбираться в этом дальше. Он был так рад, что она всё ещё здесь и в безопасности, что это казалось правильным. Теперь он мог вообще упустить возможность показать ей это место. Он так много знал о ней, но что она знала о нём?       Он так много хотел ей показать и так много хотел ей сказать. Этим интимным жестом он не делился ни с кем, кроме своей семьи, и ему не следовало делать этого с Шепард. Насколько он знал о людях — то есть о том, что он узнал от самой Шепард, — ни разу не возникало того, что они считали интимным. С чего бы это? Отношения между похитителем и пленницей не совсем располагали к подобным мыслям. Однако по её реакции он понял, что этот жест что-то значил, и это подтверждалось её внезапной молчаливостью. Они провели вечер вместе, но каждый был погружён в свои мысли.       Когда Гаррус подъехал к базе, он увидел Артериуса, входящего в здание.       — (Вот чёрт), — пробормотал Гаррус. Появление Артериуса было, мягко говоря, нежелательным. Он не доверял ему и предполагал, что Спектр уже давно покинул военную базу.       — Что? — спросила Шепард, реагируя на его звуки. Он был почти шокирован тем, что она наконец-то что-то сказала. Казалось, что между ними установилась какая-то значимая связь. Гаррус привык к её вопросам, когда разговаривал сам с собой. Могла ли она помнить Артериуса? Того, кто мог легко лишить её жизни в ту роковую ночь. Вероятно, он считал, что позволил ей жить из милосердия.       — (Хотел бы я тебе рассказать).       Достаточно было увидеть Артериуса, чтобы снять запрет на общение между ними, но это всё равно не отвечало на самый важный вопрос.       Гаррус вышел из машины и открыл Шепард дверь. Он направился к зданию, а Шепард мягко и уверенно следовала за ним. В прошлый раз, когда они были здесь, он шёл так, чтобы видеть её. Сегодня он был уверен, что она не убежит, и был рад быть её щитом. У неё была возможность сбежать в его доме, хотя её шансы выжить, если она сбежит здесь, были невелики из-за близости к базе. С маячком на шее её можно было бы найти довольно быстро, и она всё равно, скорее всего, умерла бы. Если бы она убежала, он всё равно поймал бы её до того, как это случилось бы.       — Почему мы снова здесь? — спросила она с ноткой ужаса в голосе.       — (Я не знаю), — Гаррус оглянулся и встретился с ней взглядом. Она была невозмутима, хотя все краски сошли с её лица. Она была напугана, как он и предполагал. — (Ты не умрёшь), — слова прозвучали, но они были заверением скорее для самого Гарруса, чем для Шепард. Она не могла их понять, а ему нужно было верить в них, чтобы всё было хорошо.       Они вошли через заднюю дверь главного здания базы, через ту же, через которую вышли больше недели назад. За это время Гаррус не возвращался, и ему не нравилось, что его вызвали обратно. Если бы Шепард никогда не появилась в его жизни, он бы проводил здесь большую часть своего времени, но он не хотел возвращаться. Может, его отчёты для Федориана были ошибкой? Что, если он дал слишком много информации? Или, может, её было наоборот недостаточно. Ему следовало придерживаться полученного задания. Ему следовало...       — Остановись, — резко приказал хриплый голос.       Гаррус услышал адмирала раньше, чем увидел его, хотя и смотрел прямо на него, погрузившись в какофонию своих мыслей.       — Сэр, — сказал он, поднимая руку в знак приветствия.       Он ответил тем же.        — Следуй за мной, — сказал он, поворачиваясь и направляясь вперёд в надежде, что Гаррус пойдёт за ним.       Гаррус подчинился, и Шепард последовала его примеру.       Они пошли по длинному коридору, который в конце концов должен был привести их в камеры, но повернули и направились в оперативный центр, который также вёл в кабинет адмирала.       Шепард, казалось, помнила дорогу по извилистым коридорам базы. Он услышал её вздох, когда они свернули в сторону от камер.       — Адмирал? — спросил Гаррус.       — Что?       — Что происходит?       — Я веду тебя к примарху Федориану. Он хочет встретиться с ней, — он подчеркнул последнее слово, словно в знак уважения к требованию Гарруса, чтобы к ней относились с уважением. Он проделал весь этот путь из Ципритина только ради этого. — И прежде, чем ты спросишь, я не знаю почему, — добавил адмирал, оглядываясь через плечо и давая волю своему раздражению. За все эти годы Гаррус научился понимать, когда он становится источником раздражения. Сегодня он им не был, даже если и был для этого повод.       Они прошли через оперативный центр и направились в кабинет адмирала. Через открытую дверь он увидел, что Федориан стоит за столом адмирала и смотрит на фотографию матери Гарруса.       Гаррус прижал мандибулы к челюсти. Позади Федориана стоял Артериус, его ледяной взгляд анализировал и невольного похитителя, и пленника.       Адмирал отошёл в сторону, пропуская Гарруса. Он хотел спросить, почему тот не присоединяется к ним, но дверь за ним и Шепард закрылась.       — Лейтенант, — сказал Федориан. Он откинулся на спинку стула адмирала и сложил руки на коленях. — Пожалуйста, присаживайтесь. И человека, тоже усадите.       Отстранение Шепард от него тяготило Гарруса, а ведь они не пробыли на базе и десяти минут.       — Артериус, — сказал Федориан. — Пожалуйста, обезопасьте нашу гостью.       Артериус стиснул зубы, но сделал, как его просили. Как будто Спектр не привык подчиняться приказам, но знал, что в турианском обществе примарх выше его по рангу.       Шепард не дрогнула, когда он надел ремни на её лодыжки и запястья, затянув их так сильно, что Гаррус забеспокоился, что после снятия ремней останутся следы. Она не сводила глаз с Гарруса, и выражение её лица было таким, что он не мог понять, что оно означает. Это был не страх, а демонстрация храбрости. Она не показала бы своего страха никому, кроме Гарруса, и даже тогда она показала бы его только в стенах его дома.       Желание защитить её было подобно натянутой до предела струне, и Федориан дёргал за эту струну, пока она не натянулась до предела. Он хотел остановить это, но знал, что если попытается, то всё только усугубится.       Привязав её, Артериус отошёл в сторону, словно ожидая начала представления.       — Что происходит, примарх? — спросил Гаррус, стиснув зубы.       — Я просто хочу задать нашей гостье несколько вопросов.       — Почему вы называете её «гостьей»?       — Я уверен, что ты хорошо справлялся со своим заданием на прошлой неделе. Я просто хочу сам поговорить с ней, узнать, чем ещё она может с нами поделиться, — то, что Федориан наконец-то использовал местоимения в отношении Шепард, не вселяло надежды. Он говорил вкрадчиво.       Гаррус хотел спросить, как он будет с ней разговаривать, но он уже знал, как будет общаться с Шепард. Имплант плюс любой базовый инструметрон, и тогда она сможет понимать больше, чем на турианском языке. Если он хотел допросить её, то это был единственный способ. Но импланты, которые позволяли видам понимать инопланетные языки, обычно устанавливались в младенчестве, то есть они их не чувствовали. Будет ли ей больно? Насколько он знал, инъекция с трекером причиняла гораздо больше боли, но он должен был помнить, что то, что применимо к известным видам, может не подходить для неё.       Например, значение физической близости и прикосновения его лба к её лбу. Этот жест расстроил её?       Федориан поднялся со своего места с зловещей царственностью, словно устраивая представление не для себя и не для Артериуса, а для неё. Он подошёл к Шепард с инструметроном в руке. Он хотел, чтобы она чувствовала себя неловко, неуверенно и испуганно.       Она наблюдала за его медленным приближением, и Гаррус заметил, как у неё мурашки побежали по коже, а тонкие волоски на руках встали дыбом. Он касался этой гладкой кожи, чувствовал её под своими пластинами и ненавидел мысль о том, что Федориан прикасается к ней, зная, что она чувствует. Федориан схватил её за запястье и приложил к нему инструметрон. Она попыталась вырвать руку, но ремни остановили её естественную реакцию. Она посмотрела на инструметрон, словно в ужасе от инопланетного устройства и от того, что оно может с ней сделать.       Он обернулся и взял что-то со стола. Ещё одна инъекция, на этот раз имплантат, который будет работать с инструметроном и даст ей возможность понимать их.       Несмотря на страх, она не сопротивлялась, когда Федориан повернул её голову в сторону за прядь волос и ввёл переводчик рядом с трекером у основания её черепа. Она поморщилась, и всё закончилось.       Гаррус ничего не сделал, чтобы остановить или уличить Федориана в обмане, потому что тот давал ей то, чего она хотела. Возможность общаться с ними. С ним, как он надеялся. Если Федориан позволит ей оставить инструметрон после того, как они покинут базу. Если он когда-нибудь сможет общаться с ней осмысленно, всё это будет необходимо, даже если это причинит ему дискомфорт.       — Вот так, — сказал он.       При этих словах Шепард взглянула на Федориана, а затем снова на Гарруса. Сначала пришло узнавание, потом замешательство.       — Теперь оставь нас, — он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Я дам тебе знать, когда мы закончим и когда ты сможешь забрать человека домой, лейтенант.       Гаррус сдержал рычание, которое вот-вот должно было вырваться из его груди вместе со словом «её», понимая, что так будет лучше. Его действия были продиктованы не только его интересами, но и интересами Шепард. Прямо сейчас он только что услышал от Федориана, что тот заберёт её домой. Несомненно, он опустил местоимение, когда Шепард смогла его понять.       «Она не умрёт».        Его охватила новая волна облегчения.       Его задание и время, проведённое с ней, ещё не закончились. За это можно было быть благодарным, даже глядя на кучу дерьма перед собой.       Гаррус встал со своего места и направился к выходу из комнаты, лишь раз оглянувшись на Шепард и заметив в её глазах тень страха при мысли о том, что Гаррус уходит. Он знал, что она не хотела, чтобы кто-то это видел, но он увидел. Гаррус не произнёс ни слова, хотя мог бы. Она бы его поняла. Это сожаление охватило его, когда он вышел из кабинета и подошёл к двери в главный зал оперативного центра, где стоял адмирал.       Он уже давно не чувствовал себя таким беспомощным.       На прощание Артериус бросил на Гарруса угрожающий взгляд, от которого тот должен был превратиться в лужицу. Он хотел, чтобы так и случилось, Гаррус был в этом уверен. Но Гаррус продолжил свой путь, встретив взгляд Артериуса с таким же накалом. Он подчинился ради Шепард и молился духам, что поступил правильно. Если бы примарх не заверил его, что она снова уйдёт с ним, он мог бы вступить в драку или сделать какую-нибудь глупость.       Гаррус оглянулся только тогда, когда дверь в кабинет адмирала с шипением закрылась. Артериус посмотрел на него и самодовольно щёлкнул мандибулами, когда дверь захлопнулась перед его носом. У Гарруса скрутило желудок.       Был ли у Артериуса план, противоречащий тому, в чём его заверил примарх? Не мог же он рассматривать Шепард как работу, которую нужно закончить, не так ли? О чём он только думал, оставляя её там наедине с Артериусом и Федорианом! Он упрекал Найлуса в слепой вере, но, похоже, его собственная вера, которая уже давно колебалась, всё ещё оставалась на прежнем уровне.       — Нет, — сказал Гаррус. От этого взгляда всё тепло покинуло его тело. Он развернулся на каблуках, собираясь вернуться в тот кабинет и остановить то, что вот-вот должно было произойти.       Прежде чем он успел поддаться этому порыву, вызванному страхом, адмирал схватил его за плечо так крепко, что, казалось, он вот-вот его вывихнет, если Гаррус сделает ещё один шаг к двери. Он ничего не сказал, только оттащил Гарруса назад.       — Возьми себя в руки, лейтенант.       — Он может причинить ей вред! — крикнул Гаррус, имея в виду Артериуса. В комнате с Шепард находились двое турианцев. Он не доверял ни одному из них, хотя, по его мнению, Федориан не представлял такой большой угрозы, поэтому он и ушёл. Но мог ли Федориан остановить Артериуса, если бы тот захотел что-то сделать? Совет давал Спектрам большую свободу действий. Слишком большую, как утверждали некоторые, например адмирал.       И помимо того, что она оказалась там с этими двумя, ей только что дали возможность понимать их язык. Он предположил, что есть предел тому, с чем она может справиться, даже если она кажется храброй. Он должен был подумать об этом. Почему это не пришло ему в голову первым? Его успокоили заверения Федориана, но Артериус ничего не обещал.       Адмирал затащил его в пустой конференц-зал рядом с оперативным центром. Гаррус фыркнул, когда чьи-то руки схватили его за плечи, а кончики когтей угрожающе впились в его форму.       — Успокойся! — прошипел адмирал. Он встряхнул Гарруса, пытаясь отвлечь его от мучивших его мыслей. Сможет ли она пережить повторяющиеся нервные потрясения? Он был уверен, что они воспользуются этим. Как он мог подумать, что присутствие Артериуса означает что-то иное, кроме допроса на уровне Спектра? Даже в присутствии Федориана. Он знал, что делают некоторые Спектры, но думал, что Федориан не прибегнет к такой тактике. Одного взгляда Артериуса было достаточно, чтобы эта вера пошатнулась. Вернут ли они Шепард в целости и сохранности или превратят в истерзанную оболочку?        — Ты слишком о ней беспокоишься, лейтенант…       — Если бы ты видел, что он сделал с её командой… — он сделал паузу, прежде чем продолжить, потрясённый воспоминаниями. — Он уничтожил их. У них не было щитов!       — Я не говорю, что тебе должно быть всё равно, просто сохраняй спокойствие, — адмирал отпустил Гарруса и сел за край стола. Он похлопал по сиденью рядом с собой, приглашая Гарруса сесть, и тот сел. — Они её не убьют.       — Откуда ты знаешь?       — Спектр уничтожил её команду. Он работает под другим руководством. Федориан не позволит ему сделать ничего подобного. С ней всё будет в порядке.       Гаррус тяжело сглотнул. Он сомневался в словах адмирала, но ему нужно было, чтобы они оказались правдой. Впервые с тех пор, как его мать умирала, он произнёс про себя молитву.

***

      У Шепард мурашки побежали по коже, когда инопланетянин без рисунка на лице провёл острым когтем по её челюсти. Он остановился у её подбородка и приподнял её лицо, чтобы она могла встретиться с его злобным взглядом. Она научилась распознавать по физическим сигналам Блю некоторые особенности его народа, которые не сильно отличались от человеческих.       От угрожающей внешности двух мужчин, стоявших перед ней, у неё закружилась голова от страха, который она изо всех сил старалась скрыть.       — Коммандер Шепард, верно? — незнакомый инопланетянин выплюнул её имя. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах сдержать реакцию на то, что кто-то произнёс её имя. — Так вот кто ты такая, не так ли? Ты проявила храбрость ради своей команды.       Блю, как обычно, накормил её этим утром, и теперь её тошнило от этой еды. Резкий, хриплый голос, говоривший с ней на понятном ей языке, заставлял её кожу покрываться мурашками с головы до ног. Как волна, которая накатывает, но не даёт перевести дух, прежде чем обрушиться на тебя снова, она боролась за каждый вдох. Она никогда не слышала такого голоса. На их родном языке он не обладал той леденящей душу силой, которая была в нём, когда он переводился на английский. Может быть, это просто тот, кто говорил, звучал так ужасно.        «Неужели Блю звучит так же?».       Конечно, в её представлении он должен был звучать не так пугающе. Она надеялась на это.       «Я понимаю их. Как?».       Что это значит для технологий, которыми обладает их вид? Всего лишь инъекция и устройство на её запястье, и она может понимать их речь. Они дали ей инструменты, необходимые для общения. Почему сейчас?       Она перевела взгляд с одного на другого, и оказалось, что у каждого из них на запястье было такое же устройство.       Блю тоже носил это устройство.       «Нет».       Из всех, с кем она сталкивалась, у неё никого не осталось. Должен был быть кто-то, кому можно было доверять. Она выбрала Блю и пока не могла смириться с тем, что её доверие могло быть напрасным. Ей нужна была хоть капля веры в то, что всё будет хорошо, когда всё остальное было плохо.              Другой инопланетянин, на лице которого были вертикальные пурпурные линии над и под каждым глазом и одна прямая линия, идущая вдоль короткого плоского носа, шагнул вперёд. Его пластины были светло-коричневыми по сравнению с серыми пластинами Блю. Он стоял чуть ближе, чем тот, на чьём лице не было отметин, хотя его присутствие было менее навязчивым. В нём не было такой враждебности.       Пока она смотрела на пришельца с отметинами на лице, тот, на ком не было отметин, так сильно ударил её по лицу, что от неожиданности она охнула.       — Подтверди свою личность, — холодно потребовал он.       Страх, поселившийся в её душе, перерос в гнев, разлившийся по её венам. Был ли он там в ту ночь, когда она столкнулась лицом к лицу с Блю? Это её бы не удивило. Блю не стал бы стрелять в неё и в её команду, но этот бы стал.       А этот бы стал. Он пристально посмотрел на неё, и она ответила ему тем же взглядом, казалось это длилось целую вечность.       Она плюнула ему под ноги, слюна была окрашена в медный оттенок.        — Подтверди.       Его присутствие разжигало в ней пламя ярости, превращая каждую каплю страха в гнев, который придавал ей смелости. Если время, проведённое с Блю, чему-то её и научило, так это тому, что выбраться с этой планеты будет непросто, а бегство означало смерть. Это была игра на терпение, глубокие размышления и оценку возможностей.       Игра, в которой она могла проиграть.       Но она тоже могла бы победить.       Сидя перед двумя инопланетянами, чьи мотивы она не могла понять, она знала, что, если бы ей пришлось умереть, она бы не дала им удовольствия видеть, что ей больно. Она также знала, что, если бы они хотели её смерти, она бы уже была мертва. Они чего-то хотели от неё.       — Я советую подчиниться, — сказал тот, на ком были отметины.       «Пурпур и Гололицый», — Шепард ненавидела выделять кого-то по цвету его отметин. Это было слишком похоже на ассоциацию с Блю, который, по её мнению, действительно не был похож на остальных, но ей нужно было запомнить этих двоих.       — Уничтожить всю мою команду, а меня оставить в живых только для того, чтобы я подчинялась? — она резко рассмеялась, проверяя границы неповиновения. — Не понимаю, какая мне от этого выгода.       Изо рта Гололицего донеслось низкое рычание, не похожее ни на один другой звук, который она когда-либо слышала от представителей вида Блю.        — Если ты жалуешься на то, что осталась в живых, я с радостью исправлю свою ошибку.       «Бинго», — как она и подозревала, он был там. Она не ожидала такого ответа, но он дал ей информацию, которую она хотела знать.       Он поднял руку с устройством и нажал на кнопку, и перед ним появился голографический дисплей. В следующий раз, когда он встретился с ней взглядом, в его глазах блеснуло что-то, и она вскрикнула.       Оглушительная боль пронзила её череп. Давление в голове было сильным и гулким, как непрерывный раскатистый гром в ушах, грозивший расколоть её голову. Боль распространилась от затылка вниз по позвоночнику, рукам и ногам. Она завладела её телом и сделала его бесполезным. Она не могла двигаться, думать или дышать. Всё, что она могла делать, — это кричать, пока не опустели лёгкие.       Когда всё закончилось, Шепард обмякла в кресле, её тело обессилело от боли. Последствия шока всё ещё ощущались; боль, которую она никогда не забудет, пронизывала каждую клеточку её тела.       — Артериус, — сказал Пурпур.       «Это его имя?», — ещё одна крупица информации, которую нужно приберечь на потом.       Наступила тишина, хотя в воздухе витало напряжение. Шепард не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, что эти двое конфликтуют.       Пурпур встряхнулся и обратился к ней:        — Почему ваш корабль находился в системе Требия?       Она попыталась поднять голову, но от боли у неё так сильно кружилась голова, что она ограничилась тем, что злобно посмотрела на своих мучителей.       — Трудно подобрать слова? — спросил Артериус. — Я могу помочь.       Шепард попыталась сдержать очередной крик, когда боль пронзила её тело во второй раз. Она потерпела неудачу. По её щекам текли слёзы — непроизвольная реакция на боль. Она ненавидела себя за то, что её тело предало её.       Эта планета отняла у неё всё, но за последнюю неделю, проведённую с Блю, она обрела утешение, погрузившись в себя, в то место, где могла быть только она. Даже её разум больше не принадлежал ей. Ей некуда было идти. Нигде не было для неё места, и ничто не принадлежало ей.       Боль прекратилась.       Пурпур повторил:       — Почему ваш корабль находился в системе Требия?       Сдавшись и ненавидя себя за это, Шепард как можно короче объяснила, что произошло и почему её команда оказалась на Палавене. Они заблудились, случайно пройдя через ретранслятор на краю Солнечной системы, и не могли вернуться. Они выполняли приказ Альянса расследовать неопознанную активность. Неужели этот корабль был причиной волнения? Если это так, то они его так и не нашли. Это была простая истина. Она не была той, кого им следовало бояться.       — Примерно двадцать пять дней назад турианское судно вошло в Солнечную систему и пропало, — сказал Пурпур.       Хронология совпадала. Беспокойство на краю Солнечной системы, приказы её экипажа…       «Что случилось с турианским судном?»       Он взял её за подбородок большим и указательным пальцами и приподнял её лицо, как это делал Гололицый. Она обмякла, превратившись в тряпичную куклу в его руках, и все её силы ушли на то, чтобы оставаться в сознании.        — Что человечество сделало с этим судном?       — Что? — её губы окружили это слово, смягчая его.       — Не испытывай моё терпение, — резкость его тона резанула её по сердцу, когда его когти впились в мягкую кожу её щёк. — Что ты сделала?!       — Мне ничего не известно насчёт...       И снова всё смешалось в сплошную боль. Ни одна часть её тела не существовала без этой боли. Она кричала, но это не помогало. Даже когда физическая боль прекратилась, она выжгла память о ней в каждом сантиметре её тела.       — Давай попробуем ещё раз, — сказал один из них. Она не могла понять, кто это был, да это и не имело значения.       Они восприняли её как угрозу и действовали соответственно.       — Простите, — прошептала она. Она не собиралась произносить это вслух, но слова сами сорвались с губ. Она извинялась перед своей командой.       Прежде чем она успела произнести ещё хоть слово, боль лишила её способности связно мыслить и повергла в мучительную агонию.