Часть 12. Тайны, хранимые временем
14 августа 2025 г., 19:49
Гаррус расхаживал взад-вперёд по пустому оперативному центру. На голографических экранах в реальном времени отображалась информация, которую просматривали в других комнатах. Для этой встречи Федориану пришлось освободить помещение от всех работников центра, что означало, по его мнению, Шепард для большинства оставалась тайной.
Голографические экраны, на которых не отображалась информация, были белыми, и комната наполнялась жутким, холодным свечением. Это соответствовало настроению Гарруса. Он чувствовал себя неуютно.
Всё было как обычно, но под углом, достаточно большим, чтобы всё могло рухнуть в любой момент при подходящих обстоятельствах. До Шепард его больше всего беспокоило получение разрешения на обучение в качестве Спектра, теперь же его больше всего беспокоила Шепард. Её выживание и благополучие. Только она.
— Ты протрёшь пол до дыр, — сказал адмирал.
— Она там уже давно.
— Вряд ли больше часа, — он поёрзал на стуле. — С ней всё будет в порядке.
Адмирал был прав. Прошёл всего час, но казалось, что гораздо больше. За это время они переместились из конференц-зала, когда нервное хождение Гарруса стало слишком навязчивым и раздражало адмирала, в оперативный центр. Ближе к кабинету адмирала, к Шепард.
— Когда пуля Артериуса попала ей в живот, с ней тоже всё было в порядке? — он поморщился от враждебности в своём тоне и вспомнил, как кровь растекалась по её животу из-за ранения.
— Я сказал, что с ней всё будет в порядке. Возможно, сейчас ей так не кажется, но всё будет хорошо, — адмирал тяжело вздохнул.
Гаррус задавался вопросом, не утратил ли он всё своё сострадание, но в комнате царила напряжённая атмосфера, все чувствовали себя неловко. Он был просто хорошим солдатом, а Гаррус — нет. Адмирал мог что-то чувствовать и игнорировать это или скрывать. Гаррус — нет.
— Ты очень напоминаешь мне твою маму.
— И у Сол её глаза, верно? — усмехнулся Гаррус. Обычно он не поднимал эту тему, но в этот раз она была как нельзя более уместна.
— У Сол красота и обаяние, но у тебя есть её дух. Всегда был.
Гаррус остановился на полпути и ошеломлённо посмотрел на него. Он так мало времени проводил с ним в более мягком настроении, что сомневался, существует ли оно на самом деле.
Дверь в кабинет адмирала с шипением открылась, и Гаррус с адмиралом повернулись в ту сторону.
Адмирал направился в свой кабинет и жестом пригласил Гарруса следовать за ним. Он подчинился, как хороший турианец, но только потому, что это привело бы его обратно к Шепард. И когда они вошли в кабинет, он понял, что его переживания были не беспочвенные.
Шепард сидела, сгорбившись, и у неё слегка шла кровь из носа и рта. Она была привязана к стулу, а Артериуса нигде не было видно. Крови было не так много, чтобы он подумал, что они избили её до потери сознания.
У Гарруса защемило в груди, когда он посмотрел на неё, гадая, не нарушил ли он своё слово. Она не поняла его, но он сказал ей, что с ней всё будет в порядке. Глядя на неё, ему было трудно самому поверить в свои слова. В конце концов, с ней всё будет в порядке физически, но сколько ещё её невидимых частей будет сломано, потеряно для них обоих?
Федориан сказал в свой инструметрон:
— Отправьте доктора Фарак в кабинет адмирала.
«Мы не зовём Фарак для тех, кто уже мёртв», — Гаррус успокоил себя.
Он последовал примеру Шепард, не позволяя эмоциям взять верх в неподходящий момент. Это было в её интересах, и его интересах тоже. Почему его так волновало, что с ней всё в порядке?
— Присаживайся, лейтенант.
Гаррус снова подчинился. По его коже побежали мурашки, когда они непринуждённо сидели, а Шепард без сознания лежала на сиденье рядом с ним. Он мог представить, что они делали с ней в его отсутствие. Нейронный шок был сильнее всего, что она, вероятно, когда-либо испытывала, но она осталась в живых. Микрочип, который это обеспечивал, был жестоким орудием пыток.
— Ты хорошо справлялся с этим человеком. Хорошо о ней заботился. Продолжай в том же духе. Нам нужно, чтобы она была здорова.
— Спасибо, примарх.
«А ещё — пошёл ты, примарх!»
— Вы меня звали? — спросила Фарак, входя в кабинет, и в её голосе послышалось раздражение.
Федориан приказал Фарак позаботиться о Шепард и подготовить её к новому отъезду.
— Отъезду? — спросил Гаррус, скрывая своё беспокойство. Ситуация могла измениться в любой момент, и ему нужны были заверения.
— С тобой, — снова подтвердил примарх.
Федориан наблюдал, как Фарак подхватила Шепард на руки. Его немного утешало то, что доктор обращалась с Шепард так же бережно, как и он сам. Он доверял ей. Видеть, как Шепард уносят, было тяжело, но осознание того, что она вернётся домой вместе с ним, облегчало ситуацию.
— Думаю, мы собрали достаточно информации. Продолжайте работать с ней, пока мы занимаемся другим делом. Собирайте всё, чем она делится, и немедленно сообщайте мне, если произойдёт что-то необычное.
При упоминании «другого дела» Гаррус оживился. Федориан, должно быть, заметил, что Гаррус смутился и неловко заёрзал на своём месте.
— Какие-то проблемы?
— Нет, сэр, просто…
Просто Гаррус подумывал о том, чтобы перейти на дерзкую ноту в общении с примархом. Возможно, имя Вакариан придавало ему вес и давало преимущества, но в турианском обществе всё равно существовали правила.
— Говорите свободно, лейтенант.
Это был его шанс. Он несколько секунд обдумывал слова, которые собирался произнести, зная, что может либо о чём-то спросить, либо о чём-то попросить. И то, и другое казалось ему слишком рискованным. Он хотел поговорить с Шепард, чтобы она его понимала. Общение между ними было более важным. Ему нужно было быть уверенным, что, когда они покинут базу, у Шепард останется возможность понимать его.
А что касается «другого дела», то с этим придётся подождать. Это означало, что тот, кого она называла Аленко, жив, и он не знал, что об этом думать. Стала бы она подвергать себя большему риску, если бы знала об этом?
— Думаю, я мог бы получить для вас больше информации, если бы мы могли нормально общаться. Она, наверное, догадалась, что я могу её понимать. Думаю, я завоевал её доверие без слов. Я не хочу это ставить под угрозу.
— Это не проблема. У неё есть инструметрон с ограниченным набором функций, и она может оставить его себе, когда уйдёт с вами.
Гаррус готовился к возражению, но замолчал, когда заговорил Федориан. Он сказал «да»!
— Конечно, ты можешь забрать его в любой момент, — добавил он.
Гаррус не собирался этого делать, да и не нуждался в этом.
— Я рассчитываю, что ты продвинешься с ней дальше, Вакариан. Особенно после сегодняшнего сеанса.
«Допроса», — мысленно поправил его Гаррус. Он был кем угодно, но только не дураком.
Федориан ещё немного поговорил с ним, прежде чем отпустить. Он получил то, что хотел, теперь ему нужно было добраться до медпункта.
Прежде чем уйти, Федориан остановил его. Он помедлил, и на его лице промелькнуло беспокойство, которое тут же исчезло.
— Если она упомянет о турианцах в Солнечной системе, я хочу, чтобы вы немедленно позвонили мне, лейтенант. Мне всё равно который будет час.
Гаррус кивнул, хотя этот приказ заставил его задуматься о возможных вариантах.
«Турианцы в Солнечной системе?»
Он задумался, когда Федориан отпустил его, и направился в медпункт. Придя туда, он обнаружил Шепард, лежащую на том же смотровом столе, на котором она была в первый раз.
— Как она? — спросил Гаррус.
Фарак не отрывалась от работы, прикладывая медигель к разбитой губе.
— Будет жить. Бывало и хуже. Её другу повезло меньше, — Фарак закрыла пузырёк с медигелем и искоса взглянула на Гарруса, словно видела его интерес к Шепард, словно что-то в нём росло и было заметно всем.
Что плохого в том, что он беспокоится об инопланетянке, к тому же это было распоряжение Федориана? Он хорошо справлялся со своей работой. В этом не было ничего постыдного. Он хорошо выполнял свою работу, поэтому заботился и о Шепард. Это действительно было так просто. Даже если он прикоснулся к ней лбом. Он просто был благодарен, что она не сбежала и не умерла где-то в лесу.
— Друг? — в любом случае, лучше было спросить об этом человеке у Фарак.
— Ты ведь не забыл, сколько их было, да?
— Нет, но я не знал, что с ним случилось. Она упоминала его, — он кивнул на Шепард. — Где он?
— В этом я не уверена. Я вижу его только тогда, когда его нужно подлатать, а это всегда делается здесь. Но, к несчастью для него, Артериус стал проводить здесь больше времени, — Фарак просканировала Шепард с помощью инструметрона и взяла образец её крови. — Ты хорошо о ней заботился.
Гаррус всё ещё размышлял над упоминанием её друга. Если и был на базе человек, которому он мог безоговорочно доверять, так это была Фарак. Он доверял ей даже больше, чем Найлусу. Её связь с семьёй Вакариан была очень тесной и глубокой. Она держала его на руках, когда он был ещё совсем крохой. Она знала его родителей лучше, чем он или Сол.
— Кайден, — сказал Гаррус.
— Хм?
— Её друг. Его зовут Кайден. Или Аленко, хотя, думаю, это фамилия. Кажется, она предпочитает Кайден, когда становится сентиментальной, — он опустил взгляд на пациентку Фарак. — А её зовут Шепард.
— Кайден и Шепард, — их имена были так же чужды её языку, как и языку Гарруса.
Фарак с нежностью посмотрела на лежащего без сознания человека на своём столе.
— Могу я тебя кое о чём спросить? — поинтересовался Гаррус.
— Если я скажу «нет», это тебя остановит?
— Верно подмечено, — Гаррус прислонился к стойке, которая стояла у стены позади него. — Откуда ты знаешь анатомию человека?
Он не ожидал, что Фарак даст развёрнутый ответ. Было очевидно, что допуск к секретной информации на высшем уровне даёт реальное представление о людях, и ему повезло, что его отправили с командой, которая нашла Шепарда. Он не задумывался о том, почему ему так повезло, но знал, что это так.
— Вы с Сол — самые любопытные дети, которых я когда-либо встречала.
Гаррус усмехнулся. Воспоминания о Фарак и его матери, которые он хранил до тех пор, пока не достиг возраста, позволяющего поступить в Турианскую Военную Академию, были одними из самых счастливых в его жизни.
— Я уже не ребёнок.
— Вы всегда остаётесь детьми. Поверь мне, — она отложила упаковку с медигелем и с серьёзным выражением лица посмотрела на Гарруса.
— Я была на корабле, который обнаружил существование человечества несколько десятилетий назад. Твой отец не рассказывал тебе об этом, не так ли?
Желудок Гарруса сжался. Она говорила так буднично, что это застало его врасплох.
— Адмирал знал?
— Он не просто знал. Он был там, — Фарак указала на стул. — Если мы собираемся это обсудить, присаживайся и устраивайся поудобнее.
***
Дорога домой была долгой, дольше, чем обычно. Было темно, а это обычно было его любимое время для поездок. Зловещее присутствие леса, надвигавшегося на него, когда огни Ципритина становились всё меньше, не радовало его. В эту ночь всё ещё находившийся без сознания человек на пассажирском сиденье омрачал эту маленькую радость. — Так будет лучше, — сказала Фарак, имея в виду, что Шепард была без сознания, когда он выносил её. — Поверь мне. Шепард, возможно, была без сознания, но Гаррус чувствовал себя слабым. Он оторвал взгляд от тёмной дороги и посмотрел в сторону Шепард, пока его мысли совершали очередной оборот. Пересказ Фарак сейчас звучал в его голове. Для неё это были старые воспоминания, но для него — новая информация. Моменты из прошлого, в которых он никогда не жил, даже не существовал, но которые выбросило на берег и испортило то, что он считал Первым Контактом. Никто не рассказывал ему, откуда турианцы узнали о людях. Когда они вернулись домой и он занёс Шепард в дом, он положил её на свою кровать, а её форму и ботинки оставил в ногах, чтобы она нашла их, когда проснётся. Она погрузилась в обилие одеял, которые он разложил. Ей было холодно, поэтому он накрыл её ещё несколькими одеялами. Фарак любезно одолжила ему форму и ботинки с корабля Шепард, который солдаты разобрали в его отсутствие. Гаррус хотел позвонить Найлусу, узнать, что тому известно, но ему нужно было время, чтобы прийти в себя после событий того дня. Он прижал ладонь к её щеке, проверяя, такая же ли она холодная, как и всё остальное. Она была холоднее. Длительный нервный шок, но с ней всё будет в порядке. «С ней всё будет в порядке», — напомнил он себе, повторяя эти слова, как мантру. Их нужно было повторять, чтобы поверить. В гостиной он включил голографический экран и переключился на новости. Тихий фоновый шум помогал ему отвлечься. Он направился на кухню, бесцельно, но с твёрдым намерением. Пересказ Фарак что-то всколыхнул в нём, пробудив давно забытые воспоминания, которые теперь обрели новый смысл. История, которой поделилась Фарак, дала ему зацепку. Он открыл шкаф, в котором хранилось всё, кроме кухонной утвари, — следствие жизни в маленькой хижине в лесу, — и достал коробку размером с обувную. Края картона были истерты от многолетнего открывания и закрывания. На крышке было несколько пятен от пролитой жидкости — его мать была довольно неуклюжей, — но, когда он открыл крышку, вид содержимого перенес его в другое время. Затем он почувствовал запах. Старые пожелтевшие страницы навевали мысли о быстротечности времени. Он вытащил стопку альбомов, ища тот, что был в чёрном переплёте, и нашёл его в самом низу. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз смотрел на него? Сол никогда не утруждал себя этим, говоря, что это было бы слишком больно. Гаррус был с ней согласен: каждый раз это было больно. Но он всё равно просматривал их несколько раз за годы, прошедшие с её смерти, хотя до сих пор никогда особо не задумывался о том, что видел. Изменится ли то, что он увидит сейчас, по сравнению с тем, что он помнил, когда был там на самом деле? Может быть, он что-то неправильно запомнил. Вот почему ему нужно было проверить. Чтобы знать, быть уверенным. Он не просмотрел все работы в этом альбоме, но её пейзажи из других альбомов вдохновили его больше, а её рисунки с фигурами, на которых часто были изображены он и Сол, опечалили его больше всего. Если он правильно помнил, в этой книге были рисунки, но не только его и Сол. Гаррус открыл первую страницу. Он увидел набросок, на котором были изображены он и Сол на поляне, которую они часто посещали, когда их мать была ещё жива. В лесу было несколько мест, которые она предпочитала, но этот набросок был сделан там, где хижина находилась ближе всего. Он часто бывал на другой местности, предпочитая, чтобы там было светло. Другое место, то, что было изображено на наброске, по его мнению, всегда лучше выглядело ночью. Он всегда задавался вопросом, сколько художественных вариаций одного и того же места могла придумать его мать. На её набросках все они выглядели одинаково, но на картинах, где она раскрашивала нарисованный мир, он понял, что их много, но всегда недостаточно. Он знал, что было на второй странице. Это было похоже на ответ на вопрос, ради которого ему пришлось прожить двадцать девять лет. Гаррус перевернул страницу. С годами страница приобрела желтоватый оттенок, утратив свой белоснежный вид, который был у неё, когда он наблюдал за тем, как его мать создавала рисунок, оживавший на странице, стоило ему к ней обратиться. В детстве он задавал вопрос: «Что это такое?» И его мать рассказывала ему фантастическую историю о нарисованной ею инопланетной фигуре, в которой не было никакого смысла, но она всегда заставляла его смеяться. Она говорила, что это турианцы. Когда он стал взрослым, ответом ему была не та история, которую она ему рассказала, о пришельцах, которые были очень похожи на турианцев. Ответом был: «Это человек». Использовала ли она когда-нибудь слово «человек»? Знала ли она вообще это слово? Он порылся в своих далёких воспоминаниях и не смог припомнить, чтобы она когда-нибудь использовала это слово. Но она знала его. Фигура на странице была высокой и стройной, как Шепард, но выглядела скорее бесполой. На голове не было бахромы, на бесформенном теле не было одежды, но черты лица были слишком знакомы. Глядя на лицо, он мог разглядеть, что именно нарисовала его мать. Инопланетянин, похожий по форме на азари, но без характерных черт азари, по крайней мере тех, которые были у Шепард. Это был человек. Перелистывая страницы, он стал лучше различать людей по половому признаку. Они были разного размера, формы, выражения лица, и вскоре он начал чётко различать рисунки. Его мать тщательно поработала над всеми страницами. Если бы Гаррус запомнил больше её более поздних рисунков, возможно, он бы раньше заметил сходство, но он чаще обращался к более старым рисункам и далёким детским воспоминаниям о тех временах, когда она была здорова. Пролистывая страницы, он находил всё больше и больше того, чего никогда не видел. Тайны его матери, запечатлённые углём в виде множества человеческих фигур. Он перевернул страницу, на которой был изображён человек, лежащий на траве, как это делала его мать с ним и Сол, и Гаррус захлопнул альбом. Детали были слишком чёткими, сходство — слишком явным. Они были людьми, как и турианцы; в этом она была права. В детстве он считал свою мать творческой личностью. Теперь он знал, что ей сообщили. Оба его родителя знали об этом. Он представил, как его мать, спустя годы после того, как она ушла из армии, чтобы растить Сол и его самого, используя в качестве ориентира наблюдения за турианским кораблём, учится рисовать этот неизвестный вид, очарованная рассказами адмирала о его работе. Он затрясся с тихим криком. Он закрыл глаза и прижал альбом к груди. Некоторые рисунки, которые он содержал, годами хранились в тайниках его сознания, ни разу не всплывая на поверхность до этого дня, пока Фарак не рассказала ему историю. Даже за несколько дней, прошедших с момента обнаружения инопланетного корабля, он не уловил связи. С чего бы это? Он верил творческим историям своей матери. Некоторые детали на фотографиях, которые он видел, были размытыми, но теперь стало ясно, что его мать знала о том же виде, который сейчас лежали в его постели. Он взял один из угольных карандашей, лежавших на дне коробки, вышел через заднюю дверь с дневником матери в руках и сел на траву. На то же самое место, где он обнаружил Шепард накануне. Перед ним простиралась тёмная опушка леса, густая и чёрная, когда он вглядывался в неё. Такая тьма, которая движется и поглощает, если подойти слишком близко. Стволы пакоры растворялись в небытии, ближайшие из них напоминали забор, за которым скрывалась тьма. Он всегда видел красоту в небытии, но теперь оно хранило ложь и затягивало его в свои объятия. Неужели это было то, что Шепард увидела, когда смотрела в лес с того места, где он сидел? Там было не так темно, но он мог представить, каким она могла это видеть. Какой он видел её, сидящей там. Он смотрел в эту темноту, как и много раз до этого, позволяя ей очистить его разум, поглотить его мысли. Затем он открыл альбом и пролистал до последних страниц, заполненных человеческими силуэтами. После них было много пустых страниц. Он перевернул первую чистую страницу, прижал к ней карандаш и начал набрасывать тонкие линии, как он видел их в тот день, и как он представлял их себе. Он быстро набросал эскиз, прежде чем вернуться к работе над деталями. Линии утолщались, и на странице оживали детали. Даже сквозь скорбь, которая никак не утихала при мысли о матери, на странице появилось лицо, каким он его запомнил. Довольный этим, он направился в дом и в спальню, где тихо придвинул стул к кровати. Его глаза быстро привыкли к темноте в комнате, и он ясно видел всё, что освещал лунный свет, проникавший сквозь прозрачную занавеску на окне. Он хотел быть рядом с ней. Всю свою жизнь Гаррус задавался вопросом, что находится среди звёзд. Это было естественное любопытство, которое пробуждалось в турианских детях, потому что многие из них вырастали и служили Иерархии среди тех самых звёзд, о которых они думали. Учитывая, что годы службы требовали долга и преданности, любопытство помогало некоторым сохранять эту преданность. Другие, как его мать, предпочитали мечтать об этом, а не искать ответ. Ответ спал в его постели. Она была среди звёзд. Где-то там она существовала. Её народ, их планета, их корабли, их жизнь. Целый мир, который он никогда не мог себе представить. И каким-то образом она нашла дорогу сюда. Трудно было не думать, что она нашла дорогу к нему, что для этого была причина. Он открыл альбом на странице, следующей за рисунком, который только что закончил, и решил добавить ещё один в стиле своей матери. Шепард лежала на спине, и он рисовал её профиль, освещённый мягким светом, падавшим на её лицо. Он очень тщательно прорисовывал её черты, добавляя каждую деталь, которую мог разглядеть: веснушки на носу и щеках, тонкие линии, идущие от носа к губам, и брови, которые разглаживались, когда она спала. Время от времени она издавала какой-нибудь звук или шевелилась во сне, но из этого никогда ничего не выходило. Она оставалась на своём месте, а Гаррус — на своём. Когда лучи утреннего света пробились сквозь край подоконника, он наконец остался доволен своим рисунком. Он закрыл альбом и положил его на прикроватную тумбочку. Откинувшись на спинку кресла, он принял удобную позу и просто смотрел на Шепард, ожидая признаков того, что сказанное адмиралом будет правдой: «С ней всё будет в порядке». И пока он смотрел на неё, наблюдая за тем, как мягко поднимается и опускается её грудь под одеялом, он понимал, что её благополучие было не просто его желанием, а необходимостью.
