Часть 17. Влечение
14 августа 2025 г., 19:53
Гаррус не спал почти всю ночь. Несмотря на усталость и боль в мышцах после тренировки, он не мог оторвать взгляд от Шепард, мирно спавшей в его объятиях. Она всё ещё посапывала во сне, и ему это по-прежнему нравилось.
Между ними ничего не произошло, но его потрясение не проходило ещё какое-то время после того, как он лёг с ней в постель. Она хотела, чтобы он был рядом, и он хотел того же.
Она прижала руки к щеке, и он почувствовал, как она тихо выдохнула ему в грудь. Наслаждаясь каждой мелочью, он глубоко вдохнул и снова уловил запах своего мыла на её коже. Это было то, от чего он никогда не устанет. Его левая рука онемела под её шеей, но ему было всё равно. Он подогнул его так, чтобы оно касалось её плеча сзади, обхватил рукой за талию и заключил в сонные объятия. В его объятиях она всегда будет в безопасности.
Она зашевелилась, ворча. Волосы закрыли ей глаза, когда она оторвала голову от его груди, но он смахнул их. Он быстро убрал руку, когда она открыла глаза и встретилась с ним взглядом.
«Неужели она забыла, о своём желании, чтобы я её обнял?»
Она нахмурила брови, и на её лице появилось обеспокоенное выражение, хотя она и не пыталась освободиться от него. Она выглядела напуганной. Ему следовало отказать ей, когда она пригласила его остаться с ней прошлой ночью.
Она широко открыла рот, словно собираясь закричать, и он раскрылся ещё шире, когда она подняла руку, чтобы прикрыть его, но вместо того, чтобы закричать, она просто широко зевнула. После этого с её лица исчезло всякое беспокойство, и она снова выглядела умиротворённой.
— Я собиралась сказать «доброе утро», но теперь думаю, что должна спросить, всё ли у тебя в порядке, — сказала она. — Ты похож на оленя в свете фар.
— Что-что?
— Неважно, — она перекатилась на спину, его рука все еще была у неё под шеей. Эта близость должна была казаться странной, но не казалась. — Хорошо спалось?
— Да.
«Совсем нет», — и как он мог, когда всю ночь любовался ей, желая, чтобы с ней всё было в порядке несмотря на то, что ему стало известно?
— С тобой очень тепло, — она опустила одеяло до бёдер. Он позволил своим глазам блуждать по её обнажённому телу, за исключением нижнего белья, застегнутого на груди, очарованный веснушками, которые покрывали не только её лицо.
— Видишь что-то, что тебе нравится?
— Извини, — пробормотал он. — Просто у большинства других видов их нет. Он осторожно потянулся когтистым пальцем к ее груди, где слегка провел по нескольким веснушкам, усеявшим ее бледную кожу, хотя и не в таком изобилии, как на ее лице, — А это что? — Он указал на нижнее белье того же синего цвета, что и её военная форма.
— Это называется бюстгальтер.
Он с любопытством уставился на него. Женщинам его расы он был не нужен, но он видел другие виды с прикрывающей грудь одеждой. Они положили его в её форму, когда он в последний раз привёз её домой с базы, но он не обратил на него особого внимания, пока не лёг рядом с ней. У азари была грудь, и он знал, для чего она нужна, но он никогда не видел их в таком нижнем белье. Или, по крайней мере, не те, которые, казалось, были предназначены для того, чтобы оставаться на теле, а не сниматься. Его предыдущее предположение о человеческой скромности, когда она проснулась на их базе, оказалось верным, и он знал, как она выглядит без этого бюстгальтера. Думать об этом было неправильно, но он думал, и ему нравилось то, что он помнил.
Продолжая исследование, он лениво провёл пальцем по её груди и по выступу кости, который находился между её плечами и шеей.
— Ключица, — сказала она, и её кожа порозовела от его ленивых прикосновений.
Было поразительно видеть, как такая твёрдая кость вдавливалась в нежную плоть, не разрывая её. То же самое можно было сказать о костях на её бёдрах по обе стороны от нижней части живота. Эти несколько острых деталей были так похожи на турианские, но выглядели совершенно иначе. Он никогда так тщательно не размышлял о других видах, находя сходства, признаки привлекательности среди себе подобных.
Гарруса охватило чувство вины, когда он перевел взгляд с ее тела на лицо и увидел, что она смотрит на него с такой нежностью. Он отдернул руку. Не было никаких сомнений в том, куда они направлялись. Некоторые вещи были просто инстинктивными, даже если их виды различались. Он находил ее привлекательной и не мог этого скрыть. И еще оставалось то, чем Найлус поделился с ним вчера. Гаррус не знал, как рассказать ей о том, что он знал, и от мысли о том, чтобы поделиться этим, у него во рту появлялся неприятный привкус. Он мог только представить, какое впечатление это могло произвести на неё, когда её судьба оставалась неизвестной.
— Я не хотела, чтобы ты останавливался, — сказала она, потянувшись к нему. Она обхватила его кулак своей тёплой рукой. Везде, где он прикасался к ней, она была гладкой, нежной. Ничто не напоминало о той жестокости, с которой она столкнулась в ту ночь, когда он впервые увидел её. Он хотел уберечь её от этого, защитить её.
Когда она снова взяла его за руку, проведя его пальцами по её упругому животу, Гаррус с трудом сдержался. Наступит время, когда он ей всё расскажет, и он сомневался, что кто-то другой сделает это за него. А пока он будет наслаждаться мгновениями, которые они проводят вместе. Невозможно было предугадать, что могло произойти, если сказанное Найлусом произойдёт на самом деле.
Он провёл ладонью по её животу, привыкая к ощущению её кожи, к тому, как у неё перехватывало дыхание, когда он осмеливался поднять или опустить руку, и к впадинкам, в которых чётко очерченные мышцы контрастировали с гладкостью кожи.
— Ты тоже можешь меня потрогать, — сказал Гаррус.
Шепард повернулась на бок и потянулась к его груди. Как только её пальцы коснулись его пластин, осторожные прикосновения сменились нетерпеливым исследованием. Не в силах сдержать дрожь, исходившую из его груди, Гаррус перестал сдерживаться. Мурлыканье его субвокалов было бы безошибочно узнаваемо для турианской женщины, это было бы безмолвное сообщение о его интересе, но Шепард не была турианкой, и он не знал, что она может слышать. Но это не означало, что она не могла этого почувствовать.
Он никогда не спрашивал об этом, слышала ли она это или чувствовала. Возможно, для неё это было не так, как для турианки. Было много вопросов, которые ему приходилось оставлять без ответа, чтобы оставаться в этом моменте и наслаждаться восхищением, с которым она прикасалась к нему. Он хотел большего; он хотел почувствовать её губы на себе, увидеть больше, чтобы...
— Ай! — вскрикнула она, вырываясь из его хватки.
Гаррус отпрянул от неожиданности.
— Что такое? Ты в порядке?
— Твои когти, — она погладила кожу в том месте, где была его рука, и на конце тонкой царапины, оставленной когтем, выступила капля крови.
— Они острые.
— Чёрт возьми… — Гаррус посмотрел на то, что только что сделал. — Прости, Шепард. Я не хотел этого делать.
Его мысли бешено скакали. Сам того не желая, он причинил ей боль. Он чувствовал себя ужасно. Люди были мягкими, а турианцы — нет. Когти, острые края, твёрдые пластины — они были полной противоположностью друг другу. И это он был ещё аккуратен. Что бы случилось, если бы он пошёл дальше, показал ей своё желание во всей красе? Неужели он сделал бы что-то хуже, чем поцарапал её?
— Мне не следовало...
Шепард выпрямилась и прижала палец к его ротовым пластинам. Все слова замерли под её нежным прикосновением.
— Всё в порядке. И со мной всё будет хорошо. Просто это меня удивило. Тебе придётся сильно постараться, чтобы навредить мне. Даже пуля не смогла помочь, — через их контакт Гаррус почувствовал лёгкую вибрацию от её смеха. — Кроме того, мне, наверное, следует попросить тебя сначала сводить меня куда-нибудь.
Жар разлился по телу Гарруса и спустился к его паховым пластинам, которые уже начали смещаться, пока он прикасался к ней. Затем стыд смешался с его желанием.
— Куда-нибудь сводить?
— Разве турианцы не ходят на свидания?
— Ходят, просто...
— Просто что? — несмотря на свою прямоту, в тот момент она выглядела встревоженной.
— Я не знал, что ты захочешь это сделать.
— Выбор победителя, помнишь?
— Разве это был не твой выбор? — он указал на кровать, которую они делили.
— Считай свидание продолжением моего выигрыша.
— И где, по-твоему, мы должны провести наше первое свидание? — в любой другой ситуации он бы с радостью пригласил её куда угодно. Но это была не совсем обычная ситуация.
— Решай сам, — она вскочила с кровати. — Но сегодня я приготовлю нам завтрак.
Он сел, когда она встала, и откинулся на спинку кровати. Он не мог сдержать улыбки, наблюдая за ней и восхищаясь покачиванием её бёдер, когда она выходила из спальни.
Через дверь он наблюдал, как она доставала продукты из шкафа, чтобы приготовить им еду. Он никогда не спал в одной постели с женщиной, которую не привёл туда сам. Шепард преподнесла ему много новых впечатлений и приятных сюрпризов. Первое свидание казалось единственным подходящим следующим шагом. Её безразличие к этой теме успокоило его, как будто это был естественный следующий шаг.
Он задумался, и логичные ответы на вопрос, куда бы он повел кого-то на первое свидание, не подходили для этого сценария. О существовании людей знали лишь немногие чиновники и некоторые военные. Он не мог отвести ее в какое-нибудь место на Ципритине, которое он мог бы выбрать для турианки, но был один вариант, который, по его мнению, мог подойти.
Затем его охватило чувство вины.
Он должен был рассказать ей о том, что сказал ему Найлус о Кайдене. Но не сейчас. Они так много времени провели в хижине, что им стало легко отгородиться от остального мира, притвориться, что всё, что существует, находится в пределах этого леса и под этой крышей.
Шепард оглянулась на него через плечо, когда начала готовить. Эти дни могут оказаться последними. Зачем их портить?
Когда она улыбнулась ему, он точно знал, куда хочет её отвести. Туда, куда он никогда не водил ни одну из своих женщин.
***
Шелковая повязка закрывала глаза Шепард. Она почти не открывала их, ненавидя то, как повязка касалась её ресниц, когда она моргала. — Где мы? — спросила она, испытывая желание сорвать повязку с глаз. — Скоро увидишь. — Это было целую вечность назад. — Уже почти. Тебе понравится, — он поддерживал её обеими руками за талию. Под их ногами была твёрдая земля, похожая на асфальт, хотя каждые несколько шагов раздавался мягкий хруст сухой травы. По этому звуку нельзя было понять, где они находятся, хотя она и не думала, что это было какое-то место, куда он возил её раньше. Была ночь, так что даже если бы она могла видеть сквозь повязку на глазах, она, скорее всего, не увидела бы ничего. Их путешествие началось с поездки на скайкаре, и Гаррус с самого начала завязал ей глаза. Единственной различимой деталью был свежий, древесный запах леса, но даже он не был подсказкой, поскольку этот запах ощущался почти везде в хижине. Гаррус остановился, за ним последовала Шепард. — Мы уже здесь. — Где… — Гаррус сорвал повязку с её глаз. Она уставилась прямо на лестницу у каменной стены и подняла взгляд. — …здесь? — Увидишь, — он встал перед ней и поднялся на несколько ступенек, прежде чем оглянуться на неё, — как только мы окажемся наверху. Шепард уставилась на стену здания, которого она не ожидала там увидеть, на лестницу, ведущую на верх, возможно, в дюжину этажей. Она огляделась и увидела, что их по-прежнему окружает лес. К счастью, в своей военной форме она была одета подходяще, чтобы взбираться по стене здания, но это не означало, что она ожидала, что они будут делать это на первом же свидании. Хотя, по правде говоря, так было даже лучше. — Что это за место? — спросила она, ещё не оторвавшись от земли. — И где находится то, ради чего мы сюда пришли? — Это здание, — Гаррус усмехнулся. — А теперь просто поднимайся, Шепард. Когда Гаррус преодолел почти целый этаж, Шепард начала карабкаться по лестнице. Расстояние между перекладинами было шире, чем она ожидала, и она могла видеть это ещё до того, как начала подниматься, но не ожидала, что будет чувствовать это так сильно, преодолевая по одной перекладине за раз. Очевидно, лестница была рассчитана на гораздо более крупные тела. — Мы уже близко, — крикнул ей Гаррус. «Это радует», — подумала Шепард. В следующий раз, когда она подняла глаза, то вместо Гарруса, карабкающегося по стене, увидела край крыши и его лицо, выглядывающее из-за него. Когда она добралась до края, он протянул ей руку, которую она любезно приняла. Гладкий камень крыши сильно отличался от зданий, которые она видела, когда они ехали по окраинам города, где всё было из металла и стекла. В Ципритине было что-то общее с городами Земли. Домом. Её домом. Вероятность такого совпадения между мирами, находящимися на расстоянии световых лет друг от друга, казалась ничтожно малой, и даже это здание, которое, казалось, было старше остальных в городе, повторяло некоторые черты человеческого дизайна — или, может быть, человечество подражало турианцам. Но всё вокруг неё было доказательством того, что их миры не так уж сильно отличались. На каждом углу крыши стояло что-то похожее на горгулью, но это лишь на мгновение привлекло внимание Шепард. Это здание казалось неуместным. Оно стояло само по себе, отстранённо от других зданий вокруг, и компанию ему составляли только деревья внизу. Но вид с крыши с лихвой компенсировал всё остальное. Шепард подошла к краю напротив лестницы, заворожённая тем, что предстало перед ними вдалеке. Они находились в нескольких милях от окраины города, но он казался им таким близким. Огромный мегаполис, освещённый яркими белыми огнями с примесью неона. Он был похож на любой крупный город Земли в ночное время. Он был прекрасен, но не привлекал её внимания. От сияния, окутывавшего город, к ним тянулись искусственные лучи света, но они исчезали во тьме. Там, где свет угасал, начиналось небо. Небо над городом почти не светилось звёздами, но по мере того, как свет рассеивался, становились видны мерцающие звёзды, а вместе с ними и северное сияние, не похожее ни на что из того, что она когда-либо видела. В небе кружились розовые, фиолетовые, зелёные и синие полосы. Она видела северное сияние на Земле, но оно меркло по сравнению с этим великолепием. — Это… невероятно, — сказала она. Она проследила взглядом за цветными дорожками до края города, где они растворялись в городских огнях, словно потусторонняя тропа. — Почему я никогда раньше этого не видела? Гаррус подошёл к ней и сжал её руку в своей. — Здесь, в глубине континента, его не всегда видно. Может быть, раз в месяц, когда небо чистое. «Раз в месяц», — мысленно повторила его слова Шепард. Она пробыла здесь почти столько же. Это означало, что прошёл месяц с тех пор, как она приняла решение направить свой корабль к этой планете, и с тех пор, как её команда погибла. Возможно, они бы умерли, если бы не прилетели сюда, но она ускорила процесс. Она хотела снова спросить о Кайдене, может быть, попросить ещё раз сообщить новости, но она также не хотела ставить под угрозу Гарруса. Она боялась, что просьба может означать что-то плохое для неё или для Гарруса, если он искал эту информацию, и не хотела рисковать. Он сказал, что с Кайденом всё в порядке, и она верила, что если бы он знал что-то другое, то сказал бы ей. Она доверяла Гаррусу, и этот факт одновременно согревал и холодил её. На данный момент она оставила всё как есть. Но она не могла избавиться от боли, которую причиняло ей отсутствие глубокого чувства вины. Со временем эта боль стала сильнее. Она объясняла это угрызениями совести, но с Гаррусом она чувствовала себя счастливой. Не всегда, но чувствовала. Счастье и, может быть, что-то большее. Каким бы мимолетным оно ни было, это было приятно. — Эй, — Гаррус встал перед ней, по-прежнему крепко держа её за руку. — Что случилось? — Ничего, — она почувствовала знакомое жжение в области глаз, но знала, что не плачет, просто ей этого хотелось. — Здесь просто очень красиво. Так много изменилось с тех пор, как она очнулась, прикованная к койке в камере, а турианец стоял рядом с ней на страже. Когда она наконец почувствовала себя в безопасности, её желание вернуться домой значительно ослабло. Отчасти это было связано с тем, что она поняла, что это недостижимая цель, а также из-за Гарруса. В каком-то смысле их время, проведённое вместе, было похоже на сон. Сны заканчиваются, но не по желанию сновидца. Она столько лет относилась к Альянсу как к своей семье. Она была честной и преданной долгу. Эта служба привела её сюда, в чужой мир, существование которого она никогда не могла себе представить. До этого момента. Шепард никогда не верила в судьбу, но, может быть, если бы она существовала, то это была бы её судьба. Она бы не стала с этим спорить. — Так и есть, — сказал он, глядя на неё. Его взгляд не отрывался от её глаз, когда он наклонился вперёд, и она привстала на цыпочки, чтобы встретить его, прижимаясь губами к его ротовым пластинам. Гаррус обнял её. Его рот приоткрылся, и их языки встретились. Между их видами было много поразительных сходств, даже вкус его губ был похож на то, что она испытывала с мужчинами-людьми. Но в нём чувствовалась едва уловимая сладость, и это притягивало её. Она провела руками по его груди, опускаясь ниже. Когда она погладила его талию, из его рта вырвался стон удовольствия. Слегка отстранившись, она сказала: — Я и не знала, что тебя так легко завести. — Чувствительное место, — сказал он с тихим рычанием, без колебаний притягивая её к себе. В следующий раз отстранился он. Гаррус обхватил её лицо ладонями, и она почувствовала, как напряжённость в его взгляде отражается в её собственном. Как будто их связывала нить. Она натянулась, когда она отступила, чтобы снова взглянуть на небо, и Гаррус наклонился, чтобы заполнить образовавшееся пространство. Всё тянуло её обратно к нему, и, казалось, его тоже тянуло к ней. — Что это? — прошептала она. Он погладил её по щекам большими пальцами. — Я не знаю, — его слова задели её, но она была благодарна ему за это. Ей нужно было оставаться на плаву, что бы ни случилось, хотя она чувствовала, что его ответ был не совсем правильным, но это не значит, что он был нечестным. Она верила, что он не знает, так же, как и её чувства к нему плавали в мутной воде, но это не означало, что она не знала, куда они направляются. — Что бы это ни было, я этого хочу. — Я тоже. Он медленно наклонился к ней и прижался к её губам с новой силой. Низкий гул в его груди передался ей. Что бы это ни значило, не нужно было пояснений; к этому моменту она уже имела представление. Она провела кончиками пальцев по его талии, остановившись на поясе его брюк над острым выступом его бёдер. Когда их поцелуй закончился, она прижалась лбом к его лбу и посмотрела ему в глаза с немым вопросом. Он прижался лбом к её лбу. — Не здесь. — Если только тебе не придётся завязывать мне глаза на обратном пути. Гаррус усмехнулся. — У людей есть прелюдия? — он подошёл к лестнице, по которой они поднялись на крышу, и перелез через край, чтобы начать спуск. Шепард последовал за ним. — Если тебе повезёт, ты сам узнаешь об этом.***
Гаррус нежно провёл когтями по волосам Шепард. Она лежала под ним на кровати, расстегивая пуговицы на своей рубашке. Он пытался помочь, но сдался, когда она рассмеялась над его попытками. С каждой расстегнутой пуговицей открывалось всё больше её бледной кожи. Они оба сняли штаны, прежде чем лечь в постель, и ему нравилось ощущать её ноги рядом со своими. Он хотел почувствовать каждый её сантиметр. Когда она наконец добралась до последней пуговицы, её рубашка распахнулась, и сверху остался только бюстгальтер. Небольшое препятствие, но он не хотел торопиться. — Твоя очередь, — сказала она с ухмылкой. Гаррус сел и расстегнул пуговицы на рубашке, обнажив свой торс. Он снял одежду через голову и стянул рукава с рук. Шепард, не теряя времени, села, обхватив его ногами, и прижала руки к его груди, проводя пальцами по шероховатым пластинам. Он оставил включённым ночник на тумбочке, и она восхитилась тем, как хорошо видно его тело. Её руки опустились на его грудь в том месте, где пластины соприкасались с кожей, и она помассировала это место. — Духи, — прошипел Гаррус. Каждый раз, когда она прикасалась к этой области, ему становилось лучше, чем раньше, а это был всего лишь третий раз. — Ты быстро учишься. — Я заинтересованная ученица, — Гаррус застонал, когда она провела пальцем по шву между кожей и пластиной. — В этом есть разница. — Как я могу сделать тебе приятно? — спросил он, затаив дыхание. — Я покажу тебе это позже. «Покажет», — значение этого слова заставило его задуматься. Как будто предвкушения на обратном пути было недостаточно. Он хотел знать о ней всё, начиная с того, что доставляло ей удовольствие, и заканчивая тем, кем она была и что делало её такой. Мысль о том, чтобы наблюдать, как она ублажает себя, чтобы он мог научиться и взять всё в свои руки, полностью завладела им. Но за каждым приятным прикосновением скрывалась одна навязчивая мысль, от которой он не мог избавиться. Каждый раз, когда его пробирала дрожь, она на мгновение исчезала, но в конце концов возвращалась. Правда. Ему нужно было сделать что-то, чтобы порадовать её, а не только получать от неё удовольствие. Нетерпение скрывало его раскаяние. — Остановись, — сказал Гаррус. Он схватил её за предплечье, прервав приятный массаж. — Теперь твоя очередь. — Ты уверен? — Я бы никогда не устал от этого, — сказал он сквозь мягкое мурлыканье, — Но я хочу узнать, как прикасаться к тебе. Шепард покраснела. Она никогда не стеснялась наготы, и он уже много чего видел, но они оба, казалось, понимали, что на этот раз всё по-другому. Его сердце бешено колотилось в груди. Что, если они не совместимы в этом плане? Из всех известных турианцам видов спаривание было возможно с каждым. Единственным, о ком у него были вопросы, были ханары, но он никогда не собирался искать на это ответ. Тело Шепард было похоже на тело азари, а в чём-то даже на тело турианки. Но вопрос о том, смогут ли их тела взаимодействовать друг с другом, был вопросом, на который он отчаянно надеялся получить положительный ответ. К счастью, ему не нужно было беспокоиться о том, что их биологические жидкости могут стать проблемой. Из-за чувствительности к декстро она не могла есть слишком много продуктов на их основе, но обмен жидкостями не был проблемой. Это сняло с него один из поводов для беспокойства. Она стянула с себя рубашку и легла обратно, потянувшись к застежке в центре бюстгальтера. Когда она уже собиралась расстегнуть его, они оба вздрогнули, услышав сигнал его инструметрона. — Чёрт возьми, — прошипела Шепард. Действительно. Звонил Федориан. За всё время, что он провёл с Шепард, Федориан общался с ним только через сообщения. Он предполагал, что примарх любит вести учёт их разговоров на эту тему. Гаррус вскочил с кровати, ему было слишком неудобно лежать. — Примарх? — Лейтенант Вакариан, — сказал Федориан. — Прошу меня извинить, что звоню так поздно. Он никогда не думал, что услышит от Федориана слово «извини». Это было странно. Его обычно грубый голос звучал в этот раз дружелюбно. — Не беспокойтесь, примарх, — это было очень волнительно; стресс от неожиданного звонка подавил его похоть. Но ему нужно было это напоминание. Они с Шепард не жили в нормальных условиях, какими бы естественными ни казались ему эти отношения. — Завтра утром мне нужно, чтобы ты вернулся на базу вместе с Шепард. В словах Федориана Гарруса беспокоили две вещи, но только от одной из них у него кровь застыла в жилах. Впервые он назвал её по имени. Этот факт в сочетании с тем, как он говорил, заставил Гарруса насторожиться. В этом не было никакого смысла. Он знал, что Федориану в конце концов придётся потребовать привести её обратно, но что-то в его дружелюбном тоне, в том, как он назвал её по имени, и в том, что сказал ему Найлус, вызывало у него тошноту. — Понял, сэр. — Спасибо, лейтенант. До завтра. Гаррус кивнул, как будто Федориану был виден этот жест, и повесил трубку. Если бы он мог увидеть, то заметил бы Шепард, с широко раскрытыми глазами и полуобнажённую, лежащую в его постели. Тревога быстро стёрла с их лиц мечтательное выражение. То, что они только что делали, закончилось, и они оба боялись того, что должно было произойти.***
Шепард подтянула колени к груди и обхватила себя руками. Она вернулась на военную базу его народа, и ничего не могла с этим поделать. В основании черепа пульсировала боль, которую она не чувствовала с тех пор, как была там в последний раз. Она крепко зажмурилась, чтобы избавиться от этой мысли, но почувствовала себя лучше, когда увидела Гарруса. — Думаю, я должна была ожидать, что это случится снова, да? — спросила она. Гаррус подошёл и сел рядом с ней на кровать, обняв её. Если бы только чувство безопасности, которое она ощущала в его объятиях, распространялось за пределы его дома. — С тобой ничего не случится, — он уткнулся подбородком в её макушку и заурчал, хотя этот звук был другим. Это был самый низкий тон, который она от него слышала, почти угрожающий по звучанию, как будто он мог превратиться в предупреждающий рык для любого, кто осмелится тронуть её. Утешение было приятным, но в конечном счёте пустым. Она пережила то, что должно было её убить, и она может умереть на Палавене, но пока существует угроза возвращения на базу, у неё никогда не будет возможности жить или умереть спокойно. Она положила руку поверх его руки, хотя и не могла смотреть на него. — Я немного отдохну. — Наверное, это хорошая идея. Для нас обоих. Она слышала в его голосе печаль, но не была уверена, вызвана ли она тем вечером, который они только что потеряли, или чем-то ещё. Вопрос был не в том, где они будут спать этой ночью. Шепард повернулась на другой бок, лицом к окну, и стала смотреть на ночное небо, а Гаррус придвинулся ближе и обнял её. В конце концов он уснул, заботливо прижав её к себе. Ритмичное дыхание почти усыпило её, но она так не смогла уснуть. Она хотела, но постоянные мысли о том, куда они отправятся утром, мешали ей по-настоящему расслабиться. Убедившись, что Гаррус уснул, она выскользнула из его объятий и встала с кровати. Медленно ступая, она обошла несколько половиц, которые, как она знала, скрипели, и вышла из спальни. Осторожно закрыв дверь, она прижалась к ней спиной. Её охватило чувство паники. «Что теперь?». Оно накатывало на неё волнами, и, прежде чем она осознала это, она уже делала глубокие вдохи и хваталась за горло, словно пытаясь удержать воздух, который втягивала в себя. Во рту у неё пересохло, в груди сдавило, а лицо горело. Даже в этом месте, которое она считала чем-то вроде убежища — благодаря Гаррусу и его доброте, — она чувствовала себя совершенно одинокой. Успокоившись, она направилась на кухню. Взяв в руки стакан с водой, она села за кухонный стол. Она оставила свет выключенным, чувствуя себя окутанной лунным светом, как будто он мог поглотить её, спрятать от того, что должно было произойти. Она на мгновение задумалась о том, как далеко они с Гаррусом могли бы зайти, если бы их никто не прервал. Её разочаровало то, что она никогда не узнает этого наверняка. Она не могла ни успокоить свои мысли, ни заглушить тревоги. Какое-то время ей было легко абстрагироваться от воспоминаний о том, как она в последний раз была на базе. Она содрогнулась при этой мысли, даже несмотря на то, что голос её мучителя звучал по-другому, когда он разговаривал с Гаррусом всего несколько часов назад, завершая их ночь. Она узнала о техниках психологического заземления в программе МБП, о способах смягчить эмоциональное потрясение. Она попробовала несколько из них, но ни одна не давала того, что ей было нужно. Должен же быть способ успокоиться, отвлечься. Она окинула взглядом комнату и остановила взгляд на предмете, который интересовал её с тех пор, как она его увидела. На прошлой неделе Шепард видела, как Гаррус работал над сломанной книгой, лежавшей в центре стола. Она никогда не спрашивала об этом, не желая отвлекать его, пока он с большим усердием восстанавливал сломанную обложку. Это занятие заняло несколько дней, и она не могла не заметить, как напряжение ушло с его плеч в тот день, когда он встал из-за стола и она увидела, что повреждённая обложка была восстановлена. Она взяла книгу с того места, где та провела большую часть последних нескольких дней. Бледный лунный свет заливал кухню, помогая ей разглядеть книгу. Она узнала пожелтевшие и потрепанные края страниц, и чёрную обложку книги, которую Гаррус оставил на тумбочке после того утра, когда она проснулась и увидела, что он наблюдает за ней, пока она спит. Тогда её кольнуло любопытство, но она не хотела совать нос туда, куда не следует. Она избегала прикасаться к вещам, которые казались личными. Со временем она стала чувствовать себя в доме более непринуждённо. Гаррус всегда позволял ей свободно передвигаться, даже когда она не знала его языка, но только когда она поняла, что между ними что-то происходит, она позволила себе такую свободу. Она приоткрыла обложку книги, и её взору предстал набросок. Она никогда не видела, чтобы Гаррус использовал эту книгу для рисования. Изображение, которое она увидела, было таким же детализированным, как и те немногие его работы, которые она видела, хотя некоторые мелкие детали терялись в темноте. Она взяла альбом и на цыпочках вышла через заднюю дверь, желая, чтобы спокойный свет обеих лун позволил ей лучше рассмотреть рисунки, и подумала, что свежий воздух пойдёт ей на пользу. Шепард сидела, скрестив ноги, прямо у дома, не обращая внимания на колючую траву, которая хрустела под ней, когда она опускалась на землю. Вернувшись к альбому для рисования, изображение в нём вновь ожило. Она смотрела на двух маленьких турианских детей, играющих в высокой траве, среди цветов, которые, как она теперь знала, Гаррус называл «любовным гнёздышком». Она прищурилась, не уверенная в том, что видит, но поняла, что отметины на детях были такими же, как у Гарруса, хотя в этом чёрно-белом наброске не хватало синего цвета. Оба ребёнка выглядели счастливыми, насколько это возможно на картинке. Она улыбнулась, как и они, сверкнув маленькими мандибулами. Перевернув страницу, она увидела нечто новое. На наброске была изображена фигура. Было ясно, что то, на что она смотрит, не является турианцем. У него не было шпор, панциря, гребня и худой талии, которые она ассоциировала с Гаррусом. Фигура казалась гуманоидной. На лице не было деталей; не было ни волос, ни ушей, ни черт, определяющих пол. По форме она была человеческой, но не более того. Просто контур. Она пролистала ещё несколько страниц, и на следующих рисунках появились формы, похожие на человеческую фигуру. По мере того, как Шепард листала страницы, детали того, что она видела, становились всё более чёткими. В конце концов она распознала различные детали, связанные с полами, изображёнными на эскизах, а также с их внешним видом и возрастом. Их выражения стали более яркими, как и черты, отличавшие их друг от друга. Тонкие линии создавали наброски, которые со временем превратились в подробные рисунки на последующих страницах. Некоторые лица, смотревшие на неё с пожелтевших страниц, казались такими живыми, как будто они смотрели на неё с таким же удивлением, какое она испытывала по отношению к ним. Но замешательство омрачало её удивление. Старые страницы издавали характерный звук, когда Шепард начинала листать их быстрее, находя всё больше и больше того, что хотела увидеть. Она задавалась вопросом, кто их нарисовал, и только когда она дошла до последних страниц своего лихорадочного поиска, она получила ответ. Со страницы на неё смотрела она сама. По крайней мере, так это выглядело. Она сидела в высокой траве за домом, как и сейчас, и её глаза едва виднелись над густыми травинками, которые скрывали большую часть её силуэта. Она провела изящной рукой по гладкой странице, не заботясь о том, что может размазать линии. Несмотря на отсутствие цвета, она не могла усомниться в том, что видела. У неё внутри всё сжалось, когда она перевернула последнюю страницу, на которой был ещё один набросок. Этот отличался от предыдущего, хотя у них было одно общее: она была его объектом. По этому эскизу Шепард поняла по разбросанным по странице подсказкам, что это была комната Гарруса. Там было окно, прикроватная тумбочка, его кровать, все эти детали были запечатлены на странице. Но кислый привкус во рту исходил из центра эскиза, где она лежала на кровати, казалось, спящая. Шепард много раз видела работы Гарруса и не раз ловила себя на мысли, что является его музой. Если бы рисунки в конце альбома появились сами по себе, без десятков страниц с другими человеческими фигурами, предшествующими им, она, возможно, не испытала бы такого сильного беспокойства. «Нет…», — она покачала головой. За всё время, что она провела с Гаррусом, он ни разу не рисовал в этом альбоме, по крайней мере, она этого не видела. Этот альбом был старым, как и рисунки, предшествовавшие тем, на которых была изображена она. И если эти наброски действительно были сделаны его рукой — а она могла с почти полной уверенностью сказать, что это так, — то это означало, что он видел и другие рисунки в альбоме, который он так тщательно хранил. Такая забота не появляется за месяц или за то время, что прошло с тех пор, как она вошла в его жизнь. Это означало, что до того, как он впервые увидел Шепард, тот, кто заполнял эти страницы, уже видел людей. Каким-то образом. И, возможно, Гаррус тоже их видел. Он должен был их видеть, если добавил свою работу. Эта мысль пробилась сквозь завесу, скрывавшую всё то уродство, которое она хранила в своей голове. Место крушения «Бесстрашного» было не первым, где турианцы увидели людей.
