Часть 20. Когда умалчивание равносильно предательству
14 августа 2025 г., 19:56
В ту ночь Гаррус не пытался лечь в постель с Шепард. Он хотел этого, но понимал, что ей нужно личное пространство. Он хотел знать, что у них будет после всего, что она узнала, но понимал, что лучше не давить на неё. Дорога домой была долгой и тихой, за исключением того единственного раза, когда она попросила его остановиться. Когда он остановился, она вышла из машины, её стошнило, а затем она вернулась на своё место, как ни в чём не бывало.
Когда они вернулись, она прошла в спальню и закрыла дверь. Он сел на диван и включил повторные показы «Флотилии» на заднем плане.
Последнее, чего ему хотелось — это смотреть шоу, но фоновый шум помогал ему чувствовать себя не таким одиноким. Слова Спаратуса всплывали в его памяти, и он анализировал их разговор, зная, что советник сначала встретился с Шепард. Единственным утешением для Гарруса было то, что Шепард вернулась к нему невредимой.
В конце концов он задремал под фоновый шум шоу, пока его не разбудил скрип двери.
Он прижал тыльную сторону ладоней к глазам, пытаясь прогнать сон, который угрожал овладеть им, если он позволит им снова закрыться. Моргнув несколько раз, он сел и посмотрел в сторону двери спальни и чуть не подпрыгнул, когда увидел Шепард, сидящую на диване лицом к нему с противоположного конца. Он не слышал, как она подошла, и не почувствовал, как сдвинулись подушки, когда она села.
Она была похожа на призрак в лунном свете, проникавшем в комнату через окно за диваном. Ему хотелось сократить расстояние между ними и воплотить в жизнь те смутные мысли, которые недавно приходили ему в голову, когда она была рядом, показать ей, как сильно она ему дорога, но она не обращала на него внимания.
— Шепард? — она опустила голову и уставилась на что-то в своих руках. Гаррус часто заморгал, желая, чтобы его глаза быстрее привыкли к темноте. — Всё в порядке?
— Нет, — она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. — Я пыталась уснуть, но не смогла. Сегодня я многое узнала: о Цитадели, Совете и людях, сражающихся с турианцами, и это лишь некоторые из тем. Не знаю, многое ли из этого ты знал до сегодняшнего дня, но мне кажется, что по крайней мере кое-что ты знал. Но не это не давало мне уснуть.
Она взяла что-то с колен и трясла этим предметом при каждом слове, слетавшем с её губ.
— Вот что не давало мне уснуть, Гаррус.
Когда она престала трясти предмет, он смог ясно разглядеть то, что было в её руках и его сердце сжалось от страха.
— Сколько ему лет? — спросила она.
— Шепард, я могу объяснить.
— Можешь не утруждать себя в этом! — она швырнула альбом на кофейный столик. — Я доверяла тебе, была с тобой откровенна, позволила тебе прикоснуться ко мне, а ты меня предал. Я верила всему, что ты мне говорил, но я никогда не думала, что ты будешь скрывать это от меня. Турианцы знали о людях задолго до того, как ты меня увидел. — её голос дрогнул. — Я не спала в постели, гадая, как давно ты знаешь, но потом поняла, что мне уже всё равно. Это не имеет значения.
Каждое слово было словно копьё, пронзающее его сердце. Он открыл рот, но слов было недостаточно.
Тихие слёзы текли по её лицу, увлажняя щёки. Впервые он был уверен, что именно он заставил её плакать. Он чувствовал себя монстром.
Словно по щелчку выключателя, из её глаз исчезла напряжённость, а выражение лица стало холодным и безжизненным. Весь свет покинул её.
Шепард встала с дивана, и, прежде чем он успел всё это обдумать, Гаррус схватил её за запястье, чтобы остановить. Она вырвала у него руку и рявкнула:
— Не трогай меня!
Гаррус остался сидеть и смотрел, как она исчезает за дверью спальни, которая снова закрылась. В тот момент он ощущал её прикосновение, такое же мягкое в гневе, как и тогда, когда она отвечала на его ласки. Сжав отвергнутую руку в кулак, он почувствовал сожаление и откинулся на спину.
Каким-то образом он должен всё исправить.
***
Утренний свет разбудил Гарруса. Он уснул, развалившись на диване. Когда он поднялся, у него хрустели суставы, а тело болело. Печаль придавила его, когда он потащился на кухню. На полках было лишь то, что обычно требовалось для приготовления завтрака. Он собирался вчера купить продукты, чтобы приготовить хороший ужин вечером, но вызов к Федориану накануне разрушил его планы. В то утро Гаррус всё ещё не чувствовал голода, но знал, что им обоим нужно поесть, особенно ей. Собрав всё, что смог найти в холодильнике и шкафах, он приготовил себе обычный завтрак, а Шепард — овсянку с остатками фруктов, которые она любила. Он отнес её завтрак к двери и тихонько постучал. — Шепард? По ту сторону двери было тихо. Даже приложив ухо к двери, он не услышал тех звуков, которые она всегда издавала во сне. Осторожно приоткрыв дверь, Гаррус заглянул внутрь. — Ты не спишь? Она лежала в постели на боку, накрывшись простынёй и прижав к груди подушку. Её глаза были открыты, но смотрели куда-то вдаль. Она нахмурила брови, и он понял, что она знает, что он здесь, но какими бы мыслями она ни была занята, она не делилась ими с ним. — Шепард? — он поставил миску на тумбочку и наклонился над кроватью, стараясь не подходить слишком близко. Она моргнула, и её тело задрожало от дыхания, но она не реагировала. После прошлой ночи стало ясно, что Гаррус был последним, кого она хотела видеть. Он не стал навязывать ей своё присутствие, как бы сильно ему ни хотелось быть с ней после всего случившегося. — Я оставлю это здесь, — он постучал по миске. — Это твой завтрак. Пожалуйста, дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. И… прости. Она вздрогнула, резко выдохнув, но на этом всё. Это был единственный ответ, который она могла ему дать. Возможно, единственный, которого он заслуживал. Прежде чем выйти из комнаты, он зашёл в ванную и взял пилочку, которую он часто видел у Шепард, когда она ухаживала за своими ногтями. Он использовал её только для того, чтобы заточить когти, но сегодня у него был другой план. У него было достаточно времени, чтобы обдумать каждый свой промах в отношении с ней. Даже в их первые дни, когда она не могла его понять, было больше спокойствия, чем сегодня. Вооружившись временем и пилочкой, он сидел на диване и подпиливал когти, пока на его инструметрон не пришло сообщение от Найлуса.***
— Это то, ради чего ты меня позвал? — Гаррус обошёл своего друга, и его раздражение смягчилось при виде ухмылки на лице Найлуса. — Ну, как тебе? — он обернулся; его наряд был лишь немного более официальным, чем его обычная одежда в свободное от службы время. Он хорошо подготовился. — Думаю, это уместно. Наверное, лучше, чем она того заслуживает, — Гаррус мысленно поблагодарил духов за то, что они избавили его от Алтеи. — По крайней мере, мне не придётся беспокоиться о том, что она будет меня доставать, когда я вернусь на базу. Мысль о возвращении к той жизни, которая была у него до Шепард, вызывала у него скорее тревогу, чем облегчение. Он проверил, как она, перед тем как уйти из дома, и она лежала неподвижно на кровати, а каша осталась нетронутой и остыла. — Эй, если ты не ценишь женщину её уровня, это не значит, что она недостойна этого, — Найлус развел руками, демонстрируя себя, и повернулся еще раз. Гаррус фыркнул. — Главное, чтобы ты был счастлив. — И я счастлив. Несмотря на надвигающуюся войну в их системе, он был рад, что его друг смог обрести своё собственное счастье. Счастье Гарруса лежало на полу, спутавшись в клубок, который ему нужно было распутать, но он понятия не имел, с чего начать. Самодовольство Найлуса от предстоящего свидания сменилось дружеской теплотой. Их разногласия, возникшие несколько недель назад, теперь остались в прошлом. Пришло время сосредоточиться на том, что имело значение. Им пришлось преодолеть накопившееся напряжение, и это было не в первый раз, но важнее всего были годы дружбы, которые они пронесли через всю жизнь, до того, как стали солдатами. Это было доверие, и даже если их долг требовал скрывать информацию и подвергать сомнению выбор другого, они всё равно были настолько близки, насколько это было возможно для друзей. Найлус сидел в кресле напротив Гарруса, который устроился на диване. Найлус нашёл современную квартиру, расположенную ближе к Ципритину, чем дом Гарруса, которая соответствовала его статусу в турианской армии. Гладкая белая мебель была более удобной, чем можно было предположить, глядя на её строгие линии. Стены в интерьере были из полированного металла, серебристо-серого цвета, который мерцал в свете, проникавшем через большое окно от пола до потолка позади дивана. В квартире было не так много личных вещей Найлуса. До начала этого года оба турианца служили на фрегатах и не проводили много времени дома с тех пор, как им исполнилось по двадцать лет. Но было приятно вернуться и пустить наконец корни. Гаррусу не раз приходило в голову, что судьба, должно быть, вмешалась, чтобы он остался на планете, и привела Шепард в его жизнь. Сколько времени может пройти, прежде чем информация о существовании новой инопланетной расы распространится по всей галактике? Учитывая, что на Палавен надвигается война, это, скорее всего, лишь вопрос времени, и что это будет означать для Гарруса и Шепард с точки зрения их пребывания на Палавене, оставалось неясным. — Ты в порядке, Гаррус? — Найлус щёлкнул когтями, пытаясь привлечь внимание Гарруса. — Да, прости, — он откинулся назад и положил руку на спинку дивана. — Просто задумался. — Как у неё дела? Я слышал о вчерашнем инциденте, когда адмирал вернулся на базу. Его голос звучал… отстранённо. Правда, я не уловил всех подробностей. Если бы Гаррусу пришлось гадать, он бы предположил, что всё не так хорошо, хотя ему было забавно, что его давний друг знал об адмирале больше, чем он сам. Он знал, что Шепард не в духе, но то, какой он увидел её в то утро, заставило его забеспокоиться так, как он не мог бы описать. Ему нравилась её задиристая натура. И его пугала эта её новая реакция, точнее её отсутствие, как будто из неё ушла вся сила. Где-то внутри неё всё ещё горел огонь, просто она не делилась им с ним. — Она расстроена, — сказал он. — И она имеет на это полное право. — Можно спросить? — Если я скажу «нет», тебя это остановит? — Верно подмечено, — Найлус постучал когтем по подлокотнику своего кресла. — Кто она для тебя? По приподнятому надбровному щитку Найлуса Гаррус понял, что тот пытается выудить из него то, о чём он подозревал в ту ночь, когда увидел их спарринг. Гаррус тогда отверг его предположения. — Я не уверен, — у него было чёткое представление о том, какой он хотел бы её видеть, но это противоречило многим аспектам их реальности. Низко опустив надбровные щитки, Найлус уставился на руку Гарруса, лежащую на спинке дивана. — Что случилось с твоими когтями? Гаррус опустил руку на колено, сжав притуплённые когти в неплотный кулак. — На мой вкус, они стали слишком длинными. — Ты затупил свои когти? — ухмылка Найлуса вернулась. — Такое можно сделать, только если ты кем-то интересуешься. Особенно кем-то мягким. Если только ты не прячешь в своей хижине азари, но я думаю, ты затупил их ради своего человека. — Она не мой человек, — Гаррус отпрянул, услышав, что Шепард считают его собственностью. Она не была ни домашним животным, ни чем-то, что можно приручить. Она была свирепой, умной и красивой. Эта мысль напомнила ему о её лице, когда она подошла к нему, пока он спал, с глазами, в которых не было искры, но была вся та враждебность, которую он мог представить, если бы она была на поле боя. — Я не имел в виду ничего плохого. Я бы никогда не осудил тебя за те чувства, которые ты к ней испытываешь. По правде говоря, я вижу в ней достойные восхищения качества. Она не Алтея, но, может быть, она достойна тебя, раз такая смелая. Грудь Гарруса слегка дрогнула от слабого смешка при упоминании о том, как Шепард набросилась на Найлуса. Это действительно было смело. — Не уверен, что смог бы объяснить это, даже если бы захотел. — Попробуй, — бросил вызов Найлус. — Мы сталкивались с вещами и похуже. Если человеческие женщины хоть немного похожи на турианских, то она стоит затраченных усилий. Гаррус решился и позволил словам вырваться наружу. Они лились быстрее, чем он говорил, и он осознавал это по мере того, как признавался в своих запутанных мыслях о некогда инопланетянке, которую он научился называть Шепард. Было нелегко говорить о ней, позволять себе чувствовать себя таким же уязвимым, каким он позволял чувствовать себя ей, скрывая от неё так много. Его признание пробудило чувство вины, которое то утихало, то нарастало, а также желание, которое он больше не мог отрицать. Он рассказал о своих ошибках, а также о том, чего он хотел, что, по правде говоря, было невозможно. Он хотел чего-то большего. Но желание невозможного заставляло его чувствовать, что у него есть то, за что стоит бороться. Найлус в конце концов наклонился вперёд, подперев подбородок руками, пока Гаррус пытался объяснить, какие сложные чувства охватили его. Заинтригованный, он то и дело расширял глаза, когда Гаррус описывал какую-нибудь деталь, и, не вдаваясь в подробности, которые он хотел сохранить только для себя, кратко рассказал о нескольких поворотах, которые претерпело их совместное времяпрепровождение, что было встречено долгим и удивлённым взглядом. — Она тебе небезразлична, — сказал Найлус, когда Гаррус закончил, хотя слово «небезразлична» было сказано так, чтобы намеренно обойти истинный смысл слов Найлуса, как будто даже он знал об опасности истинных чувств своего друга. — Да. «Более, чем небезразлична». — Ты… был с ней? — они с Найлусом никогда не избегали разговоров о женщинах, с которыми спали, но его нерешительность и выбор слов свидетельствовали об уважении к границам Гарруса. — Нет, — сказал Гаррус. — Я даже не знаю, совместимы ли мы в этом плане, — но он хотел этого с ней, если бы она тоже этого хотела. Был момент, когда Гаррус верил, что она хочет быть с ним. Теперь он в этом сомневался. Признавшись во всём Найлусу, выставив напоказ свои чувства, он снова почувствовал боль от того, что Шепард, возможно, больше не посмотрит на него так же, как раньше. Он хотел это изменить, но не знал как. — Как ты думаешь, что будет дальше? — Найлус отказался от обвинительного тона, который использовал, когда спрашивал его о Шепарде в прошлом. Он бесчисленное количество раз обдумывал ответ на этот вопрос, пока его чувства к ней медленно прояснялись. — Я не уверен, — сказал он. Но, духи, как же ему хотелось этой уверенности. Больше всего на свете он хотел знать, что будет дальше, если они когда-нибудь переступят черту, к которой постоянно приближались. Он хотел, чтобы она навсегда осталась в его жизни. Он хотел, чтобы она была с ним.***
Не в силах встать с постели, Шепард осталась лежать и смирилась с поражением. Она слышала, как ушёл Гаррус, и, хотя она была одна, этого было недостаточно, чтобы заставить её встать с постели, выпить воды или поесть. Даже если бы она захотела, двигаться было больно, как и просто существовать. Боль внезапно возникла, когда она столкнулась с Гаррусом прошлой ночью. Покинув здание в самом сердце Ципритина, где она узнала правду, которая навсегда изменила её жизнь, она была охвачена таким сильным гневом, что ей казалось, будто она может уничтожить любое препятствие, мешающее ей вернуться домой, на Землю. От этого гнева ей стало плохо. Когда Гаррус привёз их обратно в свой дом, гнев немного утих. Слова адмирала Зоры должны были принести облегчение: скоро она сможет освободиться от того, кто всё от неё скрывал. Но вместо этого она почувствовала лишь смятение. Он не пришёл к ней в спальню, и в одиночестве это замешательство усилилось настолько, что она почувствовала желание поговорить с ним и разбудила его посреди ночи, чтобы рассказать, что именно её разозлило. Он так много от неё скрывал. Но больше всего её ранило то, что его вид уже знал о людях. Его собственная близость с её видом была заключена на страницах альбома. Неважно, кто нарисовал всё то, что было до его двух последних рисунков, когда она увидела эти страницы. Он прикасался к ней не как к той, кто ему небезразлична, а как к проекту, предложенному его военными и правительством. Она с трудом подавила горькое осознание: ей некого винить, кроме себя. Она доверилась ему, впустила его в свой разум, поцеловала его и поощряла то, что казалось проявлением его собственной привязанности. Но, несмотря на это, он всё равно был ей небезразличен, и она верила, что тоже небезразлична ему. Как бы она ни старалась, она не могла злиться на Гарруса, и это только сильнее злило её саму. Взгляд его глаз, когда она выплеснула всё, что сдерживала с тех пор, как они покинули Ципритин, не улучшил её настроения. Его рука, сжимавшая её запястье, всё ещё ощущалась на её коже, хотя с тех пор прошло уже несколько часов. Она заставила себя вырвать руку из его хватки, когда он потянулся к ней, но поняла, что даже самое простое прикосновение с его стороны облегчало её боль. Упасть в его объятия было бы так легко, но вместо этого она снова легла в постель и позволила своим чувствам разгореться. Она хотела, чтобы ярость разгорелась в её душе, словно на углях, но они лишь потрескивали и угасали. Её команда заслуживала того, чтобы кто-то неустанно сражался за них, чтобы отомстить за них после того, как они сделали выбор, который их убил. Если бы они остались на месте, то, по крайней мере, умерли бы спокойно и все вместе. И Шепард снова злилась на себя за то, что была рада, что не умерла, что встретила Гарруса. Она не обратила на него внимания, когда он вошёл в комнату и оставил ей еду. Он говорил с ней так мягко, так доброжелательно. Понимал ли он, что она чувствует? Чувствовал ли он то же самое? Что бы случилось, если бы она потянулась к нему на этот раз и притянула его к себе в постель? К ней доносился аромат её завтрака, но у неё не было ни желания его есть, ни сил, чтобы отнести его на кухню, поэтому он стоял там до тех пор, пока не рассеялись последние струйки тепла и вместе с ними не исчез фруктовый аромат. Она прижала подушку к груди и сжала её крепче, пока безмолвные слёзы текли из её глаз, смачивая подушку под её головой. Она снова проговорила про себя имена каждого члена экипажа, чтобы отвлечься от болезненных мыслей о том, как её сердце предало их. Как он её предал. По крайней мере, её разум мог видеть обе стороны, даже если её сердце постепенно смягчалось по отношению к Гаррусу. Шепард зажмурилась изо всех сил, словно это могло остановить слёзы, которые никак не хотели утихать. Было утомительно отрицать свои чувства и знать, что всё это напрасно. Отказываться от его прикосновений было так же больно, как и жаждать их, и она ненавидела себя за это желание. Боль, которая нарастала с каждым предательством, должна была стать чем угодно, только не разбитым сердцем, но это было именно то, что она испытывала. Вот что произошло. Он разбил ей сердце. Потому что она любила Гарруса, а любовь давала кому-то такую силу. Она жалела, что не умерла вместе со своей командой.
