Часть 22. Библиотека
14 августа 2025 г., 19:58
— Что? — спросил Гаррус. В его животе всё перевернулось, пока он ждал ответа. Правильно ли он её расслышал? Имела ли она ввиду именно это?
— Мне даже говорить об этом неловко, — она сжала руки, не в силах встретиться с ним взглядом, — но я не хочу покидать это место или тебя. Думаю, я поняла это раньше, и это заставило меня почувствовать себя, не знаю, виноватой. Неправильной. Как будто я предательница.
Гаррус замер на месте. Он чувствовал только нарастающий стук в груди. Это признание было не тем, что он давно хранил в себе, но оно подтверждало, что их чувства, возможно, взаимны. Ей было стыдно? Ему — нет. Всё, с чем ему приходилось бороться — это страх и опасение причинить ей вред, раскрыв свои чувства тем, кому не нужно было об этом знать. Но предательство Иерархии никогда его не заботило.
Ей было тяжелее, и он хотел облегчить её страдания.
Если бы он задал ей вопросы, которые жгли его изнутри, это направило бы их на путь, который он не смог бы изменить. Они бы стремительно двигались к неизведанной территории для обоих видов, но он больше всего на свете хотел отправиться туда с ней. Куда бы это их не привело.
Тупым когтем он приподнял её подбородок, пока она не посмотрела ему в глаза. Она уже не плакала, но её глаза всё ещё блестели. Ему было невыносимо видеть её такой.
— Визит посла был многообещающим. Почему бы нам не прогуляться? — спросил он.
— Что ты имеешь в виду?
— Куда бы ты ни отправилась, когда придёт время, ты уже была на Палавене, но на самом деле ты его не видела. Возможно, мы не сможем прогуляться по Ципритину, но у нас впереди целый день, и я могу показать тебе хотя бы одно место.
Едва заметная улыбка тронула уголки её губ, и его сердце растаяло. Он покажет ей свои чувства и, возможно, со временем сможет произнести их вслух.
***
— Это то самое здание, в которое ты привёл меня той ночью? — спросила Шепард, выходя из скайкара. — Так и есть, — он подошёл к ней и прислонился к машине, наблюдая, как она с благоговением смотрит на здание. Оно было прекрасным, и ночью его нельзя было оценить в полной мере. Но в ту ночь дело было не в том, что находилось внутри здания. Даже сейчас, когда это место служило скорее хранилищем самых ценных экспонатов турианской культуры, было удивительно видеть его снаружи — неухоженным, по сравнению с тем временем, когда оно было открыто для публики, хотя и достаточно ухоженным для его нынешнего назначения, — и знать, что находится внутри. — Почему именно здесь? — Ну, — сказал Гаррус, беря её за руку, увлекая за собой, — ты уже была на крыше, вид оттуда открывается впечатляющий, но, думаю, тебе ещё больше понравится и то, что внутри. Они направились к входной двери, хотя он пару раз оглянулся на Шепард, чтобы убедиться, что она любуется зданием. Это было впечатляющее зрелище: каменный фасад казался потусторонним на фоне молодых деревьев пакоры, которые за эти годы разрослись по периметру здания. Когда-то в этом здании кипела жизнь, но те времена давно прошли, и он всё ещё хранил их в своём сердце. — Это похоже на некоторые старые здания на моей планете, — сказала Шепард. Она остановилась, и Гаррус не стал тянуть её за собой. Они были в нескольких шагах от входа, и она посмотрела на фасад здания. — Оно красивое. Гаррус погладил тыльную сторону её ладони большим пальцем, радуясь, что она думает так же, как и он. — Подожди, пока не увидишь, что внутри, — он достал из кармана ключ, отпер входную дверь и толкнул её. Сначала дверь сопротивлялась, но потом протяжно заскрипела и поддалась. Здесь очень давно не было посетителей. Прихожая выглядела такой же, какой он её оставил. Лишь изредка сюда заходили чиновники Иерархии, чтобы свериться со старым текстом, или кураторы Института Искусств Ципритина, которые приходили за чем-то со склада. Мало кто имел повод появляться здесь. Скамейки по обеим сторонам стен, которые когда-то приветствовали входящих в здание, исчезли, но он мог представить, как они с Сол сидели на них, ожидая свою мать перед уходом. Он чувствовал присутствие Шепард позади себя, когда шёл ко второй паре двойных дверей и открывал их, чтобы показать ей то, что хотел. Когда они вошли в двери, он обернулся к ней как раз вовремя, чтобы услышать её вздох. Она подняла взгляд, и он точно знал, на что она смотрит, и хотел лишь наблюдать за ней, пока она всё это впитывала. — Это невероятно, — сказала она, сделав несколько шагов вперёд. — Когда ты привёл меня на крышу, я и подумать не могла, что находится под нами. — Немногие смогли бы, если бы не знали, что это уже существует. Перед ними простирались девять этажей с книгами. Был ещё и десятый этаж, но он покажет его позже. На каждом этаже вдоль книжных полок тянулись проходы, но они не огибали весь периметр. Они и книжные полки заканчивались по обе стороны от массивного окна, которое тянулось от первого этажа до девятого. Витражная мозаика изображала место в галактике, которого, он был уверен, Шепард никогда не видела. Через это окно проникал полуденный свет, освещая некогда ценные сокровища прошлого Палавена. Сокровища, которыми он хотел поделиться с ней. Шепард прошла в центр большого зала и развернулась, чтобы осмотреть всё, что только можно. Как в старой библиотеке из фэнтези, книги тянулись до самого потолка, и только проходы, расположенные близко к стенам, обеспечивали к ним доступ. — Зачем кому-то позволять всему этому пропадать впустую? — она широко раскинула руки и закружилась, наслаждаясь ароматом старых книг, который витал в воздухе. Когда она наконец перестала кружиться, Гаррус всё ещё стоял у двери и смотрел на неё с таким выражением, которое она могла описать только как обожание. — Когда наш вид присоединился к галактическому сообществу, большинство наших записей постепенно были оцифрованы и загружены в экстранет, — он подошёл к ней и взял за руку, пока они вместе смотрели на огромное окно. — Со временем отпала необходимость в физических книгах. Технологии позволили нам развиваться, поэтому мы отказались от бумажных копий некоторых типов книг. Самые важные из них мы храним в Ципритине. Физические книги всё ещё существуют, но уже не так распространены, как раньше. — Когда ваш вид присоединился ко всем остальным? — Около тринадцати сотен лет назад. Она усмехнулась. — Триста лет назад? Это здание не выглядит таким уж старым. — Это не так. Это была последняя традиционная библиотека, построенная на Палавене. Ей около двухсот лет. На данный момент она закрыта для посетителей большую часть моей жизни. — Что это там на витраже? — она внимательно посмотрела на него. Многочисленные фрагменты фиолетового витража различались по оттенкам. Они варьировали от сиреневого до аметистового к более тёмным глубоким тонам, и все они окружали большую инопланетную структуру в центре. Фрагменты стекла были синими и светло-серыми. Византийская композиция создавала завораживающий образ, сквозь который проникал свет снаружи. — Это Цитадель — сердце галактики для всех рас. Это не буквально центр, но, думаю, можно сказать, что это наш культурный центр. Она посмотрела на неё с благоговением. — Она прекрасна. В тишине раздался низкий звук субгармоник, похожий на довольное мурлыканье. Этого было почти достаточно, чтобы она забыла обо всём произошедшем. Шепард посмотрела на лестницу, которая начиналась от окна и поднималась по спирали на все девять этажей. — Мы можем подняться? — Конечно. Она бросилась к ступенькам, снова почувствовав себя ребёнком. Она отчётливо помнила, как приёмная семья водила её в библиотеки. Ей повезло больше, чем большинству подопечных Соединённых Североамериканских Штатов: семья, в которой она жила с двенадцати до восемнадцати лет, привила ей глубокую любовь к книгам, которая помогла ей пережить многие тяжёлые моменты в жизни, в том числе, когда они погибли в автокатастрофе сразу после того, как она поступила на военную службу. Дети в школе постоянно напоминали ей, о том, что её семья была приёмной, что система встроила её в их жизнь. Но что-то в том, что она не знала своих биологических родителей, сдерживало её. Как бы ей не было грустно из-за смерти приёмных родителей, она никогда не чувствовала того, что, по её мнению, должна была чувствовать. Того, что от неё ожидали. Как будто их потеря вырвала её мир из рук, оставив её одинокой и опустошённой. Это было больно, но она двигалась дальше. Все потери в её жизни были такими. Она никогда не боялась что-то потерять, пока не оказалась на Палавене. Поднимаясь по лестнице в сопровождении Гарруса, она не могла не думать о том, как сильно ей будет больно, если она его покинет. Эта боль была бы физической. Они продолжили подниматься по лестнице, останавливаясь на каждом этаже, чтобы пройти круг от одной лестницы, идущей вдоль стены, до другой, расположенной по другую сторону от окна. Ей приходилось осматривать каждый книжный шкаф от пола до потолка, мимо которого они проходили. Всего лишь беглый осмотр. Ей хотелось осмотреть так много мест, что она не могла терять ни секунды. На обложках красовалась выцветшая радуга прошлого, хранящая знания и истории, которые она и представить себе не могла. Все сходства между их видами. Они жили за миллионы световых лет друг от друга, но у обоих были книги. Может быть, Вселенная не так велика, как кажется. К тому времени, как они добрались до девятого этажа, Шепард ещё не утратила своей тяги к приключениям. Она завершила обход этажа и остановилась у витражного окна, закончив осмотр полок. С девятого этажа открывался вид прямо на первый этаж. От этого сюрреалистичного вида, открывающегося сверху, у неё закружилась голова. Такой огромный и такой красивый. — Это невероятное место. — Моя мама тоже так думала. Она прижалась головой к плечу Гарруса и почувствовала лёгкую вибрацию его груди. Он нечасто говорил о своей матери — или о семье, если уж на то пошло, — но, когда он это делал, ей становилось интересно. — Какой она была? Он бросил на неё короткий тёплый взгляд. — Она была самой доброй из тех, кого когда-либо можно встретить. «Все так говорят о своих матерях», — подумала она. Она могла бы сказать то же самое о своей приёмной матери, но в том, как Гаррус говорил о ней, чувствовалось явное почтение. Трудно было представить, что когда-то давно существовала эта планета, что всё это время другие инопланетные виды находились у них прямо под носом. Это наполнило её новой надеждой, которая тут же угасла, когда она вспомнила, что они наслаждаются моментом вместе, в то время как представители их видов сражаются и умирают. Чувство вины способно омрачить даже самый идеальный момент, но она не позволит испортить этот день. — Спасибо, что привёл меня сюда, — сказала Шепард, переплетая свои пальцы с его и сжимая их. — Это ещё не всё, — он повёл её обратно по уже пройденному пути к двери, которая находилась в противоположной стороне комнаты от винтовой лестницы, по которой они поднялись. — Что же там такое может быть? — Увидишь, — он прошёл в дверь и придержал её для неё. — В прошлый раз, когда ты это сказал, мне пришлось взбираться на это здание. Он рассмеялся. — На этот раз всего один лестничный пролёт. Обещаю. Волнение охватывало её с каждым шагом, который они делали, пока не наткнулись на ещё одну закрытую дверь. Каждый раз, когда он открывал дверь, она узнавала больше о том, что делало Гарруса тем, кем он был, и больше о чужом мире, который недавно был лишь проблеском надежды для её команды. Столкновение с планетой, которая, как она думала, станет местом её гибели, вместо этого стало местом, где она почувствовала себя по-настоящему живой. Только благодаря ему. Гаррус открыл дверь, и они вошли в тёмный коридор на десятом этаже. Холодный воздух обжигал её кожу. Шаги стихли слева от неё, когда Гаррус подошёл к полоске света. Его тёмная фигура схватила что-то, чего она не могла разглядеть, и оттащила в сторону, и в комнату хлынул солнечный свет, открывая всё, что мог предложить десятый этаж. Если первые девять этажей были прекрасны, то Шепард с трудом могла подобрать правильное слово, чтобы описать эту комнату. Гаррус взглянул на неё, обходя комнату, чтобы открыть все шторы и впустить в тесное помещение больше света. Когда всё на стенах ожило в лучах света, Шепард поняла, что не может даже улыбнуться, и её рот остался открытым. На уже не совсем белых стенах большой комнаты висели картины в рамах, изображавшие то, чего она никак не ожидала увидеть. На многих полотнах были изображены инопланетные существа, перед многими из которых она сидела всего несколько дней назад. Там были не только картины. В центре комнаты стояли витрины с полными комплектами доспехов, которые были совсем не похожи на те, что она видела раньше. Блестящие и старые — вот и всё, чем они могли сравниться с сохранившимися доспехами давно умерших солдат Земли. Там также были скульптуры, как большие, так и маленькие. В центре комнаты находилась стена, которая шла перпендикулярно от того места, где они стояли, но Шепард была настолько поглощена тем, что находилось в первом секторе комнаты, что едва заметила, как к ней подошёл Гаррус. — Что скажешь? — спросил он, широко раскрыв челюсти. — Это… не похоже ни на что из того, что я когда-либо видела. Из его груди донеслось довольное урчание. Он следил за направлением её взгляда, позволяя ей задавать вопросы и объясняя всё, что он знал обо всех работах, которые вызывали у неё интерес. Они не знали, сколько времени провели в первой части комнаты, но утренний свет сменился полуденным, проникавшим через окно, находившееся по другую сторону от полустены. Ещё не готовая увидеть другую сторону, Шепард остановилась у картины, которая, как ей казалось, была её любимой. На ней была изображена Цитадель, такая же, как на витражном окне, только с гораздо большим количеством деталей. Картина была такой яркой, что у неё защемило в груди при мысли о том, что она провела почти три десятилетия в той же галактике, но так и не увидела её и даже не знала, что она где-то существует. — На что это похоже? — она повернулась к Гаррусу, который стоял позади неё и издавал довольную трель каждый раз, когда она внимательно рассматривала очередное произведение искусства. — Ты там был? — На Цитадели? Да, я бывал там, — он приподнял надбровную пластину, словно не ожидал её вопроса. — Я знаю, что это может показаться иначе, но она ничем не отличается от какой-нибудь другой космической станции в галактике. «Какой-нибудь другой?» — глаза Шепард расширились от этой мысли. — Тебе легко говорить, ведь ты вырос, зная, что всё это реально. Он задумчиво кивнул. — Пожалуй, так и есть. Если бы они поменялись ролями и ей пришлось бы объяснять, что такое небо на Земле, инопланетянину, который никогда не знал, что такое голубое небо, смогла бы она абстрагироваться от обыденности, с которой сталкивалась в своей жизни, чтобы полностью понять, какой трепет, это может вызвать у него? Она решила, что нет. Ей приходило в голову, что она видела лишь ничтожно малую часть того, что предлагала галактика, но услышать подтверждение того, что существуют другие космические станции, узнать, что где-то там, как и её собственная, существует множество инопланетных рас, только подтвердило все мысли, которые были у неё, когда она была новобранцем на борту своего первого корабля. Даже в своей собственной системе она была незначительной. Но то, как Гаррус смотрел на неё в тот момент, заставило её почувствовать себя самой важной. — Почему это место оказалось заброшенным? — Ну, это не совсем так. Считай его скорее хранилищем. У нас есть музеи, в которых выставлены лучшие образцы турианского искусства, в самом сердце Ципритина и в других крупных городах. В этом месте хранятся экспонаты, для которых сейчас нет места в музеях. Или те, которые они, возможно, никогда больше не выставят, по какой-либо причине. Может показаться, что это не так, но это здание в полной безопасности. Его спроектировали с учётом сохранности экспонатов, — он сделал несколько шагов к картине, на которую она смотрела. — И если ты считаешь, что это здорово, то однажды я свожу тебя в Институт Искусств Ципритина. Это… — Гаррус замолчал, бросив на Шепарда быстрый взгляд, прежде чем отвернуться. Его мандибулы опустились. Без сомнения, его чувства существовали в том же пространстве, что и её. Ей хотелось не просто интереса к чему-то новому, ей хотелось проводить с ним больше времени, а не просто позволять их рукам блуждать. Ей хотелось глубины. Чего-то, чего они, возможно, никогда не получат. — Может быть, однажды мы туда поедем, — сказала она. Это была горько-сладкая мысль. Когда-нибудь всё может измениться, и эту идею не стоит отвергать. Она уже прожила примерно пятую часть своей жизни. Может ли «однажды» случиться при её жизни? При его жизни? Эти вопросы портили ей настроение. «Однажды» может наступить, но в реальности для них это может никогда не наступить, поэтому говорить о своих чувствах казалось таким опасным. — Я бы не отказался, — его мандибулы раскрылись. — Я хочу показать тебе ещё кое-что. Он протянул ей руку, и она приняла её. Вместе они подошли к центру комнаты, где полустена разделяла пространство. По периметру, между окнами, висели картины, но в центре, на этой стене, раскинулась огромная фреска, занимая всё её пространство. — Что это? — Шепард подошла достаточно близко, чтобы почти коснуться картины, желая почувствовать текстуру жирных мазков, аккуратно нанесённых на стену. — Это история галактики. Слева, как в истории, были изображены последствия Большого взрыва — если другой вид решил, что именно так всё и началось, то, должно быть, в этом был какой-то смысл. Далее фреска двигалась вправо, рассказывая историю времени с самого начала. Она показывала турианцев на протяжении веков, менявшихся по мере продвижения к правой стороне стены. И по мере продвижения вправо картина становилась более сложной и чёткой по стилю, как будто она развивалась вместе со временем, историю которого рассказывала. В конце концов, там была Цитадель и другие фигуры, представлявшие не-турианские виды галактики. Она медленно шла, Гаррус шёл рядом, они передвигались так же осторожно, как по полу библиотеки внизу. Ближе к концу фрески её внимание привлек небольшой участок. Она прищурилась, пытаясь убедиться, что видит именно то, что ей кажется. — Это работа моей матери, — сказал Гаррус. — Ты спросила, какой она была. Она была мечтательницей. И тот альбом, который ты нашла, принадлежал ей. Она заполнила его страницы рисунками много лет назад. Пока я не встретил тебя, я даже не осознавал, что там было изображено. У Шепард перехватило дыхание. — Как давно твой народ знает о существовании человечества? — Ещё до моего рождения, но ненамного раньше. — А ты? — она повернулась к нему лицом, и он уже был рядом. Ей нужно было услышать это от него. Узнать, что он её не предал. Хотя это не изменило бы её чувств, даже если бы это было так. — В ту ночь, когда я впервые увидел тебя, я осознал, что передо мной человек. Она вглядывалась в его глаза, пытаясь найти хоть малейший повод для сомнений, но ничего не находила. — Почему твой народ держал человечество в секрете? — Хотел бы я тоже это знать. У Иерархии странные методы работы. Приняв его ответ, она перешла к следующему вопросу. — А твоя мать? — Она умерла некоторое время назад, — его мандибулы плотно прилегали к челюсти, и она знала, что это означает, что он грустит. — Мои родители тоже умерли. Гаррус окинул её оценивающим взглядом, и она задумалась, нашёл ли он то, что искал. Хотя она, возможно, и не испытывала такой же сокрушительной боли от их смерти, это была тяжёлая утрата, и ей хотелось сблизится с ним в более личном плане. Это было бы жестом примирения, демонстрирующий ей доверие. Она перевела взгляд на человека, изображённого на фреске. Его фигура была более человечной, чем на первых страницах альбома его матери, но не такой детализированной, как в поздних рисунках. На общем фоне этот необычный человек был маленьким, и если бы она не нашла альбом, в котором его мать рисовала людей, то, возможно, не заметила бы его на фреске. Точно так же, как и её место на этой планете и в галактике, единственный человек, изображенный на фреске, облаченный в то, что она назвала грубым изображением брони, был в конечном счете незначительным. Пока Шепард внимательно изучала остальную часть фрески, Гаррус наблюдал за ней. Она провела пальцами по воздуху от человека к последующим частям фрески, словно следуя за неровной линией текста в воздухе. — Почему твоя мать нарисовала это прямо на стене? — Здание принадлежит моей семье. Когда-то здесь была библиотека, а на этом этаже располагался зал изобразительного искусства, куда приходили художники и рисовали вид из окна, — он указал на окно позади них, — а иногда музыканты исполняли камерную музыку. Иногда сюда приходили просто полюбоваться видом с хорошей книгой в руках. Он слышал рассказы матери о времени, которого не застал, и о турианцах, которых никогда не видел, наслаждавшихся этим местом так, как и было задумано. Эти воспоминания были такими же яркими, как если бы он сам видел картины или слышал музыку. После смерти матери он всё ещё приходил в это здание, чтобы почитать книгу на этом этаже, перед фреской, любуясь видом. Теперь у него была возможность любоваться другим видом, и он пользовался ею при каждом удобном случае. — Это место принадлежит твоей семье? — потрясённо спросила она. — Да, — ему никогда не нравилось размышлять о том, что означает имя Вакариан в турианском обществе. — Должно быть, у твоей семьи высокое положение, раз владеет таким зданием. Так и было, но он лишь мурлыкнул в знак согласия, не желая вдаваться в подробности. — Почему никто не ухаживает за ним? — Когда моя мать умерла, адмирал позаботился о том, чтобы здание осталось не тронутом состоянии. Здесь редко бывает что-то нужно. Я присматриваю за ним, когда не на службе. Шепард наклонилась и провела пальцем по полу, показывая ему немного пыли, скопившейся на кончике пальца. — Кажется, тебе не хватает пары лишних рук. — Хочешь помочь? — кокетливо спросил он. — Это довольно большое здание. — Конечно, если бы у меня было время. Он знал, что она имела в виду размеры здания, но каждое напоминание о том, что они живут взаймы, причиняло ему боль. Похоже, Шепард это тоже ранило. — Почему бы нам не уйти отсюда? — он изобразил улыбку. Когда они покидали здание, их поведение было более сдержанным, чем когда они входили в него. Вернувшись домой, он приготовил для них поздний обед. Пока они ели, то время от времени поглядывали друг на друга, и во взгляде Шепард была безошибочно узнаваемая искра, которую он распознал по собственным чувствам: влечение. Он хотел показать ей другое место, которое навеяло бы совсем другое настроение, нежели библиотека. Хотя ему и понравилось показывать ей важную часть своего прошлого, это было печальное место. Оставалось только выбрать подходящее время.
