If the Stars Could Speak

      Гаррус обнял Шепард, когда она уснула той ночью. Так много всего осталось недосказанным в тот день. Когда они вернулись в его дом, она прямо сказала то, что предложил Андерсон. Это расстроило его, но только из-за того, что это означало — что она, скорее всего, на какое-то время покинет Палавен. Их жизни будут тянуть их в разные стороны. Его место было на Палавене, во флоте Турианской Иерархии, а её место было там, где она чувствовала себя в безопасности, а поначалу это могло быть только на Земле.       После их разговора он притянул её к себе и своими объятьями успокоил её самые страшные тревоги, и она не сопротивлялась ничему из того, что он предлагал.       Она проспала до самого утра, что было для неё нехарактерно. Теперь, когда она знала, что человечество в безопасности, её тело словно наконец-то позволило ей расслабиться и отдохнуть. Он прижал её к своей груди, наслаждаясь тем, как её длинное, стройное тело изгибалось, идеально вписываясь в его, несмотря на их различия. Он уткнулся в неё носом и вдохнул её аромат.       Свет проникал сквозь шторы, освещая обнажённую кожу, которую согревали его объятия. Сколько часов Гаррус не спал, наблюдая за тем, как она спит? Она спала крепко и безмятежно, а он лишь ненадолго задремал посреди ночи. Он не обратил на это внимания, не зная, сколько ещё часов ему предстоит наслаждаться этим. Наслаждаться ею.       Пока он не спал, он думал о разговоре с примархом. После смерти матери они никогда не сближались так сильно. Это был взгляд на то, как смерть повлияла на него и на отца-одиночку, и это было так же очевидно по выражению его лица накануне, как и по тому, как он относился к своим детям все эти годы. Но они никогда не говорили об этом. На самом деле дистанция между ними стала настолько привычной, что Гаррус начал считать своих друзей членами семьи, а не сестру. Сол была хорошей турианкой и хорошей сестрой, и он любил её, но после смерти матери семья Вакариан распалась. Иногда он думал о Сол как о коллеге, а о примархе — как о начальнике, противопоставленный его отцу.       Твоя мать преподала мне этот урок. Слова примарха глубоко запали ему в душу. Все эти дни он сидел у постели жены, наблюдая за ней, как Гаррус сейчас наблюдал за Шепард. Примарх заботился о ней, когда она была в сознании, и следил за тем, чтобы у неё было всё необходимое. В ответ он молился вселенной в безмолвной надежде, что она не покинет его, как будто его преданность ей докажет это высшим силам. Что он достоин получить хотя бы это, что он готов торговаться и выполнять любые обещания, лишь бы получить ещё немного времени.       В конце концов, это время так и не появилось. Но даже если бы оно появилось, его всё равно было бы недостаточно. Гаррус знал, что нет. Сколько бы дополнительного времени ни было, его всё равно было бы недостаточно.       Он мог потерять Шепард. Эта мысль не давала ему покоя. Единственным утешением было то, что Шепард не умрёт. Она будет жить, имея возможность наслаждаться полноценной жизнью, включающей в себя преимущества принадлежности к галактическому сообществу. Это должно было стать радостным событием, и отчасти так и было. Но это не означало, что в ближайшее время она будет в безопасности на Палавене. Это не означало, что она будет в безопасности с ним.       Гаррус вспомнил как на уроках в школе им рассказывали об истории присоединения каждого вида к Цитадели. Поначалу многие из них были встречены враждебно. Потребовалось время, чтобы новые виды были приняты обществом, и когда поползли слухи о том, что случилось с человечеством, и выступили сторонники Федориана, не осталось никаких сомнений в том, что Палавен ещё какое-то время будет негостеприимным местом для людей. Для Шепард это было бы особенно опасно, поскольку всё больше турианцев узнавали, кто она такая и какую роль сыграла в произошедших событиях. Несомненно, Совет активно работал над своим заявлением, пытаясь подавить любую потенциальную враждебность.       Всё сводилось к тому, что их время было ограничено, с какой стороны ни посмотри.       Шепард пошевелилась, перекатившись от Гарруса на спину и потянувшись. Его рука лежала под ней, но у него не хватило духу убрать её.       — Доброе утро, — сказала она, приоткрыв один глаз и взглянув на него. Уголки её губ слегка приподнялись в улыбке.       — Как спалось?       — Когда ты рядом мне всегда хорошо спится, — она прижалась к нему и поцеловала в ротовые пластины. Даже сквозь её ласку он чувствовал напряжение, которое сковывало её тело сразу после пробуждения.       Шепард встала с постели и пошла в душ. Гаррус хотел присоединиться к ней, но вместо этого начал готовить завтрак, решив, что ей нужно побыть одной.       — Когда твои люди уезжают? — спросил Гаррус, когда она села за стол.       — Завтра.       «Может, она останется подольше», — подумал он. Но он не знал наверняка и не хотел давить на неё, спрашивая об этом. По крайней мере, пока. Это решение далось ей нелегко, и он не хотел быть бы эгоистом.

***

      Шепард чувствовала притяжение к Гаррусу. Их судьбы переплелись воедино за дни, проведённые вместе как друзья, и ночи, проведённые как любовники. Решение, которое ей предстояло принять менее чем через сутки, могло разорвать эту связь. Даже думать об этом было больно. Возможно, был способ оставаться на связи, если она решит уйти, но она возвращалась к вопросу: будет ли этого достаточно? И понимала, что нет.       Пока она лежала на диване в его объятиях, настаивая на том, чтобы они посмотрели ещё несколько серий «Флота и флотилии», пока у неё была такая возможность. Эта мысль не давала ей покоя. Было глупо думать, что это лучший способ провести, возможно, их последний день вместе. По правде говоря, ей было всё равно на сериал, она просто хотела провести этот день с Гаррусом в его объятиях.       — О чём ты думаешь? — спросил он.       — Хм?       — Эпизод? Нам ещё далеко до того момента, когда он признается ей в своих чувствах, но мы к этому приближаемся.       Она хотела знать, что чувствует Гаррус, и сказать ему, что чувствует она.       — Гаррус, я…       Он приподнялся на локтях, медленно двигаясь, чтобы Шепард могла пересесть на диван. Сев напротив неё, он взял её за руки, готовый выслушать, что она хочет сказать.       Она могла бы сказать Гаррусу, что чувствует к нему. Но она боялась, что, если произнесёт эти слова и впустит его в свою жизнь, она не сможет принять решение, которое, как ей казалось, необходимо было принять.       — Я хочу знать, последний ли это день для нас с тобой, — сказал он наконец. Неприкрытые эмоции в его словах были подобно лезвию, вонзившемуся в её сердце. Лезвие вонзилось ещё сильнее, когда она посмотрела ему в глаза.       — Боже, Гаррус. Я не знаю. Я не… — она сжала его руки, пытаясь сохранить решимость, но жжение в глазах говорило о том, что она ведёт заведомо проигрышную битву. — Я не хочу, чтобы это было так.       — Я тоже этого не хочу.       Все карты были выложены на стол. Это было именно то, что ей было нужно, чтобы сделать свой выбор. Она протянула руку и погладила его мандибулу, и та завибрировала в такт биению его сердца. Она нежно поцеловала его в ротовые пластины, и он ответил на поцелуй, обхватив её лицо ладонями.       Когда они отстранились друг от друга, он спросил:       — Из всего того, что мы могли бы сделать сегодня, чего бы тебе хотелось больше всего?       — Я просто хочу провести этот день с тобой. Что бы это ни было, я буду счастлива провести его с тобой, — в его глазах вспыхнул огонёк. — У тебя есть план, не так ли? Мне стоит бояться? — она откинулась на спинку дивана, вытянула руки и постаралась занять как можно больше места. — Это ведь не связано с походом куда-то? Мне тут так комфортно.        Она бы с удовольствием отправилась с ним куда-нибудь в любой другой день, но сегодня она просто хотела провести время в постоянном контакте с ним. Она хотела, чтобы он прикасался к ней, а она — к нему. Чтобы ощущение его присутствия запечатлелось на ней.       Гаррус игриво набросился на неё, и от его тёплого дыхания у неё по коже пробежали мурашки.       — Думаю, тебе будет вполне комфортно там, куда я собираюсь тебя отвести.       — И где же это может быть? Ещё одно свидание?       Он уткнулся носом в её в шею, и это нежное прикосновение пробудило в ней желание.        — Люди, — сказал он между поцелуями, которые привели его к её губам, — и ваши человеческие свидания.       — Где это? И когда?        Это могло стать волнение приятным отвлечением. «Нормандия» должна была отправиться поздним утром следующего дня. До этого момента оставалось меньше суток, но у неё было время. Время сказать «нет», время подумать, что будет, если она скажет «нет», время подумать, что будет, если она скажет «да», и время рассказать Гаррусу о своих чувствах. Время надеяться, что он попросит её остаться, и время решить, стоит ли это делать. Даже если она не останется, было бы приятно знать, что он этого хочет. Она должна была быть готова уйти, даже не зная, вернётся ли.       — Сегодня вечером. И тебе придётся подождать, чтобы увидеть всё самой.       Она улыбнулась, несмотря на то что чувствовала себя подавленной из-за того, что им осталось так мало времени. Ей ещё столько всего хотелось узнать и испытать, и всё это вместе с ним. Он внезапно появился в её жизни и прочно в ней обосновался, но теперь она не могла представить своё будущее без него.       — Жду не дождусь.

***

      Это была просто её униформа. Комбинезон, как она их называла. Она носила его каждый день и часто стирала. Он заметил, что она любит чистоту и принимает душ каждый день. Турианцам это было не нужно, но он всё чаще присоединялся к ней в душе, потому что ему нравилось находиться с ней в месте, где она выглядела по-настоящему счастливой, как будто струи воды позволяли ей сбежать от окружающего мира. Но когда она снова надела этот комбинезон, он мельком вспомнил женщину, которая оказалась на чужой планете, даже не подозревающая о его существовании и том, что он был заворожён ею в ту ночь. Она была, без сомнения, самым потрясающим созданием во Вселенной. Теперь он это знал. Возможно, это понимание пришло к нему из-за ограниченности времени, а может, он наконец-то прозрел. В любом случае, теперь Гаррус знал это наверняка.       — Гаррус? — она помахала рукой перед его лицом.       — Прости, я отвлёкся, — он был погружён в свои мысли, пока ждал, когда она закончит собираться. Когда она наконец вышла из комнаты, он с восхищением посмотрел на женщину, которую ему подарила Вселенная.       — Неужели? — она скрестила руки на груди и перенесла вес тела на одну ногу. Даже эта униформа так влияла на него… он был чёртовым дураком. — Итак, куда ты собрался меня отвести? И зачем тебе одеяла?       — Следуй за мной, — сказал он, проигнорировав её вопросы, и вывел её через заднюю дверь дома.       Они провели день за просмотром «Флота и флотилии», обнимаясь, целуясь и лениво исследуя тела друг друга так, словно у них было в запасе много времени. Он знал, что если и есть время для откровенностей, то это был сегодняшний вечер. Он намеревался быть с ней предельно честным, рассказать о своих чувствах, а также показать место, которое много для него значило.       На улице стемнело, над головой взошли две луны, отбрасывая зловещие тени на высокую траву на заднем дворе, ведущем в лес.       — Ты собираешься заставить меня гулять по лесу ночью, это и есть твоё представление о свидании? — это была шутка, и он это знал. Она любила физическую активность, но ему нравилась эта её игривая сторона, скрывающая стресс, который, как он знал, они оба испытывали.       — Полагаю, если моя спутница не хочет идти пешком… — он одним быстрым движением перекинул её через плечо, прежде чем она успела его остановить, — …тогда я понесу её на руках.       — Опусти меня! — рассмеялась она, слегка ударив его по спине сжатыми кулаками. — Гаррус!       — Нет-нет-нет. Дама не хочет идти пешком, а я, уж поверь, настоящий джентльмен.       — Джентльмен, как же.       — Если ты настаиваешь.        Он обхватил её бёдра, чуть ниже ягодиц и слегка сжал. Она не протестовала, хотя он мог представить себе недовольное выражение её лица. Пройдя ещё несколько шагов, он поставил её на землю. Она ухмыльнулась, как только снова оказалась на ногах. Их прогулка была недолгой, меньше пяти минут, и он хотел пройтись рядом с ней.       Она потянулась к его руке, переплетая пять пальцев с тремя, это казалось таким естественным. С каждым шагом, приближавшим их к нужному месту, казалось, что время замедлилось. Было трудно сохранять спокойствие перед лицом неизбежного. Большую часть своей жизни он действовал по принципу «всё или ничего». С Шепард было трудно изменить этот подход, но, когда он искоса взглянул на неё и поймал её лукавую улыбку, этого было почти достаточно, чтобы он задумался о возможностях.       Если бы ему пришлось, Гаррус был готов ждать Шепард целую вечность. В том, что она была для него всем или ничем, было две стороны. Он либо получил бы её всю, разделив с ней свою жизнь, либо не получил бы ничего. У него была бы либо любовь всей его жизни, либо никого. В его мыслях и сердце всё было просто и ясно: она была для него всем, той самой единственной. И даже если это была их последняя ночь, даже если следующее утро было последним, в этом факте была горько-сладкая умиротворённость. Он познал настоящую любовь.       — Куда ты меня ведёшь? — спросила она, сжимая его руку.       — Скоро увидишь.       В темноте было легко разглядеть, когда он приближается к краю поляны. Именно поэтому здесь был построен дом его матери, именно поэтому ему нравилось здесь бывать. Даже если он почти не возвращался сюда, предпочитая другие части леса, с которыми было связано не так много воспоминаний, он хотел показать Шепард это место. Чтобы она узнала его, и чтобы он мог обнять её в месте, которое так много для него значило. В месте, которое вдохновило его мать на создание большинства её работ.       Гаррус почти ожидал, что она что-нибудь скажет, как только они приблизятся к светящемуся краю поляны, но она молчала. В центре он расстелил одеяло. Когда он обернулся, она всё ещё стояла в благоговейном трепете, поэтому он взял её за руку, и они пошли дальше, пока деревья не поредели, а потом и вовсе не исчезли, открывая взору кольцо любовного гнёздышка, расположившегося в просвете между деревьями. Это была почти идеально круглая поляна диаметром не более нескольких метров, зрелище, которое он знал по памяти, самое яркое из всех, что у него были. Он мог видеть, что происходит позади него, пока вел её к центру, зная каждый квадратный сантиметр этого пространства.       Шепард нахмурилась, оглядывая высокую траву, сплетённую в любовное гнёздышко. Сказочное сияние цветов и лунный свет отражались в её глазах, словно мерцающие звёзды.        «Несмотря на всё, что нас разделяло, ты нашла меня».        Он удовлетворённо вздохнул. Выражение её лица говорило о том, что она знала, почему они здесь.       — Гаррус… — её голос дрогнул, и она с трудом встретила его взгляд.       — Они светятся по ночам, — он рефлекторно сжал её руку, чувствуя, как сдавливает его горло. — На моей планете так много прекрасного, я бы хотел показать тебе всё это. И я бы хотел увидеть Землю тоже.       Шепард вздрогнула и выдохнула. Сделав шаг вперёд, она высвободила руку, прижавшись обеими ладонями к его груди. Когда она подняла глаза, они блестели. Гаррус вытер слезу, которая начала катиться по её щеке. Стоя в свете ночных звёзд и посреди сияющих цветов, они забыли о суровости, которую им привила жизнь. Они были открыты друг перед другом как никогда.       Отступив назад, она скрестила ноги и опустилась на землю, и Гаррус последовал её примеру. Они сидели посреди цветов на расстеленном им одеяле, в месте, где трава была короткой, и их окружал мягкий цветочный свет. Яркие цвета, которые они приобретали днём, были такими же насыщенными, как и ночью, окутывая всё вокруг сказочной дымкой.       — Почему ты не показывал мне это место раньше? — спросила Шепард. Она положила голову на плечо Гарруса, и он обнял её, крепко прижав к себе.       — Я не часто сюда прихожу.       — Почему?       Ему было больно думать об этих воспоминаниях, какими бы прекрасными они ни были. Он мог представить свою мать здесь, днём или ночью, с её альбомами или мольбертом, создающей произведения искусства, которые она так любила. Он рассказал об этом Шепард. Обычно он не любил так глубоко погружаться в своё прошлое, но в ту ночь он поделился с ней своими воспоминаниями, и она внимательно его слушала, лишь изредка задавая вопросы. Ему было достаточно знать, что это место существует, как и то, что Шепард будет жить и находиться где-то в галактике. Теперь две нити прошлого и настоящего были связаны, и он мог двигаться дальше.       — Почему ты нарисовал меня, Гаррус? — в её голосе звучало неподдельное любопытство, которого он не ожидал.       — Я нашёл тебя уникальной. Прекрасной.       Она повернулась к нему, и трава зашуршала от её движения.        — Похоже, твой отец был этому удивлён.       Он был настолько ошеломлён тем, что примарх знал об этом, что даже не поправил её, когда она неправильно его назвала, что он всегда делал, когда кто-то использовал этот титул, который никогда ему не подходил. По правде говоря, Гаррус всё ещё привыкал к титулу «примарх», хотя он подходил ему больше, чем «отец». Примарх точно знал, какие отношения связывали Гарруса и Шепард, но Гаррусу было всё равно, и, судя по бездействию примарха, ему тоже было всё равно.       — Когда умерла моя мать, я перестал рисовать почти всё, кроме леса. Она любила всё, что связано с природой, и я тоже. Когда я впервые увидел тебя в этом месте, которое она любила, после всего, что случилось с твоей командой… это запало мне в душу.       Никакие турианские жизни, отнятые с тех пор, не могли исправить случившееся, никакие извинения или покаяния не могли всё исправить.       — Когда я узнал, что ты выжила, — продолжил он, — я почувствовал облегчение. Когда мне поручили заботиться о тебе, как бы это меня ни удивляло, я стал относиться к тебе по-другому. С тех пор я...       Шепард остановила его и потянулась к его инструметрону. Через голографический экран он видел, что она делает, прежде чем она сделала то же самое со своим инструметроном. На голографическом экране начало мигать сообщение, сигнализируя, о том, что перевод отключён вместе с обратным отсчётом в тридцать секунд.       В следующее мгновение он услышал, как Шепард говорит на своём родном языке, как и раньше, до того, как он получил возможность понимать её. Она провела в плену гораздо больше времени, не имея такой привилегии, — ещё одна мысль, которая заставили его проникнуться неприязнью к Федориану.       Она села и устроилась у него на коленях. Положив обе ладони на его лицо, она заговорила. Её слова звучали непривычно и мягко по сравнению со звуками его языка, но он точно понял, что она сказала. Обняв её за талию, он притянул её к себе.       — Я тоже тебя люблю, — он уткнулся лицом ей в грудь. — Я люблю тебя больше всего на свете.        В её глазах было что-то такое, чего Гаррус никогда раньше не видел, и это был тот же взгляд, который он, должно быть, подарил ей после её признания. Казалось, что смотреть на неё так же, как раньше, уже невозможно. И вот тридцать секунд истекли. Если бы они заговорили снова, то поняли бы друг друга.       В эти тридцать секунд он размышлял о том, почему она не хотела, чтобы они признались друг другу в своих чувствах более ясно и прямо. Это могло означать только то, что она не хотела, чтобы это причинило ей больше боли, чем должно было, потому что она знала, какой выбор ей предстоит сделать. Но даже в этом случае это не отменяло причины, по которой он привёл её сюда. Если это были их последние часы, то он узнает об этом позже. Но не сейчас.       Они слились в страстном поцелуе, языки переплелись, а тела отреагировали друг на друга. Это была странная уверенность, но он без тени сомнения знал, что она призналась ему в любви. Не колеблясь ни секунды, он начал расстегивать пуговицы на её рубашке, и с каждой расстегнутой пуговицей она становилась всё ближе.       — Шепард, — прошептал он, прижимаясь ротовыми пластинами к изгибу её шеи, борясь с желанием вонзить в неё зубы, как это делали его сородичи.       — Не останавливайся, — её дыхание стало прерывистым и частым, когда он начал целовать и облизывать её, а пальцы приблизились к верхней пуговице рубашки. К счастью для неё, он и не собирался останавливаться.       Он отстранился от неё ровно настолько, чтобы полюбоваться молочно-бледной кожей в лунном свете, местами слегка покрытой веснушками. Он запомнит каждую веснушку, каждую отметину на её теле, каждый крик удовольствия, каждую деталь. Что бы ни случилось, он запомнит эту ночь целиком.       Он провёл тыльной стороной пальца по чашечкам бюстгальтера, облегавшего её безупречную грудь, борясь с желанием быстро его сорвать. Безымянная боль сдавила его грудь, когда слова, которые он хотел ей сказать, остались на кончике языка, желая быть произнесёнными снова. Решив не делать этого, он принялся ласкать языком кожу под чашечками бюстгальтера, дразня предвкушением того, что должно было произойти. Когда она потянулась, чтобы расстегнуть застежку, он убрал её руки.        — Терпение, Шепард. Обещаю, ожидание того стоит.       Он провёл рукой по её спине, наслаждаясь теплом её кожи под своей ладонью и языком. Слишком много соблазнительных мест, чтобы не прикоснуться к ним и не пробовать на вкус.       Когда он снова прильнул к её губам, то осторожно захватил её нижнюю губу ротовыми пластинами и слегка потянул. Её дыхание, тёплое у его рта было едва слышным шёпотом. Отвлечённый тем, как она наполняла его чувства, он чуть не подпрыгнул, когда её умелые пальцы нашли точку под его гребнем и начали медленно массировать чувствительную кожу. Всё в ней мешало ему действовать медленно.       Вернувшись к её груди, он слегка провёл зубами по её коже, успокаивая покрасневшие участки языком. Неожиданно ловким движением он расстегнул застёжку её бюстгальтера и застонал, когда тот соскользнул, обнажив её грудь. Она повела плечами, и бюстгальтер упал в траву. В тусклом свете он любовался каждой деталью её скульптурного тела, оказавшегося в пределах его видимости: чётко очерченными мышцами закалённого в боях солдата, а также мягкими женственными изгибами, которые он начал ассоциировать с её видом, с ней самой.       — Нравится? — игриво спросила она.       Вместо ответа он обхватил ладонями её груди и прижался ртом к одной из них. У неё не было времени произнести ещё хоть слово между вопросом и резким вдохом, когда он обвёл языком сосок. Напряжение, возникшее, когда его член вышел между паховых пластин, было почти невыносимым, и она прижалась к нему. Одним быстрым движением Гаррус уложил Шепард на спину, и она ахнула от неожиданности.       — Слишком много одежды, — сказал он, возившись с маленькой пуговицей на поясе её брюк.       — Согласна, — она посмотрела на его всё ещё прикрытый торс.       — Дамы вперёд. Я же джентльмен, помнишь?       Её грудь подпрыгивала, когда она смеялась, и ему было трудно оторвать от неё взгляд.       Терпение иссякло, и они быстро и неуклюже раздели друг друга. То, что начиналось как нечто романтичное и медленное, превратилось в неистовое сплетение тел. Он ещё не вошёл в неё, потому что это было единственное, чего он старался не делать как можно дольше, чтобы растянуть удовольствие от прелюдии. Каждый сантиметр её тела не остался без его внимания. Он жадно ласкал её, пока они целовались. Это была пытка — чувствовать её влажную промежность и сдерживаться, чтобы не погрузиться в её манящее тепло.       Она прижалась к нему бёдрами, но он отстранился.        — Пока нет.       — Чего ты ждёшь? — спросила она.        Игривый взгляд её глаз не соответствовал заданному вопросу, но он знал ответ. Он оттягивал неизбежное.       Они продолжили, но прежде, чем он наконец вошёл в неё, она перевернулась и оказалась сверху. Между их телами не осталось преград. Протянув руку между ними и обхватив его член, она направила его. У него едва ли было время ощутить головку у входа, как она полностью приняла его. Все тревоги исчезли, когда она начала медленно двигаться, задавая ритм, который позволял ему чувствовать каждый сантиметр её лона.       — Мне так хорошо с тобой, — сказала она, крепко прижимаясь к его груди.       Глядя на неё и на бескрайнюю галактику над ними, которую не скрывали деревья в центре небольшой поляны, он отчаянно желал, чтобы этот миг длился вечно. Он готов был провести с ней всю жизнь, наслаждаясь каждым мгновением. Во всей вселенной не было ничего важнее для него, чем Шепард. Сжав её бёдра, он удерживал её, пока она двигалась, чувствуя, как его затуплённые когти впивались в её нежную кожу. Когда она наклонилась, чтобы поцеловать его, он чуть не потерял самообладание, почувствовав, как она прижимается к нему.       — Духи, — прошептал он, облизывая её припухшие губы.       Его мир вращался вокруг неё. Звёзды на ночном небе служили напоминанием о том, как много пространства и времени разделяло их, пока судьба не свела их вместе.       В молодости Гаррус часто размышлял о будущем, как и многие его сородичи-турианцы. Он знал, что военная служба станет первым шагом к ответу на эти вопросы. В его время было много кровопролития и много красоты. Он видел безжалостность, которую галактика уготовила всем живущим в ней существам. Боль была повсюду, и никто не мог от неё укрыться. Ему не нужно было покидать родную планету, чтобы усвоить этот урок.       Но за этой болью скрывалось что-то возвышенное и бесценное. Это была любовь. Он годами гнался за мечтой о том, что где-то его ждёт цель всей жизни. Оказалось, что ему не нужно было летать по другим планетам, чтобы найти её.       Не в силах заставить себя выразить свои чувства в их истинном виде, он сел так, чтобы их груди близко соприкасались друг с другом. Обхватив её лицо ладонями, он заглянул ей в глаза и произнёс:       — Джейн, ты та самая.       Правда натянула между ними невидимую нить, которая связала их и притянула друг к другу. Она прижалась к нему бёдрами, вбирая его в себя глубже, чем он мог себе представить. Когда она вскрикнула, то запрокинула голову, и Гаррус быстро прижался ртом к её шее, покрывая её нежными поцелуями и облизывая, пока она не потянулась к нему губами. Он хотел, чтобы она всегда была только в его объятиях. Пульсируя вокруг него, она довела его до оргазма. Он крепко прижал её бёдра к себе, когда его тело содрогнулось, наполняя её до краёв. Ни одна женщина ещё не чувствовала себя так восхитительно.       Кончики когтей прошлись по бледной коже её спины, оставляя за собой светло-красные следы. Он легонько поцеловал её в щёку, подбородок, спустился по шее, когда она запрокинула голову, но остановился у изгиба шеи. Он слегка прижался ротовыми пластинами к её коже, наслаждаясь податливостью.       «Если бы она была турианкой, — подумал он, — я бы не колебался».        Ему нужно было только знать, что она хочет этого так же сильно, как и он.       — Сделай это, — сказала она.       Гаррус слегка отпрянул, когда её требование вторглось в его мысли, словно она знала, о чём он думал.        — Что?       — Я хочу, чтобы ты это сделал, — сказала она с серьёзным выражением лица. — Я видела метки на других турианках. Я хочу носить твою.       Её слова разожгли огонь в его груди. Несколько недель назад они обсуждали связь между турианскими парами и её место в обществе. Если бы он вонзил в неё зубы, то пометил бы её как свою пару. Если бы он был до конца честен с самим собой, то мог бы сопротивляться этому желанию сколько угодно, но она всё равно была бы для него единственной. Хотя она не могла пометить его в ответ, он жил бы так, как будто она это сделала. Не принимая во внимание культурное значение этого ритуала, Шепард не нужна была ни одна метка на её теле, чтобы закрепить место, которое она занимала в его сердце.       — Шепард...       — Я хочу этого, — она прижалась губами к его ротовым пластинам в самом нежном поцелуе. Её губы приоткрылись, и он мог чувствовать её вкус, видеть, ощущать, слышать и вдыхать её запах.        Гаррус проследовал по тому же пути к изгибу её шеи, задержавшись там, где кожа была мягкой и безупречной.       — Это может быть больно, — предупредил он.        Он надеялся, что, если у неё остались какие-то сомнения, она выскажет их до того, как он сделает что-то, о чём потом пожалеет.       — Мысль, что ты не оставишь метку, причиняет мне больше боли. Сделай это.       И он сделал это. Он вонзил зубы в её нежную плоть, пока не почувствовал на языке лёгкий медный привкус. Она почти не сопротивлялась. Шепард тяжело дышала, пока терпела боль. Когда он отстранился, в тех местах, где его зубы прокусили кожу, выступили струйки крови, которые медленно стекали по её груди, пока он смотрел на то, что подарил ей.       Она наклонилась и прижалась лбом к его лбу, и Гаррус обнял её, пока они оба пытались отдышаться. Прохладный ночной воздух обжигал её кожу, и он погладил её по спине, чтобы согреть.       Она никак не отреагировала на то, что он сказал в порыве чувств, но по дрожи в её голосе он понял, что она услышала его слова. Он впервые назвал её по имени, хотя никогда не осмеливался этого делать, поскольку она никогда не представлялась как Джейн и не возражала против того, чтобы её называли исключительно Шепард. Казалось невероятным, что они до сих пор не преодолели этот барьер близости. Гаррус сделал решительный шаг, зная, что после всего, через что они прошли вместе, сейчас или никогда.       — Я знаю, что ты, возможно, уже приняла решение...       — Гаррус, — она прижала кончики пальцев к его ротовым пластинам. — Пожалуйста.       — Нет, я должен это сказать. Мне нужно, чтобы ты знала. Недостаточно просто произнести это в пустоту, я хочу, чтобы ты услышала эти слова, поняла их и унесла с собой.       Он остановился на краю пропасти, которая отделяла его от того, чего он хотел и что, как он считал, было правильным. Шепард ждала его на другой стороне, её глаза блестели, и ему нужно было выбрать, где он будет стоять. Он знал, что должен сказать:        — Я никогда не ожидал ничего подобного, но я благодарен каждому моменту в своей жизни, который привёл меня к тебе.       Даже мысль о том, чтобы произнести эти слова вслух, причиняла боль, и какая-то часть его хотела остановиться, но ей нужно было знать. Гаррус обхватил её лицо ладонями, наслаждаясь ощущением её тела рядом со своим, ощущением того, что он был всё ещё внутри неё.       В этот момент всё замерло. Он запомнит это. Он сделал свой выбор.       — Тебе нужно принять это предложение ради своего народа. Тебе нужно стать послом.       Когда эти слова были произнесены, в его груди уже знакомо защемило. Боль от самопожертвования была невыносимой, но он был готов страдать, если это означало, что Шепард будет в безопасности. Отмеченная им, она будет принадлежать ему всю жизнь, независимо от того, какое расстояние их разделяет.       По её щеке скатилась одинокая слеза, и она тихо сказала:       — Я знаю…