The Gilded Cage / Позолоченная клетка

Прошло несколько дней после отправки письма. Гермиона была тенью самой себя. Она механически ела, пила, переходила из комнаты в комнату под присмотром молчаливых портретов предков Нотта. Теодор, удовлетворенный ее капитуляцией, сменил тактику. Теперь он демонстрировал почти болезненную, удушающую «заботу». Он читал ей вслух, обсуждал магическую теорию, как будто они были двумя коллегами-учеными, а не тюремщиком и жертвой. Именно так он застал ее у окна в библиотеке. Она смотрела, как ворон — его любимец — клюет что-то на заснеженном газоне. В ее взгляде была такая тоска, такая оторванность от всего мира, что Теодор на мгновение замер на пороге. — Он красив, не правда ли? — произнес он, подходя. — Сильный. Независимый. И абсолютно преданный тому, кто его кормит. Она не обернулась. —Он не предан. Он зависим. Это не одно и то же. — Мудрое наблюдение, — он встал рядом, их плечи почти соприкасались. — Но на практике разница невелика. В этот момент ворон взмахнул крыльями и взлетел, испугавшись своей тени. Его полет был грациозным и диким. Непроизвольно, почти рефлекторно, глаза Гермионы проводили птицу с тоской, завистью, безумной надеждой. И этого было достаточно. Теодор резко схватил ее за подбородок, грубо развернув лицо к себе. В его глазах бушевала знакомая черная буря. Все его показное спокойствие испарилось. — О чем ты думала? — его голос был низким и опасным. — Смотрела на него и представляла, как улетаешь? Как будто какой-нибудь рыцарь на помеле примчится и вырвет тебя отсюда? Он? Он не произнес имя, но оно висело в воздухе. Поттер. Рон. Любой из них. Ее молчание, ее отрешенность он воспринял не как покорность, а как мечты о другом, о спасении со стороны. — Я ни о чем не думала, — прошептала она, пытаясь вырваться. Его пальцы впились в ее кожу. — Врешь! — он прижал ее к оконному стеклу. Холодный камень впился в спину. — Ты всегда о них думаешь. Даже сейчас. Даже когда я дарю тебе все свое внимание, все свое время! Ты смотришь сквозь меня, как будто я призрак! Его ревность была иррациональной, параноидальной и от этого еще более страшной. Ей не нужно было ничего делать — просто существовать, и ее существование вне его поля зрения было уже предательством. — Я здесь, — сказала она, и голос ее дрогнул от бессилия. — Куда же я денусь? Ты сам все устроил. — Не смей! — он тряхнул ее. — Не смей говорить так, как будто это ловушка! Это — любовь! Моя любовь к тебе! А ты... ты до сих пор не здесь. Твое тело здесь, а ты — там, с ними! Его губы прижались к ее губам в жестоком, уродливом поцелуе-наказании. Это было не про желание, а про власть, про попытку стереть из ее памяти всех, кроме него самого. Она застыла, не отвечая, не сопротивляясь, просто принимая это как очередной акт насилия. И это, похоже, злило его еще больше. Он оттолкнул ее. — Ты научишься ценить то, что имеешь, — прошипел он. — Я заставлю тебя увидеть меня. Он вышел, хлопнув дверью. Гермиона осталась у окна, дрожа, с вкусом крови на губах от того, что она прикусила их, чтобы не закричать. Его ревность была новым уровнем безумия. Он ревновал ее к ее собственным мыслям. Письмо пришло с утренней почтой. Гарри и Рон вломились в кабинет директора, едва дождавшись окончания завтрака. — Профессор, это ложь! — выпалил Гарри, швыряя изящно свернутый пергамент на ее стол. — Она бы никогда не бросила учебу! Ни за что! Профессор Макгонагалл сняла очки и с выражением глубокой усталости посмотрела на них. —Мистер Поттер, мистер Уизли. Объяснитесь, и сделайте это спокойно. — Это происки Нотта! — выдохнул Рон, его лицо было багровым. — Он что-то сделал с ней! Она пропала без вести, а мы тут сидим сложа руки и читаем эту чушь про зелья! Макгонагалл медленно развернула письмо. Ее глаза пробежали по безупречному, знакомому почерку. —Письмо написано рукой мисс Грейнджер. Подпись соответствует. Основание для продления каникул более чем уважительное. Работа над восстановлением памяти... — она вздохнула. — Вы знаете, как она была одержима этой идеей. — Но она бы сказала нам! — настаивал Гарри. — Она бы хотя бы намекнула! А тут тишина, и вдруг такое письмо? Это не она! — Возможно, работа потребовала полной концентрации, — холодно ответила Макгонагалл, но в ее глазах мелькнула тень беспокойства. — И я не могу игнорировать официальное прошение ученицы, особенно по такому важному вопросу. Ее доступ в библиотечное ограниченное хранилище и право на индивидуальное пользование лабораторией остаются за ней. — Значит, вы ничего не будете делать? — голос Гарри сорвался на фальцет. — Я прикажу прислать мне еженедельные отчеты о ходе ее работы, — сказала Макгонагалл, и в ее тоне прозвучала окончательность. — Это максимум, что я могу сделать, не нарушая ее прав и не ставя под сомнение ее слова без доказательств, мистер Поттер. У нас нет оснований не верить ей. Гарри и Рон вышли из кабинета в гробовом молчании. Они проиграли. Официальная система, которую Гермиона всегда так чтила, была использована против нее. И против них. Вечером того же дня сова принесла Гарри небольшой, ничем не примечательный сверток. Без обратного адреса. Внутри лежала старая, потрепанная книга по усовершенствованным зельям — та самая, которую Гермиона постоянно брала в библиотеке в прошлом семестре. На первой странице, в уголке, она когда-то чернилами вывела свои инициалы: «H.G.». Гарри уже хотел отшвырнуть книгу, как вдруг заметил. Рядом с инициалами, почти незаметно, было выведено другое, свежее слово. Оно было написано не чернилами, а чем-то бесцветным, проявившимся только под определенным углом к свету. Слово было выведено нервным, торопливым почерком, непохожим на ее обычный аккуратный стиль. «Снейп». Они с Роном переглянулись. Это не было доказательством. Это была ниточка. Слово могло означать что угодно. Но оно было ее почерком. И оно было спрятано. Почему Снейп? Он был их врагом. Но он был гениальным зельеваром. И он ненавидел отца Теодора. И он умел хранить секреты. Возможно, она не просила их о помощи прямо. Возможно, она указала на единственного человека в Хогвартсе, который мог понять то, что она исследует на самом деле — будь то зелье... или природу магии, которая держит ее в плену. Они не могли пойти к Макгонагалл. Они не могли никому доверять. Но у них появилось направление. Самое непредсказуемое и опасное из всех возможных. Гарри сжал книгу в руках. Их следующей целью был Северус Снейп. А это значило, что игра только начиналась, и правила были написаны кровью